Завоевание Севера

Ричард бездумно брел вперед по пустынной улице, натянув поглубже капюшон линялой толстовки. Он надел свою старую одежду, ту, которую Алва так безжалостно высмеивал, потому что больше не хотел притворяться. Не следовало даже пытаться стать тем, кем Ричард не является. Мама правильно говорила: тщеславие — грех, надо помнить свое место. Не следовало вообще приезжать в Олларию. Было слишком рано, и все равно Ричарду упорно казалось, что за ним наблюдают из темных окон домов. Наблюдают и пошло ухмыляются, потому что знают, кто перед ними: очередная подстилка Алвы, на этот раз с Севера. От этой мысли отчетливо затошнило. Ричард еще глубже надвинул капюшон и ускорил шаг. Без карты он с трудом вспомнил, где находится ближайшая станция метро. Хорошо, что хотя бы адрес мистера Штанцлера Ричард по некой случайности заучил наизусть. Он обязательно сообразит, как к нему добраться. Больше идти было не к кому. После такого скандала показываться в Надоре нельзя, и Айри теперь вряд ли захочет переехать. Уж лучше сдохнуть с тоски на Севере, чем жить с братом-извращенцем, к тому же публично ославленным! А мама… Об этом лучше было даже не думать. Ричард вспомнил, как отчаянно избегал разговоров с ней, втайне мечтая, чтобы она и вовсе о нем забыла, — и возненавидел себя еще сильнее. Прошедшая ночь была мучительной. Похоже, Эстебан все же подсыпал в бокал какой-то возбуждающей дряни, потому что уснуть никак не получалось. Зато прекрасно получалось фантазировать об Алве и невероятно грязных вещах, которыми с ним можно заняться. Что хуже всего, наркотик заодно отбивал всякий стыд, и Ричард верил, что наутро сумеет воплотить свои желания в жизнь. Ну, некоторые из них. Даже воспаленным разумом Ричард понимал, что оставить засосы на видном месте и связать свои запястья галстуком Алва вряд ли позволит. «Пожалеет галстук», — подумал Ричард, и эта мысль показалась ему необычайно забавной. Он вырубился на час, усталый и почему-то счастливый, а на рассвете его разбудило сообщение от Арно. Спросонья он даже не понял, что ему прислали и к чему Арно написал: «Это точно Эстебан, я тебе отвечаю!», «Он тебя ненавидит» и «Все же он редкая мразь!». Осознание обрушилось внезапно, как снежный ком, упавший с горы. Ричард тупо смотрел на фотографию, пытаясь понять, кто на ней изображен — и вдруг осознал, что это Алва, прижимающийся к нему слишком тесно, а он сам вроде как и не против. По крайней мере, на снимке все выглядело именно так, до отвращения недвусмысленно, а правда в Олларии никого не интересовала. Арно написал, что это все ерунда, просто сплетни, на которые не стоит обращать внимания, что все забудут через неделю. Но он определенно не понимал, как это воспримет семья Ричарда! Арно, беспечный и веселый, ничего не понимал. В метро Ричард долго смотрел на карту, пытаясь понять, как ему ехать. Голова упорно не работала, перед глазами все расплывалось, и по-настоящему хотелось одного: забиться в угол, уткнуться в колени и просидеть так вечность, став невидимым для всех. — У вас не найдется талла, молодой человек? — раздалось сбоку. Ричард вздрогнул и резко обернулся: перед ним стоял седой старик, одетый в обноски. Странно, но от него не несло так, как обычно несло от бродяг. От него вообще ничем не пахло. — Да, конечно, — Ричард поспешно запустил руку в карман и с ужасом осознал, что денег у него, кажется, нет, даже мелочи. Пытаясь поскорее убраться из дома Алвы, он совершенно об этом не подумал. — Простите, я не… — Ричард виновато посмотрел на старика. — Я забыл кошелек. Старик взглянул на него так, будто о чем-то догадался — или же узнал. По спине пробежала дрожь. Умом Ричард понимал, что старик вряд ли интересовался светской хроникой, особенно в такой ранний час, но ему всё равно стало неуютно и страшно. «Я схожу с ума», — подумал Ричард, с трудом подавив истерический смешок. — Не страшно, — мягко проговорил старик.- Через турникет прыгать будешь? Я прикрою, чтоб тебя камеры не сняли. Ричард неловко кивнул. Он никогда в своей жизни не нарушал закон и не прыгал через турникеты, но после всего случившегося такие мелочи, наверное, больше не имели значения. Под одобрительным взглядом старика Ричард, как ему хотелось думать, лихо перемахнул через турникет и вскочил в тут же подъехавший поезд. Сердце бешено колотилось в груди, и Ричард на миг почувствовал себя почти что победителем, а не преступником и сволочью. Он запоздало осознал, что нищий старик говорил с заметным кэналлийским акцентом. Хотя, наверное, это просто померещилось. В вагоне было пусто, но Ричард все равно выбрал место в углу, в темноте. Так было спокойнее. О том, что сказать мистеру Штанцлеру, он пока что не мог даже думать.

