Завоевание Севера

Рокэ любил просыпаться рано, почти на рассвете. Утренняя тишина с детства казалась ему особенной, звенящей и прозрачной, наполненной лишь пением птиц да шорохом волн в отдалении. Поднимаясь раньше всех в доме, Рокэ чувствовал себя повелителем этого замершего, притихшего мира и, бывало, застывал у окна, наблюдая за восходящим солнцем. Когда-то у Рокэ была большая семья, а за окнами шумело море, но те времена давно прошли. Тосковать по ним было глупостью и невероятной пошлостью, и оттого он вовсе не тосковал. Теперь у Рокэ были другие заботы: утренние часы были единственной возможностью спокойно поработать и навести порядок в делах, без потока писем, звонков и сообщений. Совершенно бессмысленных, поскольку истинный масштаб их проблем осознавал только Рокэ — и, может быть, Дорак. Хотя учитывая, что тот, кажется, всерьез полагал, будто трогательная дружба с Окделлом поможет им получить большую прибыль… Нет, и Дорак тоже ничего не понимал. Дело было не во враждебно настроенном Севере и даже не в дикарях-бунтовщиках на окраине страны. Основная проблема Талига в целом и ТалигСамоцвета в частности состояла в том, что король Талига (ну что ты, Рокэ, всего лишь скромный конституционный монарх, первый среди равных!) и президент ТалигСамоцвета по совместительству (а все потому, что ты, Рокэ, не согласился) Фердинанд не умел считать деньги и упрямо не подпускал к себе людей, умеющих это делать. Он тратил деньги азартно, бездумно и явно не заботясь о том, откуда они берутся. Когда-то Рокэ слегка надеялся, что милая Катарина урезонит своего бестолкового муженька. Однако время показало, что милая Катарина была, во-первых, не такой уж и милой, а, во-вторых, и сама оказалась не дурой пожить на слишком широкую ногу. Ситуация была пока что не совсем безвыходной, однако стремительно превращалась в таковую. Внимательно посмотрев на цифру расходов за последний месяц, Рокэ устало потер переносицу, отпил шадди и отвернулся от монитора. Он никогда не проигрывал, выкрутится и на этот раз, однако бесконечный процесс спасения чужих задниц изрядно надоел ему. Безошибочно чувствуя настроение хозяина, пушистый черный кот по кличке Ворон запрыгнул на колени и заурчал. — Наверное, нужно было стать морским разбойником, как думаешь? — спросил Рокэ с усмешкой, медленно поглаживая мягкую шерсть. — Воровал бы, жил бы в свое удовольствие и горя не знал. «А может, не нужно было мешать этим северным заговорщикам, — мелькнула в голове привычная уже мысль. — Вряд ли у них вышло бы что-то толковое, однако их беспорядочные действия могли бы отвлечь Фердинанда от бессмысленного просаживания денег. Или хотя бы замедлить этот процесс». От окна тянуло холодом, солнце опять не грело, и новый день со всех сторон выглядел весьма отвратительным. Как и всегда в такие моменты, в памяти всплыл давний разговор, который давно следовало бы забыть. Однако Рокэ никак не мог — вернее сказать, по-настоящему не хотел. — А знаете, вы могли бы к нам присоединиться. — Зачем мне это, учитывая, что я планирую вас уничтожить? — Вы знаете, зачем. С нами будет интересно. Неужели вам и в самом деле требуются другие причины? Не верю. — Не требуются, однако я сомневаюсь, что мне будет так интересно, как вы обещаете. Возможно, тогда Рокэ ошибся в своих предположениях и поставил не на тех — или же той самой нужной ставки попросту не существовало. Пожалуй, и в самом деле следовало стать разбойником. Неожиданно зазвонил телефон. Потревоженный Ворон заволновался, царапнул колени и спрыгнул на пол. Рокэ посмотрел на экран и криво улыбнулся: действительно, кто еще мог тревознить ему в такое беспощадное время. — Семь утра, Ли, — страдальчески поговорил Рокэ, приняв