Завоевание Севера

Это была катастрофа. Ричард сидел на полу своей спальни, обхватив руками колени, и повторял это слово — катастрофа. Злость и отвращение к себе захлестывали с головой. Он отказывался понимать, отчего эта распутная глупость показалась ему на миг такой естественной. Ричард ведь даже не был слишком уж пьян, просто Алва… Он был невозможно красивым, когда пел, и вся темная муть, все надуманные, ненастоящие желания, в которых Ричард не признавался даже себе, вдруг выплеснулись наружу. Это было ужасно и совершенно неисправимо. Возможно, для безбожника-южанина вроде Алвы целовать мужчин было в порядке вещей, но ведь Ричард не из таких! То есть, он не осуждал подобных людей, даже, наверное, жалел, и все же… Отчего, отчего он сказал, что не раскаивается? Ричард никогда прежде не испытывал такого сожаления о содеянном. Хотелось что-нибудь разбить — например, свою глупую голову о стену. Случившееся было ужасной ошибкой, ведь Ричард был нормальным и порядочным, а не из таких, как Алва, которым явно все равно, с кем и как. Да что там, его вообще не особенно волновала вся эта романтика! Несколько раз Ричард заводил отношения с подружками Айри просто потому, что так полагалось, и не одна из этих фальшивых влюбленностей не продлилась дольше месяца. Никакой близости, кроме неуклюжих поцелуев, у него с этими девушками не случилось. Иногда Ричард ловил себя на том, что это неправильно — то, что его даже не тянуло на большее. Он ведь будущий глава семьи, и однажды ему придется жениться и продолжить род. Что, если у него не выйдет сделать все как полагается? Такого ему никогда не простят. Здравый смысл подсказывал, что все у Ричарда получится — раз уж наедине с собой и своими неопределенными фантазиями он как-то справлялся, то и в супружеской спальне разберется. В самом деле, можно ведь найти девушку, которой тоже не слишком-то интересно подобное, завести наследника, а дальше спокойно жить и не мешать друг другу. Чего Ричарду на самом деле не простят, так это если вместо невесты он притащит в Надор Рокэ Алву. Хорошо, что тот наверняка откажется ехать так далеко. Да какой Надор, пару минут назад Алва совершенно бесстрастно выставил его за дверь! Пожалуй, именно это и обижало сильнее всего. То, что Алва не попросил его остаться. Про то, что Ричард сам, первым отстранился, вспоминать почему-то не хотелось. Хотя этим как раз стоило бы гордиться: выходит, не совсем стыд потерял, раз смог устоять! Ричард вдруг поймал себя на том, что истерически смеется собственным несуразным путанным мыслям. Пожалуй, пора было прекращать врать себе и признать хотя бы одно: Ричард и в самом деле не раскаивался, потому что хотел этого поцелуя. Возможно, куда дольше, чем был готов признать. Возможно, захотел еще когда увидел в интернете те фотографии и подумал, что Алва красивее всех, кого он когда-либо встречал, и с тех пор хотел, злился, отрицал и от этого злился еще сильнее. Все-таки мама была права: с добродетелью у Ричарда было так себе. Целовать другого мужчину было не то чтобы правильно, но вешаться на шею мерзавцу и врагу семьи было совершенно за гранью добра и зла. Узнай мама об этом, она бы отреклась от Ричарда без раздумий. Как ни странно, от этой мысли тот ощутил не закономерный страх, а облегчение — и в следующую секунду дико рассердился на себя за это. Перед глазами потемнело, и Ричард привалился затылком к прохладной стене. «Ты слабый, ты не смог его возненавидеть, — стучало в висках. — Но он все равно враг и убийца, сколько ты от этой мысли ни бегай». — Это не доказано! — воскликнул Ричард вслух и сам же испугался этих слов. Впервые в жизни он прямо и открыто признал, что мама могла оказаться неправа, и смерть отца была вовсе не на совести Алвы, и совсем не потому, что у него этой самой совести не было. Он попросту мог и не быть убийцей. Стало вдруг очень тихо, словно бы все звуки, даже биение собственного сердца, умерли. Ричард медленно сглотнул и потянулся в карман за телефоном. Он должен был сделать это давно, впервые получив доступ в интернет, однако не сделал, причем исключительно из трусости. Отчего-то Ричарду было страшно узнать, что в своей святой вере в виновность Алвы мама может заблуждаться. Это бы значило, что и их бедность, и