Завоевание Севера

Если бы Рокэ не знал наверняка, что Окделл — честный и простой северный мальчик, то определенно заподозрил бы его в изощренной игре и притворстве. Голодные отчаянные взгляды, потеющие ладони, печальные вздохи, то, как тревожно напрягалась его спина от легчайших прикосновений — все это выглядело как очевидный и пошлейший план по соблазнению богатого и влиятельного босса. Но увы, Окделл вытворял это все от чистого сердца, причем явно не вполне осознавая свои чувства — что и было, собственно, самым ужасным в происходящем. Неприкрытый расчет удобен тем, что в ответ на него можно выставить свой счет. Перед искренними же эмоциями Рокэ, к собственному отвращению, чувствовал себя немного беззащитным. Это было полузабытое и крайне неприятное ощущение, как, впрочем, и любая слабость. Однако в то же время Рокэ прекрасно понимал, что и сам поддерживает эту игру, сокращая дистанцию и придумывая им совместные занятия. Он словно бы мстил за эту свою беззащитность и одновременно с мазохистическим упорством проверял себя на прочность. Желал доказать себе, что сможет удержаться и не впутаться в глупую интрижку исключительно из желания вспомнить, как это — когда к тебе так искренне тянутся. А еще Окделлу хотелось помочь. В этом не было ни капли альтруизма, только эгоистичное упрямство и амбиции. Рокэ решил, что его влияние должно стать сильнее, чем северные традиции и вбитые мамашей установки. Сильнее даже, чем желание отомстить за отца, о котором Окделл, кажется, очень старался забыть. В свою очередь, Рокэ не думал о том, что он будет делать, когда все выйдет как запланировано. Скорее всего, больше ничего делать и не придется: он лишит мальчика ориентиров, тем самым испортив ему жизнь окончательно, причем из одной лишь скуки и ради забавы. Сломанные и надоевшие игрушки полагается выкидывать, и Окделл также станет еще одной победой, очередной в длинном списке побед. Рокэ усмехнулся своим мыслям: увы, уже не станет, сколько ни лги себе — не станет. Момент был упущен практически сразу, когда он не дал Окделлу упасть тогда, в лифте. Да и этот список побед, если уж начистоту, несколько лет не обновлялся: на подобные глупости не было времени, а после одного неприятного случая, о котором следовало бы давно забыть — и особенного желания тоже. У Рокэ не имелось иллюзий относительно своего пылкого нрава, и он потратил достаточно времени и сил, чтобы держать собственный непростой характер в узде. Теперешняя жизнь Рокэ была спокойной, удобной и простой, не обремененной мучительными страстями. Его устраивали случайные связи, он не привязывался, не сближался ни с кем и вовсе не собирался это менять. В Кэналлоа говорят, что Госпожа удача любит легкомысленных и веселых, и терять расположение этой интересной дамы ради пустых драм было бы неимоверной глупостью. С Окделлом без драм не выйдет, это было ясно с первого взгляда, а сломать его, сделав удобным и послушным, Рокэ уже не сможет. До приезда Ли, меж тем, оставалась еще пара часов, и Рокэ решил, что успеет изучить, на что Оллары спустили деньги в этом месяце. Увлекшись, он забыл о времени - и оттого удивился, заслышав в глубине коридора знакомые бодрые шаги. — У тебя такое лицо, будто ты никак не можешь решить, кого убить первым, — на правах человека из очень давнего прошлого Ли заглянул к нему без стука и приглашения. — Случилось что-то, о чем я не знаю? — Зависит от того, что именно ты знаешь, — отозвался Рокэ, захлопнул крышку ноутбука и поднялся ему навстречу. — Ну, здравствуй. Они коротко, но сердечно обнялись. В который уже раз Рокэ подумал, что им с Ли неимоверно повезло друг с другом: за столько лет они умудрились не испортить свои отношения ни предательством, ни интригами, ни какой-либо другой подобной пошлостью. Они понимали друг друга, иногда даже без слов, и в ранней юности это казалось почти что чудом. Постепенно волшебство поистрепалось, и понимание стало привычным и теплым, но от этого не менее ценным. У Рокэ не было друзей, само это слово казалось пустым и потерявшим значение. Однако у него был Ли, который стоил десяти якобы друзей. Главным его достоинством было