Завоевание Севера

Рокэ не считал, сколько лет прошло с того разговора. Знал, что немало, а точная цифра была ему без надобности, и без нее хватало слишком живых и мучительных воспоминаний. — Вы первый человек из Олларии, который согласился со мной поговорить. Это особенно удивительно, учитывая, что конкретно вам я поговорить не предлагал, — сказал Эгмонт в их первую встречу. Рукопожатие у него было крепкое, как и полагается рукопожатию северянина. Они встретились в забегаловке на обочине раздолбанной трассы, соединяющей Надор и Олларию. Более дрянного шадди Рокэ никогда в жизни не пробовал. — Не принимайте мой поступок близко к сердцу, я просто люблю поговорить, — иронично бросил он. Эгмонта это, впрочем, не обидело. — Ваша репутация, Алва, идет впереди вас. Так и знал, что вы ответите нечто подобное, — он коротко улыбнулся, и в уголках его глаз обозначились морщины. — Может, допьем этот гадкий шадди, уедем подальше от трассы и прогуляемся? Вы, южане, видите нас как прозябающих в вечной мерзлоте дикарей, а ведь у нас красиво. Особенно сейчас, весной. Рокэ не особенно хотелось смотреть на холодную и блеклую северную весну, однако он согласился. То ли из желания убраться куда подальше из грязной забегаловки, то ли надеясь, что среди родных скал Эгмонт будет сговорчивее. Как будто его сговорчивость могла что-то принципиально изменить. Сговорчивее Эгмонт, разумеется, не стал, но на фоне серого неба, чахлых синих цветов на склонах и пронизывающего ветра явно почувствовал себя спокойнее. В забегаловке он постоянно оглядывался, точно боясь, что за ними следят. Рокэ не боялся. Он знал, что за ними следят. Не знал только о скорых последствиях этой слежки, хотя, конечно, мог бы догадаться. — Вы понимаете, что это неофициальный визит? — поинтересовался Рокэ. С неба начал накрапывать холодный мелкий дождь. — Понимаю, — Эгмонт кивнул. Его определенно не раздражала эта погода. — Не понимаю лишь одного: чем обязан? — Тем, что о вашей подпольной деятельности стало широко известно, хоть и пока что в узких кругах, — прямо ответил Рокэ. — Захотел посмотреть на того, кто рискнул бросить вызов режиму. Эгмонт широко развел руками. — Ну, вот он я, смотрите. Планируете скинуть меня со скалы? — А вы меня? — насмешливо спросил Рокэ. Он невпопад подумал, что эти синие цветы и в самом деле красивые. — Признаться, до этого момента я об этом не думал, — отозвался Эгмонт с притворной серьезностью. — Рекомендуете? Рокэ убрал с лица растрепанные ветром волосы и ухмыльнулся. Это разговор начинал ему нравиться. — Могу заверить, что этим вы исполните мечту многих. Рокэ встряхнул головой, возвращаясь в реальность, где в трубке звучал монотонный голос Дорака, а перед глазами лежала стопка документов. «Предварительная оценка стоимости месторождений Надора», — гласил крупный заголовок. Скривившись, Рокэ отложил бумаги в сторону. Он надеялся, что этот совершенно идиотский проект двухлетней давности забыт, но Дорак, разумеется, ничего не забывал. — Квентин, вы же разумный человек. Эта сделка, безусловно, решит наши текущие финансовые проблемы, но в то же время создаст новые. Что мы продадим в следующий раз, чтоб выжить? Может быть, вас? — ехидно и устало проговорил Рокэ в телефонную трубку. На часах было три ночи, однако спать не хотелось. Только не после того, как он выставил за дверь Окделла, испуганного и в то же время отчаянно готового исполнить любую прихоть. Пожалуй, уйти в работу было куда лучше, чем погрязнуть в унизительных фантазиях о том, кого из собственного же упрямства не можешь получить. Хотя называть это упрямством было не совсем верным: Рокэ никогда не считал себя чрезмерно порядочным человеком, но походя соблазнить влюбленного мальчишку было бы подло даже для него. — Я старый человек, за меня много не выручишь, — Дорак усмехнулся. — Но шутки в сторону. Я, повторюсь, тоже не в восторге от этой идеи, но нам нужны варианты. Пока что я прошу вас просто рассчитать, сколько в теории мы могли бы выручить в настоящий момент. — Я вам без расчетов могу сказать, что если изначально бы в Север вкладывались те же суммы, что и в наряды Катарины, нам бы не пришлось даже думать об этой