Завоевание Севера

В смокинге, бабочке и рубашке с запонками Ричард чувствовал себя откровенно неловко и зажато. Наверное, сказывалось отсутствие привычки к подобным вычурным нарядам — или же то, что уснул он только под утро и весь день не мог перестать думать о странном сне, который и разбудил его за полчаса до будильника. В нем Ричард сначала бесконечно долго падал куда-то вниз, в темноту, и вся его жизнь яркими вспышками проносилась мимо. Ему не было страшно, разве что тревожно. Страх и лютое отчаяние пришли позже, когда падение завершилось. Ричард не понимал, где оказался: вокруг царила абсолютная, пожирающая любой отблеск света чернота. Он слепо брел в ней, увязая в жирной грязи под ногами, стараясь не поддаваться панике. Это был не Закат, это было что-то худшее. А потом кто-то схватил Ричарда за запястье холодными сильными пальцами и потянул за собой. Он попытался вырваться, однако его противник был невозможно сильным и не дал разорвать захват. Неизвестный тащил за собой, и там, куда он вел Ричарда, чернота словно бы становилась еще гуще и наполнялась звуками — воем ветра, треском костей, сдавленными криками. — Отпусти меня, — бессильно попросил Ричард у того, кто явно задумал его погубить. — Никогда, — шепнул Алва ему на ухо. В этот момент Ричард распахнул глаза и резко сел в кровати. Сердце колотилось, как сумасшедшее, перед глазами темнело, и даже розовеющий за окном рассвет не мог рассеять мрак, что поселился внутри. Ричард очень старался не думать о том, что мог значить такой сон, однако не преуспел. Символика была простой, даже примитивной, и укладывалась в три слова: Алва был опасен. Не следовало доверять ему и подпускать слишком близко, иначе беды не избежать. Одновременно Ричарду казалось, будто бы беда уже случилась — в тот момент, когда он не смог спросить у Алвы то, что решил спросить. А может, и раньше, когда повелся на его дешевую и очевидную провокацию и пригласил танцевать. Когда позволил себе опустить ладонь гораздо ниже талии и не почувствовать при этом ни малейшего отвращения к себе и собственному распутству. Плохо, что по-настоящему Ричард об этом не жалел. И о том, что эти мысли несказанно мешали работать, — тоже. Хорошо, что Алва снова уехал куда-то на весь день, иначе Ричард бы совсем сожрал себя за свою нерешительность. Он чувствовал, что не сможет задать самый важный на свете вопрос и сегодня. И завтра. И когда бы то ни было в будущем. Слишком страшно было услышать ответ и окончательно возненавидеть и себя, и Алву. От осознания собственной безграничной трусости хотелось исчезнуть. Однако Ричард злился и на Алву — потому что тот играл с ним и определенно выигрывал. К тому же не было никакой возможности узнать наверняка, был ли Алва в курсе его сомнительных похождений и воровства. Об этом поступке Ричард тоже никак не мог забыть, хоть и спрятал смятую рубашку в самый дальний угол шкафа. Он твердо решил, что больше никогда к ней не прикоснется — и заранее знал, что нарушит это обещание. Возможно, что и не раз. Вся эта катастрофическая двойственность убивала, и ее воплощением был сам Ричард, одетый в ненавистный смокинг со слишком блестящими лацканами. Пожалуй, он мог бы притвориться больным и никуда не идти, и Алва бы не стал его принуждать. Однако Ричард выбрал покориться судьбе, в который уже раз, словно бы вопреки всему, чему его учили. Запонки с изумрудами, доставленные вместе с костюмом, выглядели откровенным издевательством, но Ричард, поминая через слово Леворукого и всех его кошек, надел и их. Предательством себя больше, предательством меньше, какая теперь разница! Айри, впрочем, пришла в восторг от дурацкой фотки в зеркале. «ТЫ ТАКОЙ КРАСИВЫЙ!!! Даже этого Алву затмишь», — написала она и прибавила ворох сердечек. «Это вряд ли», — подумал Ричард и оказался прав. В темно-синем, эффектно оттеняющим глаза смокинге Алва был ослепительно хорош собой. Широкий пояс делал его талию ужасно тонкой, и даже идиотская на всех нормальных людях бабочка была Алве