В его глазах танцуют черти

      Озорной смех Айзека было слышно даже на улице. Звучание ещё не сломанного голоска, что волнами наполнял каждый уголок старинного дома, заставлял Елену неосознанно улыбаться. Медик почувствовала, что и вправду вернулась домой, всё напоминало о прежней жизни. Где-то глубоко-глубоко внутри, меж рёбрами, зарождалось приятное чувство, что согревало юное сердце бесстрашной девушки. Ступая по выложенным камням, которые формировали некое подобие тропинки, она вела прямиком к двухэтажной, деревянной постройке, Елена поймала себя на мысли, что старается не создавать много шума, слегка неуклюже ступая по гладким камушкам круглой формы, будто желала остаться незамеченной. Она никого не предупредила о своём приезде, посчитав, что так будет приятный сюрприз. На дворе стоял жаркий июльский день, благо бессчётные цветения бабушки Марго заполонили весь сад. Растения настолько разрослись, что их вязка покрывала и дом, чуть покосившейся от старости. Темно алые цветки, небольшие за размером, в перепелиное яйцо, выделялись на фоне листвы, если смотреть из далека можно было подумать, что дом посетил художник, и наляпал краски по зарослям, повисшим на деревянных досках. Передняя часть обители была густо усеяна самыми различными видами цветов, начиная от простых ромашек и заканчивая георгинами. Кстати, ромашки фавориты среди растительности у бабушки, по её словам, она бы засеяла ими всю поляну перед домом, но почему-то каждый год Марго всё не решается это сделать. Сколько себя помнит Елена всегда видела этот сад ухоженным, цветы аккуратно обрезаны, вы не найдёте здесь ни единого сорняка, видно сразу, что человек действительно любит то, чем занимается. Так было всегда, не в счёт берётся только один страшный год, когда лекарю исполнилось 5 лет умер муж бабушки. Невзирая на столь юный возраст девочка слишком хорошо запомнила эмоции, что сменялись на лице у её близкого человека, когда сердце перестало биться, Марго выскочила во двор и стала срывать нераспустившиеся бутоны цветов с такой яростью, неразделимой злостью, словно ее душа в миг раскололась на мелкие осколки. Человек утопал в собственном горе, горький сок стекал по её грубым, от вечно изнуряющей работы, пальцам, он впитывался в белую рубашку оставляя грязные следы. Женщина не плакала, либо Елена просто не запомнила её слёз. Стоя на пороге, возле дверного косяка, маленькая девочка сжималась, боясь набрать в лёгкие столь необходимый для жизни кислород, она не сильно тогда поняла, что конкретно произошло, но лицезрев такую бурю эмоций у вечно спокойной и рассудительной женщины, Фримен посчитала, что рухнул весь мир. Тогда пятилетнего ребенка отвела наверх мама. Ава, так звали мать Елены, в тот день тоже была вне себя от горя, ведь умер её отец, они всегда были близки, но потеряв столь важного человека в жизни Ава подавила вздымающуюся бурю внутри своего сердца, не давай выплеснуть это всё на ребёнка. Она была хорошей мамой и очень любила свою дочь, до сих пор не известно, что именно подтолкнуло её бросить своих детей на произвол судьбы, скинув их на бабушку. Тирания и побои со стороны мужа, послеродовая депрессия из-за Рея, новый возлюбленный или же поиски своего Я - любое из перечисленного могло стать, конечно же, весомой причиной, чтобы уйти из дома, по крайней мере так считала сама Ава, а после подкинуть под дверь ещё двоих детей, Айзек и Маки, даже не удосужившись встретиться лицом к лицу с повзрослевшими старшими детьми. Малодушие или же трусость, называйте это, как хотите. Короткие записки: “Позаботьтесь о нём. Эл, Рей, простите, что не навещаю”, только это дало понять, что Айзек, которому недавно исполнилось двенадцать и годовалый Маки были её детьми. Почерк был её. Через год, после исчезновения Авы Фримен, найдя младенца на пороге, завёрнутого в застиранное полотенце, с этой чёртовой запиской повешенной на верёвочку на шее у Айзека, дала понять, что Ава жива и вполне здорова, если смогла родить