Завоевание Севера

В своем решении Ричард начал сомневаться почти сразу. Хуже всего было то, что это выглядело как не то чтобы его решение: Алва просто поставил Ричарда перед фактом, а тот позорно не нашел в себе мужества, чтобы спорить. Нет. Хуже всего было то, что Ричарду предстояло делить дом с человеком, которого его учили ненавидеть. Откровенно говоря, в этом смысле учеником он оказался плохим: даже сейчас, сидя в машине рядом с этим отвратительным мерзавцем, Ричард не испытывал всей глубины полагающейся случаю ненависти. Если он на кого и злился, то на себя — за неумение вовремя придумывать остроумные ответы на подколки. Алва оскорблял его слишком быстро, словно бы фехтовал, а не издевался, и Ричард не успевал ни придумать достойный ответ, ни даже как следует обидеться на грубые замечания о его одежде, бедности и наивности. Обижался Ричард сейчас, когда драгоценное время было упущено, да и Алва наверняка уже и думать забыл о брошенных вскользь словах. Это тоже задевало: какого Леворукого он бесконечно прокручивал в голове их разговор, а виновник его печалей как ни в чем не бывало негромко подпевал какой-то песне на незнакомом языке, что играла по радио! — Прекратите думать, если вас не затруднит, — вдруг проговорил Алва. — Это не идет вам и отвлекает меня. Ричард вздрогнул от неожиданности и невпопад спросил: — Почему? — Огромная часть вашего очарования состоит в бездумности, — охотно пояснил Алва. — С годами это пройдет, а пока что ни к чему торопить время. К тому же вы думаете слишком громко, а я не люблю лишний шум. Надеюсь, я ответил на ваш весьма пространный вопрос. «Спасибо», — подумал Ричард, однако вслух ничего не сказал, чтоб не выставить себя еще большим идиотом. — Если у вас есть еще вопросы, вы всегда можете их задать, — прибавил Алва, притормозив на светофоре. — Не обещаю, что отвечу на них, однако обещаю, что скажу прямо, если не захочу отвечать. Ричард отчего-то засмотрелся на его слишком аккуратные для мужчины руки. Особенно непристойно выглядели унизанные кольцами пальцы, что барабанили по рулю в такт песне. На Севере даже девушки не носили столько украшений — это испокон веков считалось нескромным. Однако на Алве это излишество выглядело… пожалуй что и уместно. Правильно как будто бы. Ричард вспомнил, как Айри обрезала одно из своих немногочисленных платьев выше колена, и это тоже было крайне нескромно, но удивительно правильно. Красиво даже, правда, мама не смогла этого разглядеть. Скандал тогда вышел чудовищный. «Я сравнил Айри с подлецом и убийцей», — осознал Ричард и похолодел. Ему стало тягостно на душе и противно от себя. — Опять вы слишком много думаете, — заметил Алва, вдавив педаль газа. — Лучше посмотрите по сторонам. Где еще вы увидите столько бессмысленных стеклянных зданий, как не в нашей дивной столице! Ричард послушно осмотрелся. От обилия одинаковых высоток мгновенно зарябило в глазах, однако он старательно пытался ими любоваться. Через пару минут Ричарду отчаянно захотелось оказаться на родном Севере, среди серых скал, свинцовых туч и скудной растительности. — Напомните показать вам действительно красивые районы Олларии, — Алва словно бы прочел его мрачные мысли. — Их осталось не то чтобы много, однако на наш с вами век хватит. Ричард кивнул. Отвернувшись от окна, он некоторое время рассматривал собственные руки, которые показались ему недостаточно изящными и аккуратными. — Так о чем вы хотели спросить? — поинтересовался Алва, сворачивая с широкой дороги на съезд под мостом. Совсем скоро на горизонте показались очередные высотки, совсем не такие новые и блестящие. Эти скорее напоминали скалы — высокие, серо-коричневые и какие-то беспросветные. В одной из таких высоток Ричарду и посчастливилось арендовать комнату. — Почему вы позвали меня к себе жить? — наконец собравшись с мыслями, спросил он негромко. — Это… необычно. — Считайте это проявлением южного гостеприимства, — отозвался Алва, точно ожидавший именно этого вопроса. — Я люблю гостей, особенно если редко их вижу. — Но в чем тогда смысл, если редко видеть? — удивился Ричард. Алва коротко ухмыльнулся и выключил радио. — Вы не жили на Юге, вам не понять. В тех краях у многих действий нет никакого смысла, это всего лишь дань традиции. А у некоторых, напротив, смысл есть, и очень глубокий, однако объяснять его не нужно, особенно если эти объяснения требуются. Что забавно, бывает и так, что для одного и того же действия верны обе трактовки. Из сказанного Ричард четко понял лишь одно: Алва не собирался объяснять ему свое решение. В повисшей тишине неожиданно громко звякнул телефон. Чувствуя невыносимый стыд за разбитый экран, Ричард достал телефон из кармана и прочел короткий ответ от мистера Штанцлера: «Хорошо, жду тебя завтра. Будь осторожен». — Из соображений осторожности я бы рекомендовал вам не видеться с приятелем неделю-другую, но на то воля ваша, — сообщил Алва, даже не скрывая, что сунул нос в чужие сообщения. Эта беспардонность крайне возмутила Ричарда, однако с достойным ответом он снова не нашелся. — Я пойду завтра, — только и сказал он. — Воля ваша, — повторил Алва и снова включил радио. Ряды одинаковых высоток сливались в одну сплошную мутную линию. Пожалуй, Ричард не смог бы найти свою даже под угрозой смертной казни. Однако, судя по навигатору, они были совсем рядом. — С вами сходить или один справитесь? — поинтересовался Алва, притормозив у одного из одинаковых домов. Ричард почувствовал, что краснеет: в самом деле, он был уже слишком взрослым для такой опеки! Особенно со стороны начальника — и редкого подлеца. — Я сам, — буркнул он и выскочил из машины. На скамейке сидели местные жители и потягивали пиво. На подъехавшую машину они посмотрели крайне неприятными взглядами. Ричард решил, что постарается собраться побыстрее, а перед хозяином квартиры, что жил этажом выше, объяснится позднее, в сообщениях.