то, что он умел вовремя промолчать и вовремя сказать, и Рокэ отвечал ему ответной любезностью. — Как тебе наверняка известно, я все знаю, — с деланным высокомерием проговорил Ли, отстранившись. — Следовательно ты знаешь, что ничего не случилось, — в тон ему ответил Рокэ. — Это было мое обычное лицо. Ли ухмыльнулся и бросил: — Ты чудовище. Впрочем, и тут ничего нового. Что, готов ехать? — Готов. — Рокэ кивнул. — И, к слову о чудовищах, нам надо забрать одно из библиотеки. Молодой человек изъявил желание пострелять с нами. — О, ты все-таки довел Окделла до озверения? — живо поинтересовался Ли. — Так и знал, что после этих ваших совместных тренировок его желание убить тебя станет совершенно неудержимым. — Скорее уж он доводит меня своей искренней природной чудовищностью, — мрачно отметил Рокэ. — Впрочем, у тебя будет возможность это оценить. — Как всегда, умеешь заинтриговать, — сказал Ли. — Обожаю наблюдать за чудовищами. Ты, к слову, позволишь Арно пригласить его погулять? Нужно ведь отвлекать твое чудовище от планов мщения. Внутри, разумеется, тут же поднялось душное желание запретить и не пускать. Рокэ привычно запихнул его куда подальше, вместе с мыслью о том, что это вот «твое чудовище» звучит куда лучше, чем следовало бы. — Я ему не тюремщик, — он пожал плечами. — Пусть приглашает. Однако согласие Окделла гарантировать не могу, он до отвращения своевольное чудовище. — Главное что ты согласен, — сказал Ли. — Зная тебя, я, признаться, в этом сомневался. В ответ Рокэ выразительно и крайне демонстративно закатил глаза. Все-таки Ли и в самом деле знал его слишком хорошо.

***

Окделл сидел в своем любимом кресле, трогательно подобрав под себя ноги. Увлеченный чтением, он явно не замечал ничего вокруг. На миг Рокэ даже расхотелось его окликать и разрушать эту гармонию. Но деликатничать, особенно под насмешливым взглядом Ли, не стоило. — Еще не передумали с нами ехать, юноша? Разумеется, Окделл немедленно вскинулся, неловко отложил книгу и встал с кресла. — Не передумал, — ответил он торопливо. — А вы… — он посмотрел на Ли, и в его глазах мелькнуло смутное узнавание. — Я Лионель Савиньяк, приятно познакомиться. Вы учились вместе с моим братом Арно. Ли умел находить к людям правильный подход, когда хотел. Вот и сейчас он шагнул ближе и крепко, как равному, пожал Окделлу руку. — Я Ричард, и мне тоже очень приятно, — тот улыбнулся. — Вот почему мне показалось, будто я вас уже раньше где-то видел. Вы с Арно похожи. — Он, кстати, очень на вас обижается, — продолжил Ли с умело сыгранной досадой. Глаза Окделла взволнованно округлились. — За что? — Вы могли бы выйти на связь, раз уж теперь живете в столице, — мягким тоном пожурил Ли. — Но я объяснил Арно, что у вас наверняка было много дел и мало времени на дружеское общение. Окделл неловко кивнул. Он явно не считал себя и Арно друзьями. Да и были у него в Лаик друзья? Разве что не-враги. — Я… Я и в самом деле был немного занят, и не хотел быть слишком навязчивым к тому же. — О, что вы, никакой навязчивости! — воскликнул Ли. — Вы же не возражаете, если я передам Арно ваш теперешний номер телефона? Он сам вам напишет или позвонит. — Нет, — несколько поспешно ответил Окделл. — То есть, да. Я буду очень рад. — Вот и славно. — Ли улыбнулся. — Диктуйте номер. Рокэ подумал, что после такой умелой обработки у Окделла не будет ни малейшего шанса отказаться от общения. Пожалуй, в этом они с Ли были похожи — оба умели ловко манипулировать, причем так, чтобы жертва их манипуляции еще и осталась довольна хотя бы на некоторое время. — Ну, раз мы все теперь добрые друзья, поедем уже, — сказал Рокэ, когда эти двое закончили обмен телефонами. — Оставь свою машину у нас, Ли, я поведу. — Я так понимаю, это не вопрос? — весело отозвался тот. — Это данность, с которой вам всем придется жить, — бросил Рокэ. В ответ Ли глубоко вздохнул и сказал с чувством: — Все-таки люблю тоталитарную атмосферу этого дома! Окделл, судя по сосредоточенному выражения лица, боролся с собой, чтобы не улыбнуться этому замечанию. Рокэ придумал парочку ехидных комментариев на этот счет, но почему-то вслух не высказал ни одного.