разрыв связей с прежними друзьями, и вечный траур, и выжигающая ненависть, и слезы сестер, и его бесконечное одиночество — все это было вовсе не обязательно. Все могло быть иначе, и Ричард боялся найти этому подтверждение. Поэтому он старался не вдумываться, а просто жить, и у него даже получалось. Получалось, пока Ричард не оказался в Олларии и не начал бояться другого — того, что Алва виновен. Получалось, пока ему не пришло в голову поцеловать своего кровного врага. Быстро, не давая себе осознать происходящее и снова испугаться, Ричард открыл поисковик и забил три страшных слова: «эгмонт окделл смерть». Нажав «найти», Ричард положил телефон на пол экраном вниз. Он знал, что сможет, что на этот раз не струсит и прочтет все, но ему нужно было время, еще хотя бы пара секунд. Пара секунд, в которые он мог верить, что Алва ни в чем не виноват, и в этом поцелуе есть только один грех, не такой уж и страшный. Трусость, например, была куда как хуже. С этой мыслью Ричард снова взял телефон в руки и прежде, чем взглянуть на экран, еще раз вспомнил, какие у Алвы были горячие губы и как жадно хотелось их целовать. Некоторое время Ричард просто смотрел мимо букв, собираясь с мыслями. Решившись, он наконец сосредоточился на смысле — и обмер: ссылок нашлось не то чтобы много, а конкретно о смерти отца и вовсе не было ни одной заметки. Как будто кто-то безжалостно вымарал все воспоминания об этом событии. Ричард прекрасно знал, кто бы это мог быть. Он не хотел об этом думать, но ответ напрашивался сам собой — Алва был достаточно влиятелен, чтобы провернуть такое. Ричард прошел по нескольким ссылкам, просто чтобы убедиться в том, что ничего не пропустил, и во всех статьях вместо «убит» было сказано «погиб при невыясненных обстоятельствах». Погасив экран телефона, Ричард некоторое время сидел в темноте и смотрел перед собой. Он не понимал, что чувствует. Наверное, эта сосущая пустота внутри была на самом деле огромным разочарованием. По сути, он не нашел ничего, одну лишь неизвестность и отсутствие ясности. Алва все еще мог и не быть убийцей — но тогда к чему скрывать информацию? Зачем невиновному человеку прибегать к подобным ухищрениям? Алва был красивым, насмешливым и ядовитым — и в то же время, кажется, в своей манере заботился о Ричарде. Он позволил себя целовать, и отблеск этой краткой близости все еще отдавал теплой тяжестью внизу живота. Алва был убийцей, и Ричард не должен был ни на секунду об этом забывать. Или не был? Мысли метались одна к другой в безумном ритме. Ричард поднялся на ноги и начал мерять комнату широкими шагами. Захотелось окончательно плюнуть на гордость, прийти к Алве прямо сейчас и потребовать правды. Чутье подсказывало: если прямо спросить, он не соврет. Беда была в другом: Ричард вовсе не был уверен в том, что выдержит эту правду, что не сорвется и не наговорит — или, что ещё хуже, наделает — еще больших глупостей. «Завтра, — твердо решил Ричард. — Завтра я спрошу у него, прямо с утра спрошу, и все станет ясно. Запру нас в кабинете, если потребуется, пока он не расскажет всю правду». Успокоиться по-настоящему это, впрочем, не помогло: Ричард ещё два часа ворочался в постели, пытаясь уснуть. Вытрясти из Алвы правду хотелось невероятно, и одновременно Ричарда терзали желания иного рода, которым не следовало давать воли. В других обстоятельствах Ричард не увидел бы в быстром самоудовлетворении ничего слишком уж дурного, однако сейчас… Нет, этого следовало избегать всеми силами! К счастью, Ричард вырос под проповеди о вреде чрезмерного потакания плоти, и относительно легко сумел переключиться с воспоминаний об Алве и том, как покраснели его губы от их короткого яростного поцелуя, на невинные мысли о цифрах и таблицах. С утра Ричард встал за десять минут до звонка будильника. Голова была легкой и совершенно пустой, но этой обманчивой легкости хватило ненадолго. Глядя в потолок, Ричард по кругу представлял, как встанет с кровати, приведет себя в порядок, найдет Алву и… И вся его привычная жизнь, наверное, рухнет. Отчего-то Ричард был убежден, что не услышит от Алвы ничего хорошего. Он даже попытался прорепетировать возможные сценарии их диалога, но даже в мыслях все сказанное им звучало невыносимо беспомощно и