ребёнка. Вне себя от счастья, что её дочь оказалась жива, Марго едва не молилась на кусок бумаги с красивыми буквами, она хранила его в своей прикроватной тумбе, при каждой возможности касалась рыхлый бумаги, представляя, как её дочь, выводя слова, касалась также. Но она снова пропала, на одиннадцать лет. Одиннадцать лет... Все посчитали её мертвой, но вот снова получив уже вторую записку, а с ней младшего внука, Маки, Марго, в миг молодела лет на двадцать. Её дочь жива. Прошло двенадцать лет, а её дочь жива. Соорудив практически алтарь посреди своей спальне, бабушка денно нощно молилась за здоровье Авы, отдавая всю себя внукам. Елена и Рей не разделяли столь бурной радости, узнав, что их мать оказалась живой, брат и сестра лишь усмехнулись, осознавая, что им придётся тянуть ещё один рот. Но они очень любят своих младших братьев и готовы сделать ради них всё возможное и невозможное. обида на мать никогда не угаснет, но злится на Айзека и Маки они не имели права, да у них и в мыслях такое не проскакивало. Бабушки уже семьдесят пять, до поступления в развед. корпус Елена заменила Рею и Айзеку маму, когда Айзек был малышом он часто называл свою сестру матерью. С Маки она не так часто проводила время, но всегда рвалась домой. — … и он ка-ак закричит! Я за ним, а он на крышу, а я вниз, а он... а я..! — бурно лепетал Айзек, сидя на подоконнике внутри дома, мотыляя ногами в воздухе, наблюдая как бабушка вытаскивает хлеб из печи, ведая старушке его утренние разборки с соседскими мальчуганами, — ты вообще меня слушаешь, ба? — спросил черноволосый мальчик, прищурив недоверчиво голубые глаза. — Слушаю, конечно, — отозвалась бабушка, перекладывая горячий хлеб на деревянную доску, сжимая обожжённые пальцы в кулак, —если бы ты порвал новые штаны в своих налётах на соседний двор, всю неделю сидел бы в своей комнате наказанный, да уши тёр, — зоркий глаз покосился на надутого от обиды Айзека, губы дрогнули в улыбке, — до чего же ты ещё ребёнок, милый. — Ничего я не милый, ба! — возмутился мальчик, едва не свалившись с подоконника, хватаясь пальцами за оконную раму, — и уж тем более не ребёнок, а если ты надерёшь мне уши, я... я вообще устрою голодовку, вот так! — А голодовка у тебя с сегодняшнего дня, а то я булочки купила, твои любимые? —встряла в разговор Елена, опираясь плечом об дверной косяк, что сразу вёл на кухню. — Эл! — закричал Айзек, спрыгивая с подоконника и с разбегу кидаясь на шею старшей сестре, обвивая её тело руками и ногами, радостно лепеча неразборчивые слова, пока Елена, обнимая его в ответ, целовала черную макушку, заливаясь смехом. — Господи, Эл, как же ты тут? Ты почему не предупредила, милая? — растерянно произнесла бабушка, уронив полотенце на пол, начиная дрожащими руками стирать выступившие слезы. — Чтобы ты не готовила пир на весь мир, — наконец отцепив от себя Айзека, Елена подошла к старушке, стирая её слезы ладошкой, — перестань, а то я сейчас тоже расплачусь, — прошептала девушку, едва не всхлипывая, обнимая своего родного человека, стараясь запомнить её запах на всю оставшуюся жизнь. Так пахнет дом. Айзек всё бегал вокруг двух особенных женщин в его жизни, стараясь вновь завладеть вниманием сестры. Он был очень привязан к Эл и тяжело пережил её отъезд в Разведку, мальчик плача, умолял бабушку отдать его в Кадетский корпус прямо сейчас, дабы он стал разведчиком и защищал сестру от титанов. Естественно, его никто туда не взял, хотя Айзек дважды сбегал с дома. Энергия, что била через край, храбрость и рвение в бой, на удивление брат вмещал в себя ещё и мягкое сердце, привязанность к своей семье. Айзек был копией отца Эл и Рея, хотя сам отец не признавал ни его, ни Маки своими сыновьями, называя нагулянными подкидышами. Сложная эта штука жизнь. Выслушав очередной бурный рассказ Айзека о стычках с местными задирами, Елена то и дело удивлялась, когда это он успел так быстро повзрослеть и стать таким смельчаком. — … и Уэд с разбегу вмазал этому