к лицу. Увидев его у машины, Ричард на миг забыл, как дышать. Да что там, он обо всем забыл, даже о своей обиде и о том, что подобная страсть была по сути очень грешной. — Отлично выглядите, юноша, — заметил Алва, смерив его равнодушным взглядом. Так, словно бы видел перед собой неплохой комод, а не человека. — Спасибо, — буркнул Ричард в ответ, по дурацкой привычке устраиваясь рядом на пассажирском сидении. Отчаянно хотелось пересесть назад, но это сделало бы ситуацию еще более нелепой. Дорога прошла в молчании. Ричард чувствовал себя крайне неуютно, и даже почти решился начать ни к чему не обязывающую беседу, но подобное никогда ему не давалось. Выйдет неловко, и все станет только невыносимее. В приоткрытое окно ворвался пахнущий свежестью и бензином весенний ветер и немного растрепал идеально уложенную прическу Алвы. Ричард невпопад подумал, что впервые видит его с распущенными волосами — если, конечно, не считать фантазии о том, как он эти волосы распускает. От этого осознания бросило в жар. Медленно выдохнув, Ричард постарался задуматься о чем-то отвлеченном. Например, о мистере Штанцлере. Интересно, с кем он планировал его познакомить этим вечером? Ричард терялся в догадках. Наверняка это как-то было связано с тем, что терпеть Алву, по заверениям мистера Штанцлера, ему осталось недолго, и… Эта мысль оказалась неожиданно неприятной. Ричард не хотел, чтобы все заканчивалось вот так, резко и неправильно. Ричарду не хотелось возвращаться на Север. Можно было сколько угодно врать себе и стыдиться своего малодушия, но по-настоящему этого больше не хотелось. Оллария была чужой, а вот Алва… «Он тоже чужой», — напомнил себе Ричард и невпопад осознал: он ведь никогда не думал, как именно собирается поднимать Север с колен. В его фантазиях все складывалось как-то само собой — вот он возвращается домой, вот становится председателем городского совета, вот Север обретает независимость, и отец, наблюдающий из Рассветных Садов, гордится им. Только все это были пустые мечты. Когда мама не слышала, дядя вечно твердил, что больше их в политику не пустят — после убийства отца в городском совете всем заправляли люди из Олларии. Вот бы самому стать тем самым человеком из Олларии… Ха, кто ему это позволит! Но, возможно, именно для этого Ричард и здесь? Оллары хотят получить удобного Окделла, и если быть умнее и хитрее (как будто Ричард умел!), можно было бы выгодно все обставить. Вернуться на Север человеком Олларов и, не вызывая подозрений, поднять восстание, на этот раз успешное. Возможно, именно это и имел в виду мистер Штанцлер, говоря о том, что назначение Ричарда — редкая удача? «Отец бы так не поступил, — пронеслось в голове. — Это подло, хитрость — не метод северянина». «Отец мертв, а я жив», — мстительно подумал Ричард и почувствовал себя редкой сволочью. Из мучительных размышлений вырвал насмешливый голос Алвы. — Опять вы пожираете меня взглядом, — протянул он. — Даже не хочу знать, о чем вы думаете. Меж тем, мы на месте. Точно не хотите спросить у меня что-то? Незаданные вопросы имеют свойство чудовищно портить вечер. Ричард сглотнул. Он знал, что не должен был молчать. Отец определенно не побоялся бы спросить. Однако кто-то трусливый и подлый уверенно сказал его языком: — Не хочу, сэр. Рокэ сухо, словно бы не услышав ничего неожиданного, кивнул и вышел машины. Ричард последовал его примеру. Перед ними раскинулся самый настоящий дворец, совсем сказочный. Очевидно, они успели выехать за город, потому как спрятать такую махину в застроенной небоскребами Олларии было, пожалуй, невозможно. Массивный, из золотисто-коричневого кирпича, он словно бы принадлежал другой эпохе и другой жизни — возвышенной, прекрасной, той, где люди были честнее и благороднее, чем теперь. — Это дом Олларов? — спросил Ричард и тут же почувствовал себя глупо: ну а чей же еще! Все-таки король — конституционный монарх, как он называл себя — Фердинанд был не только подлецом и узурпатором, но и правителем целой страны и