жалко. Ричард решил, что будет импровизировать. Неприятный разговор безотчетно хотелось отложить. Ричард проторчал в ванной на пятнадцать минут дольше обычного, трижды переодевал рубашку, пытаясь решить, какая же лучше подходит для беседы, которая с гарантией разрушит ему жизнь — темно-синяя, изумрудно-зеленая или белая. В итоге Ричард остановил свой выбор на белой и потратил ещё кучу времени на безуспешные попытки идеально пригладить волосы. Глядя на свое бледное и как будто бы испуганное лицо, Ричард вдруг представил себе невероятное — то, что Алва окажется никоим образом не замешанным в этом деле. На губах сама собой заиграла довольная улыбка. Ричард прекрасно понимал, что вероятность такого счастливого случая крайне мала, и все-таки… Все-таки если Алва не виноват, Ричард скажет ему и про другое. Про то, что чувствует. Вернее, прямо признается в том, что ужасно запутался и что никогда такого не чувствовал, и даже думал поначалу, что это благодарность, но, кажется, это вовсе не она, и за эти чувства даже не страшно сгореть в Закатном пламени, и если Алва только позволит, Ричард все сделает, он быстро учится, и… Ричард встряхнул головой. Вот так, сбивчиво и восторженно, определенно говорить не стоило, за такое Алве только лишь захочется пнуть его побольнее. Хорошо, что повода признаться во всем у Ричарда определенно не будет. И все же всю дорогу до кабинета он не мог не представлять этот невозможный хороший сценарий: то, как он подбирает правильные и уверенные слова, и Алва смотрит на него своими синими глазами насмешливо, но беззлобно и словно бы благосклонно. Сделав глубокий вдох Ричард постучал в дверь. Ответом ему была тишина. Он постучался снова, сильнее, и дверь в ответ тихо скрипнула, приоткрывшись. В кабинете было пусто. Сердце бешено заколотилось в груди. Скорее всего, Алва отошел ненадолго и скоро придет. Однако его ноутбука не было на месте, и это значило… Что именно это значило, Ричард не успел додумать: в кармане пиликнул телефон, затем еще дважды. На экране высветилось три входящих сообщения от Алвы. Сглотнув, Ричард торопливо открыл их. «Доброе утро. Надеюсь, вы не страдаете от похмелья». «Мне нужно отлучиться на пару дней, ваши задачи на сегодня в почте. Если понадобится машина, выберите себе что-то в гараже или возьмите такси. Ключ от тренажерного зала в правом верхнем ящике стола». «Впрочем, если не хотите, можете ничего не делать». От этого пренебрежения, такого ощутимого и грубого, сердце сдавило холодом. Ричард ни на миг не поверил, что у Алвы появились некие срочные дела. Очевидно, он просто решил избежать неприятного разговора о вчерашнем. А может, даже и почувствовал, о чем собирается спросить его Ричард. Иногда казалось, будто Алва владеет темным даром читать мысли на расстоянии. — Вот мудак, — раздосадованно выдохнул Ричард. — Трус и мудак! За эту брань стало неловко: Ричард обычно избегал грязных выражений. Однако сейчас ситуация их буквально требовала. Ощущение собственной наивности и никчемности затопило с головой. А ведь он старался, придумывал, как начать разговор! В следующий раз, когда представится шанс, Ричард просто спросит про смерть отца, спокойно и прямо, как равного, и ни за что не станет говорить про свои чувства. Даже если Алва невиновен, в чем имелись большие сомнения. Ричард тяжело опустился в кресло Алвы и прикрыл глаза. Он уже запутался, в чем именно сомневался. В виновности, в невиновности, в том, чего хочет? Кажется, уже во всем одновременно. Хотелось трусливо уснуть и проснуться, когда все в жизни станет просто и ясно. Вот только такого момента может и никогда не настать. Не нужно было Ричарду покидать Север. В этот момент у ног протяжно заорал Ворон. Вздрогнув от резкого звука, Ричард протянул коту ладонь на обнюхивание, затем мягко погладил его шерсть — и удивился, каким естественным вышел этот жест: закатная тварь и в самом деле сумела завоевать его расположение. Тем временем, Ворон упал на спинку, умильно задрав лапки. — Твой хозяин мерзавец, — поделился Ричард, почесывая кота за ухом. — Я ведь не стал бы… настаивать. Наоборот! Я просто поговорить хотел. Просто узнать правду. Телефон неожиданно звякнул снова. «Ворона не кормить, он притворяется голодным, — гласило сообщение. — Его