***

Первым, что заметил Ричард, выйдя из подъезда с тяжелым чемоданом, был Алва. Он стоял у своей черной блестящей машины, с восхитительной небрежностью оперевшись на нее бедром, и что-то быстро печатал в телефоне. Ричард поневоле засмотрелся: среди мусора, сомнительных личностей и общей серости Алва казался существом из другого мира, к которому Ричард никогда не будет принадлежать. Эта мысль отозвалась странной болезненной тяжестью под ребрами. Не то чтобы Ричард мечтал о другой жизни — его устраивала эта, и своим происхождением он гордился. Но все же было в этой игривой южной легкости что-то притягательное. В этот момент Алва поднял взгляд, и Ричард с удивлением отметил, что забыл, какие у того беспощадно синие глаза. — Ну, наконец-то, — недовольно протянул Алва. — Я уж думал, что вас там убили. Или что вы снова начали умирать. — Я не… Я хорошо себя чувствую, — ответил Ричард с некоторым недоумением. Он прекрасно помнил, каким еле живым был с утра, а сейчас даже нос дышал почти свободно. Настолько, что он сумел различить терпкие ноты парфюма, которым пользовался Алва. Неужели чай помог? Или же наличие собеседника, рядом с которым нельзя было расслабиться? — Не обольщайтесь, скоро вас начнет клонить в сон, — сказал Алва. — И к вашему общительному приятелю вы вряд ли попадете раньше завтрашнего позднего вечера. А теперь сложите свой чемодан в багажник и садитесь в машину. Мы привлекаем слишком много внимания. «Мы?!» — мысленно возмутился Ричард. Это Алва привлекал слишком много внимания — и неожиданно для себя Ричард отметил, что вся его расслабленность была исключительно деланной. Словно хищник, готовый в любой момент отразить нападение, Алва очень внимательно следил за местными жителями, не сводившими с них глаз. — Почему вы вышли из машины? — тихо спросил Ричард, запихивая свой старый и обшарпанный чемодан в явно не приспособленный для таких издевательств багажник. — Чтоб молодые люди не решили, будто я их боюсь, — ответил Алва. — Люблю это место, оно незаменимо, когда хочется нарваться на хорошую драку. Однако, как я уже говорил, не сегодня. Что ответить на такое, Ричард опять не знал. Он никогда не избегал драк, однако ему и в голову не приходило нарочно искать их. Очевидно, и это было некой типичной южной чертой — или, что вероятнее, типичной чертой Алвы. — У вас очень красивая машина, — зачем-то сказал Ричард, устроившись на пассажирском сидении. Он плохо разбирался в автомобильных марках, но чувствовал странную потребность сказать что-то светское. Что-то, призванное продемонстрировать: он не дикарь, он не как те, что живут в бесконечных рядах унылых высоток. — Благодарю, — отозвался Алва, заводя двигатель. — Правда, на Севере такая не проехала бы, — продолжил Ричард, ободренный успехом. — У нас дороги неровные, ну и горы тоже есть. Сказав эту фразу, он тут же пожалел: прозвучала она глупо и наивно. Насмешливый взгляд Алвы только подтверждал это ощущение. — В природе, юноша, все в принципе устроено необычайно мудро, — ехидно бросил он, но свою вне всякого сомнения обидную мысль развивать не стал.

