Завоевание Севера

Окделл ничего не знал. Рокэ был абсолютно в этом убежден: официальные источники информации была давно и аккуратно почищены, а доступа к неофициальным у Окделла не имелось. Разве что Штанцлер… Впрочем, и у него не было никаких доказательств, только домыслы — в которые наивный мальчишка вполне мог поверить. Окделл не должен был верить никому, кроме Рокэ. Безо всяких рациональных причин — не должен, и все тут. Сняв пиджак и подвернув рукава, Рокэ зашел в ванную, запер дверь и открыл воду. Звукоизоляция в доме была отменная, и для таких вот случаев в том числе, однако лишние предосторожности не помешают. Люди, знавшие Рокэ лишь поверхностно (то есть, практически все), полагали, что он всегда спокоен, саркастичен и сдержан. Люди были слепыми идиотами. Рокэ научился прекрасно владеть собой, но подавленная темная сторона вовсе не равнялась навеки побежденной. Иногда она брала реванш, и каждый раз тот был все более и более сокрушительным. Как будто собственный дурной характер мстил за успешные попытки себя обуздать. Глубоко вздохнув, Рокэ саданул кулаком по стене, отделанной шершавым темно-синим камнем. Он не чувствовал боли, ее место заняла ярость и ревность. Окделл не должен был улыбаться Катарине, не должен был танцевать с ней, не должен, не должен, не должен. На каждое «не должен» приходилось по удару. Костяшки пальцев быстро сбились в кровь, однако Рокэ не останавливался. Он не мог, он должен был выпустить всю свою злость, чтобы не сходить с ума каждый раз, когда Окделл с кем-то заговаривает. Дело было, конечно же, не в любви и прочих нежных чувствах. Рокэ просто раздражался, когда его собственность выходила из-под контроля. По неким причинам, смутным и определенно нелогичным, Окделла он также считал своей собственностью — что было в равной степени неправильным и неисправимым. Еще одной ошибкой было то, что Рокэ, поддавшись соблазну, в который раз позволил себе лишнее. Приблизил Окделла к себе и снова оттолкнул, просто чтобы насытиться его болью и обидой. Страдать в одиночестве Рокэ не умел и учиться не собирался — и в то же время понимал, что такими темпами Окделл либо свихнется, либо пошлет его к Леворукому, на этот раз всерьез и окончательно. Сильнее всего злило то, что Окделл никогда не улыбался Рокэ так восхищенно, как Катарине. Возможно, стоило носить эти безвкусные вульгарные изумруды? Рокэ рассмеялся и еще раз саданул по стене. Он начинал чувствовать боль в разбитой ладони, и это было хорошим знаком. Сознание постепенно прочищалось, однако тяжесть на сердце никуда не исчезла. Сегодня Окделл вел себя слишком дерзко и нахально. Похоже, успел принять какую-то возбуждающую дурь по глупости. Хорошо еще, что явно не в самой большой дозировке. Не нужно было отходить от него и оставлять в одиночестве! Рокэ безотчетно захотелось проверить, как Окделл себя чувствует, однако он не дал этим мыслям ходу. Учитывая эффект подобной дряни, им стоило держаться друг от друга подальше. Своему опыту и чутью Рокэ доверял: если Окделлу не стало по-настоящему плохо в первые полчаса, значит, самое опасное для него теперь — это близость объекта желания. Рокэ внимательно посмотрел на окровавленные костяшки пальцев, ухмыльнулся и царапнул по ними острыми ногтями. Он представил, нарочно растравливая себя, как укладывает Окделла на лопатки, седлает его бедра — и ловит на себе восторженный, до самоотречения влюбленный взгляд. Таким полагалось смотреть только на самого дорогого в мире человека. Опомнившись, Рокэ еще раз врезал кулаком по стене. После третьего удара мысли и чувства снова затихли и перестали так терзать. Внутри разливался сытый покой, почти как после хорошего секса. Теперь нужно было смыть кровь со стены и с разбитой руки. Глядя на утекающую в слив воду в красных разводах и на мелкие алые капли, запачкавшие рубашку, Рокэ подумал, что, кажется, все же свихнулся. Семейное безумие приняло форму тяги к наивному северному мальчишке, который все еще мог вырасти хорошим человеком — или сломаться, глупо и бездарно. Нужно было принять душ и уснуть. Нужно было отослать Окделла куда подальше и завершить наконец эту нелепую историю. Рокэ посмотрел на свое отражение и не узнал в этом осунувшемся бледном человеке себя. Утешало одно: любви не существует, а с безумием Рокэ научился как-то уживаться. Справится и в этот раз. Рокэ снова царапнул сбитые костяшки и улыбнулся. Он снова был спокоен. Следовало уснуть, и поскорее, пока злость, ревность и подавленное возбуждение не набросились разом. Рокэ не знал, сколько так продержится, и старательно избегал об этом думать.