сделке, — бессильно огрызнулся Рокэ. Дорак помолчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Рокэ знал, чего от него ждут уже много лет, ждут тайно и безнадежно: военного переворота и захвата власти. Однако он сам не хотел ни такой власти, ни такой судьбы, и знал, что никогда не захочет. Иногда, впрочем, казалось, что Дорак задался целью обставить все так, чтобы у него не осталось иного выхода, кроме как взять эту постылую ношу на себя. — Я сделаю необходимые расчеты, но пообещайте, что не пойдете на сделку за моей спиной, — проговорил Рокэ наконец. — Без меня вы продешевите. — Даю слово, — проговорил Дорак со значением. Рокэ хмыкнул. — Хорошо, представим, будто я не знаю ему цену. Кажется, Дорака оскорбило его недоверие. Вернее сказать, своим кратким скорбным вздохом он дал понять, что оскорблен. — К слову о Надоре, как там поживает Окделл? — спросил Дорак самым светским тоном. — О, прекрасно, — протянул Рокэ. — Мы отлично ладим, как вы и мечтали. Просто душа в душу живем. Думаю, скоро он решит назвать в мою честь своего первенца. — Иронизируете? — с укором спросил Дорак. — Нет, скорблю о потерянном времени, что трачу на Окделла, — слукавил Рокэ. — Он меня на дух не выносит. — Ну, думаю, с «на дух не выносит» вы несколько преувеличиваете. Доходили до меня интересные слухи о том, что Окделл глаз с вас не сводит… Впрочем, как бы то ни было, от ваших стараний тоже будет толк, поверьте, — утешил Дорак. — Никогда не знаешь, какой вариант выстрелит. Если до продажи месторождений дело не дойдет, дружба с Окделлом нам так или иначе пригодится. — А если дойдет, выстрелит не вариант, а Окделл, причем мне в голову, — съязвил Рокэ. — О, не сомневаюсь, что вы увернетесь, — парировал Дорак. — Меж тем, мне неплохо было бы поспать пару часов, да и вам тоже. — Вы, как всегда, мудры и заботливы, — бросил Рокэ. — Доброй вам ночи в таком случае. — Ох, Рокэ, — Дорак вздохнул. — Однажды вы поверите, что я и в самом деле искренне вас люблю и желаю добра. Впрочем, не будем об этом сейчас. Спокойной ночи. Он повесил трубку, и тишина навалилась на Рокэ со всех сторон. Ему не нравилась идея с продажей Надорских месторождений, но и сценарий с военным переворотом совершенно не соответствовал его интересам. Что до дружбы с Окделлом… Рокэ ухмыльнулся. Губы все еще немного болели от последствий этой страстной дружбы. В висках закололо, и Рокэ прикрыл глаза. Нужно было уехать ненадолго, побыть одному, привести мысли в порядок и остыть. Иначе он сорвется, и ничем хорошим это не кончится, ни для кого из них. С давних времен у Рокэ была квартира на окраине, о которой никто не знал. Там он прятался, когда слишком уставал от окружающих его людей и их неизбежной глупости. Туда Рокэ отправился и сейчас. Это бегство со стороны могло показаться трусостью, но настоящей трусостью и слабостью было бы остаться и окончательно испортить все с Окделлом. Хотя было ли между ними что-то, способное по-настоящему испортиться? У Рокэ было два ответа, утешительный и честный. «Предварительная оценка стоимости месторождений Надора» осталась лежать на столе, спрятанная под грузом старых бумаг, которым самое место в архиве. Разумнее, конечно, было спрятать эти богатства куда подальше от любопытных глаз Окделла, однако Рокэ предпочитал действовать не разумно, а по наитию. Или, может, так проявлялось семейное безумие? Последние годы Рокэ часто ловил себя на том, что жадно ищет все эти вероятные проявления, причем совершенно бессмысленно. Какой толк сумасшедшему от знания о том, что он сумасшедший? Как бы то ни было, Окделлу было полезно вспомнить наконец, в кого он так трогательно влюбился, вспомнить и перестать уже смотреть такими восторженными глазами. А что до Штанцлера, которому Окделл наверняка обо всем расскажет… Что ж, тот и без того наверняка осведомлен, а если нет — то рано или поздно будет. Чужая осведомленность никогда не мешала Дораку делать то, что хочется. На миг Рокэ представил, что Окделл все осознал и больше не смотрит на него так, словно видит перед собой невесть какое чудо. От этой мысли стало неприятно и пусто, но Рокэ стряхнул с себя это ощущение быстро и почти безболезненно.

