Завоевание Севера

Глядя на свое отражение, такое чужое и красивое, Ричард впервые ясно осознал: он больше не в Надоре. Эта мысль тут же показалась наивной, неуместной и глупой, но от этого она не стала менее яркой. Еще с утра, переписываясь с Айри, Ричард до конца не понимал, что и в самом деле добрался до столицы. Он ругал слишком высокие дома, сырость, куда более неприятную, чем северный холод, суетливых людей — и чувствовал при этом, будто это происходит не на самом деле, будто это лишь выдумка, красивая сказка для любимой сестренки. Айри написала в ответ, что ужасно им гордится. Ричард подумал, что гордиться тут совершенно нечем: он просто добрался до Олларии и сам в это не верит, и никак еще себя не проявил. Страшнее всего было представлять, что и не проявит. Ричард любил стихи, даже сам как-то пытался писать, но выходило так себе. Да и занятие это считалось типично девчачьим, хотя та же Айри в жизни не срифмовала даже пары строк. Как бы то ни было, однажды Ричард придумал очень поэтическое сравнение: родной Север — это как тяжелый рюкзак за спиной. Иногда тащить его невмоготу, однако и бросить нельзя, потому что в нем все самое важное: честь, память об отце, вера в то, что справедливость восторжествует, скромность, сдержанность и прочие важные, ценные, невыносимо тяжелые вещи. Ричард всегда чувствовал за спиной этот рюкзак, и это не изменила ни учеба в Лаик, ни проведенный в их глушь интернет, ни искры странных, диких мыслей о том, что жизнь не должна быть такой безрадостной. Ведь даже на Севере были те, кто и думать забыл о возвращении былого величия, они… Просто жили, а некоторые, говорят, даже заводили котов. Однако другой жизни Ричард не знал, да и не хотел знать, и меняться тоже не хотел. Этот несуществующий рюкзак за спиной казался единственной ценностью, оставшейся у него. Ричард гордился, когда ему говорили, что его, в отличие от других, даже столица наверняка не сломает — и верил: после Лаик он вернется домой и доведет до конца то, что начал отец. И в конце, когда все получится, рюкзак можно будет наконец-то снять. Откровенно говоря, на самом деле Ричард не верил в освобождение и чувствовал: он будет вечно таскать свою ношу за спиной. Чего бы он ни достиг, этого всегда будет мало. Однако сегодняшний день показал, что он ужасным образом ошибся. Увидев свое отражение, Ричард почувствовал, будто у этого его рюкзака с треском оторвалась лямка. Совсем скоро оторвется вторая, и тогда… Тогда Ричарду станет легко. Очарованный этой мыслью, он позволил Алве приобнять себя и улыбнулся, совсем как тот просил. А потом, когда они уже сидели в машине, пришел ослепительный жгучий стыд — за то, что позволил себе настолько забыться, за подачки, принятые от подлеца и убийцы, за то, что это видел проклятый Эстебан Колиньяр, еще в Лаик вечно пытавшийся унизить и поддеть. Ричард ни разу не ввязался с ним в драку лишь потому, что обещал маме не делать глупостей и не позорить семью. А теперь... Теперь он невпопад подумал о том, что без вечного рюкзака за спиной смог бы сделать все, чего хочется, не чувствуя себя при этом смертельно виноватым — ударить обидчика, не таскать чужие обноски, гладить кошек. Не считать Рокэ Алву врагом и мерзавцем. — Ну хотите, купим вам этот уродливый красный свитер? — неожиданно спросил тот Ричарда, словно бы услышав его мысли. — Простите? — Вы слишком печальны, и я сделал предположение