***

Проспать удалось недолго, около пары часов. В пять тридцать утра Рокэ разбудил телефонный звонок. На экране высветилось «Дорак». Отчаянно хотелось поддаться искушению и сбросить вызов, однако Дорак был не тем человеком, что стал бы беспокоить без причины, особенно в такую рань. Что-то случилось, что-то крайне неприятное. — Я сплю, — хрипло сказал Рокэ в трубку. — Я вам не верю, — мягко проговорил Дорак до отвращения бодрым голосом. — Как бы то ни было, вынужден попросить вас о встрече. У меня к вам дело, не терпящее отлагательств. Кошачьим чутьем, не иначе, Рокэ заранее знал, что это дело касается Окделла. На вчерашней вечеринке что-то пошло не так, но что именно, угадать никак не получалось. — Приходите, — сказал Рокэ и рывком сел в кровати. — Я в десяти минутах езды от вашего дома, — отозвался Дорак. — Восхитительно, — ядовито протянул Рокэ и повесил трубку. Выругавшись по-кэналлийски, он встал с постели и, то и дело спотыкаясь о путающегося под ногами Ворона, привел себя в приличествующий вид. Белизна рубашки невыгодно оттеняла его бледное осунувшееся лицо, однако для раннего утра подобный образ казался вполне естественным. Пожалуй, зная Дорака, выглядеть в его глазах слабым было куда лучше, чем вечным победителем.

***

Тонкий и пряный запах шадди плыл по кабинету, вынуждая чувствовать себя бодрее. Дорак с видимым наслаждением вдохнул его и сделал глоток. — Все же вы знаете толк в напитках, — заметил он. — Потрясающе. — Благодарю, — церемонно ответил Рокэ. — Уверен, впрочем, что у вас дома не хуже. Губы Дорака скривились в ухмылке, достаточно доброжелательной. — Я тоже рад вас видеть. Повисло молчание. Рокэ молча цедил шадди, не делая попыток начать разговор исключительно из вредности. Ему не хотелось облегчать Дораку жизнь и задавать наводящие вопросы. Пусть сам выскажется, когда сочтет нужным, время у них, очевидно, еще было. На колени тем временем мягко запрыгнул Ворон и свернулся калачиком. Рокэ запустил ладонь в его мягкую шерсть и почувствовал себя куда спокойнее. Он был не один. — Давно хотел поинтересоваться, — начал Дорак, когда молчание стало совсем душным. — Вы жениться не думали? Или, зная ваши разнообразные вкусы, выйти замуж? Возраст все же, пора и вам задуматься о семье и о наследнике. Подколка относительно возраста была грубой и оттого не обидной. А вот заданный вопрос показался в достаточной степени опасным и неуместным. Рокэ, впрочем, решил подыграть. — О, так вы наконец решили ко мне посвататься? — он мечтательно улыбнулся. — Я уж боялся, что вы никогда не предложите. В глазах Дорака мелькнула странная смесь укора и азарта. — Рокэ, перестаньте паясничать. — Ну отчего же паясничать? — тот поднял бровь. — Не нужно делать такое раздраженное лицо. Я, может, всю жизнь ждал, когда вы наконец решитесь сделать мне предложение, и вот… — Рокэ. В этом обращении Дорак сумел выразить все бездны своего недовольства. На Рокэ, впрочем, такие приемы не действовали уже пару десятилетий. — Что ж, раз вы не торопитесь меня осчастливить, то вступать в брак я не собираюсь, — с деланной тоской протянул Рокэ. — Могу я узнать, чем вызван такой вопрос? — Исключительно заботой о вашем благополучии, — елейным тоном ответил Дорак. — Мне кажется, вам вредно быть одному. — О, вы ошибаетесь, мне это очень полезно, — отозвался Рокэ. — И я не могу передать, как это полезно для того, кто мог бы поиметь сомнительное счастье стать моим партнером. Дорак шутки не оценил: его взгляд стал внимательным и холодным. Он ничего не ответил, словно бы экономя слова и выжидая. Рокэ, однако, тоже умел ждать и заменять важные слова пустой болтовней, не показывая виду, что эта