крупным монополистом. Однако Алва не стал насмехаться над его наивным вопросом. — Один из домов, — отозвался он. — В этом они не живут, а устраивают вечеринки. Пойдемте, мы опаздываем ровно на приличествующее время. Ричард нахмурился. — Разве это прилично — опаздывать? — Смотря куда, смотря к кому и смотря на сколько, — отозвался Алва и стремительно пошел вперед. Ричарду ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Он знал, что подобные вечеринки — кладезь связей и полезных знакомств, однако не чувствовал в себе сил к подобным свершениям. Следовало взглянуть правде в глаза: Ричард — не Алва и никогда им не станет. Он не умеет привлекать внимание, не умеет делать так, чтобы его любили и ненавидели одновременно. Ричард был слишком обычным, и беда была в том, что рядом с Алвой собственная обычность становилась мучительной и неудобной, совсем как новый смокинг. Зато, пожалуй, никто не осудит северную деревенщину за слишком любопытные взгляды по сторонам и восхищенное рассматривание изящной лепнины на потолке, равно как и весьма нескромных картин на стенах. В самом деле, когда еще Ричард окажется в почти что настоящем дворце! «Скоро, если будешь вести себя правильно», — мелькнула в голове приятная и одновременно будто бы чужая мысль. Ричард сосредоточился на позолоченных дверных ручках и постарался не думать о том, как выглядит со стороны. Раз уж даже Алва не язвил на этот счет, смотрелся он относительно пристойно. — Ричард! — раздалось прямо около уха. — Как здорово, что ты пришел! Тот обернулся и угодил прямо в горячие объятия Арно. Поколебавшись, Ричард осторожно сжал его плечи в ответ. — Ужасно рад тебя видеть, — наообнимавшись, Арно отступил в сторону и сияюще улыбнулся. Не улыбнуться в ответ было бы преступлением. — Как вечеринка? — спросил Ричард, не придумав вопроса умнее. — Скука смертная, — без обиняков бросил Арно и затараторил: — Я умолял Ли прийти попозже, но он раньше застрелится, чем опоздает куда бы то ни было. И нормально поесть не рассчитывай, это фуршет, но зато игристое неплохое. При упоминании игристого мгновенно стрельнуло в висках, а в памяти всплыли непристойные последствия его употребления. Сглотнув, Ричард пообещал себе сегодня не пить. Ну, или по крайней мере не пить слишком много. — А где Алва? — Ричард вдруг осознал, что они, кажется, разминулись. — Да наверняка с моим братцем, — отозвался Арно. — Стоят в углу и делают вид, будто обсуждают дела государственной важности, а на самом деле сплетничают. Пойдем-ка выпьем, вот что! Кстати, Придд тоже здесь. Делает вид, будто мы с ним незнакомы! Сам уже как ызарг стал, честное слово. Никогда не учись программированию, слышишь? Это похитит твою душу. Ричард пообещал, что ни за что не станет заниматься подобным, украдкой ища Алву в толпе и упрямо надеясь не увидеть рядом с ним Лионеля. Не то чтобы он ревновал… Разве что самую малость. Да и как можно ревновать того, с кем ничего и никогда не станет возможным? Даже думать в эту сторону не следовало. Алва умел быть незаметным — а может, толпа пестро одетых шумных людей сбивала Ричарда с толку. Как бы то ни было, обнаружить его в толпе не вышло, только голова закружилась от бесполезных попыток. Ричард сам не заметил, как Арно вручил ему бокал и заставил выпить с собой за приятную встречу. — Напиваетесь? — спросил Алва самым светским тоном, появившись словно бы из ниоткуда. Ричард вздрогнул. — Нет, мы с Арно просто… — зачем-то начал оправдываться он, мгновенно сбился и ужасно разозлился на себя за это. — Росио, оставь в покое молодежь. — Лионель, также обладавший талантом ко внезапным появлениям, положил ладонь Алве на плечо. — Пусть веселятся. Совершенно некстати Ричард вспомнил, что не похвалил костюм Алвы — хотя, наверное, должен был. Или красивым и знающим об этом людям комплименты не требовались? Жаль, что прямо о таком не спросишь. — Действительно, пусть веселятся, — ехидно протянул Рокэ. — Им недолго осталось. Скоро нам предстоит услышать нашего скромного