о причинах. По лицу Алвы, как и всегда, было непонятно, издевается он или говорит всерьез. Уставившись на свои руки, Ричард на всякий случай соврал: — Нет, я… Все в порядке. — Ну, раз в порядке, у меня есть для вас еще кое-что важное. — Алва словно бы и не заметил эту ложь. — Возьмите на заднем сидении белый пакет. Полный самых темных подозрений, Ричард дотянулся до пакета и достал из него новый телефон. Щекам немедленно стало горячо: Ричард знал, сколько стоит такой телефон, и в целом не рассчитывал даже подержать такой в руках однажды, не то что… Не то что обладать. Кажется, все эти нехитрые мысли мгновенно отобразились на его лице, потому как Алва ехидно спросил: — Что вы смотрите так, будто я подарил вам кольцо по случаю помолвки, которой вы вовсе не желаете? — Я просто… — Ричард очень надеялся, что все-таки не очень сильно покраснел. — Просто не ожидал. Это слишком, сэр. — Вовсе нет, — отозвался Алва. — Я не могу позволить, чтобы мой ассистент ходил с разбитым телефоном времен моей юности — а она, как ни прискорбно это признавать, закончилась достаточно давно. Да и ваша сестра, думается мне, заслуживает хороших фотографий столицы, а не то, что вы пытаетесь снять на этого инвалида. Вы так не считаете? Ричард сначала неопределенно дернул плечом, затем кивнул. Правда была в том, что Айри заслуживала всего — особенно оказаться на его, Ричарда, месте. Она всегда была смелее и сильнее, но мама как будто не замечала этого. — Твоя сестра должна выйти замуж, — повторяла она. — Это все, что от нее требуется. Иногда Ричарду казалось, будто мама хочет отомстить Айри за то, что ее саму когда-то отдали замуж, не спросив. Так было принято на Севере в прежние времена, так часто поступали и по сей день. Однако Айри нельзя взять и заставить: если у Ричарда ничего не получится, если он не сможет забрать ее к себе, как обещал, то она наверняка сбежит из дома, причем никому не сказав о своих планах. Учитывая, что денег у нее нет, это непременно обренется огромной опасностью. Эта мысль отрезвила. Если для того, чтобы преуспеть в столице, придется сыграть по местным правилам, Ричард сделает это. Притворится, научится нравиться людям, получит от Алвы все, что может получить — и заберет Айри к себе. На самом краю сознания мелькнула гаденькая мысль: беспокойство за судьбу Айри — лишь удобное оправдание собственной порочной натуры, но Ричард запретил себе об этом думать. — Спасибо вам, сэр, — сказал он с улыбкой. — За все. — Что вы, не стоит благодарностей, — светским тоном отозвался Алва. — Я бы пригласил вас на обед, но, к сожалению, вам пора увидеться со Штанцлером. Не хочу, чтобы он думал, будто я держу вас прикованным к батарее в подвале. В его возрасте не следует так много нервничать. Я подброшу вас и пришлю за вами кого-нибудь, когда вы закончите слушать ценные наставления. Для вашего же блага надеюсь, что это не продлится до ночи. — Я мог бы и сам добраться, — осторожно заметил Ричард. — Мне нужно… Нужно привыкать, у нас на Севере нет таких поездов и вообще все не так, как здесь. — Поверьте, юноша, к плохому очень легко привыкнуть, — отозвался Алва. — Не слушайте тех, кто говорит вам обратное. Наслаждайтесь жизнью, пока можете. Последняя фраза показалась очень зловещей, и Ричард не знал, что на такое ответить. Поэтому он кивнул и, пытаясь не слишком спешить и не выглядеть чересчур восторженным, занялся телефоном.