***

— Давно хотел спросить: почему музыку тоже всегда выбираешь ты? — поинтересовался Ли, когда Рокэ настроил радио на кэналлийскую волну. — Потому что я всегда за рулем, — отрезал он, трогаясь с места. — Логично, не поспоришь, — съехидничал Ли. Он устроился на переднем сидении, и Рокэ поймал себя на том, что это ощущается странно. Смешно, но он успел привыкнуть к тому, что Окделл всегда сидит рядом, а не за спиной. Окделл, тем временем, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Его можно было понять: быть третьим в компании двух близких людей всем тяжело. Однако, зная характер мальчика, все попытки успокоить рисковали привести к еще худшим последствиям. Поэтому Рокэ ничего не сказал, сосредоточившись на прокладывании маршрута. Он любил водить, любил скорость и музыку, которой можно подпевать. Как только они выехали на пустое шоссе, Рокэ весь ушел в дорогу и в песню, что играла по радио. Оттого он не сразу осознал, что Окделл обращается к нему. — Про что эта песня? — негромко спросил тот. Рокэ ухмыльнулся и приврал: — Про любовь, юноша. Разумеется, Ли не смог удержаться от комментария: — Не морочь ему голову, Росио. Это песня про наркотики и беспорядочные половые связи. — Даже со своим ничтожным знанием кэналлийского ты не можешь отрицать, что про любовь там тоже есть, — парировал Рокэ. — В самом конце. — Любовь, которую лирический герой удавил голыми руками, чтобы та не мешала ему предаваться пороку, — сказал Ли и повернулся вполоборота к Окделлу. — Ни за что не ведитесь, когда Росио предложит научить вас кэналлийскому. Учитель он превосходный, но после этого вы не сможете слушать их песни. Верно говорили древние, многие знания — многие печали. По моим наблюдениям, у них есть два сорта песен: про наркотики и разврат и про убийства на почве ревности. К слову, Росио считает те, что про ревность, очень романтичными, я же прав? — У меня крепнет ощущение, что ты хочешь пройтись пешком, — отозвался Рокэ. — Могу устроить. На эти подколки он не обижался: обычно наблюдавшие за их с Ли разговорами оставались с убеждением, что эти двое друг друга ненавидят. — Погоди, я еще не поделился своим ценным мнением по поводу кэналлийского рэпа, — Ли состроил серьезное лицо. — В нем, Ричард, из приличных слов только предлоги. Рокэ мельком поймал взгляд Окделла в зеркале заднего вида и понял вдруг, что тот несмело улыбается. К своему удивлению он почувствовал укол ревности. Окделл не должен был улыбаться чужим шуткам! Это была глупая, детская какая-то мысль, и Рокэ она совсем не понравилась. Привязанность, как пелось в одной из песен, — это обоюдоострый меч, что смертельно ранит обоих. — Моя сестра говорит, что традиционная надорская музыка по смыслу и звучанию отлично подходит для похорон, — подал голос Окделл. — Так что, наверное, лучше уж про убийства и наркотики. В смысле, хоть какое-то разнообразие. — С этим не поспоришь, — отозвался Ли. — Но мне все нравилось гораздо больше, когда я не понимал, о чем в этих песнях речь. — У тебя просто нет вкуса, — доброжелательно заметил Рокэ. — Это печально и, кажется, совершенно неисправимо. — Ну погоди, возможно, твое благотворное влияние меня рано или поздно доконает! — Хочется верить, но с каждым годом моя вера слабеет. Рокэ снова поймал взгляд Окделла в зеркале. На этот раз тот, кажется, понял, что за ним наблюдают, смутился и уставился на собственные руки. К счастью, до стрельбища оставалось совсем немного, и Рокэ сосредоточился на дороге, а не на мыслях о том, что Окделл посмел улыбнуться не ему.

***

Когда-то стрельбище, принадлежащее семье Савиньяков, было для Рокэ практически вторым домом. Он приезжал сюда очень часто, иногда даже по ночам, и бездумно стрелял по мишеням, пока жадная темнота внутри не затихала, сытая и успокоенная. Рокэ знал, чего темнота хотела на самом деле — человеческой крови, безоговорочного подчинения и абсолютной свободы. Однако поддаваться этому безумию не следовало: в роду Алва хватало сумасшедших, и Рокэ еще в юности решил, что из чистого упрямства не станет очередным ненормальным. Кажется, ему это удалось: темнота теперь сидела на цепи, тихая и прирученная, и необходимость проводить ночи у мишени исчезла. О существовании этой тьмы знал только сам Рокэ да, пожалуй, Ли, помнивший те времена, когда с самоконтролем у него было куда хуже. Тогда недели не проходило без того, чтобы Рокэ не ввязался в некую сомнительную авантюру, жестокую драку или интрижку с кем-то опасным. Теперь Рокэ держал себя в руках. Однако, глядя на Окделла, Рокэ чувствал, как эта цепь, на которую он посадил свою самую темную часть, истончается. Возможно, если бы мальчишка был старше, все стало бы проще: тот обещал вырасти в смелого и сильного человека, умеющего обращаться с чудовищами. Но сейчас Окделл был молод, и если Рокэ сломает его, он никогда не станет таким человеком. «Сломай, в этом случае он никогда не достанется другому чудовищу, не тебе», — шептала тьма. Рокэ старательно игнорировал этот шепот. — Развлекайтесь и постарайтесь друг друга не пристрелить, — бросил Ли, обрывая поток этих ненужных и опасных мыслей. — Слышали, юноша? Застрелите меня в другом месте, — насмешливо сказал Рокэ. Окделл гневно поджал губы, словно бы само предположение смертельно оскорбляло его, однако ничего не сказал. Он так же молча взял пистолет, надел наушники, подошел к барьеру и принял пафосную позу, явно подсмотренную в каком-то боевике. Это было даже умилительно — и совершенно неправильно. — Встаньте вполоборота, ноги на ширину плеч, и выпрямите наконец спину, — сказал Рокэ и, не удержавшись, положил ладонь между его лопаток. Окделл мгновенно напрягся и задышал чаще. Внутренней тьме это нравилось, а вот самому Рокэ крайне сильно не нравилось то, что его собственное сердце от этого прикосновения застучало быстрее. — Не напрягайте правую руку так сильно, — продолжил Рокэ. — Вы ей не гвозди забивать собираетесь. А левую уберите за спину. Вы явно не знаете, куда ее деть. Он отступил в сторону, давая Окделлу пространство. Тот глубоко вздохнул и принял, наконец, нужную позу. — Теперь взводите курок и… А, впрочем, тут будет проще показать. Показать и в самом деле было проще, но сделать это можно было по-разному. Рокэ решил испытать себя и выбрал самый опасный способ: он снова подошел к Окделлу совсем близко, вплотную, затем накрыл его ладонь, сжимавшую пистолет, своей, и поставил пальцы в правильную позицию. Окделл весь замер, словно бы удерживая себя от чего-то. Возможно, что и от попытки прижаться задницей. По крайней мере, Рокэ нравилось думать, что не один он сейчас страдает. — Теперь прицельтесь в центр мишени и нажмите на спусковой крючок, — шепнул он Окделлу на ухо и с удовольствием отметил, как дрожат его длинные ресницы. — Стреляйте! Он крепче надавил на пальцы Окделла, и тот выстрелил, причем на удивление метко — пуля пронзила центр мишени. — У вас прекрасно получается, — искренне похвалил Рокэ, не потрудившись отстраниться. Щеки Окделла мгновенно покраснели. — Это у вас, а не у меня, — шепнул он в ответ. — Вы так считаете? — протянул Рокэ и неохотно отошел в сторону, оборвав их пародию на объятие. — Что ж, теперь попробуйте сами. У