кормили». Точно почувствовав, что именно написал хозяин, Ворон недовольно мявкнул, встал на лапы и независимо ушел в угол вылизываться. Кажется, вся его ласковость объяснялась желанием пожрать. «Хитрый, весь в хозяина», — недовольно подумал Ричард. В этом доме, кажется, все были хитрыми, даже удивительно незаметная прислуга. Ричард несколько раз сталкивался исключительно с Хуаном, да и то потому, что тот по каким-то причинам решил показаться на глаза. И прислугой в прямом смысле слова он, очевидно, не был. «Я все понял, сэр», — написал Ричард, отвечая на все сообщения сразу. Через секунду сообщение стало отмеченным как прочитанное. Эта мелочь вызвала очередной приступ злости. Алва мог бы написать что-то в ответ, например, формально поблагодарить! Но нет, Алва, разумеется, не мог. Работать отчаянно не хотелось, но Ричард честно включил ноутбук. Сегодня тот загружался как-то по-особенному медленно, и от раздражения хотелось выкинуть его в окно. Себя, впрочем, тоже хотелось выкинуть следом. Чтобы отвлечься, Ричард обратил внимание на бумаги, что аккуратно лежали у Алвы на столе. Ничего по-настоящему интересного Ричард там обнаружить не рассчитывал, все-таки его начальник был осторожным — и этот факт тоже, к слову сказать, ужасно злил. Среди бумаг и в самом деле было одно старье, которое следовало поместить в архив: финансовые отчетности за прошлый год, обналиченные чеки, записи, сделанные изящным почерком Алвы (разумеется, на кэналлийском). И зачем ему только понадобилось хранить на столе это старье? Однако в самом конце стопки Ричард увидел то, от чего колени предательски подкосились. «Предварительная оценка стоимости месторождений Надора». — Так, — сказал Ричард, снова садясь в кресло Алвы. Не очень понимая, что делает, он сфотографировал все листы, а затем приступил к чтению. Буквы и цифры сливались в сплошное черное полотно, и приходилось дважды перечитывать одно и то же предложение. И даже после этого прочитанное не укладывалось в голове: как вообще можно продать часть своей страны другому государству, пусть и за безумные деньги? То есть, исключительно месторождения, но ведь по сути это одно и то же! Интересно, кто же покупатель, Дриксен? Или другие? Об этом сказано не было. «Это предварительная оценка, причем двухлетней давности, — напомнил себе Ричард. — Это ничего не значит». Однако это значило все. Если сама идея продажи Надорских месторождений могла существовать, если Алва ее поддерживал, значит… Значит, для Севера все было кончено. Новый хозяин, кем бы он ни был, вряд ли потерпит сопротивление, церемониться не станет, и любые попытки неповиновения будут жестоко подавлены. Ричарду показалось, будто пол под ногами разверзся, и он проваливается куда-то вниз, в темноту. Ничего и никогда не могло быть хорошо, только не у Ричарда. Таким, как он, всегда не везет. Но что, если якобы случайно оставленные на столе документы — это проверка со стороны Алвы? Вот только что именно он хотел проверить, лояльность Ричарда? От этих мыслей голова пошла кругом. Изумрудные месторождения не принадлежали Окделлам уже много столетий, но каждый Окделл по-прежнему считал их своими, и Ричарду упорно казалось, что этой потенциальной сделкой у него отбирают что-то личное и неприкосновенное. И пусть из всех изумрудных богатств в их семье осталось лишь простенькое колечко, что надевала мама по праздникам! Все равно это были прииски Окделлов. Телефон звякнул, оповещая о полученном сообщении, и Ричард подумал: если это Алва, он выскажет ему все. Позвонит и выскажет, и хватит уже это терпеть! Разговор по телефону ничем не хуже беседы вживую, и Алва задолжал ему слишком много объяснений. Однако сообщение было вовсе не от Алвы. «Привет, это Арно! Ли дал мне твой номер. Ты как, занят сегодня?» «Хочешь, пообедаем вместе?» «Могу за тобой заехать к полудню». Первым порывом было отказаться, сославшись на занятость. Но ведь Алва сказал, что Ричард может ничего не делать, если не хочет, разве нет? Вот он и не станет, к тому же на сегодня он видел достаточно. Фотографии документов теперь хранились в телефоне, и когда представится момент, Ричард выяснит, что происходит. Или умрет, пытаясь выяснить. «Привет, Арно! Заезжай, буду рад». Ответом была куча сердечек.