***

Дом мистера Штанцлера был полной противоположностью того, в котором жил Алва. Светлый, невысокий, с цветущими розами у крыльца, он выглядел очень… благопристойно, другого слова Ричард не мог подобрать. В голове некстати мелькнуло: как же, наверное, мистер Штанцлеру было противно приезжать к ним в гости, в их серую, не слишком ухоженную развалину! Он, кстати, много раз звал их к себе, однако мама не соглашалась: она презирала столичную жизнь и считала, что ее семье там делать нечего. Поэтому, наверное, она так злится на Ричарда — настолько, что даже не обняла его на прощание и ни разу не позвонила и не написала. А может, мама ждала, что Ричард выйдет на связь первым? Надо будет осторожно узнать об этом у Айри, она всегда лучше понимала в таких вещах. Выйдя из машины, Ричард сразу заметил мистера Штанцлера: тот стоял на крыльце и смотрел так пораженно, словно бы не понимал, кто к нему пожаловал. Это кольнуло обидой, но Ричард быстро вспомнил, как одет — и почувствовал себя ужасно неловко. Конечно же, его не узнали! — Здравствуйте, Август! — весело поприветствовал его Алва, тоже выйдя из машины и подойдя ближе. — Отвратительная погодка сегодня, не правда ли? Давно не было такой поганой весны. — Мне нравится прохлада, — сухо ответил мистер Штанцлер. — Что ж, тем лучше для вас, — ответил Алва все так же легкомысленно. — Отдаю этого юношу в ваше временное распоряжение. Его узкая, унизанная кольцами ладонь снова легла Ричарду на плечо, и тот вздрогнул совсем как в первый раз. На лице Штанцлера мелькнуло странное, словно бы брезгливое выражение. — Поверьте, со мной он будет в безопасности, — процедил тот. — О, не сомневаюсь, — в голосе Алвы мелькнула откровенная, издевательская даже насмешка. — Где как не с вами! И снова Ричард почувствовал себя неловким и неуместным, фигурой на шахматной доске, а не человеком. Точно в подтверждение этого ощущения, Алва своевольно взъерошил ему волосы на затылке и шепнул: — В подобных обстоятельствах желать приятного вечера было бы совсем уж издевательством, поэтому желаю вам терпимого вечера, юноша. Ричард кивнул в ответ, ненавидя себя за невесть откуда взявшуюся зажатость. Когда Алва завел мотор и стремительно уехал, явно наплевав на все ограничения скорости, он подошел к крыльцу, выдавил из себя вежливую улыбку и сказал: — Здравствуйте, мистер Штанцлер. Тот улыбнулся в ответ, спустился навстречу и крепко обнял Ричарда за плечи. Так, словно бы попытался стереть прикосновение Алвы. — Здравствуй, мой мальчик, — сказал он, отстранившись. — Хорошо, что ты наконец до меня добрался. Вижу, Алва приодел тебя на свой вкус, — его голос стал немного неприятным. — Тебе, впрочем, к лицу. Предлагаю пообедать, а затем обсудить дела насущные. Ты уже лучше себя чувствуешь? — Да, мистер Штанцлер, — ответил Ричард. Честно говоря, с этими приключениями он совсем забыл, что еще вчера малодушно готовился к смерти. — Вот и славно. Снова приобняв за плечи, мистер Штанцлер повел Ричарда в дом, оказавшийся таким же светлым и уютным внутри, как и снаружи. Вот только этот уют отчего-то показался Ричарду неискренним и фальшивым.

***

Обед тянулся невыносимо долго, и ожидание неприятного разговора отравляло все удовольствие от него. Ричард не помнил, что именно ел: кажется, какое-то мясо и странно, не по-северному приготовленную картошку. Он сидел напротив мистера Штанцлера в подавляюще большой для двоих столовой и ждал, когда ему все выскажут — и о слишком дорогом наряде, и о подарках, которые не следовало принимать, и о том, как быстро он забыл о доме. Однако мистер Штанцлер не спешил. Он был человеком основательным и неторопливым, особенно когда дело касалось обеда. — Что ж, поговорим о делах, — проговорил мистер Штанцлер, когда подали чай и печенье к нему. Ричард кивнул, слишком торопливо отпил из своей чашки и обжег язык. Мистер Штанцлер, кажется, не заметил этой его неловкости — или же милосердно сделал вид, будто не заметил. — Я не хочу пугать тебя, мальчик мой, — начал он. — И не хочу давить и слишком нагружать. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть к столице, я прекрасно это понимаю. Однако ты ведь в свою очередь понимаешь, что оказался в Олларии не случайно? Ричард согласно кивнул, хотя на самом деле уже не был ни в чем уверен. Изначально он вовсе не хотел ехать в Олларию, однако смирился и решил, что непременно проявит себя, раз уж судьбе так угодно. Разве не это имел в виду мистер Штанцлер, когда намекал, что работа на Алву — не беда, а удача? Если у Ричарда выйдет стать достаточно влиятельным, он заставит власти считаться с Севером и его интересами. Но отчего-то ему казалось, что сейчас мистер Штанцлер говорит совсем о другом. — Хорошо, что ты понимаешь важность своей миссии, — он коротко улыбнулся. — Безусловно, мы должны быть осторожны, но мое мнение неизменно: мы можем победить. Алва — опасный противник, а его приятель Дорак — в чем-то еще опаснее. Ты знаешь, что когда-то он открыто заявлял, что для блага Талига следует убить тебя? Как единственного наследника опасного бунтовщика. Твоих сестер он, разумеется, в расчет не брал. — Нет, мистер Штанцлер, я впервые об этом слышу, — проговорил Ричард. Он знал об опасном и влиятельном Дораке лишь понаслышке и оттого, наверное, не испугался по-настоящему. Мистер Штанцлер же, кажется, ждал более яркой реакции. — Я понимаю, ты хочешь отомстить за отца, — продолжил он. — Однако я прошу тебя сейчас лишь о двух вещах: не торопись и не верь ничему, что говорит тебе Алва. Пожалуйста, помни, что зло может быть очень обаятельным. Ты молод, ты слишком долго жил, ограничивая себя во всем, но… — он покачал головой. — Алва ничего не делает просто так, от чистого сердца. О том, что Ричард хотел не мстить за отца, а сделать так, чтоб начатое им было завершено, упоминать определенно не следовало. — Ты можешь принимать его подарки — вернее, даже хорошо, что ты их принимаешь, так ты отводишь от себя подозрения — но упаси тебя Создатель доверять этой змее, и уж тем более сочувствовать. На Север, насколько мне известно, сплетни подобного рода не доходят, но про Алву ходит очень дурная слава. Мистер Штанцлер сделал паузу, и Ричард ощутил мерзкий холодок под ребрами. Он чувствовал, что услышанное ему очень не понравится. — Алва, безусловно, умен и талантлив, но он хищник и сильнее всего наслаждается чужим унижением и моральным падением, — печально произнес мистер Штанцлер. — Причем ему совершенно плевать, кого бесчестить. Юноша, девушка — для него нет разницы. Помни, что ты не должен поддаваться его чарам. Мне ведь не нужно напоминать тебе, как порочны подобные связи, даже если забыть о том, кто такой Алва? На Юге вся эта грязь — обычное дело, да и в Олларии к такому относятся слишком терпимо, даже признают эти союзы на законодательном уровне, — он брезгливо скривился. — Но ты северянин и не должен забывать об истинных ценностях. — Я понимаю, — глухо сказал Ричард, не глядя в глаза. — Я правда все понимаю, мистер Штанцлер. Откровенно говоря, он старался вовсе не думать о подобном. О гаифском грехе, как это еще называли. Ричард прекрасно знал, что подобные связи полагалось осуждать, но… Но ведь в мире было столько по-настоящему плохих вещей, куда более несправедливых, ужасных и непростительных, чем страсть к человеку своего пола! Что до собственных чувств, то Ричард крайне сомневался в своей способности испытывать подобные желания к кому бы то ни было. Это, впрочем, несильно его тревожило: так оставалось больше времени для действительно важных дел. — Рад, что ты понимаешь меня, — лицо мистера Штанцлера просветлело. — И прости, что смутил тебя этим разговором. Я знаю, ты слишком умен, чтобы позволить задурить себе голову подобной грязью, и ты, разумеется, никогда не предашь наше дело. Надеюсь, скоро мы сможем начать действовать, я дам тебе знать. А сейчас ты, наверное, устал. Вызвать тебе такси? — Меня встретят. — Ричард выдавил из себя извиняющуюся улыбку. — Простите, что... Вы, понимаете, о чем я. — О, ничего страшного, я действительно все понимаю, — отозвался мистер Штанцлер, вставая из-за стола. — Ты ни в чем не виноват. Только помни, пожалуйста: я всегда рядом. Они неловко обнялись на прощание, и Ричард пообещал не теряться и быть на связи. Выйдя из дома, он взглянул на начинающее темнеть небо, размял плечи, сделал вдох и понял, что рядом с мистером Штанцлером старался не шевелиться и дышать пореже. Мигнули фары машины; она была не такой, как у Алвы, а более массивной. — Здравствуйте, — сказал Ричард, устроившись на пассажирском сидении. Сидевший за рулем южанин, такой же основательный, как эта машина, кивнул ему и завел мотор. Дорога до дома прошла в молчании, и под конец эта тишина показалась Ричарду настоящим проклятием. Он никак не мог выбросить из головы разговор с мистером Штанцлером и в особенности его подозрения относительно того, что Алва… Да нет, быть того не может! Зачем такому, как Алва, соблазнять Ричарда, когда он может получить любого просто так, безо всяких усилий? А что до постоянных прикосновений, то это, как считалось на Севере, было частью навязчивого и неприятного южного менталитета. Конечно, такой идиот, как, например, Эстебан, мог придумать себе Леворукий знает что, но ведь на самом деле ничего такого в этих прикосновениях нет! Ричард столбенеет от них лишь оттого, что не привык к подобному. Однако уже второй раз за день ему показалось, что это — лишь удобная отговорка, скрывающая под собой нечто более темное. То, о чем лучше не думать.