игра начинала крайне раздражать. — К слову сказать, вы, насколько мне известно, хотели стать духовным лицом, — небрежно заметил Рокэ, отпив шадди. Если Дорак и удивился такому замечанию, то виду не подал. — Имел такую фантазию в юности, даже придумал себе имя — Сильвестр. Однако это оказался не мой путь. — Я так не думаю, — заспорил Рокэ. — С вашей навязчивой заботой о моем благополучии из вас вышел бы отличный духовник. Жаль, что мне он нужен еще меньше, чем ассистент, которого вы навязали. — Я рано понял, что мирская власть влечет меня куда сильнее, чем власть над душами, — сказал Дорак, игнорируя подколки. — Увы, я грешный человек. — Ну, не грешнее многих. — Рокэ покачал головой. — Возможно, из вас бы вышел даже какой-нибудь умеренно популярный святой или мученик за веру. Он сделал паузу, слишком короткую для достойного ответа, и атаковал без предупреждения: — Вы пришли, чтобы поговорить со мной о грехах, видах власти и моем потенциальном браке? Даже не буду спрашивать, за кого вы меня сватаете. Разумеется, у Рокэ была одна неприятная идея на этот счет, равно как и мысли о том, чем она спровоцирована. Однако озвучивать ее он не спешил — ход был за Дораком. — Вы все так же не следите за новостями? — спросил тот будто бы невпопад. Внутренние подозрения стремительно превращались в уверенность. Ворон, потревоженный чем-то невидимым, спрыгнул с колен и ушел в угол ловить свой хвост. Рокэ остался один. — Не слежу, — подтвердил он. — Вашими усилиями в них нет ни слова правды. Не за чем следить, а все сколько-нибудь важное мне донесут. Не так ли, Квентин? — В чем-то вы, безусловно, правы, — заметил Дорак, достал из кармана телефон, уже не новый, и разблокировал экран. — Но иногда ложь коварна, как тысяча кошек, и оттого очень похожа на правду. С этими словами он протянул телефон Рокэ. Тот не знал, что увидит там, но догадывался об общей концепции — и не ошибся. Это был сайт «Заката», откровенно желтой газеты. Прежде Рокэ даже любил почитать сплетни о своих похождениях — вранье очень забавно переплеталось с правдой, однако со временем и это наскучило. На экране была фотография, сделанная вчера вечером. На ней Рокэ мягко придерживал Ричарда под локоть и шептал ему что-то на ухо, а тот доверчиво прижимался. По крайней мере, фотограф постарался, чтобы у зрителя сложилось именно такое впечатление. То, что действительности оно нисколько не соответствовало, было неважно. Люди видят то, что хотят, и очень любят пикантные сплетни и скандалы. В заголовок и подпись под фото Рокэ не стал вчитываться. Он знал, что там написано — скабрезности про нового фаворита Алвы, перемывание костей Окделлу и всему его семейству, а также размышления о том, как скоро опытный сердцеед бросит очередного смазливого юношу. Подобное давно уже не задевало Рокэ — учитывая репутацию, такого поведения от него и ждали. А вот Окделла эти новости могли и убить, причем неметафорически. Рокэ поймал себя на том, что боится за мальчишку. Это было полузабытое чувство: Рокэ не помнил, когда в последний раз ему было страшно. Он считал, что разучился бояться и за себя, и за других. Но сейчас он представлял себе лицо Окделла, помертвевшее от ужаса и отвращения к себе, и испытывал самый настоящий, панический страх. Медленно выдохнув, Рокэ взял себя в руки. — Давайте я угадаю, — спокойно проговорил он, отдав телефон Дораку. — Фотографировал Эстебан, он весь вечер крутился рядом. Сфотографировал, а потом выгодно толкнул свое творчество нужным людям. Однако я прекрасно знаю, что он идиот и сам бы не справился с такой глобальной задачей. Следовательно, у меня вопрос: кто ему помог, вы? — До чего же плохо вы обо мне