конституционного монарха. Словно бы в ответ на эти слова музыка стихла. Гости будто по команде замолчали и обратили свое внимание на небольшое возвышение в кругу света. Раздался звонкий перестук каблуков, и перед собравшимися наконец предстали хозяева вечера - грузный и неприятный Фердинанд Оллар и его красавица-жена. Зал взорвался аплодисментами. Хлопать узурпатору Ричарду не хотелось, однако он попытался не выделяться из толпы. А вот Алва даже не старался: он смотрел на Олларов равнодушно и не утруждал себя аплодисментами. От этого Ричард мгновенно почувствовал себя трусом. Он решил, что в таком случае не станет смотреть ни на узурпатора, ни на его жену. Как говорили, красавица Катарина Ариго была выдана замуж против воли, однако никаких доказательств этому не имелось, и Ричард заранее недолюбливал опозорившую свою благородную семью женщину. Однако взгляд поневоле остановился на наряде Катарины. Серебристое и воздушное платье стекало с нее, как чистая речная вода, оставляя открытыми плечи, а шею украшало изумрудное колье. Оно-то и привлекло внимание Ричарда. Он не мнил себя экспертом в драгоценных камнях, но в этот раз чувствовал: это не подделка, а настоящие северные изумруды. Явно почувствовав на себе пристальный взгляд, Катарина посмотрела на Ричарда в ответ — и вдруг улыбнулась, показавшись чуть-чуть похожей на повзрослевшую Айри. Вот бы и сестру нарядить в такое платье! Хотя Айри бы сказала, что оно слишком длинное, и с нее хватит длинных платьев. Чувствуя себя несколько не в своей тарелке, Ричард вежливо улыбнулся в ответ. Катарина же коснулась колье кончиками пальцев, точно отдавая должное его северному происхождению, и резко отвела взгляд — Фердинад Оллар начал свою речь. Ричард не слушал, о чем тот говорил. Кажется, о важности благотворительности и защиты детей-сирот. Он смотрел на изумруды, мягко мерцающие на белой груди, и отчаянно хотел поверить в то, что честную и благородную Катарину Ариго вынудили играть эту нелепую роль. — Плохой выбор, юноша, — неожиданно шепнул Алва ему на ухо, мягко придерживая за локоть. Горячий шепот обжег, как кипяток, и Ричард на миг забыл и о колье, и о несчастной и красивой Катарине. Алва умел занимать все пространство, не оставляя место на мысли о ком-то, кроме себя. Даже то, что за ними наверняка наблюдали любопытные Савиньяки, не тревожило. — О чем вы? — шепнул Ричард в ответ, и в самом деле не вполне понимая, к чему было это замечание. — О том, что вы крайне нескромно раздеваете нашу прекрасную Катарину взглядом, — на этот раз Алва словно бы нарочно задел губами его ухо. — Между нами говоря, она не такая уж неуловимая добыча. Но я бы вам не советовал, она замучает вас своим бесконечным унынием. Лучше выбирайте веселых, юноша. С ними меньше возни. Ричард почувствовал, как у него горят щеки. Все сказанное Алвой было до крайности смущающим и сбивающим с толку, — впрочем, как и всегда. Со стороны они выглядели наверняка сомнительнее некуда. — Я не… — Ричард захлебнулся воздухом. — Я даже не думал об этом! А вы… Откуда вообще вы знаете? Это был еще один идиотский вопрос в череде идиотских вопросов. Алва хмыкнул, и на душе стало еще паршивее. — Из личного опыта, юноша. Рискую окончательно вас шокировать, однако со многими из присутствующих здесь людей это - единственный сколько бы то ни было удобоваримый способ взаимодействия. Разговаривать с их внутренней пустотой решительно невозможно. Ричард резко вырвал свой локоть из нежного захвата, залпом допил свой бокал и пожалел, что под рукой нет бутылки. Он не понимал, чем заслужил все эти отвратительные откровения и не хотел их слушать. Одновременно что-то темное и грязное внутри жаждало подробностей. — Все еще не хотите ничего спросить? — ехидно поинтересовался Алва. В этот момент гости снова захлопали, затем снова заиграла музыка, и Ричарду не пришлось выдумывать ответ. Когда он выровнял дыхание, Алва уже снова куда-то испарился. Однако обдумать все случившееся как следует Ричарду не дали. — У тебя