Тёмный Металл

Саске проспал совсем немного: около часа крепкого беспробудного сна ближе к утру, в остальное же время мальчишка вздрагивал и просыпался, едва погрузившись в полудрёму, стоило где-то наверху раздаться гулкому шуму или же снаружи, за гранью малюсеньких окошек, взвыть ветру, да удариться в стекло веткам кустов, закрывающих половину внешнего мира для неспособного уснуть пленника. Это могло быть хорошей новостью. Подвал был совсем не звукоизолирован, к тому же до него прекрасно доносились шумы из верхних комнат, но сейчас эта важная информация только мешала — пытаться докричаться было не до кого. Саске беспокойно ворочался на бетонном полу, холод от которого проходил через жалкую, брошенную Пасификой картонку, обнимая себя, сжимался клубком, дыша на продрогшие ладони, но ничего из этого не помогало согреться и наконец провалиться в сон. К тому же грёбаная цепь звенела: дерни её лишний раз, и бренчащий гулкий звук вводил в окончательное мрачное уныние. В конечном счёте Саске просто устало принял сидячее положение, поджав к себе ногу, закованную колодкой. Измученно провел ладонью по отросшим волосам. Ужасно хотелось есть. И пить. Учиха перевёл покрасневшие от переутомления глаза на примостившееся у самого потолка окно в глубоком проёме толстой стены, бывшее к нему ближе всех. Светало. Если так прикинуть — сейчас пять или шесть утра. Остаётся только догадываться, во сколько просыпается Пасифика. Шёлк слегка просторной для него рубашки нежно щекотал кожу — пленник застегнул её на все пуговицы, спустив рукава, но даже так подвальный холод добирался до кожи, легко преодолевая сопротивление тёмной ткани. Желудок снова забурчал. Боже, как же хочется есть. Он закрыл глаза и снова обнял худые колени руками... *** — Подъём, щенок! В глаза врезался всё тот же неприятный, желтушный свет. Саске дёрнулся, ударившись затылком о стену, и тут же схватился за ушибленное место, скривившись от боли. Пасифику это позабавило. Уже? Он уснул? Сколько сейчас времени? Осторожный взгляд в окно: совсем светло, но не сказать, чтобы перевалило даже за десять. Едва заметный краешек неба над стриженной зелёной изгородью отдавал холодной синевой. Он вернулся глазами к спустившемуся с лестницы Пасифике, держащей в руках картонный пакет. Во второй Учиха углядел собачью миску с тёмным рыхлым содержимым. — Что в пакете? — Блондинка молча улыбнулась, поставив миску на середину подвала. На ней была розовая рубашка, педантично заправленная в юбку, и чёрный галстук. Волосы блондинки была убрана в низкий хвост. Парень замер, щурясь от мерзкого, утомляющего измученные глаза света. Что она задумала? Девочка рассмеялась, присела на корточки у миски; рука небрежно отняла сигарету от губ, и девочка демонстративно выдохнул сладковатое облачко дыма. — Пока я тебя просто кормлю. Иди сюда. Желудок издал болезненное урчание. Взгляд опустился на странное содержимое миски. Выглядело… мерзко. Будто бурая каша на раздаче бездомным. Он втянул носом воздух, но уловить удалось лишь запах сигарет с запахом шоколада и сладковатые духи. — Моя собачка ещё плохо понимает команды? Ползи сюда, Саске. Я не собираюсь носить тебе еду на блюдце с белой каёмкой, — хмыкнула Пасифика, снова поднеся сигарету к пухлым губам. И снова без движения. Это начинало злить. А ведь блондинка и правда хотела только покормить свою зверушку, но кто виноват, что он внемлет лишь языку силы? — Что это? — Консервы, — спокойно ответила девочка. Учиху пробрало отвращением. — Собачьи? — с немым гневом спросил он, и Пасифика вновь хохотнула, покачав головой. — А ты входишь в кураж, а? Нет, щенок. Пока вполне человеческие, но если продолжишь строить из себя хер пойми что — в следующий раз принесу собачьи, — ответила она. Саске почувствовал, как желудок предательски свело невыносимо голодным спазмом. Он не ел уже два дня, верно? Учиха поднялся на дрожащих ногах, подтянув висевшие на нём штаны, сделал шаг к усмехающемуся Пасифике, продолжающей сидеть у миски на корточках. Напряжённо — ожидая подвоха, но его пока не следовало. При девочке не было даже дубинки. Еще один шаг. Чёрные глаза блондинки оценивали что-то позади него, однако Саске не обратил на это внимания. Сперва. А затем звякнула цепь, и Учиха едва не упал, в последний момент оступившись. Он дёрнул ногой, чтобы убедиться в этом окончательно. Пасифика