думаете! — Дорак посмотрел на него с укором. — Штанцлер. Это он у нас любит использовать молодежь. — А вы предпочитаете постарше. — Рокэ неприятно ухмыльнулся. — Только не говорите, что вы всерьез подружились со Штанцлером. Вот новость, которую я не переживу. — И снова вы думаете обо мне хуже, чем я есть. — Дорак вздохнул. — Однако и действия врага могут принести пользу. С некоторыми ограничениями планы Штанцлера на Окделла вписываются в наши планы. — Наши планы? — повторил Рокэ. Он откинулся в кресле и внимательно посмотрел на Дорака. Немногие были способны вынести этот пристальный взгляд, однако тот терпел и никогда не отводил глаз. — В таком случае просветите меня наконец, какие же у нас планы на Окделла. Вы, Квентин, все время мне чего-то не договариваете, и это начинает меня раздражать. Я понимаю, вы хотите получить себе лояльного Окделла. Его можно послать на Север управляющим, контролировать, при случае пустить в расход. Да, я помню, что когда-то давно вам нравилась идея убить его. Но зачем убивать, если можно для начала использовать, не так ли? Если как следует запудрить ему мозги, то он и за продажу Надорских месторождений проголосует. Однако вы ошибаетесь, если думаете, что его чувства ко мне столь сильны. В том, что я буду помогать вам его обрабатывать, вы тоже ошибаетесь. Повисло молчание. Дорак отпил шадди и посмотрел на Рокэ взглядом заботливого разочарованного отца. — Нет, это даже обидно! Почему вы подозреваете меня во всяких низостях? Навязав, как вы выражаетесь, вам Окделла, я руководствовался желанием спасти вашу жизнь. У вас много врагов, Рокэ. Я бы хотел, чтобы одним стало меньше. Чтобы этот враг по возможности стал соратником. История становилась все занимательнее. — То есть, вы полагаете, что Окделл способен меня убить? — протянул Рокэ. — Интересная мысль. — Хорошо замотивированный Окделл — безусловно, — подтвердил Дорак без тени ехидства. Рокэ подавил желание рассмеяться. Происходящее слишком стремительно превращалось в сюрреалистический фарс. — Это смешно. Думаете, я бы не справился с этим мальчишкой? Теперь уже впору мне на вас обижаться. — Я думаю, что ваша тонкая и увлекающаяся натура могла сыграть с вами дурную шутку, — проговорил Дорак. Его взгляд теперь казался не печальным, а до опасного внимательным. — Вам и в самом деле следовало бы сделать мне предложение, — ядовито заметил Рокэ. — Такая невероятная забота о моем благополучии! — Если вас это утешит, прежде я задумывался об этом. — Дорак ухмыльнулся. — Правда, тогда подобные союзы были запрещены. Рокэ ничего не ответил. Он пытался представить себя реакцию Окделла, ее последствия и способы, которыми его можно успокоить — и все больше злился на то, что их нарочно поставили в такую ситуацию. — А вы и впрямь о нем беспокоитесь, — до раздражения проницательно отметил Дорак. — Хочется обойтись без самоубийств под моей крышей, — сквозь зубы бросил Рокэ. — И я теперь понимаю, к чему был этот разговор про мою женитьбу. — А что, думаете, Окделл не согласится? — Дорак смерил его оценивающим взглядом. — Насколько я знаю северян, бесчестье для них хуже гаийфского греха. Сделаете Окделла честным человеком — получите верного союзника, и Штанцлер никогда до него не доберется. И я не доберусь, и убивать не стану, даю слово. В ваших силах все исправить, Рокэ. Не мне вам объяснять, что страстные чувства в браке — вещь необязательная. Даже лишняя, пожалуй. Невпопад Рокэ вспомнил вчерашний разговор с Ли. — Ты вечно испытываешь всех, с кем сближаешься, — так сказал он. — И сейчас взялся за Окделла. Однако тебе не кажется, что он уже прошел все испытания твоим непростым характером? Рокэ ответил, что