выскочке, пока я прикрывал его спину, а потом вдруг бах и меня сбили с ног, но, Эл, я не растерялся и почти откусил противнику ухо! — Айзек был явно горд, ведь сестра теперь смотрела на него с удивлением, которое он воспринял за восхищение, — да-да, Эл, ухо, и я скинул его с... — Ты лучше поведай Эл, как потом к нам прибежала мама этого мальчика и по твоей заднице славно погуляла крапива, — вздохнула бабушка Марго, смотря на возмущенное лицо внука. — Такой момент испортила! — ахнул Айзек, смотря на смеющуюся сестру, — и ты не заслужено тогда меня била, не, как это сказать, не сопоставила все факты, вот, — гордо заявил мальчик, скрестив руки на груди. — Ах, я факты не сопоставила, да? А чьи зубы вгрызлись, как собака, в ухо тому хулигану, а? — также скрестив руки на груди, бабушка копировала внука, — ты представляешь, Эл, теперь у пацаненка след зубов на ухе! — Ну и поделом ему, нечего лезть к нам, — гордо сказал Айзек, поднимая подбородок вверх. — Ты чего с бабушкой переговариваешься? — спросила Елена, растрепав волосы брату, — разве ты не обещал мне быть вежливым, а? — Да как тут быть вежливым, Эл, когда меня нагло оклеветали! — воскликнул Айзек, косо поглядывая на Марго, — а бабушка слишком доверчивая, если я виноват - я признаю вину. Да, я хотел откусить ему ухо, очень жаль, что не откусил, тут мой промах, но сразу начинать на меня орать, тут вы меня извините. — Видишь, какой он стал умный, Эл, — сказала бабушка, схватив Айзека за ухо и под визг мальчика потянула вверх, —благо, хоть по дому помогает, тут он умница, — вздохнула старушка, целуя мальчика в лоб, улыбаясь на его обиженный взгляд, — с ним мне нечего бояться спать по ночам. — Конечно, любому грабителю ухо откусит, —засмеялась Елена, потянув брата за щеку, — наш маленький мужчина-а, — протянула сестра. — Да ну вас, только смеётесь надо мной, — смущенно отозвался Айзек, покрываясь лёгким румянцем. Спустя пару часов, сытно поужинав, Елена вышла на крыльцо с сопящим Маки на руках. Укачивая живой комочек, девушка то и дело целовала братика в макушку, удивляясь чудному запаху парного молока. Решив прогуляться с ним, Фримен медленно поплелась на задний двор, пения птиц убаюкивало малыша, сосущего большой пальчик. Медик никак не могла налюбоваться этим удивительным созданием. В нём всё было идеально. Это пухлые розовые щечки, курносый носик и подрагивающие реснички, завитки чёрных волос, что рассеяно спадали на рукав рубашки Елены. Чуть смугловатая кожа вступала в явный контраст с белоснежной кожей сестры. Поцеловав братика в лоб, Елена разбудила его. Чуть слившиеся голубые глазки распахнулись с непониманием рассматривая старшую сестру, мальчик в миг стал ворочаться, потянув руки вверх, чтобы обхватить шею Елены руками. Поменяв положение ребёнка, Эл стала поглаживать его спинку. — Пошли посмотрим на курочек, Маки, ой, ты видел какие курочки тут? — с удивлением рассматривая маленькое личико, словно она впервые видела птиц, Елена заставила так брата залиться смехом, показывая беззубые десна, — и-и кто же тут смеётся? — наклонившись вперёд, к огороже с курами, Эл резко выпрямилась, вызывая ещё более бурный смех у малыша, — а Маки тут смеётся! — Елена! Эл! — крик бабушки заставил обоих обернутся. Фримен поспешила вернуться, поглядывая на удивленные глаза Маки. Остановившись возле арки, что вела на задний двор, медик увидела бабушку, стоящую на пороге дома. Старушка сбежала вниз, в её-то годы, забирая, практически выхватывая с рук девушки внука, прижимая хныкающего Маки к себе. — Ты погляди, кто пришёл, Эл, — прошептала Марго, кивая на калитку, подмигнув при этом Елене. — Эл! — обернувшись на звучание мужского баса, медик увидела широкоплечего парня, что быстрым шагом преодолевал дистанцию между ними, — Эл, дорогая! — крепкие руки обвили талию рыжеволосой, растерянной девушки и подняли её вверх начиная кружить, попутно стараясь поцеловать в щеку, — я наконец окончил учения и мы сможем пожиниться! О, дорогая Эл! — Ван?!