вызов. — Жалость, я смотрю, тебе, как и всегда, неведома. — Перестань, я знаю, что ты не спишь, — парировал тот. — Лучше расскажи мне что-то, чего я не знаю. — Глава службы безопасности чего-то не знает? — всем своим тоном Рокэ выражал в этом глубочайшее сомнение. — Всегда интересно узнавать информацию из первых рук, — сказал Ли. — Что, уже запугал этого Окделла до полусмерти? — Даже не начинал, — искренне ответил Рокэ и подумал, что через несколько часов нужно будет снова проведать гостя. Час назад тот спокойно спал, однако кто знает, во сколько принято подскакивать в этих его печальных северных краях. — Неужели? — насмешливо поинтересовался Ли. — Я видел записи с камер. Парень практически в обморок упал, едва тебя увидев. Рокэ улыбнулся. Все же Ли всегда был одним из немногих людей, чей голос не раздражал по утрам. — Я не виноват, что оказываю такой сногсшибательный эффект на неокрепшие умы. Ты, к слову, тоже мог бы сделать мне приятное и упасть в обморок хоть раз. Друг еще, называется! — Боюсь, мое падение закончится чьими-то травмами, так что придумай другой способ для выражения дружеской симпатии, — ответил Ли. — Но шутки в сторону. Что ты планируешь делать с этим Окделлом? О планах Дорака я наслышан, но меня, повторюсь, интересует информация из первых рук. — Для начала я планирую его переодеть как-то поинтереснее, — сообщил Рокэ и сварливо прибавил: — Нет, не в том смысле, который ты себе сейчас вообразил. Этот мальчик донашивает костюм своего покойного отца, на это невозможно смотреть. — Да, Арно упоминал о том, что Окделлы живут более чем скромно. Они с твоим мальчиком вместе учились, ну да об этом ты наверняка знаешь. И что же, ты планируешь часто на него смотреть? — хитро спросил Ли. — Не планирую, однако имею предчувствие, что это неизбежно случится, — проговорил Рокэ, мысленно отметив это нахальное «с твоим мальчиком», однако никак не прокомментировав. — И это тот редкий случай, когда я буду рад ошибиться. — Учитывая, что ты поселил его в своем доме… — Ты не можешь не признать, что это самое безопасное место во всей Олларии. По крайней мере, для Окделла. Он ведь даже не понимает, насколько ему здесь не рады. Или, что еще хуже, рады. — Парадоксально, но и здесь ты прав. И спасибо, что по традиции не делишься планами. Если б ты начал откровенничать, еще и по телефону, я бы решил, что тебя подменили. — Иногда я даже хочу, чтобы меня наконец подменили. Но увы, пока что эта светлая мысль не пришла никому в голову. А плана у меня нет. Как ты выражаешься, по традиции. Они помолчали, и молчание это, как и всегда, было очень спокойным и приятным. Первым заговорил Ли. — Мне, разумеется, хочется тебя предупредить кое о чем, но ты ведь и сам все понимаешь, так? О, Рокэ и в самом деле прекрасно все понимал. — Ты же знаешь, мне не нужен ассистент. Никто более близкий мне тем более не нужен. На этот счет можешь быть спокоен. Мне просто было очень скучно, теперь стало интереснее, а с остальным станет яснее позже. И, кстати, при случае заходи, познакомлю вас. — С тобой я ни на какой счет не могу быть спокоен, — беззлобно проговорил Лионель. — Каждый раз, когда я уже почти решаю, что изучил тебя, ты выкидываешь что-то невероятное. А на Окделла посмотреть зайду, Арно он чем-то понравился. — За проявлениями его невероятной наивности можно наблюдать, словно за горящим огнем и текущей водой, — сказал Рокэ. — Возможно, этим и понравился. — Недобрый ты все-таки человек, — Ли, судя по голосу, улыбнулся. — И помни: если соберешься бросить все и стать разбойником, сообщи мне. Я всегда готов. — Принято, — произнес Рокэ с притворной серьезностью. — А теперь дай уже мне поработать. — Так и быть, — Ли вздохнул. — На