он даже не начинал настоящие испытания, а Ли рассмеялся и ласково назвал его мерзавцем. Сейчас, сидя напротив Дорака, Рокэ сам почувствовал себя испытуемым, да и мерзавцем теперь был отнюдь не он. По крайней мере, не самым главным мерзавцем. — А ведь вы могли остановить это, — проговорил Рокэ обманчиво сдержанным тоном. — Не допустить утечки этих фотографий. Как тогда, с Эгмонтом, вы же всем заткнули рот! Как с Джастином. Рокэ осекся: он не помнил, когда в последний раз произносил это имя даже в мыслях. Не стоило произносить его и сейчас, это показалось крайне дурным знаком. — Мог, — бесстрастно признал Дорак. — Но не захотел. Посчитал нецелесообразным. Вы поймете меня, когда подумаете обо всем спокойно. Ощущение собственной слабости и зависимости затопило с головой. Рокэ ненавидел это — быть фигурой в чужой игре, подчиняться, подстраиваться под обстоятельства. Однако теперь от него ждали именно этого. Рокэ незаметно впился ногтями в ладонь. Боль немного отрезвила. — Играть чужими чувствами рискованно, Квентин. Тот ухмыльнулся. — И это мне говорите вы! — Хорошо, выражусь проще: играть моими — смертельно опасно. — А у вас они есть? — Дорак, кажется, не язвил, а искренне изумлялся. — Вот это новости. Неужели к этому мальчишке Окделлу? Мне он, признаться, казался довольно примитивным. — Он — не ваша забота. Вы сами отдали его мне, и теперь я решаю, что с ним делать. Не стоило говорить такие слова, собственнические и откровенные, но выдержка дала трещину. Пожалуй, это случилось давно — может, еще в лифте, когда Рокэ поймал на себе заинтересованный взгляд, хотя давно уже не обращал внимания на такие мелочи. С этого момента все пошло не так и постепенно скатилось к неминуемой развязке — той, в которой Рокэ оказался загнанным зверем, а Окделл — наживкой. Впрочем, когда ловушка окончательно захлопнется, будет уже неважно, кто хищник, а кто — жертва. — Вот как, — проговорил Дорак, словно бы ни к кому не обращаясь. — Возможно, в отношении брака без страстных чувств я ошибся. В таком случае не понимаю, что вас останавливает. Идите, поговорите с ним, успокойте, наобещайте чего-нибудь. Нейтрализуйте угрозу, вы в этом очень хороши. — Угрозу, которую вы спровоцировали, — напомнил Рокэ. Его руки дрожали от злости, и он сцепил пальцы в замок. — О, на этот счет может быть много теорий, — не согласился Дорак. — Иногда очень трудно сказать, кто главный провокатор. Как бы то ни было, в ваших силах все закончить. А я оставлю вас. Лишние свидетели в таком деле только мешают. Он тяжело поднялся с кресла и пошел к двери. — Выход найдете сами, — невежливо бросил Рокэ ему в спину. — И… И постойте. Я хочу спросить у вас кое-что и рассчитываю на честный ответ. — Я никогда вам не лгу, — ответил Дорак, замерев на пороге. — Бывает, что недоговариваю, но не лгу. Рокэ помолчал. Нужно было снова произнести это имя и тем самым вернуться в прошлое, которое хотелось забыть. И все же это было необходимо. — Тогда с Джастином… Это устроили вы? — Нет, — ответил Дорак. — Я всего лишь заметал следы. Не хотел, чтоб ваше имя попусту трепали. А что до остального… Это несчастливое стечение обстоятельств. Молчание, установившееся после этой фразы, было тягучим и мучительным. Рокэ пожалел о том, что спросил. Он ведь знал ответ, равно как и то, что Дорак и в самом деле ему не врет. — Иногда мне кажется, что я вас ненавижу, Квентин, — проговорил Рокэ, и в этих словах было больше усталости, чем злости. — Мне действительно жаль, — Дорак печально улыбнулся. — А я вас давно люблю. Он тихо закрыл за собой дверь. Ворон, встрепенувшись, снова запрыгнул Рокэ на колени, но это больше не помогало. Рокэ был один.