***

Легче не становилось. Рокэ мужественно не проверял скрытые камеры, однако искушению понаблюдать за передвижениями Окделла все же поддался. Программу слежения в телефоне он так и не отключил, и теперь знал, что почти весь день мальчик провел не в праведных трудах, как полагается достойному сыну Севера, а в компании Арно Савиньяка — никто другой не стал бы таскать его по таким заведениям. Очевидно, в благодарность за вечер Окделл показал себя достойным кавалером и проводил Арно до дома. Нет, Рокэ совершенно не ревновал и даже не злился — он ведь позволил Окделлу ничего не делать. Да что там, он и сам потратил день практически впустую: сосредоточиться на делах не получалось, потому как внимание то и дело переключалось на происходящее в телефоне. Пожалуй, это и раздражало сильнее всего: то, что не мог перестать думать о том, чем занят Окделл в его отсутствие — и смутно беситься, что тот смел неплохо проводить время. На секунду захотелось написать Ли и узнать подробности этой дружеской гулянки. Останавливало только то, что Ли из вредности ничего не расскажет, да еще и убедится в своей правоте относительно их с мальчишкой потенциальных отношений. Когда Окделл наконец оказался дома, Рокэ выключил телефон и с неудовольствием отметил, что, кажется, все это время беспокоился. Окделл был достаточно взрослым, чтобы вести себя как вздумается, и в то же время слишком неискушенным, не таким, как тот же Арно — и совсем не таким, каким Алва был в его годы. К тому же его талант влипать в неприятности на ровном месте обладал невероятным размахом. Пожалуй, Рокэ не хотелось, чтобы с Окделлом случилась некая мерзкая дрянь, которая сломает его. Хватит с него Рокэ, в самом-то деле. «Не все равно», — эти слова казались слишком откровенными, хуже любых страстных и по определению лживых признаний. Однако именно это Рокэ и чувствовал — разящее насквозь, болезненное неравнодушие. Ночью Рокэ толком не смог заснуть, и проснулся на рассвете, невыспавшийся и раздраженный. Первым порывом было снова проверить телефон, однако он сдержался и до полудня даже не смотрел в эту сторону. То, с какой торопливостью Рокэ открыл нужную программу, когда наконец разрешил себе это, неимоверно взбесило. Особенно учитывая то, что волноваться за Окделла не стоило: тот мирно обедал со Штанцлером. Отложив телефон, Рокэ окончательно признался себе в том, что одиночество нисколько ему не помогало. Напротив, желание следить за Окделлом становилось почти маниакальным и мучительным. Он хотел остыть, но, похоже, сделал только хуже. Вероятно, Окделлу было лучше без него и в особенности без неприятной необходимости объясняться за свои юношеские порывы. Или он напротив скучал? Узнать это наверняка не было никакой возможности. В конце концов Рокэ решил, что чужая скука — вовсе не его забота, однако приехал домой куда раньше, чем планировал изначально.