связи. Повесив трубку, Рокэ неохотно вернулся к делам, постепенно втянулся — и очнулся только через три часа. Размяв затекшие плечи, он с наслаждением подумал о вечернем спарринге с Хуаном. Забавно, конечно, сложилась судьба: единственным человеком из прошлой жизни, которого захотелось оставить рядом, стал преступник и слуга. Теперь, разумеется, уже много лет как не слуга, а просто друг, а что до преступлений… Скажем так, теперь эти преступления стали куда более социально одобряемыми. Рокэ встал с кресла и пошел проверить, как там Окделл. Кто знает, что он мог затеять, будучи предоставленным самому себе. В спальне Окделла не оказалось, однако после недолгих поисков он обнаружился в библиотеке. Забравшись в кресло с ногами, одетый в ужасный свитер и застиранные джинсы Окделл держал в руках рамку с фотографией и рассматривал изображение так, будто пытался запомнить его с точностью до мельчайшей детали. Больным и умирающим Окделл больше не выглядел, и это радовало: похоже, все его недомогания были следствием усталости и легкой простуды. Некоторое время Рокэ любовался этой почти пасторальной картиной, однако его пристальное внимание довольно быстро заметили. Подняв глаза, Окделл немедленно смутился и быстро вернул фотографию на столик у кресла, едва не уронив и себя, и фотографию, и столик с креслом. — Извините, — сказал он поспешно. — То есть, доброе утро, сэр. Я не знал, можно ли мне сюда, но подумал, что раз здесь не заперто, то можно, наверное. Просто я всегда рано встаю, даже когда немного болею. Не знал, чем мне заняться. Не хотел мешать. — В библиотеку можно, — коротко бросил Рокэ. — Туда, куда вам нельзя, вы при всем желании не попадете. Тишина, повисшая между ними, ощущалась слегка неуютно. Окделл явно хотел что-то спросить или сказать, однако не решался. Рокэ, впрочем, был уверен, что некие слова все же прозвучат и оттого терпеливо ждал. — Эта фотография… Красивая, — сказал наконец Окделл и снова замолчал. — И старая, — дополнил Рокэ. — Но рад, что вы оценили морской пейзаж. Да, это была старая и самая обыкновенная фотография. Даже, пожалуй, хуже, чем обыкновенная: хорошо на ней вышло только море, да и то оттого что оно органически не могло выйти плохо. Рокэ на снимке было не узнать — он сидел на берегу вполоборота, и большую часть его смазанного лица закрывали растрепанные ветром волосы. Наверное, потому Рокэ и любил эту фотографию: она была обыкновенной, и день на ней был запечатлен тоже самый обыкновенный и ничем не примечательный. Это приятно гармонировало с вычурно обставленной библиотекой. Так, по крайней мере, Рокэ объяснил себе, зачем выставил здесь эту дурацкую фотографию. Кстати, по другую сторону камеры был Лионель; фотография никогда не была его сильной стороной. На лице Окделла тем временем появилось настороженное, почти испуганное выражение. Проследив направление взгляда, Рокэ ухмыльнулся: ну конечно, Ворон не мог не заинтересоваться гостем. Удивительно, что он не пробрался в его спальню ночью и не попытался потоптаться на груди всем своим немаленьким весом. — Вы держите дома эту тварь? — спросил Окделл негромко, точно боясь, что означенная тварь их услышит. — Ну зачем же так грубо, юноша. — Рокэ покачал головой. — Это всего лишь кошка. Я знаю, вы на Севере до сих пор находитесь под властью идиотского предрассудка о том, что кошки — посланники Леворукого. Но уверяю вас, Ворон слишком глуп и ленив, чтобы быть посланником такой важной персоны. — Ворон? — переспросил Окделл, все еще оцепеневший. — А вас что-то удивляет? — Рокэ прищурился. — Не самое оригинальное имя, как мне кажется. Меж тем, Ворон не терял времени даром: мурлыкнув, он подошел к креслу и запрыгнул прямо к Окделлу на