Окделла имелась одна занимательная черта: за что бы он ни брался, все ему в той или иной степени удавалось. То ли дело было в северном упрямстве, то ли в том, что Создатель или Леворукий одарил его множеством талантов, но и в стрельбе Окделл был неплох. Возможно, лучшим стрелком он не станет, но при необходимости использовать оружие сможет. Даже предоставленный сам себе, Окделл стрелял довольно метко. Забавно, что он сам явно не считал себя талантливым, и огорчался, что не делает все идеально и с первой попытки. Тем временем, Рокэ поймал на себе внимательный взгляд: Ли отложил винтовку, которую, как хвастался, усовершенствовал своими силами, и с интересом за ними наблюдал. — Ты хочешь что-то мне сказать? — негромко спросил Рокэ на кэналлийском, подойдя ближе. — Хочу, — ответил Ли. Он говорил очень бегло, разве что акцент его выдавал. — Ты и в самом деле с ним не спишь? Рокэ поднял бровь. — Тебя это удивляет? Я в целом не любитель возиться с девственниками. — И удивляет, и нет, — задумчиво проговорил Ли. — Я думаю, если бы тебе было все равно, ты бы уже соблазнил его, и плевать бы хотел на его девственность. Но по каким-то причинам тебе не все равно, и ты не хочешь портить ему жизнь собой. Этого-то я и боялся еще с самого начала. Твои привязанности — опасная штука. — Портить жизнь не хочу, — признался Рокэ. — Однако на этот раз все обойдется. Думаю, спустя приличествующее время я придумаю ему повышение, включающее в себя перевод в другой департамент и много командировок. Так будет проще. — Он обидится, — заметил Ли. — Решит, что ты на него за что-то рассержен. Ты же знаешь северян, они ужасно ранимые. — Вот новость! — Рокэ фыркнул. — Это в некотором смысле мой профиль — обижать вот таких мальчишек. Некоторых — смертельно. Он сам не знал, отчего с языка сорвалась последняя фраза. Они с Ли давно условились не обсуждать эту некрасивую историю, не стоило и теперь начинать. — Ты не виноват, — коротко сказал Ли. — Неважно. — Рокэ встряхнул головой. — Я не хочу об этом говорить. Они помолчали. — Я думаю, ты не сможешь его послать куда подальше, — Ли первым прервал тишину. — Тебе нравится воображать себя холодным и бесстрастным, но мы же оба знаем, какой ты на самом деле. — И какой же я? — Ты действительно хочешь это услышать? — Вдруг ты удивишь меня смелым суждением о моем характере, — Рокэ криво улыбнулся. — Ну, раз уж ты спрашиваешь… — Ли вздохнул. — Ты сволочь, которая слишком много о себе думает и почти все делает напоказ. — Да, я мерзавец и эгоист, — с удовольствием согласился Рокэ. — Какие еще очевидные факты ты планируешь озвучить? Ли покачал головой. — Этого я не говорил. Ты собственник и агрессивно заботишься обо всем, что присвоил себе. Иногда я думаю, что ты пристрелишь меня, если у меня вдруг заведутся новые друзья. — Я ни о ком не забочусь, — Рокэ раздраженно дернул плечом. — Ну конечно. — Ли посмотрел на него до отвращения понимающим взглядом. — Сейчас ты скажешь, что у всей этой возни с мальчишкой есть практический смысл. — Он есть, — сквозь зубы процедил Рокэ. — Разумеется, — Ли с притворной серьезностью кивнул. — Он состоит в том, что ты мысленно уже присвоил мальчика себе, хоть и отрицаешь свою привязанность. Самым обидным было то, что в чем-то Ли был прав, но признать это значило окончательно проиграть себе. — Тебе известно, что я давно покончил с привязанностями. — Ну, ко мне ты привязан. Или станешь это отрицать? — Ты со мной слишком давно, — Рокэ не умел уступать в спорах. — Я просто привык к тебе. — Как тебе угодно, — легко согласился Ли. — Сделаю вид, что поверил. С этими словами он вдруг коснулся щеки Рокэ и смахнул с