с трудом подавила холодный смешок. — Дальше только на четвереньках, — обнажила она почти неестественно белые зубы, выпустила очередной клубок дыма. Здесь не так много места, чтобы надеяться, что всё кругом не провоняет куревом даже от одной сигареты. Саске плотно сжал зубы, посмотрев на неё со всей накопленной ненавистью, и опустился на колени. Миска всё ещё далеко. Твою мать. Он уже начал весь этот унизительный цирк, поздно отступать на полпути. Парень лёг на грудь, потянув руку к железной плошке. Сипло выдохнул сквозь зубы, натянувшись как струна. Цепь скребла по бетону, словно издевательски, не хуже самого истязательницы напоминая о себе. Кончики пальцев коснулись миски, но на большее его не хватило. Пасифика с садистской улыбкой наблюдала за его мучениями. — Давай, щеночек. Ты почти сделал это… — сипло прошептала она, а затем присвистнула, будто подзывая пса. — Ещё немного и дотянешься до кормушки. Ну же… Это было далеко от правды, и он это знал. Саске обессиленно обмяк на полу, после нескольких попыток. Снова сел на колени, поморщившись. — Слабовато. Видно, не так уж и голоден, — Пасифика вдруг поднялась на ноги, взяв в руку в перчатке миску, и Саске вскрикнул: — Нет! — как ни странно, это заставило девочку замереть, посмотрела на пленника с хитрым прищуром. — Ну-ну. Не тявкай так. На, — нога в начищенных туфлей небрежно, с металлическим скрежетом придвинула ёмкость с едой к ступням пленника. В нос ударил запах свинины. Значит не соврала. Чёрт. Как же унизительно и жалко он выглядит со стороны, но хуже всего — по-другому просто невозможно. Как же хочется есть! Когда был его последний раз у стола? Рот наполнился голодной слюной. Чёрт возьми, он никогда не любил свинину, но сейчас её вкус показался самым прекрасным, что когда-либо ощущал несчастный последний Учиха. Всё внимание парня тут же переключилось на скудный завтрак, но Пасифика не была бы Пасификой, если бы не напомнила о себе самым унизительным способом: Саске резко схватили за волосы и заставили наклониться над миской, словно упрямую собаку. С трудом держась на чуть согнутых руках. Если бы не его сопротивление — ублюдка бы макнула его в эти консервы лицом. — Быстрее, шавка. Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока ты набьёшь желудок, — Пасифика сощурилась, когда Саске что-то прошипел. Рука немилосердно давила на голову. — Жри, я сказала. Саске попытался дёрнуть головой и скинуть пальцы, зарывшиеся ему в волосы, но хватка была железной. «Пошла ты», — уже становилось священной мантрой. Мразина не дождётся этого. Не растопчет его гордость. Парень с трудом извернулся, едва не вцепившись зубами в тонкую кожу перчатки с надрывным рыком, и Пасифике пришлось резко убрать руку. Пасифика хмыкнула, уткнула кулак в щёку. — Не прошло и недели, а ты уже как животное. И жрёшь как животное, — неприязненно произнесла блондинка. Снова затяжка. Она зарылась рукой в тот самый крафтовый пакет, запримеченный Саске ещё вначале. Девочка опустилась рядом с по-прежнему сжимающим в руках тарелку щенком и, всунула почти догоревшую сигарету в зубы, резко схватила того за подбородок, достав из пакета бумажную салфетку. Саске попытался отвернуться, но девочка резко дёрнула его на себя, выдохнув в лицо Учихи последнее кольцо дыма, чем заставил того закашляться и закрыть слезящиеся глаза, когда окурок таки выпала изо рта. — Кончай вертеться — прикрикнула Пасифика, грубо вытирая салфеткой чужие губы. — Посмотри на себя. Вся рожа в остатках еды, что толку было тебя мыть, если ты за один завтрак умудрился замараться как свинья. Мальчишка не ответил и когда Пасифика наконец отпустила его, небрежно подобрала бычок и затушила его о стену, почти у лица жертвы. Саске опасливо глядя на чужие руки, но у неё не было времени его сейчас мучить. Она снова покопалась в пакете, вынув оттуда небольшую пластиковую бутылку воды и бросила перед пленником. — Смотри не выпивай всё сразу, — в назидание отпустила Пасифика. — Вернусь поздно вечером, не скучай, — однако перед тем, как уйти, она снова улыбнулась, обернувшись к мальчишке. — А! Совсем забыла… Блондинка смяла в руке пустой пакет, вытащила последний предмет из его содержимого, и небрежно швырнула на пол перед сверлящим её взглядом мальчишкой: — Десерт. Саске едва не подавился слюной. На полу перед ним лежал слегка подсохший ванильный маффин.