***

Арно приехал на невероятно красной машине без верха — благо, погода наконец позволяла такие вольности. — Красивая, — заметил Ричард, когда с обязательными приветствиями двух якобы соскучившихся друг по другу однокашников было покончено. — Это не моя, это Ли, — ответил Арно, заводя мотор. — Только не говори ему, что я взял ее погонять. — А он что, сам не заметит? — удивился Ричард. Одновременно с этим он подумал, что Алва наверняка оценил бы такую машину — и сам же рассердился на эту мысль. Во-первых, Алву вряд ли можно было впечатлить деньгами и дорогими вещами. Во-вторых, рассуждать о том, чем же тогда его впечатлять, было в открывшихся обстоятельствах совершенно неуместно. В-третьих, ревность к старшему Савиньяку была чрезвычайно жалким чувством. — Ли, когда работает, ничего не замечает, — легкомысленно отозвался Арно. Ветер трепал его светлые волосы; белые брюки и рубашка лимонного цвета превращали Арно в воплощение легкости и беззаботности. Глядя на него, Ричард почувствовал себя скучным, тяжеловесным и совершенно неуместным в Олларии. — А ты… Ты чем занимаешься? — неловко спросил он, пытаясь начать разговор. — Я пока не работаю, — отозвался Арно. — Ищу себя. — Ага, ясно, — ответил Ричард. Он не совсем понимал, как это — искать себя, но в устах Арно это звучало как серьезное дело. — У тебя есть какие-то предпочтения относительно места и кухни? — спросил тем временем Арно. Время от времени Алва таскал Ричарда по ресторанам, но гурмана в себе он так и не открыл. Впрочем, если бы у Ричарда и были какие-то предпочтения, он бы о них совершенно забыл. За последние сутки произошло слишком много сбивающих с толку событий. — На твой вкус, мне все подходит, — ответил Ричард. Арно улыбнулся так сияюще, что сразу стало ясно: именно на такой ответ он и рассчитывал.

***

Собеседник из Арно вышел замечательный: если его не перебивать, он мог бесконечно что-то рассказывать, изредка отвлекаясь на поедание салата и каких-то морских гадов. Это было удобно, так как Ричард был совершенно не в настроении делиться подробностями своей жизни. К тому же она и вполовину не была такой интересной, как жизнь ищущего себя Арно: тот постоянно путешествовал, что-то изучал, с кем-то знакомился и влипал в разнообразные истории. За час Ричард в подробностях узнал о том, как Арно слетал в Кэналлоа и чуть там не утонул, о спиритическом сеансе, после которого в его комнате все время что-то падает, об ещё одном брате — Эмиле Савиньяке, служащем сейчас в каких-то суперсекретных войсках, о которых Арно, разумеется, все разузнал и даже попытался навестить любимого родственника. — Меня Ли не пустил,- пожаловался Арно. — Он тот ещё бессердечный зануда. Кстати, он тоже служил, причем вместе с Рокэ, ты в курсе? На этом месте Ричард чуть не подавился салатом: во-первых, оттого, как Арно легко и непринужденно назвал Алву по имени, а во-вторых, потому что представил Алву в военной форме, и от этого образа бросило в жар. Арно, впрочем, не заметил его смущения и продолжил вещать. — А помнишь Валентина Придда? Он теперь учится на программиста. Сто лет его не видел. Мне кажется, шанс заинтересовать его есть, только если ты ызарг. — Что? — не понял Ричард. — Ну, язык программирования! — Арно вдохновенно взмахнул вилкой. — Я ничего в этом не понимаю, если честно. А Придды все странные. Ты знаешь хоть одного нормального Придда? Вот и я не знаю. Ричард на всякий случай кивнул. Он решил не рассказывать позорную историю о том, как они с Айри пытались учиться программированию на старом школьном компьютере с то и дело пропадающим интернетом. После недели страданий было единогласно признано, что в айти им не войти и этим не разбогатеть. — Ну, — Арно хитро улыбнулся, — а теперь рассказывай, как у тебя с Рокэ. — В смысле? — испугался Ричард, мгновенно придумав этому вопросу похабнейший контекст. — Как работается, я имею в виду, — невозмутимо пояснил Арно. — Давай-давай, не стесняйся, выкладывай! Я по Лаик помню, ты тот еще тихушник всегда был. Такой молчаливый вечно, ни с кем не дружишь, однако смотри-ка, кто взял тебя на работу! — Это случайность, — пробормотал Ричард. — Правда, я не знаю, как так вышло. Алва… Он хорошо ко мне относится. В смысле, все нормально. С ним интересно. Сейчас он, правда, в отъезде, поэтому я и… Ну, вот тут с тобой. — Ладно, не рассказывай раз не хочешь. — Арно независимо