Завоевание Севера

Рокэ никогда не страдал излишней порядочностью и оттого не вел учет своей лжи. Время от времени он врал всем — друзьям, врагам, возлюбленным, и не то чтобы сожалел от этом. Правда была величиной относительной и скоропортящейся, и не стоило придавать ей слишком большого значения. Эгмонту Окделлу Рокэ соврал дважды, ровно по числу их встреч. Наверное, оттого эта цифра и отпечаталась в памяти так отчетливо. — А знаете, вы могли бы к нам присоединиться, — предложил Эгмонт в их первую встречу, скорее шутя, чем всерьез. — Зачем мне это, учитывая, что я планирую вас уничтожить? — бросил в ответ Рокэ. Эта ложь была рядовой и ожидаемой — чего еще может ответить оппозиционеру сторонник официальной власти? Таковы были их роли, заранее расписанные и определенные. Интереснее было другое: смогут ли они выступить за рамки этих ролей? Теперь, спустя годы, Рокэ нравилось думать, что они все же смогли. — В Кэналлоа, насколько мне известно, самоуправление, — заметил Эгмонт в их первую встречу. Он не тратил время на ненужные любезности, и это импонировало. — Полагаю, в этом свете наши требования должны казаться вам справедливыми. — Должны, но не кажутся, — парировал Рокэ. — Потому как справедливости в мире нет. Дело в том, что ничего не бывает бесплатно. Самоуправление моей родины тоже оплачено, и весьма щедро. На лице Эгмонта появилось понимание — и, кажется, искреннее сочувствие. — Вашей бескрайней лояльностью? Рокэ сухо улыбнулся. — Это вы сказали, не я. Они помолчали, а потом Эгмонт сказал совсем неожиданное: — Я ведь тоже когда-то хотел уехать в Олларию. Хорошо, наверное, сделал, что не уехал. Рокэ никак не прокомментировал эти слова, да и не ждали от него ничего подобного. Они заговорили о другом, о мирном и простом — о прошедшей слишком холодной зиме, о дождях, без которых не обходится ни одна весна на Севере, о том, что в Олларии стало невозможно дышать из-за бесконечных стеклянных небоскребов. Когда безопасные и бессмысленные темы закончились, и небо начало понемногу темнеть, Эгмонт вдруг спросил: — Вы жалеете, что не остались в Кэнналоа? — Нет, — честно ответил Рокэ. — Мне там было бы тесно. С секунду помолчав, он прибавил ненужное, словно бы в награду за откровенность: — Жалею ли я о том, что мне там было бы тесно? Безусловно. Эгмонт снова посмотрел на него удивительно понимающим взглядом, и сказал: — Ну, у нас на Севере просторов хватает. Прозвучала эта фраза отчего-то невесело. Вторая ложь оказалась хуже — она стала пророческой. — Ваше восстание обречено на провал. Вы умрете напрасно и, возможно, куда раньше, чем рассчитывали, — сказал Рокэ, желая припугнуть — и случайно, как это часто с ним случалось, оказался прав. Не прошло и двух недель с их последней встречи, как Эгмонта убили. Пожалуй, подобный исход был неизбежен: все же Эгмонт сглупил, потому как влез в заранее проигрышное дело. Наказание за глупость часто бывает слишком суровым, однако Рокэ почему-то казалось, что в этот раз все обойдется. Дорак был из тех, кто предпочитает смотреть подобные представления до конца, а остальные выглядели чересчур занятыми растратой бюджета. По крайней мере, Рокэ так казалось — и он ошибся. Все случилось слишком быстро. С сыном Эгмонта все тоже вышло слишком быстро. Рокэ надеялся, что убить его захотят несколько позже — например, после пары лет издевательств. Однако с Окделлами, как упорно показывала практика, сложно было что-то предсказывать. При всей своей твердолобости они умели удивить. Взгляд у Окделла был удивленным, испуганным и несчастным. Прекращать его мучения решительно не хотелось. — Что вы так затихли? — спросил Рокэ и мстительно поерзал. — Не возбуждают разговоры об убийстве? Если верить моим ощущениям, вполне возбуждают. Окделл шумно выдохнул. — Признавайтесь уже, вечно нужно все из вас тянуть, — сварливо произнес Рокэ. - Мне же интересно, какой способ вы избрали! — Откуда