***

Рокэ вошел в спальню Окделла без стука. Он был уверен, что тот еще спит, и не хотел будить. Времени и без того было недостаточно, оно утекало сквозь пальцы и заставляло спешить. Рокэ понятия не имел, что скажет. План Дорака казался отвратительным, и следовать ему не хотелось из принципа. В то, что подобные сплетни — полная ерунда, о которой все забудут через неделю, Окделл со своими принципами, честью и северным воспитанием ни за что не поверит. В прошлый раз он разволновался от одного лишь намека на подобное. Рокэ боялся и злился, и от страха злость делалась лишь сильнее. Это было плохо: ярость — дурной советчик, выходить из себя было не время и не место. Но внутри все рушилось, и затормозить не получалось. К сожалению, Окделл не спал. Он сидел на кровати, завернувшись в одеяло и привалившись к стене; в потемневших серых глазах отразилось отчаяние. Рокэ понял, что опоздал — Окделл уже знал. — И кто же вам сообщил в такой ранний час? — светски поинтересовался Рокэ, устроившись на краю кровати. — Арно, — хрипло ответил Окделл. — Мне кажется, он еще не ложился. Это замечание, глупое и неуместное, почему-то взбесило, как и остановившийся взгляд, как и вся скорбная поза. Рокэ знал за собой эту поганую черту — огорчение близких людей неизменно выводило из себя. Хорошо, что этих близких почти не осталось. Рокэ словно бы чувствовал себя виноватым за чужую печаль и злился. Как будто было недостаточно его собственных мучительных, раздирающих изнутри эмоций! — Мама тоже скоро узнает. И Айри. Вы… Вы знали, что так будет? — негромко спросил тот. — Потому и подошли ко мне так близко? Рокэ знал, что должен ответить: что не знал, что сожалеет, что сумеет защитить. Но вместо этого он сухо бросил: — Чего вы так беспокоитесь? Ваша родня далеко, они вас не достанут. — Но… Но это же позор! И неправда, что мы с вами... Я не хочу, чтобы обо мне такое думали. Окделл смотрел так, будто его ударили, и это странным образом подзуживало, толкая к новым словам, злым и ненужным. Хотя как сказать: Окделлу ведь следовало наконец разочароваться в Рокэ, и теперь эта ссора казалась самым коротким путем к достижению цели. Значит, так тому и быть. — Неправда? — Рокэ ухмыльнулся. — Я бы так не сказал. Хотя, пожалуй, через одежду не считается. Но если бы я не остановил вас вчера, неужели вы бы остановились сами? Мне казалось, вы настроены решительно. Рвано выдохнув, Окделл стиснул кулаки. Рокэ подумал, что тот наверняка попытается ударить его — и даже, пожалуй, хотел этого, хорошая драка всегда успокаивает. Однако Окделл лишь сказал: — Какой же вы мерзавец. От разочарования, звучащего в его голосе, хотелось выть и лупить стены. Но это было бы совершенно неуместно. — И почему же на этот раз я мерзавец? — насмешливо спросил Рокэ. — Потому что не пошел у вас на поводу и не потащил в постель? Окделл ничего не ответил. Его лицо стало непривычно спокойным и сосредоточенным. Рокэ подумал некстати, что сейчас он очень похож на отца. Запустив руку под подушку, Окделл достал телефон и впихнул его Рокэ. — Я ухожу. Считайте, что