нее что-то невидимое. — Ну, и что это было? — спросил тот с искренним удивлением. — Только не говори, что на старости лет ты решил отвергнуть почетное звание единственного, кто посмел не попасть под действие моих чар и при этом выжить. — Не мечтай, — Ли улыбнулся, показывая красивые белые зубы. — Твой мальчик забавный, когда злится. Жаль, ты не видишь, как он сейчас на нас смотрит. Особенно смешно тут то, что ты, кажется, встретил еще большего собственника, чем ты сам. Осторожнее, Росио, как бы тебе не оказаться в Надоре прикованным на цепи в подвале. У них же еще остались неразрушенные подвалы? — Ай, чтоб тебя кошки драли! — Рокэ отошел в сторону, давая понять, что разговор окончен. — Ты не знаешь жалости, — Ли хмыкнул. — Надеюсь, ты меня услышал. — К сожалению, да, — отозвался Рокэ, привычно оставляя последнее слово за собой. Остаток вечера прошел в молчании: все увлеченно стреляли по мишеням, однако Рокэ то и дело ловил на себе тяжелый и внимательный взгляд серых глаз.

***

— Можно спросить кое-что? — проговорил Окделл, когда они наконец распрощались с Ли и остались в кабинете одни. Рокэ посмотрел на него недоуменно. Обычно это ему приходилось тянуть из Окделла клещами любые слова, и особенно вопросы. — Это что-то новенькое. Спрашивайте. Время, меж тем, было позднее — после стрельбища они с Ли засиделись за бокалом вина и разговорами. Вживую они виделись нечасто, и оттого каждый раз подолгу не могли распрощаться. Окделлу тоже предложили выпить с ними, однако тот ушел к себе, вежливо сославшись на головную боль. Впрочем, около полуночи, когда они с Ли приняли мужественное решение расходиться, Окделл пришел снова. Рокэ не покидало ощущение, что мальчик заглянул не просто так, а желая проверить, чем они здесь заняты. И вот теперь вопросы! У Рокэ имелось смутное подозрение, о чем они будут. — О чем вы говорили с мистером Савиньяком? Обо мне? Я… Я не подслушивал, да и не понимаю я этот язык, но мне так показалось. Рокэ ухмыльнулся своей проницательности. Пожалуй, это было самым откровенным из того, что мог спросить Окделл. — А вы много о себе думаете, юноша, — протянул он. — Мир не вертится вокруг вас, равно как и все мои разговоры. Окделл мгновенно смутился, растеряв всю свою решительность. — Простите, я только … — Впрочем, на этот раз вы правы, — Рокэ милосердно прервал его мучения. — Мы говорили и о вас в том числе. В серых глазах появилась знакомая уже серьезность и тяжесть. — И о чем же вы говорили? — О, сущая ерунда. — Рокэ на миг задумался и выдал первую же пришедшую на ум ложь. — Ли спросил, играл ли я вам когда-нибудь на гитаре. — А вы весьма долго объясняли ему, почему не играли, — проговорил Окделл с неожиданным для себя ехидством. — Некоторые вещи нельзя объяснить в двух словах, — спокойно ответил Рокэ, и этим определенно выдал больше, чем собирался. Но Окделл, кажется, ничего не понял. — Не знал, что вы умеете играть, — проговорил он. Рокэ сухо улыбнулся. — О, вы многого обо мне не знаете. Повисло молчание, но не такое, как с Ли, не дружеское и не уютное, а колючее и напряженное. — А почему вы не играли мне? — тихо спросил Окделл, и отчего-то показалось, будто он собирался спросить совсем другое. — Вам хотелось бы этого? Окделл кивнул. — Возможно, однажды я вам сыграю, — проговорил Рокэ и подумал, что обещание это — лишнее и ненужное. Оно — еще один шаг к сближению, еще одно испытание, еще один шанс спустить с цепи всю тьму, что жила внутри. — Не сегодня, да? — в голове Окделла послышалось искреннее разочарование. Рокэ медленно выдохнул. Действительно, почему бы и не сыграть ему сегодня, почему бы не спеть ему, не поймать на