вы… — Окделл нервно облизнул губы. — Как вы узнали? Рокэ улыбнулся. — А я не узнал. Вы мне сейчас сами во всем признались. У меня имелись некоторые подозрения, но уверенности не было. Теперь есть, благодарю вас. На Окделла было жалко смотреть, и Рокэ все же решил проявить милосердие: он поднялся на ноги и целомудренно запахнул халат. Мелькнула мысль, что, наверное, стоило бы рассердиться, но ситуация была настолько нелепой, а мальчишка — таким несчастным, что злиться не получалось. — Я хотел вас отравить, — мрачно сказал Окделл, рассматривая свои руки. — То есть, наоборот, я не хотел, но… Я подумал, что должен отомстить. Что ни говори, а думать Окделлу категорически не шло. Это раз за разом приводило к ужасающим последствиям. — Даже не буду спрашивать, кто из ваших друзей вдохновил вас на такую мысль, — проговорил Рокэ. — Равно как и о том, как вы планировали меня травить в такой пикантной ситуации. В следующий раз избегайте сажать жертв себе на колени, этим вы лишь усложните себе задачу. — Это не я! — возмутился Окделл. — То есть, вы же сами, вы… — Вы это допустили, — жестко перебил его Рокэ. — Значит, и вина ваша. У Окделла не нашлось, что на это возразить. — Раз уж убийцы из вас не вышло, отдавайте яд, — сказал Рокэ мягче. — Я их коллекционирую. Исключительно те, которыми меня пытались отравить. Впрочем, не думаю, что ваш дорогой Август и его подружка чем-то меня удивят. Сглотнув, Окделл молча достал из кармана пузырек из темного стекла и протянул, избегая смотреть в глаза. Рокэ отвинтил крышку и вдохнул запах, слабый, но узнаваемый. — Надо же, даже не знал, что меня не любят настолько сильно, — протянул он с уважением. — Хотя, конечно, догадывался. От этого умирают долго и очень, очень мучительно. На покрасневшем лице Окделла отразился смертельный ужас. — Мне сказали, вы не будете мучиться! — Ну конечно, вам сказали, — передразнил Рокэ. — Меньше слушайте, что вам говорят, юноша. Окделл вскинулся, явно желая заспорить и выгородить своего дорогого Августа, но так ничего и не сказал, ограничившись злобным взглядом. — Вижу, ваша любовь ко мне, в которой вы так мило признались, уже прошла, — ядовито прокомментировал Рокэ, почувствовав короткий неприятный укол в области сердца. — Это хорошо, любовь нам помешала бы. Подумав, Рокэ все-таки опустился в соседнее кресло. Нависать над Окделлом было забавно и приятно, но не стоило выводить его из себя слишком сильно. Разумнее всего сейчас было бы под благовидным предлогом устроить Окделлу перевод куда подальше от столицы и забыть о его существовании. Однако было в этом семействе что-то, мешающее вот так запросто позабыть. Пожалуй, за свое несовершенное преступление этот конкретный Окделл заслужил еще один шанс. — Я задам вам вопрос, который уже неоднократно задавал, — начал Рокэ. — И это будет последний раз, когда я его задам. Вы точно не хотите ничего у меня спросить? Окделл неожиданно дерзко посмотрел на него через разделявший их столик и спросил: — А вы точно не хотите ничего мне сказать? Рокэ ухмыльнулся. — Достойно, юноша. Я бы, может, и хотел, однако согласно трендам современной эпохи, о которых меня как-то просветил Арно Савиньяк, делиться информацией без запроса крайне токсично. Я же не хочу, чтобы вы считали меня токсичным. И к тому же кое в чем я с вашими друзьями похож: доказательств у меня нет, а имеющиеся можно легко подделать. — У моих друзей есть доказательства! Разумеется, Окделл немедленно кинулся на защиту тех, кто в ней вовсе не нуждался. — О, неужели? — скучающе поинтересовался Рокэ. — Или же у них есть то, что вы сочли доказательством? На лице Окделла отобразилась напряженная умственная работа. — Мистер Штанцлер… Он не стал бы лгать о таком! — Именно о таком он бы и стал лгать, — отрезал Рокэ. — А еще я видел фотографии! Румянец на щеках Окделла не оставлял никаких сомнений в том, какого рода были эти фотографии. Рокэ ухмыльнулся: фиксация Августа на его интимной жизни иногда напоминала довольно пугающую одержимость. — Об этом вы тоже можете спросить, если захотите. Так каким будет ваш ответ на мой вопрос? Окделл нервно прикусил нижнюю губу, помолчал и все же произнес: — Я хочу спросить у вас… о многом. — Вот видите, это вовсе не сложно, — похвалил его Рокэ. — Обещаю, что у вас будет неограниченное количество вопросов, смелость надо поощрять, а у меня сегодня хорошее настроение. Приятно, знаете ли, избежать мучительной смерти. Но, пожалуй, поговорим не здесь. Важные вещи лучше обсуждать не в четырех стенах. С вашего позволения, я оденусь, а то ночи еще холодные. Вы, к слову, точно не хотите вылезти из этих обносков и надеть что-то приличное? — Нет, — упрямо сказал Ричард. — Жаль, — искренне проговорил Рокэ. — В таком случае ждите здесь и не делайте глупостей. Свой лимит глупостей вы исчерпали на год вперед. Окделл явно хотел возразить, но вовремя вспомнил, чего едва не натворил, и с удивительным для себя благоразумием промолчал.

***

Темнеющее небо было высоким и ясным, совсем как тогда. Рокэ хорошо помнил, как смотрел на загорающиеся звезды и думал банальное — о том, что природе восхитительно плевать на человеческие страдания. — Наш король в мудрости своей редко совершает решительные телодвижения, но когда совершает… — Дорак покачал головой. Он стоял у Рокэ за плечом и, кажется, тоже смотрел на небо. Окна в здании Сената были высокими, и вид из них открывался дивный. — Что ж, утешает тут одно: Эгмонт умер не от разговора со мной, — равнодушно протянул Рокэ. — Убивать словом, конечно, бывает приятно, но все зависит от контекста ситуации. На душе скребли кошки. Это была не грусть и не скорбь, а неприятное давящее чувство под ребрами, названия для которого не удавалось подобрать. Дорак тем временем никак не отреагировал на его довольно бездарное ехидство. — Фердинанд ждет вас. Постарайтесь не выходить из себя, — только и сказал он. — Приложу все усилия, — отозвался Рокэ. — К тому же пронести оружие мне бы не позволили. Звонкий голос Окделла резко вырвал из кокона воспоминаний. — Куда мы едем? Рокэ встряхнул головой: кажется, он на чистом автопилоте сел за руль и погнал, не разбирая дороги. — В лес, — вкрадчиво ответил Рокэ. — Планирую убить вас и закопать рядом с моими прочими жертвами. Вы же считаете меня кем-то вроде серийного убийцы, верно? Постараюсь вас не разочаровать. К слову, когда вы предпочитаете быть изнасилованным, до смерти или после? Я, конечно, ужасный злодей, но чту предсмертную волю. Окделл брезгливо поморщился. — Перестаньте! — Вы первый начали, — мстительно напомнил Рокэ. Окделл отвел взгляд. Повисло молчание, вязкое и душное. Другого между ними быть уже, кажется, не могло. — Вы меня теперь ненавидите? — спросил Окделл после паузы. — Нет, — Рокэ покачал головой и подумал, что это правда. — Меня слишком часто пытались убить, чтоб принимать подобное всерьез. Эти слова, впрочем, определенно не утешили Окделла: тот продолжил мрачно и потерянно смотреть перед собой. Рокэ меж тем раздумывал, куда бы им поехать. В конце концов он решил довериться чутью и ехать, пока нужное место не придет на память само собой. — Вы сказали, у вас есть доказательства… вашей правды, — неожиданно проговорил Окделл. — Запись одного разговора, которую, впрочем, я легко мог подделать. Хотите послушать? Для это нам придется завернуть к Дораку. Не то чтобы он мечтает увидеть нас в такой час и в таком составе, но выбора он в данном случае не заслужил. Окделл снова помолчал, затем решительно мотнул головой и ответил: — Я хочу послушать вас. Эти слова отозвались внутри странным, неуместным теплом. Рокэ вдруг осознал, что знает, куда им следует поехать. Дорога была недолгой, однако время тянулось мучительно медленно. Возможно, оттого, что Рокэ отчаянно хотелось запустить пальцы в растрепанные волосы Окделла и пригладить их.

