Тёмный Металл

Взгляд сфокусировался на бетонной стене. «Что…» Саске скривил лицо от резкой головной боли, облизнув пересохшие губы. Медленно поднял руку, коснувшись лба. Где он? Новый непроизвольный стон. Парень тяжело перевернулся набок, так и не оторвав чугунное тело от стылого пола. Ухо уловило металлический звук, словно бы что-то тихо брякнуло. «Как если бы Лепрекон уронил мешок монет,» — пришла в голову глупая ассоциация. Но чем этот звук был на деле? Кажется, он понемногу приходил в себя. Что это значит? Сердце забилось чаще. Саске резко вскинул пронзаемую пульсацией голову, обводя ошалелым взглядом небольшое подвальное помещение. Да. Здесь нет ничего, кроме пары узких, горизонтальных окон, двери и голых стен, да груды какой-то неиспользуемой домашней утвари и коробок, пусть и довольно аккуратно сложенных. Что… Что это, чёрт возьми, значит?! Саске измученно закрыл глаза, бессильно опустив неподъёмную голову на пыльный, шершавый пол, пытаясь успокоить мигрень и, сам того не ведая, понемногу проваливался обратно в тяжёлый, сонный мрак. Что-то холодное выплеснулось на лицо и грудь, забилось в легкие, Саске широко распахнул глаза и, громко закашлявшись, с трудом принимая сидячее положение и морщась от моментально настигшей в такой позе боли. Рубашка с оборванными пуговицами всё еще болталась на нем бесхозной ветошью, оголяя бледную грудь, теперь ещё и промокла насквозь. Парень потянулся к незастёгнутому ремню на кое-как надетых штанах, замечая синеющие на запястьях следы от наручников. — Доброе утро, страна, — раздалось над ним театрально-дикторским тоном. Кто-то сверху тихо рассмеялся. Саске с трудом поднял голову, в ужасе уставившись на ту девочку из кафе. Затравлено отпрянул к стене, прижавшись к холодному бетону дрогнувшей спиной. Что-то снова протяжно звякнуло по полу по траектории его движения. Девочка, одетая лишь в шёлковую рубашку и тёмную юбку, с красующимся на скуле маленьким пластырем, из-под которого по мраморной коже расходилась небольшая припухлость, с металлическим хрустом сжимала в руке уже пустую чашку с кофе. Ту самую, что пил у стоянки, а теперь решила орошить ей так некстати для него уснувшую жертву. Вот почему так липко на губах. — Слышишь меня? Знаешь, где ты? — её губы растянулись в неприятной улыбке, — Ты не торопись… Оглядись кругом хорошенько. Что за больной и глупый вопрос? Тяжело дышащий мальчишка нехотя посмотрел на ноги. Глаза в ужасе расширились. К левой щиколотке была пристегнута колодка с толстой цепью, ведущей к единственной здесь батарее. Холодной. Господи… Это просто невозможно. Это какой-то дурацкий страшный фильм. Саске трясущимися руками схватился за цепь, и, сжав зубы, дёрнул её на себя. Пасифика усмехнулась, с любопытством посмотрела на мечущегося в оковах мальца, будто на играющего с клубком котёнка. Не помогло. И не поможет ведь. Кошмар не желал оканчиваться. Саске дёргал и дёргал крепкие звенья снова, царапал колодку, а когда выдохся. Боже. Нет. Пожалуйста. За что ему всё это?! Разве он сотворил нечто настолько ужасное в своей жизни, чтобы предыдущего искупления не было достаточно? — Зачем это? Что тебе нужно от меня?! — звучало почти жалобно. Девочка раздражённо поморщилась от визгливых ноток в голосе парня, встала напротив него, затем присела на корточки. Так, чтобы их лица были на одном уровне, и мальчишка уловил её слова с первого раза. Он был куда вспыльчивее, чем в их первую встречу, но именно так и работала её жажда: первые дни после охоты — самые умиротворённые. Он подобрал под себя замёрзшие ноги, рука всё ещё безуспешно пыталась расшатать цепь. — Я сначала хочу послушать твои догадки, — меланхолично покачала головой девочка, махнув рукой, словно предлагая пленнику оглянуть его новые владения, ограниченные четырьмя хмурыми стенами, ещё раз. Саске искренне не знал. Подсознание берегло его рассудок. — Я не… — Ну, понимаешь, мне нужен кто-то, кто будет ждать меня вечером с шопинга, кто вдохнёт жизнь в мой пустой, одинокий дом, всё такое… — иронично перебила блондинка растерянного Саске, вольно цитируя и саркастически приукрашивая слова отца из телефонного разговора. — В… в смысле… — Ты здесь, чтобы стать моей личной игрушкой, мальчик. рабом. Понимаешь, о чём я тебе толкую? — Пасифика, казалось, улыбалась всё шире с каждым словом. — Я… я человек, а не игрушка! Отпусти меня, мне к Стэну надо! И… и прочитать книги которая дала Мэйбл! Дипперу книгу отдать..! И ещё… — вдруг панически затараторил парень после короткой шоковой паузы, не до конца осознавая слов маньячки и того, какую нелепую в этой ситуации околесицу мелет сам. — Какая всё-таки устремлённая к знаниям молодёжь пошла. Да и вообще… — девочка потянулась к стоящей рядом с тюком барахла табуретке, на которой лежала небольшая камера, —…оставь эти будничные заботы, они тебя теперь никак не касаются. Просто жизнь с чистого листа, ну не мечта ли! — по помещению раскатился пронизывающий до костей психопатический хохот. — Самое время рассказать тебе о твоём новом жизненном укладе. Предстоящих… мероприятиях. Саске заколотило. Кажется, головная боль усиливалась с каждым чужим словом, потому что к концу парня откровенно мутило. Радость за собственную жизнь, всё ещё висевшую на волоске, испепелилась в мгновение ока, стоило только взглянуть в абсолютно бездушные и хищные глаза человека, которому теперь принадлежала его свобода. Жизнь, что уж там. В них не было ни капли сострадания или милосердия, ничего человеческого, только чёрный вязкий омут, в котором едва уловимо поблёскивали крохотные пляшущие черти. Саске облизал тошнотворно сладкие, слипшиеся от высыхающего кофе губы, глядя на девочку помутневшими, большими глазами. Видимо так.