В его глазах танцуют черти

Прогулочным шагом минуя улочку за улочкой здешней деревеньки, Елена Фримен мечтательно вздохнула, отпустив ситуацию с Дэном. Она всё обдумает, обязательно, но потом. Потом. Сейчас прикрыв уставшие глаза, девушка остановилась на раздорожье, вдыхая аромат скошенной зелёной травы. Словно наяву, перед глазами всплыл образ девятилетней рыжей девчонки, что рано утром бегала от дома к дому в поисках любой работы. Грязной: убрать стойла, вымыть живность, например овец перед стрижкой, ведь в шерсти вечно заводились паразиты. И более чистоплотной: наготовить еду, если хозяйка дома не успевала, вымыть дом или посидеть с детишками. Платили не очень много, кто сколько мог, но этого было достаточно, чтобы «устоять на ногах», купить то, что не в силах были вырастить сами и отложить на теплые вещи. Парфюмерия, красивые шляпки, угольки для глаз были за гранью денежных средств семьи Фримен. Такую роскошь она смогла себе позволить только став врачем Разведки, при этом семьдесят процентов своего заработка она передаёт бабушке, чтобы те держались наплаву. Также поступает и Рей. Пусть между ними разница длинной в девять лет, но оба отчетливо помнят времена, когда мама ушла с семьи, помнят голод, пьянки отца и вечную брань. Брат и сестра поставили себе цель, пусть даже не сговариваясь друг с другом, во что бы то ни стало, приложить максимум усилий, чтобы Айзек и Маки не познали такой беды. Мальчишки растут в достатке, им не нужно переживать, что на утро им нечего будет поесть. После падения Шиганшины бабушка стала передавать сиротам еду, часто звала переселенцев на ужин и давала кров, считая, что делясь с ближними, тем самым замаливает грехи своей дочери, матери Елены. Затронув тему детства, губы Елены исказились в горькой усмешке. *** Зимним утром, проснувшись от ругани бабушки с отцом, девочка девяти лет спрыгнула с кровати, мельком взглянув на брата в колыбели, сбежала по скрипящим ступенькам, что вели прямиком на кухню. Образ отца запечатлился не в лучшем свете. Налитые кровью глаза зловеще уставились на осунутую фигуру бабушки Марго, с туго заплетёнными рыжими волосами, что от старости перестали переливаться золотым оттенком, ладонь сжатая в кулак замахнулась, весь вид его напряженного, жилистого тела искажал чистейшее зло и неприкрытую ненависть. Черные, густые волосы, в точности, как у Рея, словно завились от кипящей обстановки. Бабушка стояла напротив ни капли не напугана, словно подбитая птичка, рукой упираясь об край стола. Когда кулак отца стал приближаться к не шелохнувшейся старушке, Елена закричала, обращая внимание двух взрослых: — Ты, блять, какого черта не в постели?! — громкий бас заставил стенки жилища затрепетать, — довели свою бестолковую мамашу, что она и… — Рот свой не разевай, — прошипела бабушка, нахмурив брови, — мы тебя разбудили, солнышко? — голос вмиг смягчился, а в голубых глазах утонула забота. — Мамы нет возле Рея, — дрожащим от страха перед отцом голоском, Елена зашептала, испугано вжимая шею в плечики. — Эта шлюха сбежала в такую холодрыгу в одном рваном платье, — пробасил отец, заставляя Эл растеряно бегать глазами по маленькой кухне, — это вы во всём виноваты, ты и твой слюнявый братец. Ты будешь такой же, как она, — мужчина стал приближаться к дочери, заставляя последнюю медленно подниматься по ступенькам, отступая, — я вижу это в твоих бесстыжих глазах, такая же неблагодарная сука, как и твоя мать! — заорав на весь дом последние слова, мужчина ударил кулаком в стену, оставляя вмятину, ударом разбудив пятимесячного Рея. По всему дому раздался плачь, Елена в испуге стала обнимать себя за плечи, не в силах не то, чтобы убежать, даже вдохнуть. — Не тронь ребёнка! — закричала Марго, вцепившись в окровавленную после удара руку мужчины, стараясь удержать, — беги в комнату, Елена, скорее! — воскликнула старушка, но Эл парализовал всепоглощающий страх перед мужчиной с залитыми кровью глазами. — Отстань, старуха! — одним движением сбросив с себя Марго, так, что бабушка ударилась спиной об край стола и замычала