***

То, что в его спальне побывал Окделл, стало ясно почти сразу. Рокэ никогда не оставлял дверь гардеробной приоткрытой, и пятен от вина на покрывале два дня назад определенно не было. Можно было, конечно, проверить камеры и убедиться в своих догадках, но все было и так ясно: на такое вторжение не решился бы в этом доме никто, кроме Окделла. В отношении одежды Рокэ отличался удивительной педантичностью: он никому не разрешал наводить порядок в гардеробной, сам организовывал вещи по цветам и стилям и прекрасно знал их расположение. Вычислить рубашку, которую похитил Окделл, не составило труда, особенно учитывая, что она была одной из любимых, в основном за редкий оттенок синего. — Что ж, по крайней мере, у мальчика есть вкус, — сквозь зубы бросил Рокэ. — Прелестно. Чутье подсказывало, что свою рубашку он больше не увидит. То есть, возможно, увидит, однако совсем не в том состоянии, в котором хотелось бы видеть что бы то ни было. На миг в голове пронеслась соблазнительная мысль: включить камеры и узнать, что именно Окделл делал со своим трофеем. Рокэ не позволил себе эту слабость. Все-таки у его неуважения к чужой частной жизни имелись свои пределы. Нет. Пределы имелись в основном у его стойкости и терпения. От одной лишь смутной фантазии об Окделле, прижимающем к себе рубашку, по спине пробежала колючая томная дрожь. Захотелось сдаться, наплевать на всевозможные неприятные последствия, перестать мучить их обоих и позволить Окделлу все, чего он так хотел. Чего скрывать, его желания были вполне взаимны. Любопытно, конечно, как далеко мальчик зашел в своих фантазиях: как показывал опыт, эти скромные помешанные на воздержании эсператисты на деле те еще чувственные развратники. Рокэ сделал глубокий вдох. Как ни крути, взаимность желаний вовсе не означала, что им следовало давать ход. К тому же, кто знает: возможно, Окделл вчера просто не добрался до оставленных специально для него бумаг, а сегодня наконец прочел и полностью избавился от своей нелепой влюбленности. От этой мысли внутри ожило привычное уже недовольство: Окделл не имел права разочаровываться в нем — и одновременно именно это ему и следовало сделать, и поскорее. «Зайдите в кабинет, как будете дома», — написал Рокэ. Ему требовалось срочно посмотреть Окделлу в глаза, чтобы убедиться в его… верности или вере? Ни то ни другое слово не описывали его желания правильно. Окделл явился стремительно, словно бы только и ждал этого сообщения. По его несчастному и сумрачному лицу можно было прочесть все: и то, что он определенно нашел и внимательно изучил документы по Надорскому месторождению, и то, что именно он делал с рубашкой, и то, что пил он вчера больше, чем следовало бы. Вот только ненавистью от него по-прежнему не фонило, только печалью. Рокэ посмотрел на Окделла и подумал, что с легкостью мог бы утешить его. Мог бы, но, разумеется, не стал. Вместо этого он лишь сказал: — Завтра вы пойдете со мной на благотворительный вечер у Олларов. Поэтому сегодня постарайтесь не напиваться, чтобы завтра выглядеть пристойно. Необходимый костюм вам доставят вечером. От этих слов Окделл приятным образом смутился. — Я не… — начал он и осекся. — Я все понимаю, сэр. Спасибо за приглашение. Это холодное «сэр» явно говорилось назло и подзуживало ответить чем-то вежливо оскорбительным. Хотя, судя по растерянному лицу, сильнее всего Окделла задело бы равнодушие, ну или же подколка относительно краденой рубашки. Но сейчас был неподходящий момент для таких подколок, этот козырь следовало приберечь для будущих партий. Для будущих партий, которым лучше бы не состояться. — Можете идти, — бросил Рокэ, делая вид, что очень увлечен происходящим на мониторе. Окделл не торопился. Ему было неуютно наедине, в этом сомнений не возникало, однако и остаться почему-то тоже явно хотелось. Словно бы Окделл хотел что-то сказать, или же спросить. Догадаться, что