увольняюсь по собственному желанию. И не нужно больше за мной следить, ясно? Нужно было остановить его. Сказать, что не отпустит, что ужасно привязался или подобную бессмысленную нежную чушь, но Рокэ отвык говорить такое и не хотел привыкать вновь. — И куда же вы пойдете? — холодно спросил он. — К людям, у которых есть совесть, — бросил Ричард. Он встал, завернувшись в одеяло, и скрылся за дверцей шкафа. Смотреть, как он одевается, было бы пошло и неуместно, поэтому Рокэ встал с кровати и сухо сказал: — Что ж, как хотите. Желаете все драматизировать — ваша воля, не буду мешать. Хорошего дня. Он ушел в кабинет, надел наушники и включил музыку, чтобы не услышать ненароком ни удаляющихся шагов, ни хлопка двери. Все было правильно — Окделл в нем разочаровался, но ощущалось это «правильно» донельзя паршиво. Минут через десять, когда Рокэ успел трижды послушать одну и ту же песню про парня, неспособного выбрать между умной и красивой, к нему зашел Хуан. Некоторое время они молча смотрели друг на друга — слова между ними уже давно не требовались. — Я прослежу за ним, — только и сказал Хуан по-кэналлийски. Рокэ кивнул. — Проследи. Если покажется, что они хотят причинить ему вред, дай мне знать. Не думаю, что это случится, но все же лучше быть готовым. Хуан недобро ухмыльнулся и ответил: — Мы будем. Рокэ прекрасно знал, что стоит за этим «будем». С Окделлом ничего не случится, даже если он сам этого захочет. С ним ничего не случится, а Рокэ… Рокэ пока найдет ему хорошее назначение. Может, и в Кэналлоа, там климат поприятнее. Окделл, конечно, заупрямится, но в конце концов не станет рисковать своим будущим и благополучием семьи. Поймет, что так будет лучше для обоих. Наверное, однажды, когда пройдет время, Окделл даже простит его. Рокэ снова, в четвертый раз, запустил ту же самую песню, а в памяти невпопад всплыло прошлое. — Знаете сказку про хозяйку изумрудных приисков? — Эгмонт устроился на склоне холма, безжалостно сминая синие цветы. Поколебавшись, Рокэ опустился рядом с ним и ответил: — Не знаю. Просветите? — О, у нас таких историй много. У вас на юге тоже наверняка рассказывают что-то подобное, — начал Эгмонт. — Но моя любимая такая: жил-был какой-то древний Окделл, работал на изумрудных приисках, и в него влюбилась прекрасная дева, хозяйка приисков. До того влюбилась, что согласилась прожить с ним обычную смертную жизнь. Променяла свое бессмертие на любовь. Эгмонт покачал головой, точно осуждая выбор девицы из легенды. — С тех пор считается, что все Окделлы — потомки этой девицы, и большая удача вступить в брак с кем-то из нашего рода, — торжественно заключил он. — Пожалуй, моя жена с этим не согласилась бы. Наверное, любая удача с годами истощается, особенно если пользоваться ей неправильно. «Да уж, удача», — подумал Рокэ, барабаня пальцами в такт музыке. Он гордился, что поступил вопреки воле Дорака. Он был доволен, что наконец-то сумел разочаровать Окделла. Он сделал все правильно, как хотел, а серая муть, что всколыхнулась в душе и теперь мешала дышать, обязательно перестанет терзать.