***

Первые часы были безмерным облегчением, следующие, когда свет стал понемногу угасать, и те немногие, сперва жёлтые, а затем персиковые и красные пятна солнца, попадающие на бледный цемент подвала сквозь крохотные окна. Саске думал, что распорядится отпущенным ему временем куда лучше. Найдёт выход отсюда, сломает уродскую цепь или умудрится подать знак, что он, чёрт возьми, здесь. Но всё, что он мог — пытаться не впасть в апатию, попутно расшатывая злополучные звенья. Странно. Его воспаленный мозг правда думал, будто бы если дёргать за них каждые три секунды — это каким-то образом поможет освободиться. Еще один громкий вздох, полный нервной дрожи и страха. Ещё один взгляд на цепь и попытка открутить шурупы на колодке. Неудача и новое огорчение. Чёртов кусок металла сидел на ноге настолько плотно, что невозможно было сдвинуть его даже на миллиметр ниже, отчего кожа, тесно прилегающая к колодке, уже сопрела и неприятно зудела при каждом неловком движении. Саске знал: ему банально натирало, ещё пару дней, и из-под оков пойдут тонкие ручейки крови, когда мозоль начнёт сдирать начисто. Он надеялся выбраться раньше. Учиха оставил цепь, снова обхватив колени руками и уткнувшись в них влажным лбом. Передышка. Тени медленно удлинялись, сообщая лишённому связи с внешним миром Саске о наступлении вечера. Может, было часов шесть или меньше. Еще одна попытка сломать цепь. Новый отдых. Стоило экономить силы, пока неизвестно, для чего, но они обязаны были пригодиться. Он выберется отсюда. Иначе и быть не может. Саске тяжело вздохнул. Пасифика едет домой. Может быть, она уже у порога. Потирая руки думает, как использовать свою новую игрушку в этот раз. Мальчишка замирает, резко поднимая голову и вслушиваясь. Где-то наверху раздается скрежет, будто отпирается тяжёлая дверь. Тишина… точно. Шаги. Тяжёлые и медленные — Пасифика не торопится. Или это не она? Парень вскидывает голову. Шаги раздаются возле двери. Бряканье ключей, и дверь медленно открывается, представляя вслед появившемуся яркому свету ламп хозяйки его жизни во всей красе. Пасифика устало поправляет слегка растрёпанные волосы, с холодной улыбкой глядя на пленника. — Твоя хозяика вернулась, — саркастично произносит она, медленно спускаясь с лестницы. — Надеюсь ты хорошо себя вёл, малыш? Нет ответа. Только цепкий взгляд чёрных глаз. Блондинка остановилась рядом со пленником, скрестив руки на груди. Обвела взглядом его колодку. — Вижу, что хорошо… — с насмешкой произнёс она, опускаясь рядом с цепью. Сегодня у Пвсифики уж слишком хорошее было настроение после удачного шопинга. — Снова душ? — спросил Саске, вставая на ноги. Пасифика только улыбнулась уголками губ, громко хмыкнула. Её позабавило это «снова». Неужто мальчишка так быстро привык и так легко играет по её правилам? А как же: «Нет, этого не может быть!» Или хотя бы: «Нет, пожалуйста, отпустите меня!» Саске-то, конечно, может и понимать, что мольбы бесполезны, но ведь никто не отменял буквально рефлекторную надежду. — Нет. Хочу дать тебе кое-что, — девочка повела его за собой с леденящей улыбкой на лице. — Что? — спросил Саске напряжённо. Они снова очутились в длинной прихожей, но, пройдя все двери мимо, свернули уже в другой коридор. — Кое-что вкусненькое. Тебе понравится, — блондинка чуть ли не мурлыкала. Надо же. И как такая идея пришла ей в голову? И когда? Ах, кажется, она слушала разговоры двух пожилых американцев по радио, пока ехала домой, и думала, как бы было здорово, делай бы ей кто-нибудь минет наоборот прямо в машине, как в долбанных фильмах Голливуда. Пасифика открыла перед парнем дверь, подтолкнув вперёд. Под босыми ступнями ощутился приятный после шершавого бетона ворс светлого ковролина. Взгляду открылся вид на просторный зал гостиной с задёрнутыми тяжёлыми шторами окнами в пол, приглушёнными торшерами и книжными шкафами из дорогой породы дерева с богатой домашней