***

Стоя на крыльце и готовясь нажать на дверной звонок, Ричард все еще не знал, что сказать мистеру Штанцлеру. Да и хотели ли его видеть после всего случившегося? Почему-то Ричард был уверен, что мистер Штанцлер уже все знал, он ведь всегда все знал. Звук дверного звонка отозвался тяжестью в висках. Хотелось трусливо удрать, но Ричард волевым усилием заставил себя ждать. Мысленно он молился, чтобы мистер Штанцлер ещё спал и ничего не знал, или вообще уехал из города. За дверью раздались знакомые тяжелые шаги, убивая собой всю надежду. Через миг дверь распахнулась. — Здравствуйте, простите, что так рано,- скороговоркой пробормотал Ричард. Он не смел поднять глаз. — Ох, мальчик мой, — тихо и грустно проговорил мистер Штанцлер. — Взгляни на меня. Рвано выдохнув, Ричард вскинул подбородок повыше и посмотрел ему в глаза. Он ожидал увидеть там что угодно — отвращение, разочарование, злость, однако мистер Штанцлер смотрел на него с искренним сочувствием. Сердце болезненно сжалось от благодарности. — Ну же, не стой в дверях, — мистер Штанцлер отступил в сторону, давая дорогу. — Проходи. Ричард переступил через порог, и случилось нечто, чего он вовсе не ожидал: мистер Штанцлер обнял его за плечи и прижал к груди. В носу противно защипало. «Ну нет, только не это! — подумал Ричард, сморгнув мигом выступившие слезы. — Ещё реветь не хватало». Он закусил нижнюю губу, чтобы не так дрожала, но это не помогло: дурацкие злые слезы потекли по щекам, и Ричард слабовольно уткнулся мистеру Штанцлеру в плечо. Тот пах чем-то старческим и кислым, но это вовсе не смущало. Наоборот, даже успокаивало. — Ничего, ничего, — мистер Штанцлер погладил Ричарда по судорожно трясущейся спине. — Мы все исправим, все будет хорошо. От этих слов плакать захотелось ещё сильнее, и Ричард впился ногтями в ладонь, чтобы хоть немного успокоиться и прийти в чувство. Боль и в самом деле отрезвила. — Как… Как мама? — глухо спросил он. — Она простит тебя, — уверенно сказал Штанцлер, крепче стиснув его плечи. — Я должен поговорить с ней и с Айри. — Ричард боялся этого разговора сильнее всего на свете, но избежать его значило поступит совсем бесчестно. — Не сейчас, — отозвался мистер Штанцлер, своим ответом даря спасительную передышку. — Дай им остыть. Пока что никто из вас не готов к этой беседе. Ричард хотел ответить что-то благодарное, но горло снова свело спазмом, и вышел только жалкий всхлип. Таким слабым и ничтожным он, наверное, никогда себя не чувствовал. Внезапно раздался звонкий перестук каблуков, и в прихожей сладко запахло цветами. Ричард поднял заплаканные глаза — и увидел перед собой Катари. Несмотря на ранний час, выглядела она идеально: нежно-розовый костюм с юбкой до колена, собранные в высокую прическу волосы, тонкая нитка жемчуга на шее. — Ох, Ричард, — на ее красивом лице отразилось смятение. — Прости, я не вовремя. Не буду вам мешать. — Нет, останьтесь! — поспешно сказал Ричард, неуклюже отстранившись от мистера Штанцлера и вытерев глаза. — То есть, останься. Пожалуйста. Было мучительно стыдно за наверняка покрасневшие лицо, но Ричард решил, что подумает об этом позже. Катари смотрела на него также без отвращения, и это окрыляло. — Ты уверен? — Катари нахмурилась, и даже эта мрачная гримаса вышла у нее ужасно милой. — Я надеялась, что ты придешь именно сюда и не откажешься поговорить со мной, оттого и побеспокоила Августа таким ранним визитом. Но дело терпит, и если тебе нужно время… — Я готов! — воскликнул Ричард и тут же мысленно отругал себя за поспешность. — То есть, я тоже хочу поговорить с тобой. — Что ж, в таком случае сядем на заднем дворе, — лицо Катари озарила светлая улыбка. — Там нам не помешают. Ты же не возражаешь, Август? — О, ни в коем случае! — тот улыбнулся. — Вам нужно многое обсудить, а остальное подождет до завтрака. Некоторые вещи нельзя обсуждать на голодный желудок, так ведь? Ричарда тошнило от мыслей о еде, но он послушно кивнул. Ему хотелось согласиться со всем, лишь бы на него смотрели без ненависти, лишь бы не чувствовать себя снова бесконечно одиноким.