себе его восторженный взгляд, не смутить ответным. Почему бы не бросить ему в спину тихое: «Останьтесь», когда они будут расходиться по спальням. И Окделл ведь останется, пусть и не понимая толком ни чего хотят от него, ни чего хочет он сам. Интересно, он целовался хоть раз? Если прямо спросить, наверняка соврет, что и целовался, и еще Леворукий знает что делал. Тем временем, Окделл смотрел на него, не отрываясь. В мыслях пронеслось нелепое: так Ворон смотрит на огоньки, которыми украшают дом во время, как это теперь толерантно называлось, зимних праздников. Рокэ с трудом выдержал этот взгляд и те путанные мысли, что безыскусно в нем отразились. Он заранее знал, что провалит это последнее испытание, и лучше бы ему отправить Окделла спать. Однако проигрывать, особенно самому себе и своим слабостям, Рокэ не умел, и оттого сказал легкомысленно: — А знаете, почему бы и не сегодня? Только учтите, что проспать завтра работу я вам не позволю. Если вас устраивает это условие, налейте себе вина и слушайте. Окделл снова кивнул, на этот раз более поспешно, и в его глазах отразилась искренняя радость. Глядя на него, Рокэ подумал невпопад: может, все еще обойдется. Может, если это испытание выдержать, то проклятая тьма и вечное бремя семейного безумия отступят навсегда. Надо просто выдержать и не смотреть в глаза. — Про что же вам спеть, юноша? — ехидно поинтересовался Рокэ, подтягивая колки на гитаре. — Про наркотики или про ревность? — Может, про любовь? — в тон ему спросил Окделл и улыбнулся как-то по-особенному обезоруживающе. — Может быть, — отозвался Рокэ, мучительно не сводя с него глаз. — Может, и про любовь. Он и в самом деле спел про любовь — трагическую, разумеется, потому что про счастливую петь безвкусно и пошло. Счастливую, как говорили в Кэналлоа, нужно проживать, а слагать стихи следует про то, что причиняет боль — про сжигающую ревность, короткое мимолетное счастье, неминуемую разлуку и вечную тоску, что иссушает сердце. Окделл пил и слушал, разумеется, не понимая ни слова, однако смотрел так, будто неизбежно правильно считывал смысл песен. Возможно, даже слишком правильно, и оттого Рокэ продолжал играть, пока пальцы не онемели, просто чтобы не оставаться в звенящей опасной тишине, которая неминуемо настанет, стоит только музыке прекратиться. Но последний аккорд затих, и тяжелое молчание накрыло их обоих с головой. Окделл перевел дыхание, отпил вина и тихо сказал: — Это было прекрасно. Я… Я никогда такого не слышал, честное слово. — Ну что вы, — Рокэ сделал вид, будто ему вовсе не польстили эти слова. — К сожалению, по меркам Кэналлоа я не самый выдающийся музыкант. Вы поймете, когда окажетесь в тех краях. Окделл ничего не ответил, и опасная тишина снова обступила со всех сторон. Рокэ смотрел в потемневшие глаза напротив и знал, что должен сказать, однако отчего-то не говорил. Возможно, оттого что хотел испытать себя сильнее — или же, напротив, потому что уже провалил испытание. — Я помню, что вы сказали тогда про полезность, и что я никогда не буду полезным достаточно, и вы правы, наверное, но я… — скороговоркой произнес Окделл и сбился. — Мне обидно, что я вам совсем не нужен. Иногда мне кажется, что как будто бы немного нужен, но это… Это как туман в горах, понимаете? У нас в Надоре часто туманы осенью, и иногда этот туман легкий такой, как серая дымка, вроде и есть, а вроде и нет. Так и вы. Как туман или как ветер, я еще не понял. Это признание, определенно пьяное и отвратительно искреннее, задело за живое. Поэтому, наверное, Рокэ сказал правду. Ту, на которую хватило духа. — Вы неправы. С вами моя жизнь стала гораздо интереснее