именно его интересовало, было несложно, однако Рокэ решил не облегчать ему задачу. И не отпускать. — Хотя нет. Останьтесь, — не выдержал Рокэ, когда Окделл наконец дошел до двери. Тот покорно остановился. Глядя на его понурые плечи, Рокэ подумал, что следовало бы позволить ему идти и не терзать лишний раз. Однако что-то жадное внутри не позволяло так просто отпустить желанную добычу. Рокэ откинулся в кресле, смерил Окделла снисходительным взглядом и невинным тоном проговорил: — Я ведь могу рассчитывать, что вы не оттопчете ноги всем присутствующим на вечере? Проще говоря, воздержитесь от танцев, прошу вас. Окделл мгновенно покраснел чуть ли не до корней волос и воскликнул: — Я умею танцевать! Рокэ ехидно поднял бровь: — Да неужели? Он почувствовал бодрящий азарт, как если бы они с Окделлом играли в некую игру, и счет вдруг опасно приблизился к равному. Следовало отыграть свое, и побыстрее. — Ну так докажите, что умеете, — продолжил дразниться Рокэ. — Пригласите меня. Музыка на ваш вкус. В своем таланте к танцевальным импровизациям он не сомневался — на Юге в танец превращалось практически любое событие. А вот Окделл… В том, что тот умеет нормально двигаться под музыку, имелись большие сомнения. Несмотря на смущение и покрасневшее лицо, Окделл кивнул и очень решительно достал телефон из кармана. — Я музыку найду, — немного охрипшим голосом проговорил он. — Надеюсь, вам понравится. Это… Это из фильма одного. Айри нравится. От волнения Окделл явно говорил больше, чем собирался. Но, надо признаться, Рокэ был почти заинтригован. Что за фильмы такие смотрели эти Окделлы? Скорее всего, и танцевать мальчика учила сестра — скорее всего, такая же зажатая. Впрочем, если отбросить дешевый самообман, основная причина интереса Рокэ была сугубо эгоистической: танец был законным поводом прикоснуться к Окделлу и снова испытать себя. «И снова провалить испытание», — безжалостно подумал Рокэ. Тем временем, Окделл наконец нашел нужную композицию, аккуратно положил телефон на стол, расправив плечи, подошел к Рокэ и галантным жестом протянул ему руку. — Вы… Вы же не откажете мне в танце? — спросил тот, сглотнув. Рокэ отметил, что взгляд мальчика на миг остановился на его губах — и вернул ему такой же. Окделл стремительно отвел глаза. В который уже раз безотчетно захотелось, чтобы он никогда не перестал так откровенно смущаться. — Раз вы настаиваете, не откажу, — мурлыкнул Рокэ и пружинисто встал, оперевшись на горячую ладонь Окделла. Мелодия, которая постепенно нарастала, была удивительно южной. Рокэ, кажется, даже видел этот фильм, что-то про любовь и бедность, сплошная скука. Музыка, впрочем, была прекрасна — тонкая, страстная, драматичная и захватывающая. Под нее и в самом деле хотелось танцевать, и Рокэ не без удовольствия положил ладонь на плечо Окделла, как того требовала его роль. В ответ его с нервической решимостью притянули к себе Интересно все-таки, каково было слушать такую музыку на Севере, среди этой серости и разрухи? Вел Окделл неплохо: похоже, его сестра была не такой уж неуклюжей и смогла чему-то научить своего небезнадежного брата. Опыта, чувства ритма и гибкости Окделлу, конечно, не хватало, и его ладони — та, которую он устроил ровно посредине спины и та, что сжимала ладонь Рокэ — чуть подрагивали. Пожалуй, именно ладонь на спине, несмело скользнувшая ниже, и заставила Рокэ немного подразнить Окделла. С абсолютно невинным лицом он попытался сделать шаг вперед и перехватить инициативу. Однако Окделл, к чести своей, не позволил этому случиться; его ладонь скользнула еще ниже, и было совершенно неясно, сколько в этом жесте спонтанности, а сколько осознанности. — Не мешайте, пожалуйста, — проговорил Окделл, сглотнув. — Вы сами попросили меня доказать, что я могу. Сами позволили мне вести. Не надо… Не надо меня сбивать. — И что с того, что попросил и позволил? — Рокэ равнодушно