найдется для меня минутка, Дик? Ричард обернулся. Он мгновенно узнал обладателя голоса, однако никогда прежде не слышал, чтоб голос этот звучал так смиренно и тихо. — Ты… Чего ты хотел, Эстебан? — спросил Ричард со всей доступной себе холодностью. Он поймал себя на том, что отчаянно копирует Алву, и рассердился на это. Тот отвел взгляд, выдохнул и торопливо проговорил: — Давай помиримся. Ричарду показалось, что он ослышался. Чтоб самовлюбленный Эстебан вот так запросто, почти униженно, безо всякой причины предложил ему мир? Еще секунду назад это казалось невозможным. Ричард огляделся, инстинктивно пытаясь найти поддержку, однако ни Алвы, ни Арно, ни даже его старшего брата рядом не было. Поставив пустой бокал официанту на поднос, он скрестил руки на груди в дурацкой попытке выглядеть значительнее. — Я тогда вспылил, — продолжил тем временем Эстебан, явно приняв молчание за согласие. — Мне не стоило говорить тебе таких слов, это низко и не по-мужски. Знаешь… — он вдруг улыбнулся беспомощной улыбкой, и это вмиг преобразило его хищное и не слишком приятное лицо. Ричард даже почувствовал смутную симпатию. — Знаешь, возможно я просто тебе завидую. — Чему? — искренне удивился Ричард. — Не думаю, что у меня есть что-то, чего нет у тебя. — В самом деле? — улыбка Эстебана стала неискренней, будто приклеенной. — Ну, как скажешь. Может, ты и прав. Мир? — Мир, конечно. Он вручил Ричарду один из двух бокалов, что держал в руках, и тот неохотно принял его. Прежнему, наивному Ричарду и в голову бы не пришло, что некто предложивший помириться может отравить его. Однако Оллария все-таки изменила Ричарда: теперь он был совершенно убежден в том, что Эстебан задумал нечто подлое. Как бы то ни было, рукопожатием они обменялись. Ладонь у Эстебана была холодная, словно бы неживая. — Думаешь, я тебя отравлю? — тот словно бы прочел мысли Ричарда. — Я бы мог. Он ведь и в самом деле мне нравился, а выбрал тебя. — Он?.. — Не притворяйся большим дураком, чем ты есть. Ты знаешь, о ком я. Взгляд у Эстебана был пронзительным, почти безумным, однако Ричард заставил себя не отводить глаз. — Тогда зачем ты… зачем ты пришел мириться? Эстебан неприятно ухмыльнулся и бросил: — Тебе ли не знать, у стариков свои причуды. Они не любят, когда их мальчики ссорятся. Зато теперь все довольны. В два глотка опустошив свой бокал, он прибавил: — Еще увидимся, Дик. Постарайся как следует повеселиться. Кто знает, что будет завтра. Ричард не успел ничего ответить — в толпе было слишком легко раствориться. Сказанное Эстебаном смущало: Ричард знал лишь одного условного старика — мистера Штанцлера, однако он бы ни за что не стал путаться с Колиньярами! — Вот ты где, мальчик мой! В который уже раз за вечер Ричарда застали врасплох. Он обернулся, готовый пожать руку мистеру Штанцлеру, однако тот был не один. Рядом с ним стояла Катарина, вблизи еще более ослепительная. Изумруды на ее шее мягко мерцали. — Я обещал познакомить тебя кое с кем особенным, — мистер Штанцлер умело заполнил повисшее неловкое молчание. — Разумеется, ты знаешь Катарину Оллар, однако для меня она не царственная особа, а давняя подруга Катари Ариго. — Надеюсь, и с тобой мы тоже подружимся, Ричард. — Катарина улыбнулась, однако ее глаза так и остались невыносимо грустными. — Ты очень сильно похож на отца. — С-спасибо, — прозаикался Ричард, ужасно смущенный комплиментом и сбитый с толку этим печальным и как будто просящим взглядом. — Я сочту за честь, и… — Называй меня Катари и на «ты», хорошо? — Катарина мягко перебила его сбивчивый монолог. — И, к слову, ты танцуешь? Мой супруг, увы, не любит танцев, а остальные боятся меня приглашать. Однако я верю, что сын Эгмонта Окделла не испугается такой мелочи. Ричард отрицательно помотал головой, потом зачем-то согласно кивнул и, окончательно запутавшись, снова сказал: — Я сочту за честь. — Вот и славно, — Катарина — теперь уже Катари! — мягко сжала его ладонь в своей. — В таком случае я попрошу распорядителя объявить наконец