***

В доме Алвы свет горел лишь в одном окне на верхнем этаже. Водитель открыл ему дверь и молча исчез в темноте сада. По счастью, свет в прихожей зажегся сам собой, когда Ричард переступил порог, и ему не пришлось бродить впотьмах, чувствуя себя полным идиотом. Он решил пройти в свою комнату и не искать встречи с Алвой — кто знает, вдруг тот не в настроении — однако свет, льющийся в тускло освещенный коридор из-за полуприкрытой двери, почему-то заворожил его. Ричард прекрасно знал, что подглядывать грешно, но все равно не удержался и осторожно подкрался ближе. Алва сидел, закинув ноги на стол, и смотрел перед собой задумчивым взглядом. В его руке был бокал с почти что черным вином, к которому он время от времени прикладывался. Сильнее всего Ричарда удивили его волосы, сплетенные в аккуратную и довольно длинную, совсем как у Айри, косу. — Ну, что вы там стоите и смотрите? — неожиданно проговорил Алва, не оборачиваясь и не меняясь в лице. — Это раздражает. Заходите уже, выпейте со мной. В который уже раз Ричард почувствовал себя ужасно глупо и неловко. Но деваться было некуда: он зашел в кабинет и застыл, не зная, куда себя девать. — Не стойте столбом, — немного раздраженно бросил Алва. — Возьмите с полки бокал, налейте себе вина и, Леворуким заклинаю, сядьте уже куда-нибудь. Ричард с трудом удержался от замечания о том, что поминать Леворукого всуе не следовало бы. Он молча взял себе слишком хрупкий и изящный бокал, послушно налил вина и устроился в кресле напротив Алвы. Их разделял довольно широкий стол, однако Ричарду отчего-то казалось, что они сидят слишком близко друг к другу. Определенно, во всем был виноват мистер Штанцлер и его дурацкие предположения! — Ну, что же, выпьем за ваши будущие успехи, юноша. — Алва салютовал ему бокалом. — И за то, чтобы вы поскорее научились никому не верить. Тост был странным и, кажется, оскорбительным, но у Ричарда не было сил, чтобы спорить, да и не смог бы он переспорить такого, как Алва. Он отпил вина, и его вкус показался ему странным, слишком вязким и терпким. Не то чтобы Ричард разбирался в винах — в их семье не поощрялось употребление алкоголя, но привычные ему сорта были куда легче. — Вы привыкнете, — сказал Алва. Спросить, что именно имеется в виду, Ричард не решился. Вместо этого он задал еще более глупый вопрос: — Вам правда не нужен ассистент? — Правда, — без ехидства ответил Алва. — Но могу придумать вам умеренно бесполезное занятие, если уж вам так хочется быть полезным. Отчего-то этим слова неприятно зацепили. Пожалуй, крепкое вино придавало храбрости, потому что Ричард неожиданно для себя спросил: — Что плохого в желании быть полезным? — То, что вы никогда не будете полезным достаточно, — сухо отозвался Алва, отпив вина. — И будете вечно себя этим грызть вместо того, чтобы наслаждаться жизнью. Хотя вы, северяне, славитесь тем, что агрессивно не умеете веселиться. И не дуйтесь так, на правду не обижаются. Ричард вовсе не дулся, но говорить об этом вслух было как-то по-детски. Поэтому он залпом осушил свой бокал, поставил его на стол и, старательно игнорируя легкий шум в ушах, со всей доступной холодностью сказал: — Пожалуй, я пойду к себе, — и это тоже прозвучало по-детски. — Вино вы пьете тоже совершенно варварски, — безжалостно заметил Алва. — Однако с этим мы разберемся позже. Раз вам так хочется работать, завтра с утра поедете со мной в офис. Займетесь сортировкой архивных документов. Ричард поджал губы: стоило заканчивать Лаик, чтоб возиться со старыми бумагами! Однако он сам хотел работы, и отлынивать теперь было бы донельзя глупо. — Спасибо вам. Хорошего вечера, — вежливо