ухмыльнулся. — Власть, юноша, не дарят. Ее берут. Он отметил, что серые глаза напротив словно бы потемнели. Лицо Окделла, светлое и простое, вмиг стало жестче и взрослее. — Вы совсем не верите, что я могу что-то… взять? — спросил он незнакомым, очень холодным тоном. — Не особенно, — соврал Рокэ — и почувствовал, как его ладонь крепко сжимают, а расстояние между ними, и без того совсем небольшое, сокращается. Теперь они почти что сталкивались лбами, и Рокэ решился на ответную провокацию. Прикрыв глаза, он легонько уткнулся Окделлу в плечо. По тому, как рвано, будто бы с трудом подавив стон, тот выдохнул, стало отчетливо ясно: увы, Окделл снова не сумел его возненавидеть. От этой мысли бросило в жар. Сердце у Окделла колотилось ужасно часто, и Рокэ подумал, что, пожалуй, не хотел этого знать. Ни ритма его сердца, ни того, как приятно пахнет его шея, ни того, что мальчишке хватит храбрости переместить ладонь еще ниже, окончательно выходя за все рамки танцевальных приличий. И, пожалуй, это вот последнее знание было совсем лишним. Словно очнувшись, Рокэ отстранился и сбросил с себя слишком наглую ладонь. Почти сразу, будто нарочно, музыка стихла, и в воздухе повисло душное молчание. — Что ж, это было терпимо, — проговорил Рокэ, возвращаясь на свое место. — Ноги вы мне почти не оттоптали. Надеюсь, и завтра вы не оплошаете, если решитесь кого-то пригласить. Окделл ничего не ответил. Он все еще смотрел жадным темным взглядом, словно бы на сокровище, которое никогда не сможет получить. Рокэ бы погрешил против истины, если бы сказал, что этот взгляд нисколько ему не льстит. Но поддаваться ему… Нет, этого делать не стоило. Они и так сотворили достаточно глупостей. — Вы хотели что-то спросить, юноша? — самым формальным образом осведомился Рокэ. Окделл моргнул; в его взгляд вернулась привычная растерянность, словно бы он и правда хотел спросить что-то, однако момент был безвозвратно упущен. А может, и вовсе не было этого самого правильного момента для тех вопросов, что его мучали. — Нет, — Окделл помотал головой. — Я все понял про завтра. Я пойду к себе. Поработаю. Рокэ не стал его удерживать. Когда дверь за Окделлом закрылась, он резко стянул резинку с волос, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Рокэ чувствовал приближающийся приступ мучительной головной боли, и предотвратить его, кажется, было невозможно. С Окделлами всегда было так — головная боль и звенящее ощущение, будто упускаешь в них нечто важное.

***

Они с Эгмонтом виделись всего дважды — в первый и в последний раз. То есть, по-настоящему виделись, не мельком, не издалека. — Я мало бываю дома. Грустно, что дети вряд ли меня запомнят, — сказал Эгмонт в их вторую — последнюю — встречу. — Вы все еще можете это исправить, — отозвался Рокэ. В тот день скалы кутались в густой серый туман, и Эгмонт казался от этого зыбким и ускользающим. Особенно его улыбка. — Я так не думаю, Алва. У вас ведь ни жены, ни детей? — Нет, ни того, ни другого, и я не думаю, что будут. — Отчего же? Рокэ ухмыльнулся и ответил почти что честно: — Видите ли, мне доставляет удовольствие мысль, что моя ветвь рода прервется на мне. Эгмонт покачал головой и бросил, ни к кому не обращаясь: — Я никогда вас не пойму. Они помолчали. Рокэ знал, что его слова не имеют никакого значения, но все же произнес: — Ваше восстание обречено на провал. Вы умрете напрасно и, возможно, куда раньше, чем рассчитывали. На лицо Эгмонта набежала тень, однако лишь на миг: он прогнал ее с поспешностью человека, привыкшего держаться уверенно и вдохновлять других. — Я не верю, что вы не хотели бы остановиться и прекратить это все, — прибавил Рокэ еще одну бессмысленную фразу. — Хотел бы, — неожиданно ответил Эгмонт и улыбнулся, растерянно и печально. — Но я не могу. Уже не могу. Меня свои же не простят. Ветер в тот день выл по-особенному скорбно. А может, Рокэ просто нравилось так думать.