от боли, — свою дочь не смогла заарканить, так ещё и мою собралась поучать, не-ет, она, — ткнув пальцем в сторону Елены, — моя собственность, и я выбью из неё всё неповиновение, что досталось от матери. — Тронь эту девочку хоть пальцем – удавлю и каяться не стану, — прошипела бабушка Марго. *** Самые болезненные воспоминая неприятно ворошить. Сколько бы лет не прошло, сколько бы ты мест не сменил и судеб не перевидал, открытая рана всегда будет болеть. В силах пряча нежеланные моменты в глубины своей памяти, ты чувствуешь себя на чуточку счастливее, словно мозг дал тебе поблажку и отступил, но в самый неподходящий момент перед глазами всплывают картины прошлого и боль жаром обжигает сердце так, что каждый вздох даётся с отголоском удушья. Мужчины с залитыми кровью глазами наводят ужас на сознание Елены Фримен, работая в Разведке, она перевидала тысячи приступов агрессии и всепоглощающей злости, особенно ярко это проявлялось на смертном одре. Напуганы собственной судьбой, в момент смерти люди часто теряют самообладание, изо всех сил стараясь выкарабкаться, стоя одной ногой в холодной могиле. Они хватают медиков за руки, до синяков, едва не ломая кости, а пересохшие губы, словно мантрой шепчут: «Спаси мою душу» Этот посмертный шепот ещё долго преследует лекарей Развед. корпуса. На поле боя ни в коем случае нельзя отвлекаться, но когда в стеклянных, безжизненных глазах тлеет огонёк борьбы, огонёк, что привёл их в этот Ад, а рука, что так отчаянно цеплялась за некогда белый халат, падает в грязь вперемешку с кровью, время на миг застывает. Интересно, в последние секунды, когда лёгкие испускают воздух и больше не наполняются, они жалеют, что вступили сюда? Жалеют, что вскинули себе на плечи непосильную ношу? Не стоит романтизировать этих людей. Последней их мыслью будет совсем не: «Я горжусь, что отдал своё сердце человечеству». Да потому что ни один солдат не думает, что погибнет, они могут говорить, восхваляться, что не бояться последнего пика, но в укромных уголках сознание они до последнего верят, что гнилые зубы никогда не соприкоснутся с их кожей. В их сердцах, залитых до краёв боевыми кличами, страстью и борьбой, изредка закрадется толика сомнений. А вдруг я погибну? Вдруг сегодня я не увернусь и уродливые руки, словно удавка, сомкнутся на моём теле? Но отбросив такие мысли, солдаты рвутся в бой. Только вперёд, ни шагу назад, ведь это и значит быть солдатом. И только медики, наблюдая за полем битвы со стороны, заглядывая в эти перепуганные животным страхом глаза, чувствуют, разделяют эту боль с храбрецами. Они возложили на себя ответственность за жизнь этих молодых людей, боевые кличи, непонятные клише и рвение в бой больше не трогали их душу. У медиков, таких, как Эл, Лип, Анна, с годами уходит восхищение и громкие возгласы больше не цепляют струны их сознания. Они знают, чем это закончится, знают, что после каждой вылазки будет сотни раненых, скулящих от боли. Возможно, только ради этих бедняг они тут и остаются, они изо всех сил стараются спасти каждого, собрать по кусочкам разбитые надежды и кости, это несоизмеримый труд. Для такого нужно иметь железный стержень под кожей. Слезы будут, но потом. Слезы начнут течь по щекам после того, как захлопнется дверь и медик останется один на один со своими страхами, с чувством вины за не спасённых душ. Но выходя к больным, они должны оставаться непоколебимыми, а на губах расцветать легкая, вверяющая надежду улыбка. Если медик улыбается, значит всё хорошо, человек думает, что закрыв глаза, сможет снова их открыть, так солдаты уходят в иной мир с чувством покоя. И последнее, что запечалилось в их памяти – улыбка человека, что оставался рядом до конца. *** Шёл третий год обучения ребят у Абрама Стивенсона. Одна из самых кровавых вылазок припала на день рождения двадцатилетней Елены Фримен. Утро пятого июля было довольно спокойным, изредка солдаты подшучивали, стараясь так скрыть своё волнение и скрасить напряженную обстановку. Юная Эл сжимала в чуть дрожащих пальцах список медиков допущенных к выходу за стену: «… 6. Филипп Фрей, старший медик, глава отряда. Раздел: Новобранцы. 