проговорил Ричард, и ему вдруг показалось, что Алва видит его сквозь эту напускную вежливость. Видит его обиды, страхи, то, о чем с ним говорил мистер Штанцлер. То, о чем он никак не мог перестать думать. В комнате Ричарда поджидала закатная тварь. То есть, кот Ворон, очень пушистый и общительный. Он мяукал совершенно отвратительным голосом, пока Ричард не усадил его на кровать и не погладил. Ворон начал мурлыкать, и этот звук против воли успокаивал. Ричард даже огорчился, когда закатной твари наскучило с ним сидеть. То, что ушла эта тварь наверняка к своему хозяину, почему-то злило. Спать не хотелось, и остаток вечера Ричард просидел в библиотеке, копаясь в новом телефоне, а затем листая довольно забавный сборник рассказов о приключениях некого столичного сыщика-любителя и его друга-врача. Высокомерный и ехидный, сыщик временами крайне напоминал Алву. Вот только Ричард был вовсе не похож на совершенно очарованного своим талантливым другом доктора.

***

Рыться в пыльных архивах было невыносимо скучно. Поначалу Ричард пытался читать документы, но быстро разочаровался в этом: все представляющее интерес хранили явно не здесь. Зато беспорядка хватало. Казалось, будто никто не утруждал себя сортировкой бумаг по хронологии примерно целую вечность. К полудню Ричард окончательно почувствовал себя голодным и очень несчастным, однако жаловаться Алве он, разумеется, не собирался. Вот еще, не хватало, чтоб его считали слабаком и нытиком! Ричард твердо решил продолжать свой скорбный труд, а голод заглушить шадди. Алва упоминал, что на двадцать третьем этаже, недалеко от его кабинета, есть кухня, а в ней — автомат с напитками. На паре чашек какой-нибудь сладкой гадости легко можно будет дожить до ужина. Кухню Ричард нашел быстро, однако обрадоваться этому не успел: у окна стояли Эстебан и его подпевалы, чьих имен он еще в Лаик решил не запоминать, чисто из принципа. Малодушно захотелось сбежать обратно в подвал, но Ричард не позволил себе поддаться этому трусливому порыву. Расправив плечи, он прошел мимо Эстебана к автомату и нажал на первую попавшуюся кнопку. Шепотки за спиной стали тише, а смех — отвратительнее. — Красивый костюм, Дик, — насмешливо бросил Эстебан. — Хорошо пришлось за него поработать? Перед глазами потемнело от злости. Ричард знал, что такие глупые оскорбления следует игнорировать, но как же ему хотелось ответить! С трудом дождавшись, когда шадди наконец приготовится, Ричард забрал свой стаканчик и хотел было уйти, как вдруг Эстебан перегородил ему путь. Он всегда был идиотом и наглецом, свято верящим, будто ему позволено все, — а что не позволено, за то заплатит папа. Сейчас, например, его совершенно не заботило, что в кухню мог зайти кто угодно. — Чего тебе нужно? — спросил Ричард, сжав стаканчик до хруста. — Просто хотел узнать, правду ли говорят про Алву, — произнес Эстебан, не делая себе труда понизить голос. — Про то, что больше всего ему нравится, чтоб его драли как девку. Впрочем, со спины он вполне себе девка, как думаешь? Хотя у тебя, наверное, и так на него встает. Ты же с него глаз не сводишь. В ушах тяжело застучал пульс. Ричард всегда считал себя терпеливым, даже слишком, но иногда случались моменты, когда и его терпение отказывало. Сейчас, впрочем, случилось кое-что гораздо худшее: последняя лямка старого рюкзака, в котором хранилась семейная честь, принципы и убеждения, с треском оборвалась — и Ричард почувствовал себя совершенно свободным. Свободным плеснуть в Эстебана шадди и со всей силы ударить его в нос. Судя по растерянному выражению лица, такой реакции Эстебан не ожидал. Почувствовав странное, звериное какое-то