***

На заднем дворе было солнечно, тепло и по-деревенски спокойно. Ричард сел прямо на траву, еще мокрую от утренней росы, и на миг представил, будто он снова в Надоре, и на дворе лето, порадовавшее наконец первым теплым днем. На губах сама собой появилась улыбка. Вот бы и правда оказаться в прошлом и сделать все иначе, правильно и честно. Шум за спиной безжалостно вернул в реальность. — Я принесла нам клубничной газировки, — сказала Катари. Она устроилась рядом прямо на траве, не боясь запачкать свой красивый костюм, и скинула туфли на небольшом каблуке. — Надеюсь, ты любишь такое. Я обожаю, хоть это и не соответствует образу королевы, как мне говорили. — Я тоже люблю газировку, — отозвался Ричард, неуклюже открыв банку и едва не облившись сладкой жижей. — И мне не кажется, что она, ну, не соответствует. — Ты такой милый. — Катари ловко дернула колечко на своей банке и сделала глоток. Ричард поневоле засмотрелся. Было что-то удивительное в том, что такое неземное создание вот так запросто сидит на грязной траве и пьет газировку. С некоторым смущением он заметил, что юбка Катари немного задралась, обнажив в разрезе кружевную резинку чулка. Это зрелище, впрочем, не вызвало никакого душевного трепета — хотя, наверное, должно было вызвать, если бы Ричард был нормальным. Вот если бы чулки надел Алва… От одной этой мысли тело прошила жаркая волна, и Ричард строго запретил себе думать о подобном. Не стоило подкармливать собственную испорченность. Впрочем, кто знает: если бы они с Алвой дошли до настоящей близости, возможно, Ричард перестал бы хотеть подобного так отчаянно сильно. Похоть следовало держать в узде, так учили на воскресных проповедях, но что, если усмирить ее можно было, только на практике узнав, насколько подобная близость отвратительна? Ричард больно прикусил губу, чтобы отвлечься от грязных мыслей. Подобное не пристало думать при Катари, такой чистой и хрупкой. Она напоминала Ричарду прекрасную даму из легенд, ради которой рыцари совершали подвиги. Айри, например, была совсем не такой: красотой она вовсе не уступала Катари, однако желания защитить ее от всего мира не возникало. Да что там, Айри, вечно выгораживающая Ричарда перед мамой, и сама могла всех защитить! А вот Катари была совсем другой, слишком воздушной для этой жизни. В ее светлых волосах играло солнце, и Ричард подумал: вот та любовь, которой можно гордиться. Правильная, чистая, возвышающая душу любовь, совсем как пишут в книгах. Не темное яростное чувство, с которым хочется прижать Алву к стене и целовать, пока дыхание не закончится. Ричард решил, что обязательно полюбит Катари, пусть и заранее зная, что любить ее придется издалека. Так даже лучше и правильнее — понимать, что никогда не получишь объект любви, и все равно быть верным ему. — Хуже всего то, что Рокэ умеет быть очень нежным и заботливым, — тихо проговорила Катари, поставив банку с газировкой в траву. — В такие моменты забываешь, какой он на самом деле. Однако этого забывать нельзя. Ричард затаил дыхание: он не верил до конца, что Алва и правда спал с Катари. Ревность обожгла изнутри, и это была отнюдь не объяснимая ревность к Алве как к удачливому сопернику. — Рокэ всегда скучно, — продолжила тем временем Катари. — Потому он и меняет партнеров, пытаясь забыться. Ему нет нужды принуждать, однако больше всего ему нравится именно это. Сломить сопротивление, взять свое, подчинить и выбросить. Мне жаль, что это случилось с тобой. Щеки вспыхнули. Ричарду мгновенно захотелось оправдаться и объяснить, что между ним и Алвой ничего не было. Вернее, почти ничего, и об этом маленьком «почти» упоминать не стоило. Однако, когда Ричард начал говорить, с языка сорвалось только беспомощное: — Я не… Мы… Это не то, что ты думаешь, правда! Катари посмотрела на него сочувственно, и отчего-то это показалось не унизительным, а по-настоящему поддерживающим. — Ты