дернул плечом. — У всех свои секреты. Слушай, а может, в бар? Если ты никуда не спешишь. Выглянув в окно, Ричард с удивлением осознал, что уже стемнело: болтовня Арно весьма эффективно поглощала время. Мысль о баре показалась привлекательной, но одновременно она таила в себе опасность выболтать что-то лишнее. — Не волнуйся, я угощаю. — Арно истолковал его молчание по-своему. — Пошли, будет весело. Я знаю один руфтоп, оттуда вид потрясающий. Против потрясающего вида Ричард не нашел, что возразить. Он твердо решил много не пить, однако на второй бутылке игристого возникло ощущение, что это обещание сдержать не удастся. Свой язык Ричард упрямо держал за зубами, позволяя Арно хвастаться своими любовными победами на всех фронтах и горячо соглашаясь с тем, что тот лучше ызарга и вообще любого известного науке языка программирования, а Валентин Придд просто дурак, потому что таковы все Придды. Ричард был очень горд своей выдержкой — пока не осознал, что кто-то говорит его языком ужасное: — Слушай, а Ли и Алва… — Нет, они не трахаются, — с готовностью ответил Арно. — Но, может, раньше трахались, я не знаю. Хотя вряд ли, Ли предпочитает женщин, да и Рокэ… Ну, ты же знаешь, какой он. Он закатил глаза и состроил презрительную гримасу, явно пытаясь изобразить Алву. Вышло довольно похоже и забавно. — В общем, с ним сложно. А почему тебя, собственно, это интересует? — Арно прищурился. — Да просто интересно было, — притворно равнодушным тоном бросил Ричард. Судя по хитрому выражению лица, этот тон Арно не обманул. — А уж я думал, что ты в него влюбился, — легкомысленно бросил он. — Хотел заранее посочувствовать твоему разбитому сердцу. Ну да неважно, лучше выпьем! Арно снова начал болтать о всякой ерунде, а Ричард все никак не мог перестать думать об услышанном. Влюбился, подумать только! Ну, разве что самую малость. Это его чувство, для которого не находилось слов, не могло быть влюбленностью, не могло и все! Не могло, но, кажется, было. Ричард почувствовал себя совершенно конченым человеком. Алва сломал жизнь его семье и собирался продать его родину, а он думал Леворукий знает о чем! Алва был добр к нему, хоть и подкалывал без конца. К Ричарду мало кто был добр. Следовало выпить еще, чтобы забыть об этом, однако память отказывалась подчиняться. Ричард думал об Алве, когда убеждал Арно не садиться за руль, и когда сел за руль сам, с трудом сообразив, как водить эти странные южные машины, и когда чудом довез Арно до дома, и когда тот всучил ему недопитую и неизвестно какую по счету бутылку игристого и звонко чмокнул в губы, и когда, плутая, брел домой. И когда обнаружил себя на пороге спальни Алвы. Дверь почему-то оказалась не заперта. «Туда, куда вам нельзя, вы при всем желании не попадете», — всплыло в памяти. Ричард ухмыльнулся: что ж, Алва сам так сказал. Раз открыто, значит, можно. Ричард смело шагнул за порог и оказался словно бы в параллельном мире. Этой просторной светлой комнате со светлыми стенами, огромной кроватью под золотистым покрывалом и пестрым ковром на полу было самое место на Юге, а не здесь, в столице. На миг Ричарду показалось, что если он зажмурит глаза, то услышит шелест теплых морских волн. А может, он просто был бессовестно пьян, оттого и выдумывал себе всякие глупости. Некоторое время Ричард осматривался, пытаясь запомнить все, все мельчайшие детали, и особенно сладковатый запах, так похожий на парфюм, которым пользовался Алва. Он сделал еще один глоток из так и не допитой бутылки и устроился на краешке кровати. Хотелось лечь на нее, забраться под одеяло с головой и представить, будто Алва… Ричард злобно мотнул головой. Нет, он не собирался представлять себе ничего подобного, это было жалко, беспомощно и недостойно. Этого хотелось так, что пальцы на ногах поджимались. «Не здесь», — строго сказал себе Ричард. Здесь за ним могли следить, и к тому же Алва мог вернуться в любой момент. Нужно было уйти к себе и как следует запереть дверь. Хотя наверняка и там есть скрытые камеры, но… Но пошло оно к Леворукому и всем его кошкам! Осторожно поднявшись с кровати и чудом не залив все остатками игристого, Ричард пошел к двери, распахнул ее и оказался отнюдь не в коридоре, а в гардеробной. Некоторое время он пытался понять, как же так вышло, пока вдруг не осознал: даже лучше, что так вышло! Ричард заберет с собой трофей, потому что заслуживает этого. Потому