торжество, Ричард занес кулак, чтоб ударить снова, однако вкрадчивый голос за спиной намертво пригвоздил его к месту. — Если вас так интересуют мои постельные предпочтения, Эстебан, то в следующий раз вы можете спросить у меня лично, — проговорил Алва. — И даже удостоиться чести услышать в ответ, что это не ваше собачье дело. Далее, в зависимости от моего настроения, это вполне может стать последним, что вы услышите в жизни. Однако сегодня вам повезло. Пойдемте, юноша. Вы здесь закончили. Ричард молча пошел за Алвой, спиной чувствуя взгляды, полные ярости. Он не понимал, куда идет, да и не хотел понимать. Внутри все еще кипела злость — на себя, на Эстебана, на Штанцлера, на Алву, которого услышанное словно бы вовсе не задело. Который услышал все, о чем говорил этот мерзавец Эстебан — и позволил Ричарду ввязаться в драку за свою честь. Как будто и правда был оскорбленной девицей, которую Ричард вероломно обесчестил! — Впредь рекомендую вам думать, прежде чем что-нибудь делать, — насмешливый голос мгновенно вывел из задумчивости. — В следующий раз меня может не оказаться рядом, а драться с Эстебаном и его сворой… При всем уважении, не думаю, что вы выйдете из этого доблестного сражения победителем. Ричард моргнул. Он осознал, что сидит в кабинете Алвы и, кажется, все еще дрожит от злости. Ричард посмотрел на свои руки: на них была кровь. От этого зрелища немного замутило. — Это вы сделали, — прошептал он едва слышно. — Вы… Вы прикасались ко мне, а он видел. И решил, что я… Что мы… Зачем вы так? — Не трудитесь объяснять, я прекрасно слышал, что он решил. — Алва привычно уже устроился на краешке стола. — Здесь интересно другое: вы всерьез думаете, что о нас бы не шептались, если бы я не коснулся вашего плеча? На его губах мелькнула отвратительно злая ухмылка. — Люди всегда будут сплетничать. Про тех, кто ярче, кому повезло больше, кто поднялся выше. Единственный способ избежать сплетен — это сидеть на Севере, жить в нищете и трусливо держаться за мамкину юбку. Такой жизни вы себе хотите? В таком случае не смею удерживать вас здесь, Оллария не для слабаков. Эти слова показались такими чудовищно жестокими, что внутри все словно бы онемело. Ричард невпопад отметил, что Алва так и не сказал, зачем прикоснулся к нему тогда в магазине, хотя это вовсе и не было нужно. А еще — что в его интонациях сейчас слышится едва заметный акцент. Южный, наверное. — А если вы пока что не стремитесь уехать обратно к маме, советую вести себя осмотрительнее, — продолжил Алва. — Вы убьетесь, а мерзавцем сделают меня. Мне, конечно, не привыкать, но не люблю, когда мне приписывают чужие заслуги. К тому же с вашей семьей я уже оказывался в подобной ситуации. Не хотелось бы повторения. — Зачем вы мне об этом напоминаете? — спросил Ричард. — Не надо, это... Просто не надо. Собственный голос звучал как будто бы издалека, бессмысленно и глухо. — А вам что же, хотелось бы забыть? — отозвался Алва, рассматривая Ричарда, словно жука под увеличительным стеклом. «Да, хотелось бы, — бессвязно подумал Ричард. — Да, мне хотелось бы, чтобы все было совсем иначе, чтобы не больно, не унизительно, не подло. Не как сейчас». Мысли распадались, рассыпались на части, и нужно было остановиться, успокоиться, перестать, но Ричард уже не мог. — Катитесь к Леворукому, — выдохнул он, вскочив со своего места. — Я… С меня хватит! Хватит ваших оскорблений и насмешек. — Быстро же вы сдались, — равнодушно бросил Алва ему в спину. — Ваш предшественник продержался дольше. Ричарда это не остановило. Ему нужно было поскорее выбраться из этого офиса, а еще лучше — из этого города. Или хотя бы просто забыться.