7. Табита Луческа, медик, ответственна за снабжения мед. материала. Раздел: Новобранцы. … 11. Ос Блэр, мед. помощник, закреплён за Филиппом Фрейем. Раздел: Новобранцы. … 16. Елена Фримен, старший медик, глава отряда. Раздел: Средний класс.» Это была не первая их вылазка, но сердце предательски сжималось в ужасе перед титанами. Хоть Эл должно было быть чуточку поспокойнее, ведь Средний класс – это солдаты, что уже бывали в бою и степень выживаемости намного выше, чем у новобранцем. Так почему же ей так не спокойно на душе? Начало экспедиции прошло гладко, попадалось лишь парочка титанов и повозки с медиками, окруженными солдатами на лошадях легко их обошли, не обнажив клинки. День обещал быть жарким, вечером солнце садилось чисто, значит сегодня на свежее дыхание ветерка можно было не рассчитывать. Расстегнув верхнюю пуговку на рубашке, девушка набрала как можно больше воздуха в лёгкие, рассматривая двух щуплых мед. помощников, что были под её руководством при Среднем классе. Два паренька, Стэн и Шико, выглядели смертельно бледными, первая вылазка как-никак. А Стэна и вовсе казалось вот-вот стошнит за телегу, улыбнувшись двум паренькам, Эл похлопала Стэна по колену, стараясь приободрить. — На рожон не лезем и геройствовать тут не стоит, — спокойно рассуждала девушка, рассматривая лица помощников, что будто впитывали каждое её слово, как священный посыл, — вы Разведке нужны живыми, тем более Средний класс уже более живучий. — Елена, а вы… вы видели титанов? — прошептал дрожащим голоскоми Стэн. — Да и в этом не было ничего приятного, — вздохнула медик, смотря вперёд на Командующего Разведки, — лекари редко погибают, за нами будет присмотр, поэтому не стоит так сильно переживать, ребята. Приказ разделится на группы, как при учении. Средний класс отправился на Восток, Новобранцы во главе с Капитаном Риваем и парой майоров на Юг. Исследовательный отряд держал путь вместе со Среднем классом, после пришлось разделиться на небольшое расстояние. Было подозрительно тихо, как-то даже зловеще тихо. Такое спокойствие вокруг совсем не давало надежды. Вдалеке показался титан, шестой за сегодня. Глава солдат, Руби Харритон, посчитал не нужным вступать в бой и марать руки, если можно обойти чудище. Елену это решение порадовало, им нужно выполнять план Эрвина, медика в его не посвятили, главное, чтобы этот Руби знал, что делает. А видимо мужчина был горд, что ему доверили такую важную роль главы за заслуги в предыдущих вылазках, он зарекомендовал себя в тактике и без него все девятнадцать солдатов и три медика в телеге были бы просто слонявшейся добычей. Титан брёл не спеша, едва волоча ноги за собой. Его лицо уставилось на выпаленную солнцем траву, а грязные каштановые волосы спадали сальными прядями на стеклянные глаза. Он был в шестистах метрах от них, но из-за его роста, примерно пятнадцатиметровый, хорошо было видно несоразмерно с телом длинные руки. Титан шёл и шёл, шум его ступней при соприкосновении с землей, заставлял лошадей испуганно фыркать, но парни крепко держали поводья. — Он позади, можем ускориться! — навеселе присвистнул Руби, бородатый, добротный мужчина, ведь всё шло по плану. Все с успокоением выдохнули. Мгновение. Всего мгновение развеяло абсолютно все надежды этих людей на спасение. Титан остановился и стал смотреть на них. Смотреть в упор с улыбкой на лице, от этого у бедных храбрецов в жилах застыла кровь. — Руби! Он смотрит на нас! — подал голос один из солдатов, что стоял позади колоны. — Пускай пялится, мразота, если дернится – я разрублю его на куски! — с гордостью заявил глава, показывая желтоватые зубы. Его клич поддержали солдаты, словно воодушевились. — Да-да! Мы убьём его, пусть только сунется! — все как один заголосили солдаты, самодовольно восхваляясь. А титан всё стоял и наблюдал. — Елена, — прошептал Шико, нервно поправляя воротник рубахи, бегая глазами от солдата к солдату. — Спокойно, Шик, спокойно, — проговорила Эл, замечая, что солдат, который