колени. Тот, кажется, от ужаса забыл, как дышать. — Да погладьте вы его! — воскликнул Рокэ с притворным упреком. — Видите, как он старается растопить ваше холодное северное сердце. Сглотнув, Окделл погладил кота по голове так осторожно, словно тот состоял из взрывчатки. Ворона это, конечно, не устроило: настойчиво боднув Окделла в ладонь, он потоптался на его коленях и свернулся калачиком. — Поздравляю, теперь вам придется сидеть, пока Ворону не надоест на вас лежать. Лучше погладьте его добровольно, так он уйдет быстрее. — Я никогда не гладил кошек, — панически шепнул Окделл. — Это ведь нечистые твари. Святой Алан изгнал их с Севера за это! — Не смею оспаривать авторитет святого Алана, однако полагаю, что определение «нечистые твари» скорее применимо к людям, — отозвался Рокэ. — Вы так не считаете? Окделл ничего не ответил. Сглотнув, он медленно и сосредоточенно погладил Ворона по спине, и тот немедленно заурчал громче. Избалованный зверь очень любил ласку и знал, как сделать так, чтобы его обожали все без исключения гости. Окделл сам не заметил, как стал увереннее гладить черную шелковистую шерсть и даже, кажется, огорчился, когда Ворон внезапно спрыгнул с его колен и ушел в угол, чтобы вылизаться. — У нас на Севере мало котов, и все они злые и некрасивые, — невпопад проговорил Окделл, все еще явно пораженный случившимся. — Некрасивых кошек не бывает, а злые они оттого, как с ними обращаются, — холодно произнес Рокэ. Однако, несмотря на более чем сдержанный тон, Окделл и его смелость вызывали невольное уважение. Не всякий решился бы гладить существо, которым тебя запугивали с детства. Безотчетно захотелось еще немного удивить Окделла — и одновременно вынудить его переступить через очередной глупый страх. Решение пришло мгновенно. — Ну, раз уж самых опасных тварей вы больше не боитесь и выглядите более-менее здоровым, у меня для вас дело, — проговорил Рокэ. — Крайне важное. Позавтракаем и приступим к нему. Вы ведь ничего не ели, я угадал? — На Севере принято садиться за стол вместе, — упрямо сказал Окделл. — Я ждал вас. — А в Олларии принято садиться за стол, когда есть время. Чаще всего его нет. В следующий раз не ждите, а сегодня, так и быть, позавтракаем вместе. Я предпочитаю готовить завтрак сам, однако не надейтесь на кулинарные изыски. Сделаю нам по сэндвичу с тем, что попадется мне под руку. Жалобы и пожелания не принимаются. На лице Окделла отразился искренний энтузиазм, и Рокэ подумал, что надо все же придумать ему какое-то повседневное занятие. Просто чтоб этот энтузиазм не был потрачен на нечто потенциально опасное.

***

— Вы сказали, у вас для меня дело, — озадаченно проговорил Окделл, глядя на свое отражение и словно бы не узнавая его. — Важное. — Ну да, дело, — подтвердил Рокэ, отложив телефон в сторону. — Важное. Что-то не так? Пожалуй, водить Окделла по бутикам и заставлять вдумчиво примерять вещи стоило хотя бы ради того, чтобы насладиться его растерянным выражением лица, особенно когда он украдкой смотрел на ценники. Ну, и чтобы лишний раз убедиться: в приличной одежде Окделл выглядел совсем не как мальчик из глубинки. Скорее уж как тот, кого возненавидят после первого же светского выхода. — Разве это дело? — развил свою мысль Окделл, мрачно нахмурившись. — В вашем случае — безусловно, даже не сомневайтесь, — подтвердил Рокэ. — И не врите только, что вы себе сейчас не нравитесь. Окделл внимательнее посмотрел на себя в большом зеркале, точно пытаясь понять, нравится ли он себе в черном, слишком приталенном на северный вкус костюме, и наконец выпалил: — Это не я! Я не такой… В общем, не такой, понимаете? А свитер, который мне понравился, вы обругали. Рокэ улыбнулся. В целом он ожидал