и, пожалуй, я задолжал вам за это благодарность. Однажды я верну вам этот долг, а сейчас уже поздно, юноша. Допивайте вино и идите к себе, не то завтра вас ни один будильник не поднимет. — Да, вы правы. — Окделл торопливо осушил бокал и поднялся со своего места. — Спасибо вам еще раз. Это было очень красиво. Рокэ не стал провожать его взглядом. «Вот и все, — мелькнуло в голове. — Теперь главное не окликать его и не просить остаться. Тогда испытание будет пройдено». Однако Рокэ жестоко просчитался. — Нет, — тихо сказал Окделл, стоя, судя по всему, на пороге. — Я не могу сейчас уйти. Я правда не могу, я с ума сойду. Рокэ прикусил губу, чтобы отрезвить себя, однако это не помогло и совсем не удержало от опрометчивых жестов. Встав с кресла, он подошел к Окделлу, что стоял у двери, сжавшийся, как побитая собака, и холодно спросил: — Из-за чего же вы собираетесь сходить с ума сегодня? — Не из-за чего, — Окделл мотнул головой. — Из-за кого. Из-за вас. — Вот как, — протянул Рокэ, с трудом справившись с искушением коснуться его щеки. — Ну-ка, посмотрите на меня. Посмотрите, я не кусаюсь. Окделл подчинился, и Рокэ мгновенно пожалел об этой просьбе: его глаза совсем потемнели, и в них в самом деле отразилось то ли отчаяние, то ли безумие. — Я так не могу, — беспомощно повторил Окделл и вдруг шагнул навстречу, уничтожая последний намек на личное пространство. В следующий миг он торопливо и неумело поцеловал Рокэ в губы, и тот даже не попытался его оттолкнуть. Целовался Окделл откровенно плохо, но очень старательно, и к тому же явно не понимал, куда девать руки — и все равно Рокэ с несколько истерическим весельем подумал, что это один из лучших поцелуев во всей его жизни. Его, наверное, вечность не целовали с такой искренней, звенящей страстью, и все правильные мысли о том, как им следует держаться друг с другом, сгорели в этой страсти. Однако когда Рокэ попытался перехватить инициативу, Окделл нервно отстранился и посмотрел на него почти что с ужасом, словно бы осознав наконец реальность происходящего. Этот его затравленный взгляд несколько отрезвил. — Простите меня, — шепнул Окделл. — Я не… Я не знаю, что на меня нашло. Все об этом и так шепчутся, но мы… Я не должен был. Простите. Он не уходил, и это никуда не годилось. Все катилось в бездну к закатным тварям, в особенности последний шанс исправить случившееся. Или хотя бы остановить падение. — Извиняться, юноша, следует, когда вы искренне раскаиваетесь и твердо намерены не повторять содеянного, — иронично протянул Рокэ, стараясь удерживать свою тьму в узде. — Вы искренне раскаиваетесь? Разумеется, Окделл, как и полагается смелому и честному северному мальчику, отрицательно помотал головой. — Я этого хотел, — признался он, и от этих слов бросило в жар. — Кажется, давно. — Ну, раз не раскаиваетесь, извиняться незачем, — продолжил Рокэ, делая вид, будто не слышал этих слов. — Впрочем, если вам так легче, извинения приняты. Теперь идите к себе. Хотелось сказать, разумеется, совсем другое. Хотелось поцеловать его в ответ и позволить ему целовать себя, и чувствовать как дрожат его губы и как ему хочется большего. Хотелось доставить ему такое удовольствие, чтобы он почувствовал себя самым особенным и больше не посмел смотреть ни на кого другого. Но Рокэ умел держать себя в руках и не повелся ни на несчастный взгляд, ни на то, как Окделл болезненно крепко вцепился в его ладонь прежде, чем уйти. Оставшись один, Рокэ запер дверь и устало прислонился к ней спиной. Он поступил правильно, в этом не было сомнений, однако внутри крепло неприятное чувство: будто последнее испытание Рокэ с треском провалил.