библиотекой. Высокие потолки украшала сдержанная лепнина, а по центру поблёскивала массивная хрустальная люстра; на однотонных стенах яркими пятнами выделялись гармонично расположенные крупные и мелкие картины с разнообразными сюжетами. «А вкуса ей не занимать», — мог бы сказать Саске, если б что-то в этом смыслил. Похоже, Пасифике нравилось каждый раз производить эту постановку, аллегорию на птицу в золотой клетке, выводя мальца со «дна», подвала, в роскошь безбедной жизни. Осматривая новое пространство, он зацепился взглядом за кожаное кресло тёмно-зелёного цвета перед стеклянным журнальным столиком. Застопорившегося парня вдруг толкнули к широкому дивану, следом нажав на плечо. Саске попятился, не понимая, чего от него хотят, и тогда Пасифика положила руку в перчатке уже ему на затылок, снова насилу надавив. — На колени, — прорычала она, когда парень снова ослушался. — Не трать мое время. Садись. Руки за спину. Пришлось подчиниться. Колени ушли в мягкий ворс ковра, и парень неуклюже, словно перед поклоном, сложил руки, решительно не понимая, что конкретно задумала блондинка, пленившая его. Пасифика, раздражённая неполным послушанием, резко ухватила мальца за кисть, заводя его руку за спину и, вмиг обмотав её цепью-поводком, грубо поймала вторую, ловко сковывая их вместе. Саске, опешивший от такой скорости провёрнутого трюка, резко дёрнул предплечьями: слишком туго, без шансов освободиться. Неведение окончательно рассеялось, когда Пасифика присела прямо напротив, вальяжно откинулась на спинку дивана и слегка расставив ноги. — Знаешь, чем мы сейчас займёмся? — со зловещей улыбкой произнесла блондинка. — Смотри на меня, мальчик. Да… вот так. Я хочу, чтобы ты отлизал мне, Саске. Его словно ударило током. В горле пересохло. Что… Нет, нет! Только не это! Саске, не веря своим ушам, попытался приподняться, но Пасифика тут же дёрнула цепь, заставив того слегка пошатнуться. — Я… «Нет! Нет, это отвратительно!» — Ну? Саске собрал все силы в кулак, с вызовом посмотрев на девочку и озлобленно скрипнув зубами. Глотку свело спазмом. Пришлось прокашляться. — Я… не буду. Не буду это делать, — и снова сознание обуяла паника. — Даже если зубы мне выбьешь — не заставишь. Можешь бить меня сколько хочешь, здесь я уже всё потерял. Но отлизывать тебе я никогда и ни за что не стану. — М-м. Какой боевой, мне определённо нравится… Заманчивое предложение, малыш, но увы. — хрипло, сквозь властную усмешку проговорила девочка, расстёгивая ремень на юбке. Его руки связаны с одной ногой, он даже вырываться не сможет, только брыкаться и отползать, зато храбрится так, будто абсолютно свободен. — Сюда нагнись. Но парень не сдвинулся с места, отвернув голову и потупив взгляд. Но одним лишь видом выказывал всю свою непокорность, которой только обладал. Пасифика невольно оскалилась, получая удовольствие от вида гордой жертвы. Это очень возбуждало. Ценность трудной в поимке свободолюбивой добычи всегда выше податливости ручной падали. Тяжёлая ладонь накрыла затылок парня, пальцы больно вцепились в волосы, потянув того вперёд. Добившись достаточно близкого расстояния, Пасифика победно усмехнулась, резко прижав свою жертву лицом к паху. — Чувствуешь, Саске? Это плоды твоего отчаянного сопротивления, — процедила блондинка, улыбаясь во все зубы и вжимая в себя кашляющего в тошнотном отвращении мальчишку, буйно крутящего головой, будто пойманный в лассо бык. — Ну-ну, мой мальчик, я же обещала, что будет вкусно, невежливо отказываться от угощения! — на этих словах Пасифика немного отстранила зажмурившегося парня, второй рукой приспуская с себя юбку с бельём и привлекая того обратно. Сжатых губ коснулась гладкая кожа. Саске отпрянул, насколько позволяла хватка мучительницы . Перед лицом в омерзительной близости маячила возбуждённая пизда психопатки, тихо смеющейся со скривлённого выражения лица жертвы. — Приятного аппетита!