не обязан ничего мне объяснять, — твердо сказала Катари. — Я знаю, как Рокэ умеет пудрить мозги, а ты так молод… Поверь, я была на твоем месте и знаю, как это больно. Впрочем, Рокэ со всеми мерзавец. Даже с теми, с кем не спит. Не думай, пожалуйста, что ты в чем-то особенно провинился. Ты вовсе не виноват. Мы для Рокэ всего лишь игрушки, и хорошо, что ты сбежал от него раньше, чем он доломал тебя окончательно. Это уверенное «ты не виноват» отозвалось мягким теплом в груди. Ричард знал, что на самом деле виноват, но, возможно, он все же был не таким ужасным преступником, как о себе думал. Катари сделала глоток газировки и слизнула с губ розовые капли. На банке остался след ее скромной бежевой помады, и в этом зрелище Ричарду почудилось нечто соблазнительное. Наверное, это было хорошим знаком: извращенная натура наконец-то теряла свою власть. — Впрочем, наши страдания меркнут по сравнению с тем, что он сделал с твоим отцом, — тихо произнесла Катари. — Мне тяжело об этом говорить, но ты… Ты заслуживаешь знать всю правду. Мой муж — человек государственного ума, и оттого простил Рокэ, сочтя его полезным для ТалигСамоцвета. Но я — обычная женщина, и простить его не смогла. Ричард затаил дыхание: он еще на вечеринке почувствовал, что Катари расскажет ему правду об отце, однако сейчас почувствовал себя абсолютно не готовым к ней. Хотелось спрятаться и заткнуть уши, но это была всего лишь очередная слабость. Ричард без труда с ней справился и проговорил: — Пожалуйста, расскажи мне все. Я не смог ничего узнать, хотя пытался. — Конечно, не смог, — Катари поджала губы, — Дорак вымарал все упоминания об Эгмонте и его смерти, а мой супруг это позволил. Откровенно говоря, Фердинанда я тоже не могу простить, хоть и понимаю его мотивы. Но твой отец… Он был прекрасным человеком, Ричард. Эгмонт редко приезжал в Олларию, хоть его и частенько приглашали как председателя Надорского городского совета. Но я всегда ждала его. Она мечтательно улыбнулась, будто вспомнив нечто приятное, и Ричард не решился выспрашивать у нее подробности. Он плохо помнил отца, тот вечно был на работе и, кажется, в Олларию ездил только раз… Но, возможно, Ричард просто все забыл, и за это тоже было стыдно. — Наверное, я была в него влюблена, — продолжила тем временем Катари. — Это безумие, я знаю: меня рано выдали замуж, и твой отец уже давно был женат, но я все равно мечтала обо всяких глупостях. На ее щеках появился легкий румянец, вмиг превративший ее в совсем девчонку. — За несколько месяцев до своей смерти Эгмонт подарил мне колье, что ты видел на вечеринке, — проговорила Катари печально. — Тогда мы и виделись в последний раз. Иногда я думаю, что Рокэ потому и убил его. Он не приревновал, нет, я была уже не нужна ему. Рокэ просто заметил, как сильно я рада твоему отцу. Он не терпел, когда мне весело. Губы Катари дрогнули, и Ричард с трудом подавил желание обнять ее, чтобы утешить. Вспоминать о том, что все самые ценные фамильные изумруды были заложены, кажется, еще при деде, показалось бесчестным. О том, что Алва действительно, по-настоящему убил отца, думать было слишком страшно. — Я все узнала из разговора между моим мужем и Рокэ. Когда стало известно, что Эгмонт умер, Фердинад пришел в ужас. Он знал о северных заговорах, но шутил, что это даже хорошо: в стране должна быть оппозиция. Он даже продумывал реформу налогообложения, но после смерти Эгмонта ему бы не простили такую уступку. Рокэ… Он все испортил! Фердинанд вызвал его к себе, а тот даже не пытался оправдаться. Только представь, Рокэ признался в убийстве и сказал, что руководствовался соображениями общего блага! Говорят, что он не рвется в политику, но поверь мне, Ричард: это еще одна ложь. Он бы с радостью занял место Фердинанда, если бы получил шанс. Катари перевела дыхание и заключила: — Мой муж простил Рокэ. Государство важнее личного, так он