управлял телегой, совсем не поддерживал настрой остальных. Секунды плыли не спеша, мучая группу людей, объеденных благим делом. Они всё отдалялись, а великан просто стоял и проводил их взглядом. В этой улыбке, словно читалась насмешка. Щелчок. Улыбка стала ещё шире. Щелчок. Титан резко дернулся и рванул в сторону Среднего класса. — Руби-и! — заорали солдаты, наблюдая, как глава выпустил дым тревоги в воздух. — Я с ним разберусь, ерунда! — ухмыльнулся Харринтон, обнажая клинки и на лошади поскакал навстречу бегущему, — и ни таких рубили! Руби скакал всё быстрее. За ним погнались пара солдат, в попытке прикрыть мужчину, пока остальные отдалялись. Бородач взлетел в воздух с ярым криком направился к аномальному, закрепив гарпуны на плече титана, стал рваться к цели. Такая напряженная обстановка вызвала у медиков судорожный вздох. В мыслях пронеслась радость, что именно Руби Харритон возглавил эту группу. Сразу же после секундного отступления страха, титан внезапно прыгнул, перекусив бородача напополам. Кровь, море крови окропило землю и нижняя часть Руби упала на траву. Двое ребят, закричав, бросились убить титана, но тот схватил их, словно игрушек и сломал хребты. Крик. Стэн не выдержал и закричал во всё горло, испуганно хватаясь за своего друга. Его глаза прекрасно отображали эмоции всех вокруг, этот животный страх. — Окружаем его! — закричал какой-то парень, направляясь к чудищу, — защищать медиков! — Елена! Елена! — волал Шико, дергая девушку за рукав, — нужно бежать, вы слышите?! Я не хочу сдохнуть тут! — Угомонись, Шико! — холодно отозвалась Елена, взглядом оценивая ситуацию, — нам нужно помочь раненным, это наша работа! — Да вы чокнутая! — зарыдал Стэн и выпрыгнул из телеги, пускаясь на утёк, Елена увидела, что вдалеке показалась парочка пятиметровых, что направлялись к трусливому мед. работнику. — Стэн, остановись! — закричала Елена, в панике смотря на отчаянного, после ухватилась за лицо второго, до боли сжимая скулы, — слушай, Шико, нам нужно помочь этим людям, ты должен ходить за мной по пятам, уяснил,— парень кивнул, во все глаза рассматривая Фримен, — скоро придут нас спасти, я знаю. Они вскочили с телеги, прихватив сумку с медикаментами, взглянув вдаль Шико увидел, что голову Стэна оторвал титан, в испуге закрыв рот рукой, парень остановился, замерев на месте. — Шико, беги! — закричала Эл, в ужасе смотря на титана, что склонился над последним помощником, — не-ет! — закричав не своим голосом, лекарь стала задыхаться от страха, хватаясь за ворот рубашки. Всё кончено! Они умрут здесь, всё кончено. Смотря, как грубая ладонь собирается схватить Шико, девушка зарыдала, но один из разведчиков вовремя разрубил шею титана. Позже Фримен узнала в нём парня, что вёл телегу. Всё происходило, как в тумане. Они с Шико кинулись к парню с откусанной ногой, стараясь наложить жгут, Елена поручила помощнику дать бедняге обезболивающе. Шико помогал бинтовать, вправлять суставы, кажется, парень потерялся и не осознавал больше, что происходит вокруг. Хотя это было совсем не важно. Главное, спасти как много больше. — Отвернись, — прошептала Елена к Шико, смотря на раскромсанную грудную клетку одного из солдат, парень был едва живой, его нельзя было уже спасти, — тебе не нужно на это смотреть, — поднеся клинок к виску раненного, Елена через силу улыбнулась, заглядывая в полузакрытые глаза, — посмотри, какое небо сегодня, ни единой тучи, — шептала успокаивающе Фримен солдату на смертном одре, в одно движение пронзив его висок. Отряд Разведки прибыл в скором времени. Восемь солдат и один мед. помощник были мертвы. А Шико узрел, что медики могут и убивать во спасение. *** С того момента прошло практически ровно два года. Шико всё работает в Разведке, имеет прекрасные взаимоотношения с Еленой Фримен и на последующих вылазках также был под её руководством. Дойдя наконец до нужного дома, Эл улыбнулась, замечая, что сад бабушки продолжает процветать, довольно буйно. Старая калитка скрипнула, из дома послышались голоса, вперемешку с детским смехом. «Наконец-то, я дома…»