что трофей будет пахнуть Алвой. Рубашка, которую выбрал Ричард, была красивого густо-синего цвета и пахла так, как нужно — сладковато и пряно, и еще немного морем. Кажется, так пахли все принадлежавшие Алве вещи. — Он ничего не заметит, — уверенно сказал Ричард. — У него их вон сколько! Одежды у Алвы и в самом деле было столько, что хватило бы нарядить половину Надора. От мыслей о родине на душе снова стало тоскливо и муторно. Нужно было перестать об этом думать, и Ричард сосредоточился на попытках выйти на этот раз в нужную дверь и при этом не потерять ни рубашку, ни бутылку. Оказавшись в своей спальне, Ричард запер дверь и тяжело опустился на кровать. Он чувствовал себя ужасно усталым, но смятая в руках рубашка была горячей и пахла Алвой, и к тому же игристое нужно было допить. Сделав большой глоток, Ричард поднес рубашку к носу, сделал вдох и представил, что Алва сейчас рядом с ним, на его кровати. Сердце забилось чаще. Образ Алвы вышел как живой — собранные в хвост волосы, идеальная осанка, высокомерное лицо и ехидный взгляд синих глаз. Ричард сглотнул: он знал, что нужно чего-то сделать, однако под этим взглядом отчаянно терялся. Что хуже всего, в реальности вышло бы так же: если бы Алва непостижимым образом оказался бы в его распоряжении, Ричард бы ничего не смог сделать. Сидел бы и смотрел, как полный идиот, сгорая от желания. От этой мысли внутри вскипела злоба. Ричард стиснул кулаки: он — Окделл, а не жалкий слабак, он бы ни за что не опозорился в такой ситуации! «Пока что тебя даже воображаемый Алва не слушается», — напомнил внутренний голос. Интонации у него, разумеется, были как у Алвы. — Раз так, значит, я его заставлю, — сквозь зубы прошипел Ричард и решительным образом расправился с остатками игристого. Он смело представил, как запускает ладонь в волосы Алвы, грубо оттягивает… Нет, ничего не выходило. Теперь воображаемый Алва смотрел на него еще и презрительно, как на скотину, которая не в состоянии справиться со своими инстинктами. — Прости меня, — прошептал Ричард, комкая в руках рубашку и снова вдыхая ставший ужасно родным запах. — Я не должен был так… Прости. Он ярко осознал, что Алва ему нравится именно таким — ехидным, недобрым, готовым напасть и уколоть. Пусть не слушается, он никого не слушается и не будет, если сам не захочет. Значит, нужно сделать так, чтоб захотел. Сглотнув, Ричард представил, как аккуратно распускает собранные в хвост волосы Алвы, и они черной волной укрывают его плечи. От этого невинного зрелища в паху мгновенно потяжелело. Мысли о том, что именно это — возбуждаться от фантазий о волосах начальника — и есть самое неправильное, Ричард запихал куда подальше до утра. Он позволил себе воображать дальше: вот Алва смотрит на него, и в его глазах вместо привычной насмешки появляется что-то другое, теплое, вот Ричард, обомлев от собственной храбрости, кладет ладонь на его колено и осторожно ведет ее выше, к бедру, вот Алва жмурится от удовольствия, чуть шире и словно бы приглащающе раздвигая ноги, и от этого невысказанного, но очевидного согласия дыхание перехватывает. Пожалуй, теперь можно назвать Алву по имени, пусть и только в мыслях. Закусив губу, Ричард торопливо расстегнул брюки и стащил их до колен вместе с бельем. Он постарался не воображать Рокэ снова, чтобы не кончить слишком быстро, но фантазия больше ему не подчинялась. Ричард представил, как ласкает Рокэ через брюки, и его пальцы предательски дрожат, и единый ритм никак не получается выдержать, но тому, похоже, нравится. Рокэ не издает никаких звуков, однако его дыхание сбивается так красноречиво, что сомнений в этом не остается, и Ричард чувствует себя безгранично счастливым. Таким счастливым, что для разрядки хватило нескольких торопливых движений. В голове мгновенно стало глухо и пусто, как и всегда в таких случаях. Ричард тяжело дышал, как выброшенная на берег рыба, и чувствовал себя ужасающе трезвым. Это значило, что совсем скоро вернутся мысли о Надоре, о семье, о предательстве, а следом появится и закономерное отвращение к себе. — Завтра, — прошептал Ричард. — Пожалуйста, завтра. Он зажмурил глаза и уткнулся в изрядно помятую и запачканную известно чем рубашку, не испытывая при этом ни малейшего отвращения. Пьяная слабость быстро сморила его, и Ричард вырубился, думая лишь о том, как было бы приятно уснуть, зарывшись носом в волосы Рокэ.