мне сказал, и я это приняла. Ревела, мечтала отомстить, но терпела. И вот теперь, — она торжествующе посмотрела на Ричарда, и в ее глазах блеснула холодная сталь, — мне кажется, у нас появился шанс. Ты отомстишь ему и за отца, и за нас с тобой, и за тех, чьи имена мы не знаем. У тебя получится то, что ни у кого не получилось бы. Повисло тягостное молчание. «Алва убийца, — стучало в висках. — Катари не стала бы лгать. Он убийца. Если бы все было не так, он бы сам обо всем рассказал, он бы не таился». Ричарду показалось, будто его придавило к земле тяжелыми камнями. Сердце колотилось так, что дышать было тяжело. Теперь он чувствовал себя по-настоящему отвратительным преступником: подумать только, провести столько времени под одной крышей с убийцей отца и позволить себе… Называть вещи своими именами было противно даже в мыслях. Ричард должен был смыть с себя этот позор, так или иначе. — Что я должен сделать? — бесцветно спросил он. — Я знала, что ты не откажешься. — Катари накрыла его ладонь своей. — Август расскажет тебе свой план. После завтрака, так он сказал. — А ты останешься? — Ричард подавил глупый порыв переплести их пальцы. Катари покачала головой. — Мне нужно идти. Муж не знает, где я, и лучше бы ему не узнать. Фердинанд — хороший человек, но есть вещи, о которых ему лучше не рассказывать, он не поймет. Солнце ненадолго скрылось за тучами, и Ричарду вдруг показалось, что ему все лгут — и Катари, и Алва. От этой мысли под ногами словно бы разверзалась бездна. Ричарду показалось, будто он падает вниз, совсем как в том сне. Катари крепко стиснула его ладонь, и падение остановилось.

***

— Убить? — повторил Ричард, чуть не опрокинув чашку с чаем. Он заставил себя съесть завтрак — склизкую безвкусную кашу, которую даже джем не улучшил, и теперь жалел об этом: от того, с какой легкостью мистер Штанцлер предложил ему пойти на преступление, отчаянно затошнило. — Я думал, речь идет о правосудии, — пробормотал Ричард, чувствуя себя ужасно слабым и наивным. — О том, что я смогу заставить Алву признать свою вину! Мистер Штанцлер горько усмехнулся и покачал головой: — Его нельзя заставить, Ричард. Он всегда выкручивается, его прикрывает Дорак… У нас ничего не выйдет. От Алвы надо избавиться, и ты подобрался к нему ближе всех. — Я не… — Ричард поджал губы. — Я сбежал от него вообще-то. Не думаю, что смогу к нему снова подобраться. О том, что сама мысль об убийстве вызывает у него ужас, он говорить не стал. Пусть мистер Штанцлер тысячу раз прав, пусть Алва никогда не пойдет под суд за свои преступления, но проливать кровь, пусть и в месть за пролитую кровь… Пусть Ричард был слабаком, но убийцей становиться не хотел. Это была какая-то дикость, так ведь уже не поступали! — Я понимаю, что просить о таком грешно и неправильно, — мистер Штанцлер виновато посмотрел на Ричарда. — Но я все же прошу тебя. Помирись с ним, скажи, что просто испугался, но на самом деле любишь его без памяти. Алва обожает лесть, он поверит. Если потребуется соблазнить его… Опять же, о таком не просят, и я не могу принуждать тебя снова… — Я понимаю, — грубовато перебил Ричард. — И что я… Как мне его… — Яд, — коротко сказал Штанцлер. — Алва не будет долго мучиться, если тебя это беспокоит. Просто уснет и не проснется. Ричард ничего не ответил. Он все еще до конца не верил в то, что ему и в самом деле предложили сотворить подобное. Убить. Наверное, в убийстве убийцы была справедливость, но Ричарду не нравилось быть орудием такой справедливости. Ему не хотелось, чтобы Алва умирал. — Я не тороплю тебя, — проговорил мистер Штанцлер, точно почувствовав его метания. — Подумай и реши. Обещаю, что не стану осуждать, если ты откажешься. Ричард бездумно кивнул. Ему не хотелось принимать это решение никогда в своей жизни. — Можно мне пока остаться здесь? — Разумеется, — мистер Штанцлер кивнул. — Можешь даже переночевать.