танцы. Ричард кивнул. В ушах шумело от волнения, и он наблюдал за собой будто бы со стороны. Вот Штанцлер отечески похлопал его по плечу, вот он зачем-то ополовинил бокал, что всучил ему Эстебан, вот ему померещилось, будто Алва наблюдает за ним. Но тот наверняка наслаждался обществом Лионеля и плевать хотел на Ричарда. Катари прекрасно танцевала: она изящно позволяла себя вести, не заставляя драться за инициативу, и с каждым движением Ричард чувствовал себя увереннее. На них откровенно глазели, даже сам король, кажется, смотрел благосклонно, и это было приятно. Разумеется, Ричард не позволял себе никаких вольностей, да и не хотелось ему ничего подобного. Это было, наверное, странно: Ричард знал, что Катари очень красива и ему полагалось хотеть ее, однако он просто наслаждался танцем и любовался, в равной степени Катари и северными изумрудами на ее шее. — Кстати, изумруды — подарок твоего отца, — шепнула та, когда музыка стихла. — Я дорожу этим колье сильнее, чем всеми другими. Ричард нелепо захлебнулся воздухом, наверняка окончательно испортив впечатление о себе. Он хотел спросить так много — и одновременно не знал, с чего начать. — У нас еще будет время все обсудить. Спасибо за танец, ты чудесно танцуешь, — прибавила Катари и, прощально стиснув его ладонь, ушла. Ошарашенный и сбитый с толку, Ричард, однако, не позволил застать себя врасплох на этот раз. Он словно бы почувствовал на себе взгляд Алвы — и не ошибся: тот смотрел на него, стоя совсем близко, пристально и безо всякого выражения. — Нам пора домой, — проговорил он незнакомым тоном; Ричарду показалось, будто в нем звучит с трудом сдерживаемое бешенство. — Завтра много работы. Я взял на себя смелость попрощаться с Савиньяками за вас. Наверное, можно было бы не согласиться и остаться на вечеринке, ведь Алва был по сути никем — просто начальником! Но Ричард, разумеется, не решился на бунт. Он уныло поплелся за Алвой, чувствуя себя каким-то слишком пьяным. Возможно, Эстебан и в сам деле подсыпал что-то в его бокал?.. Хотя, скорее всего, дело было в том, что от волнения Ричард сегодня толком ничего не ел. — А вам точно можно вести машину? — спросил он с несвойственной себе язвительностью, когда Алва сел за руль, а он — рядом с ним. — А вы не забыли свое место? — грубо осадил тот. Ричард ничего не ответил. Он не понимал, на что злится Алва. Он понимал лишь одно — то, как сильно устал ничего не понимать. Они ехали в напряженной, мучительной тишине. Алва беспощадно гнал вперед, словно бы пытаясь сорвать зло на машине, а Ричард гадал, разобьются они или нет. Только когда они добрались до дома и заехали в подземный гараж, он наконец решился сказать те слова, что так и жгли язык: — Вы не правы относительно Катарины. Она вовсе не скучная, а скромная и милая. Мне жаль, что ее отдали такому мерзавцу, как Фердинад Оллар. Прозвучало, кажется, слишком высокопарно, но Ричарду было плевать. Он чувствовал неистовое желание смело говорить правду, потому что Алва, с его злостью и недоговорками, определенно ее заслужил! Однако проникновенные слова нисколько его не впечатлили. — Всегда знал, что у вас нет вкуса, — только и бросил он, выйдя из машины. Вроде бы Ричард уже давно привык к неизменной колючей язвительности, однако сейчас эти слова больно ранили. Наверное, Ричард, как и Катари, был для Алвы недостаточно веселым и слишком проблемным. В груди словно бы провернули нож. Это было до отвращения неправильно, Алва и не должен был его хотеть, да и он сам… Он сам понимал, что ничего не может с собой поделать. Ричард падал в бездну, совсем как в том кошмарном сне, и некому было удержать его. — А что, вы и правда спали почти со всеми, кто был на вечеринке? — спросил Ричард, громко хлопнув дверцей автомобиля. Он сам не верил, что сумел сказать подобные омерзительные слова. — Со многими, — едко ответил Алва, скрестив руки на груди и смерив его словно бы брезгливым взглядом. — Вас это отвращает? Или обижаетесь, что вас обделили вниманием? Правильным ответом