***

Ричард проснулся с больной головой и совершенно несчастный. Всю ночь ему снилась изматывающая серая муть, и пробуждение оказалось ничуть не лучше. Во-первых, Ричард обнаружил, что эпизод с рубашкой ему не приснился, равно как и то, что после него он не нашел в себе сил дойти до душа. Во-вторых, на часах было одиннадцать утра, а в рабочих делах уже второй день и конь не валялся. В-третьих, на экране телефона обнаружилось сообщение от мистера Штанцлера. В нем вежливо уточнялось, не забыл ли Ричард об их сегодняшнем ланче. Разумеется, Ричард забыл. Отчаянно борясь с головной болью, Ричард героически привел себя в порядок меньше чем за двадцать минут и вышел из дома ровно в момент, когда мистер Штанцлер написал, что ждет его у входа. Во время ланча все было как обычно: мистер Штанцлер говорил о незначащих мелочах вроде прогнозов на засушливое лето, Ричард кивал и заставлял себя жевать бифштекс, однако параноидальная мысль о том, что его видят насквозь, становилась все мучительнее. Допустим, его похмелье и правда могло показаться заметным, но рубашка и все эти непристойности… Нет, мистер Штанцлер не мог ничего знать! — Надеюсь, Алва не слишком тебе досаждает? — спросил тот внезапно, и в его глазах отразился странный, непривычный холод. — Нет, все в порядке, — слишком быстро соврал Ричард. — Правда, в порядке. Ну, насколько это возможно. — Насколько это возможно, — повторил мистер Штанцлер. — Отлично сказано, мой мальчик. Но ничего, терпеть тебе еще недолго. Завтра на благотворительном вечере я познакомлю тебя кое с кем. — Благотворительный вечер? — нахмурился Ричард. Впрочем, фраза про «терпеть недолго» не понравилась ему еще больше. — Неужели ты забыл? — мистер Штанцлер покачал головой. — Оллары устраивают благотворительный вечер, все собранные средства передадут в один провинциальный детский дом. Алва непременно там будет, и наверняка возьмет тебя с собой. «А вы знаете, что Оллары собираются продать Надорские месторождения? Месторождения Окделлов. Мои!» — хотелось закричать Ричарду, однако он сдержался. — Алва пока не предложил мне пойти с ним, — негромко сказал Ричард вместо всей этой ненужной детской истерики. Мистер Штанцлер наверняка и сам все знал, просто не видел необходимости обсуждать. — Еще предложит, — обрадовал тот. — А если нет, дай знать. Будешь моим спутником. Ричард заверил, что обязательно будет держать в курсе событий. Кое-как покончив с ланчем и выдержав светскую беседу о ценах на нефть по пути домой, он предвкушал, как запрется в своей комнате с ноутбуком и наконец поработает, пусть и лежа. Однако планам Ричарда не суждено было сбыться. «Зайдите в кабинет, как будете дома. Мне нужно сказать вам кое-что», — гласило сообщение от Алвы. Забыв о сдержанности, Ричард грязно выругался сквозь зубы. Судя по всему, в Олларии его кто-то проклял, потому как иного объяснения всем этим бесконечным злоключениям не было. Изощренность и разнообразие пережитых страданий наводили на мысль, что проклял Ричарда не кто иной, как Рокэ Алва.