***

Ричард провалялся в кровати до самого вечера. Он засыпал, видел кошмары о падении в бездну и тьму, просыпался и засыпал снова. В очередной раз он проснулся от странного звука — будто бы мелкий камешек ударил в оконное стекло. Ричард решил, что это ему померещилось, и постарался уснуть снова, однако звук повторился несколько раз. Сон как рукой сняло. Сев на кровати, Ричард протер глаза и посмотрел на старомодные настенные часы: они показывали три часа ночи. От осознания, сколько часов он проспал, стало дурно. Тем временем, странный звук повторился снова. Выпутавшись из одеяла, Ричард подошел к окну и увидел Эстебана: тот стоял под окнами и азартно кидал камешки в стекла. Заметив Ричарда, он улыбнулся и махнул рукой, предлагая спуститься. Ричард показал средний палец, хотя куда больше ему хотелось начистить Эстебану рожу. Тот в ответ рассмеялся, и желание ввязаться в драку только окрепло. Тем временем, отхохотавшись, Эстебан произнес что-то неслышное. «Надо поговорить, спускайся», — с третьей попытки прочел Ричард по его губам. Разговаривать с Эстебаном было не о чем, да и не хотелось. Но растравленное любопытство толкало на глупости. Быстро одевшись, Ричард вылез из окна и спрыгнул вниз, чудом не угодив в розовый куст. Благо, второй этаж был невысокий. — Молодец, — довольным голосом протянул Эстебан. Он был то ли пьян, то ли обдолбан, и это неимоверно раздражало. Наверное, на лице Ричарда отразилось недовольство, потому что Эстебан немедленно спросил: — Ты что, злишься за ту дурь в бокале? Это было от чистого сердца, ну ты чего. Я сам пользуюсь, когда хочу качественно провести время. А тебе не понравилось? Ричарду очень хотелось спошлить, что у него, хвала Создателю, отлично встает и так, но он сдержался. Не стоило скатываться до уровеня Эстебана и его дружков. — Вижу, что не понравилось, — догадался тем временем тот. — Слушай, а ты, что ли, с Алвой и в самом деле не спишь? Хотя какая разница. Фотки хорошие вышли, я прямо горд собой. Это стало последней каплей: Ричард сгреб Эстебана за ворот косухи и как следует встряхнул. — Или говори, чего нужно, или проваливай к Леворукому, — прошипел он. — Ясно тебе? Эстебан развязно рассмеялся, даже не подумав вырываться. — Полегче, Дик, — сказал он доброжелательно. — Мы же оба жертвы Алвы, если уж на то пошло. Где твоя солидарность? На миг Ричарду почудилось странное: будто из-за кустов за ним кто-то наблюдает. Но это определенно была всего лишь игра воображения. Кто бы стал следить за ним из кустов? — Знаешь, а мы с Рокэ были бы хорошей парой, — заметил Эстебан, когда Ричард наконец отпустил его. — Мы ведь оба мерзавцы, понимаешь? Жаль, что он не хочет этого признавать. В ночной тишине, нарушаемой лишь стрекотанием каких-то насекомых, на Ричарда вновь и с безжалостной ясностью обрушилось осознание: ему предстояло убить человека, который… который убил его отца, и точка. Отказаться было бы преступлением, и стыдно уже то, что Ричард посмел взять время на раздумье. — Ты ведь не знаешь про Джастина Придда? — неожиданно поинтересовался Эстебан. — Кто это? — механически спросил Ричард, все еще погруженный в свои мысли. Он знал Валентина Придда, а еще — что у того очень большая семья. — Так и знал, что старик решил тебя не добивать, — Эстебан ухмыльнулся. — Но я считаю, ты заслужил право знать. Наверное, от Ричарда ожидали какой-то реакции, но тот смог лишь невпопад пожать плечами. Отсутствие энтузиазма, впрочем, не остановило Эстабана. — Не знаю, в курсе ты или нет, но у старика Штанцлера есть секретный архив. Там компромат на весь Талиг, ну или на большую его часть. Делиться им старик, понятное дело, не любит, но иногда, когда я успешно помогаю ему со всякими мелочами, он дает мне почитать некоторые папки. Однажды я попросил папку Джастина Придда. Я, как и все в Олларии, слышал, что у них с Алвой была темная история, но там, конечно, полный ад. Тебе ведь интересно? Ричарду вовсе не было интересно. Он в целом с трудом понимал, о чем ему говорит Эстебан. В его усталой голове пульсировала одна мысль — о том, как он завтра вернется в дом Алвы и выйдет оттуда убийцей. Или же струсит — и потеряет остатки самоуважения. — Короче, этот Придд, конечно, тоже со странностями был. Они все такие, ну ты в