было: «Да, отвращает», однако с правильными поступками Ричарду было, похоже, не по пути. — А почему… Почему вы меня… обделили? Алва ухмыльнулся и бросил, определенно издеваясь: — Ну, я бы на вашем месте предположил, что являюсь очень особенным. Это было враньем, враньем и издевкой, и Ричард почувствовал, себя одновременно униженным и взбешенным. — Да когда же вам надоест надо мной издеваться, — процедил, ненавидя себя за эти жалкие слова. — Нескоро, — спокойно ответил Алва. — Это ведь так приятно, вы очень искренне ведетесь. И забываете, что вообще-то работаете на меня, — прибавил он с отрезвляющей холодностью. — Хватит этого цирка, юноша. Пошутили — и будет. Отправляйтесь спать. Равнодушно, как ни в чем не бывало, Алва отвернулся и ушел, поигрывая ключами от машины. Ричард смотрел ему вслед и ненавидел себя за все разом — за трусость, за наивность, за неумение пить, за то, что он так глупо влюбился и придумал себе надежду на взаимность. За то, что он пялился на Алву, умирая от желания прикоснуться. — Я знаю, что вы хотите сделать с Надороскими месторождениями! — выкрикнул Ричард ему в спину, просто чтобы перестать так жадно смотреть. — И что сделали с моим отцом. Я… Я все про вас узнал! Это было очередным враньем: у Ричарда имелись только домыслы. Однако сейчас значение имело лишь отчаянное желание сорвать злость. Алва, тем временем, замер, обернулся и бесстрастно ответил: — А я знаю, что вы сделали с моей рубашкой. Воровать грешно, юноша. От стыда Ричарда бросило в жар. Он подозревал, что Алва вычислит его так или иначе, но узнать наверняка, причем вот так, хлестко и унизительно… Нужно было ответить тем же сортом яда, подобрать ехидные слова, постараться задеть за живое, но Ричард заранее понимал: в этом сражении он заведомо проигравший. Потому он и спросил жалкое: — Для вас это одно и то же? Рубашки и мое… все? Алва дернул плечом и проговорил: — Я любил эту рубашку, знаете ли. Перед глазами потемнело. Ричард вдруг почувствовал, что ему больше не стыдно и даже не обидно. Злость, дикая и первобытная, затопила его полупьяное сознание и толкнула к действием. Подойти ближе, схватить за лацканы пиджака, токнуть к стене и прижать так, чтоб не смел сбегать, чтоб смотрел в глаза, чтоб не врал. Алва позволил это, хотя легко мог вывернуться из захвата и скрутить Ричарда. Он позволил и теперь смотрел на Ричарда своими чудовищными синими глазами — и издевался, снова издевался. — То есть, я правильно понимаю: украли рубашку вы, а наказываете меня? Удобно, нечего сказать. Признаться, я ожидал от северянина большего благородства. И думал, чего таить, что нравлюсь вам. — Я тоже так думал, — прошипел Ричард. — А сейчас… Сейчас я думаю, что вы приревновали меня! К Катари, за то, что я с ней танцевал. Точнее, ее приревновали! Последняя фраза царапнула. Впрочем, следовало признать: это было самым правдивым объяснением случившегося. — Ну, думать вам не идет, мы это уже давно выяснили, — парировал Алва. Ричард не нашелся с ответом. Их взгляды снова встретились, и это было как удар под дых. Это было сильнее любых обещаний себе и другим, сильнее надуманной ненависти, сильнее всего на свете. — Ричард, нет, — голос у Алвы зазвучал неожиданно серьезно, без намека на издевку. Наверное, следовало отступить в сторону, извиниться, снова сделать вид, будто ничего не происходит, но Ричард больше так не мог. И отпустить тоже не мог. — Не нужно так на меня смотреть, — прибавил Алва. — Мы оба пожалеем. Особенно вы. Если мне память не изменяет, вы человек верующий. «Я уже жалею, — подумал Ричард. — Жалею, что встретил вас». — Идите к себе, — Алва сделал медленный, словно бы мучительный вдох. — Я не хочу применять силу. «А я хочу вас», — пронеслось в голове, но говорить вслух Ричард больше не мог. Вместо слов он прижался ближе, так, чтобы все его желания стали ясны без слов. Дыхание Алвы — Рокэ — снова сбилось, однако он не отстранился и даже не сделал попытки вырваться. Это было слишком похоже на разрешение, и Ричард