***

Алва не обманул: Ричарда постепенно клонило в сон. Однако он боролся с этой напастью, как мог. Пейзаж за окном завораживал: однообразные многоэтажки снова сменились сияющими небоскребами, а те - тихой улицей с аккуратными светлыми домиками. Прежде Ричард видел такое только в кино, мама иногда водила их на идеологически правильные, по ее мнению, фильмы. Однако и в них время от времени мелькали идеологически неправильные дома с лужайками, совсем как те, что проносились за окном. Дом Алвы, впрочем, выделялся на общем фоне: темный, с тяжеловесными колоннами, он вовсе не выглядел благообразным, скорее уж угрожающим. Этот дом возвышался на солидном расстоянии от прочих, и это тоже придавало ему мрачной значительности и солидности. — На Севере таких нет, — заметил Алва и прибавил словно бы примирительно: — Впрочем, и в Олларии таких немного. Это кэналийский стиль, причем не самый современный. Ричард подумал, что этот вычурный дом Алвы, как и кольца на его пальцах, смотрится до странности уместно. — А теперь пойдемте внутрь, я покажу вашу комнату, а дальнейшее мы отложим на завтра. Упрашивать дважды не пришлось: Ричард настолько устал, что даже не нашел в себе сил восхититься прихожей размером с половину родительского дома и темной винтовой лестницей — по которой, очевидно, ему предстояло тащить чемодан. Просить помощи было немыслимо по всем правилам чести. Впрочем, равно как и соглашаться на нее, если бы подобное предложение поступило. Комната оказалась настолько огромной, что Ричард мигом забыл обо всех своих мытарствах с чемоданом. День катился к вечеру, и в зыбком вечернем свете она, как и Алва, выглядела частью совершенно другого мира, куда Ричард попал по ошибке. Темная изящная мебель, морские пейзажи на стенах, расшитое покрывало на кровати — все это не могло принадлежать ему даже временно, даже на один день. Однако, кажется, принадлежало. Ричард поймал себя на том, что улыбается, немедленно этого устыдился и напомнил себе о ненависти, которую в нем так и не сумели воспитать. — Комната в вашем распоряжении, все необходимое найдете в шкафу, ванная вон за той дверью. Если проголодаетесь, спуститесь вниз, кухня справа по коридору, холодильник также в вашем распоряжении. У вас имеются вопросы, требующие немедленного ответа? — спросил Алва, с нескрываемым интересом наблюдавший за его реакцией. От этого стало еще более неловко. Ричард отрицательно помотал головой — и невпопад подумал, что понятия не имеет, как ему обращаться к Алве. Эр? Слишком старомодно и по-северному. Монсеньор? Будет звучать так, словно Ричард подлизывается к своему южанину-начальнику. Пожалуй, стоило остановиться на нейтральном варианте — мистер Штанцлер утверждал, что в сложных ситуациях это самое мудрое решение. — Нет, мистер Алва, у меня нет вопросов. Тот поморщился, и Ричард понял, что не угадал. — Отвратительное обращение. У вас найдется другое? — Сэр? — беспомощно предложил Ричард. — Тоже отвратительно, но пусть будет так, — неохотно согласился Алва. — В таком случае хорошего вам вечера и доброй ночи, сэр, — сказал Ричард с, как ему нравилось думать, некоторой язвительностью. Алва, впрочем, начисто ее проигнорировал. — И вам доброй ночи, — пожелал он и ушел. Ричард запоздало понял, что не поблагодарил Алву, и почувствовал жгучий стыд. Враг или нет, человек, оказавший услугу, заслуживал благодарности. «Завтра, — решил Ричард. — Завтра я все сделаю правильно». С этой мыслью он наскоро принял душ, лег в сказочно мягкую постель и мгновенно провалился в сон.