курсе, — продолжил Эстебан, явно приняв молчание за согласие. — Был у Алвы ассистентом, они мутили, потом Алва, конечно же, кинул его, когда наигрался. Устроил ему бессрочную командировку, чтоб не отсвечивал, но Придд оказался упорным. Писал ему истерические сообщения, звонил, когда уволился с работы, караулил у дома, разок даже вены на крыльце резал. Ну, Алву это задрало, и он от него избавился. — То есть… То есть как избавился? — тупо переспросил Ричард. — С фантазией. — Эстебан улыбнулся, словно бы эта мысль доставляла ему удовольствие. — То есть, чужими руками. Сбросил кое-какие фотки его родственникам, а они же, ну, Придды. Поехавшие малость, они такое не одобрили, и Джастина этого по-родственному прибили. Сказали, что умер от осложнений после гриппа, никто проверять не стал. Кстати, фотки эти могу показать, если интересно. Я сфоткал их тихонько, пока старик не видел. Снова не дожидаясь ответа, Эстебан достал из кармана телефон, открыл папку с изображениями и протянул его Ричарду. От увиденного кровь мгновенно бросилась в лицо. Снимки показались явно любительскими, сделанными в полумраке на телефон, но Алва был на них вполне узнаваемым. Он лежал на спине, растрепанный и мучительно красивый, а снимавший его, похоже, сидел у него на бедрах. Дальнейшие кадры были совсем непристойными: на этот раз телефон был в руках Алвы, и он снимал, как этот Придд берет у него в рот. Унизанная кольцами знакомая рука оттягивала волосы, и от этого зрелища в паху делалось предательски тяжело. — Зачем ты мне это показываешь? — спросил Ричард, гулко сглотнув и передав телефон хозяину. — Хочу, чтоб тебе было паршиво, Дик, — ответил Эстебан с ухмылкой. — Вот и все. Старик тебя щадит, а я не хочу. Тебе же паршиво, правда? Врать не было сил, и Ричард честно сказал: — Да. Очень. — Вот и хорошо, — Эстебан отвратительно дружеским жестом потрепал его по плечу. — Но лучше радуйся, что на этих фотках не ты. Он исчез в ночной темноте, будто выходец, оставив Ричарда совершенно запутавшимся. Если все сказанное правда, на счету Алвы не одна жертва, и нужно остановить его, чтобы пострадавших не стало больше. Если уж правосудие бессильно, Ричард обязан исполнить свой долг. Возбуждение же, которое он испытывал, было всего лишь позорной слабостью. Ричард твердил себе это, стоя под холодным душем и ненавидя свою жизнь. — Я согласен, — сказал Ричард мистеру Штанцлеру перед завтраком. Тот просиял: — Я знал, что ты сделаешь правильный выбор. «У меня нет выбора», — подумал Ричард. Он думал об этом, мучительно запихивая в себя еду и после, слушая инструкции мистера Штанцлера относительно яда. Выбора по сути не имелось, и тот, что пришлось предпочесть, был неправильным до отвращения. Но отступать было поздно. Отец никогда не отступал, и Ричард тоже не станет. Он позволил вызывать себе такси, хотя с большей охотой проехался бы в метро. Так у него осталось бы больше времени на попытки убедить себя в правильности своего не-выбора. Никогда прежде Ричард не чувствовал себя таким подлецом.

***

Алва нашелся в библиотеке: полулежа в кресле, он цедил вино. Его распущенные волосы скрывали лицо, а вместо приличной одежды на нем был небрежно запахнутый пестрый халат, слишком тонкий и фривольный. Глядя на изящные щиколотки, Ричард подумал, что не сможет исполнить свой долг — и рассердился на себя за эту слабость. — Надо же, опять вы здесь, — вместо приветствия бросил Алва, смерив Ричарда непривычно пьяным взглядом. — Неужели вернулись, отчего же? И что это на вас? Решили ради разнообразия последовать надорской моде? — Просто одежда. — Ричард раздраженно дернул плечом. Жалость к Алве постепенно таяла. — Просто ужасная, — Алва ухмыльнулся. — Как там дела у дорогого Августа? От возмущения Ричард захлебнулся воздухом. — Откуда вы знаете, где я был? Алва посмотрел на него как на полного идиота. — Во-первых, куда вам еще идти. Во-вторых, я следил за вами. Не мог же я позволить, чтоб вы бродили без присмотра. — Я же запретил вам следить! — гневно воскликнул Ричард и сам же устыдился своего порыва. Прозвучало это как-то совсем по-мальчишески. — Ух ты, — иронично протянул Алва. — Вы все такие интересные! Всегда знаете, что мне делать. Вот вы мне вечно все запрещаете, а Дорак наоборот желает, чтоб