решил: будь что будет. Он уткнулся Рокэ в горячую шею, вдыхая его запах, а затем осторожно коснулся губами пульсирующей жилки. В этот миг разум окончательно погрузился во мрак. Ричард совершенно забыл и о своей злости, и о незаданных вопросах, и о том, что ему бесконечно врали. Рокэ позволял ему беспорядочно и влажно целовать свою шею, и это казалось единственной важной вещью в мире. Ричард сумел остановиться, лишь когда его волосы на затылке резко оттянули, заставляя смотреть в глаза. Думать о том, как он, раскрасневшийся и тяжело дышащий, выглядит со стороны, не хотелось. — Мне кажется, вы и впрямь совсем забыли, что работаете на меня, — бросил Рокэ насмешливо, но без обычного ехидства. В его потемневших глазах можно было заблудиться. — Между нами не должно быть ничего личного. — Ничего личного? — неверяще повторил Ричард. Это было наглой ложью, самой возмутительной из возможных. Между ними все было личным, все и с самого начала. — Ничего. — Рокэ рассеянным жестом растрепал его волосы на затылке. — Совсем ничего. И я намерен напоминать вам об этом почаще. Забываться, юноша, очень опасно. Однако, противореча своим словам, он просунул руку между их телами, накрыл ладонью пах Ричарда и грубовато сжал пальцы. Этот жест вышел возмутительно простым, обыденным и совершенно неромантичным — Рокэ явно демонстрировал, что Ричард у него даже не в первой сотне. Нужно было, наверное, возмутиться и дернуться в сторону, но Ричард не смог, Рокэ привязал его к себе слишком крепко. Вместо этого он закусил губу, чтоб хотя бы не стонать, и беспомощно толкнулся в ладонь. — Не знаю, чего вы там себе навоображали обо мне, да и знать не хочу, — голос Рокэ почти не дрожал. — Но ничего особенного в самом процессе нет. Надеюсь, вы уже разочарованы. Ричард мотнул головой и ничего не ответил. Он не был разочарован, он до безумия хотел, чтоб Рокэ расстегнул на нем брюки и коснулся по-настоящему, без преград. Но тот, разумеется, не собирался до него снисходить. Его ласка была скупой и расчетливой, по большей части он просто позволял Ричарду тереться о свою ладонь. Наверное, это пренебрежение задумывалось оскорбительным, но обижаться не получалось. Происходящее вовсе не походило на то, что Ричард себе навоображал, зато оно было настоящим. Сердце у Рокэ билось очень часто и, возможно, это значило, что ему не так уж все равно. По крайней мере, Ричарду никто не мешал так думать. Он кончил до стыдного быстро, больно прикусив губу — и все-таки снова уткнувшись Рокэ в шею. Тот не возражал, хоть и не позволял прижиматься к себе слишком плотно. Возможно, не хотел признавать, что тоже возбужден — а может, просто не хотел. Ричард не знал и не хотел об этом думать хотя бы сейчас, хотя бы несколько секунд. — Я знал, что это не займет много времени, — сказал Рокэ хриплым голосом. — Надеюсь, теперь вы перестанете воровать мои рубашки и смотреть взглядом побитой собаки. Это раздражает. — Я не… — начал Ричард и не договорил. Рокэ был прав, он смотрел именно так, смотрел — и, кажется, будет продолжать смотреть, потому что случившееся вовсе его не отрезвило. Напротив, заставляло желать большего, особенно — чтобы Рокэ тоже потерял над собой контроль и перестал наконец говорить все эти злые, ядовитые слова, так не вяжущиеся с его поступками. Хотя бы на миг, этого будет достаточно. — Хорошо, что мы друг друга поняли, — Рокэ оттолкнул Ричарда от себя и бросил на ходу. — Спокойной ночи, и не вздумайте завтра проспать. Ричард остался один со своей растерянностью и в который уже раз не заданными вопросами. Нужно было добраться до душа и поскорее уснуть, и не думать ни о чем — ни о собственной слабости и трусости, ни о Рокэ. Но он уже заранее знал, что не сможет, что будет прокручивать в голове случившееся — и не верить в то, что это было настоящим. Возможно, дело было в том, что Ричард все еще не протрезвел, но он не был разочарован, совсем нет. Он чувствовал, что сможет подловить Рокэ на взаимном желании. А может, даже заставить просить.