именно такой реакции. — О нет, вы именно такой. Я даже больше скажу: внутри вы совершенно не изменились. Однако воспримут вас теперь иначе. Серьезнее, а не как бестолкового провинциала. Так, как и должны воспринимать моего ассистента. А свитер был чудовищен. Красный цвет определенно не ваш. И еще: всякий раз, когда вам вздумается надеть на себя нечто яркое, бесформенное и мешковатое, будьте любезны представить мой укоряющий взгляд. Возможно, он чудесным образом убережет вас от ошибок и заставит придерживаться более благородных цветов и силуэтов. Например, та синяя рубашка, которую я практически угрозами заставил вас примерить, вам очень к лицу. Правильный оттенок, не с любым так сработает. Окделл упрямо поджал губы: кажется, его бесила сама мысль о том, что кто-то может не одобрять его вкус, а также считать бестолковым и провинциальным. Рокэ мысленно отметил, что и эта черта в Окделле крайне занимательна. Наивность и порывистость соседствовали в нем с подавленной гордостью и даже высокомерием, которого тот явно стеснялся. Однако рано или поздно стеснение неминуемо пропадет, неуверенность в себе сгладится, и вот тогда… Тогда начнется самое интересное. — Ну так что, что вы нравитесь себе? — Рокэ повторил свой вопрос. — Только честно. Медленно выдохнув, Окделл расправил плечи, вскинул подбородок повыше и сказал: — Да. Нравлюсь. — Вот и славно, — Рокэ коротко улыбнулся. — Так и должно быть. Краем глаза он вдруг отметил, что за ними очень внимательно наблюдают из-за стойки, причем нахально и почти не скрываясь. Хотя, учитывая личность наблюдателя, о необходимости скрываться могли и вовсе не подумать: Эстебан Колиньяр блистал разве что смазливой мордашкой и никак не умом — впрочем, как и его начальник Людвиг Килеан. Более того, мордашка эта была, пожалуй, недостаточно смазливой для таких бездн глупости. О существовании Эстебана Рокэ имел весьма поверхностное представление до несчастливого момента, когда тот решил соблазнить его. Это было нахально, бестактно и совершенно неинтригующе: Эстебан хотел набиться в ассистенты, потому как по неведомым причинам вбил себе в голову, будто достоин самого лучшего. Рокэ вежливо выставил его из своего кабинета и пообещал в следующий раз спустить с лестницы. Пыл Эстебана эта отповедь остудила не до конца, и время от времени Рокэ ловил на себе его жадные взгляды. Вот как сейчас, например. С той лишь разницей, что сейчас Рокэ был не один. Небрежно встав с кресла, он подошел к Окделлу и шепнул на ухо: — А мы с вами популярны, заметили? Судя по тому, как напрягся Окделл, наблюдатель был ему знаком — и, что вероятнее, с неприятной стороны. Такие люди, как Эстебан, тщательно скрывали свои приятные стороны. Или, возможно, и вовсе их не имели. — Мы вместе учились, Эстебан… Он был лучшим, — сообщил он упавшим голосом, и это неожиданно рассердило. Эстебана следовало поставить на место, и поскорее. Окделл немного вздрогнул и застыл, когда Рокэ небрежным жестом приобнял его за плечи. Говорить о них разнообразные пошлости все равно будут, так пусть у сплетников появится хотя бы намек на достойный повод. — Улыбнитесь, юноша. — Рокэ сказал это так, чтобы слышал только Окделл, замерший и едва дышащий. — Поверьте, сейчас этот мерзавец вам завидует. Судя по пристальному взгляду Эстебана, это было чистой и предсказуемой правдой. Удивительнее было другое: Рокэ совсем не ожидал, что Окделл сумеет сыграть свою роль в этом импровизированном спектакле так достоверно. Однако тот вдруг расслабился в объятиях и улыбнулся своему отражению с искренним чувством собственного превосходства. В этот миг Рокэ почувствовал нечто вроде гордости за Окделла, и паршиво начавшийся день определенно стал лучше.