я устроил ему на радость маленький военный переворот. Думаю, надо вас познакомить. Мне кажется, в старости вы станете как он. Хорошо, что я до этого вряд ли доживу. «Вы умрете сегодня», — подумал Ричард и захотел добавить яд и в своей бокал тоже, просто чтобы не было так мучительно стыдно. — А вы замечали забавный парадокс? — поинтересовался Алвы, сделав глоток из бокала. — Испокон веков добро у нас защищают дураки и мерзавцы, а злу служат мученики и герои. Впрочем, еще бы понять, где добро, а где зло… Кстати, вам на телефон звонила ваша сестра. Я взял на себя смелость ответить на звонок, мы мило побеседовали. — Вы говорил с Айри? — неверяще спросил Ричард. — О да. — Алва улыбнулся. — У вас очень славная сестра, берегите ее. Чудовищно за вас беспокоится, кстати. Я бы на вашем месте хотя бы сообщение ей послал. А вот с вашей матушкой я бы пока не стал взаимодействовать. Насколько я понял по воплям на заднем плане, она вами несколько недовольна. Айрис, впрочем, сказала, что это ее обычное состояние. Думаю, я смогу уговорить Дорака напечатать опровержение этих глупейших сплетен о нас, и вашу матушку попустит. Ну, в какой-то степени. От этого почти семейного разговора Ричард улыбнулся в ответ и тут же одернул себя. Он не должен был расслабляться и поддаваться своей похоти. Ничем большим его чувства не были. — Налить вам вина? — спросил тем временем Алва. Ричард хотел отказаться, но кто-то ответил его губами: — Налейте. Алва поднялся с кресла, и Ричард подавил желание отвести взгляд: полураспахнутый халат не оставлял никакого простора воображению. Он попытался заставить себя думать о долге, об отце, о Катари, но рядом с Алвой думать не получалось. Получалось только хотеть его и презирать себя за это. — Садитесь. — Алва кивком указал на соседнее кресло. — Не путайтесь под ногами. Ричард послушно опустился в кресло. Как зачарованный, он наблюдал за тем, как Алва наливает густо-красное вино, подходит ближе и протягивает ему бокал. Их пальцы на миг соприкоснулись, и от этой мелочи перед глазами потемнело. Вино было тяжелым и терпким. Ричард подумал, что ему нельзя напиваться сегодня — и одновременно захотел этого, чтобы забыться и не чувствовать отвращения к себе. Чтобы не становиться убийцей. — Так отчего вы вернулись, юноша? — спросил Алва. Он внимательно смотрел на Ричарда сверху вниз. — Я… — Ричард отпил вина. Мысли метались в голове, как подстреленные, и правда путалась с ложью. «Я пришел, чтобы убить вас» едва не сорвалось с губ. — Я люблю вас, — хрипло произнес Ричард и с ужасом понял, что это правда. Это была куда более честная правда, чем та, про убийство. — Даже так? — недоверчиво протянул Алва — В самом деле любите? Ричард нашел в себе силы кивнуть — и неловко поймать его за запястье. Алва позволил это; Ричард почувствовал, как его пульс застучал чаще. Это было волнующе и очень, очень опасно. — А, к Леворукому все, — бросил Алва, точно споря с кем-то невидимым. — Я тоже рад вас видеть. Он забрал из рук Ричарда бокал вина и отставил на столик. В голове шумело так, будто выпито было куда больше, чем полбокала. «Это сон», — подумал Ричард, когда Алва опустился к нему на колени и обнял за шею. Горячая тяжесть его тела обожгла, и сопротивляться порыву притянуть ближе и уткнуться в шею не вышло. Тем временем, Алва ловко скользнул рукой под толстовку, и дыхание сбилось от прикосновения к беззащитной коже. Ричард понимал, что бесстыдно поддается навстречу, презирал себя за это, но уже не мог остановиться. Это было не как сон, скорее уж как проклятие. Другой рукой Алва поймал его подбородок, заставляя смотреть в глаза — и резко впился в губы болезненным поцелуем. Краем сознания Ричард успел подумать, что глаза у Алвы сейчас не синие, а совсем черные. Больше мыслей не было: осталась только дикая жажда и желание поцеловать крепче, до боли, чтобы не осталось ни страхов, ни сомнений. Когда Алва отстранился, Ричард издал до стыдного разочарованный стон. Ему хотелось еще: и пусть это будет последним, что он сделает перед смертью. Перед тем, как они оба примут яд. Так будет справедливо. — Ну, а теперь рассказывайте, юноша, — шепнул Алва, задевая губами ухо. — Рассказывайте, как вы планируете меня убить. Голос у него был абсолютно трезвым.