***

Что ни говори, вечерняя Оллария завораживала, особенно если смотреть на нее с высоты. На горизонте догорал рыжий закат, тут и там загорались огни, яркие на фоне темнеющего неба, и на миг отчаянно захотелось стать молчаливой частью этого бескрайнего мерцающего света. — Красиво, согласитесь, — проговорил Рокэ, подойдя к самому краю холма. — Идите ближе, я вас не сожру. — Красиво, — бесцветно повторил Окделл, встав рядом. Судя по тревожному и сосредоточенному выражению лица, ему не было дела до столичных красот. Стало отчетливо ясно, что стоять и молчать Окделл может долго, и потому Рокэ взял инициативу на себя. — Итак, юноша, спрашивайте. Окделл шумно выдохнул, явно пытаясь подобрать слова. — Дайте мне минуту, ладно? — тихо попросил он. — Я… Я не знаю, как начать. — Она у вас есть, — отозвался Рокэ. Он вдруг вспомнил, как Дорак неожиданно обнял его в тот вечер, перед разговором с Фердинандом. Это было очень короткое, сухое и хорошо продуманное объятие, и Рокэ даже не успел как следует удивиться таким нежностям. Зато он успел почувствовать, как Дорак прицепил что-то под лацкан его пиджака. — Удачи вам, — Дорак легко хлопнул его по плечу. — К слову, Лионель Савиньяк передавал вам привет и слова поддержки. Рокэ ухмыльнулся: Ли был из тех, кто выражает поддержку не словом, а делом. Записывающее устройство было как раз в его стиле. — Надеюсь, скоро Ли скажет мне все приличествующие слова лично, — ответил Рокэ и прибавил то, о чем, пожалуй, не стоило говорить в здании Сената. — И, к слову, я рад, что Эгмонта заказали не вы. Дорак посмотрел на него с укором и ответил слишком тоже честно: — Ну что вы, Рокэ. Я бы не стал так вас огорчать, особенно без веской причины. Мне известно, как вы дорожите своими игрушками. И да, я приложу все усилия, чтобы этого не случилось, но, боюсь, подозревать будут вас. Особенно на Севере. Рокэ пожал плечами и бросил: — Пожалуй, мне плевать. Фердинанд не любил ждать, и следовало поспешить, но, прежде чем пойти вдоль по коридору до знакомой двери, Рокэ позволил себе задержаться у окна и еще раз посмотреть на звезды. — Это вы убили моего отца? — без предупреждения выпалил Окделл. — А вы не ходите вокруг да около, — съязвил Рокэ, хотя, наверное, не должен был. — Нет, не я. Следующий вопрос. На слишком открытом лице Окделла отобразились одновременно облегчение и злость от необходимости снова спрашивать. — Вы замешаны в его убийстве? — Да, — отозвался Рокэ и замолчал. — Как именно? — спросил Окделл, явно втянувшись в эту игру. — Я поговорил с ним, — ответил Рокэ. — Встретился и поговорил по своей личной инициативе. Дважды. Это не понравилось нашему справедливому конституционному монарху, и он, заподозрив меня в измене, решил продемонстрировать свою власть. Думаю, вы прекрасно знаете, что Фердинанд умеет только тратить деньги, а что до решительных действий, то это не к нему. Однако в тот раз он отреагировал быстро. Я… Я не знал, что он так поступит. Признаваться в слабости, в незнании, в ошибке оказалось мучительно. Рокэ сразу же пожалел, что вообще сказал об этом. Нужно было найти другие слова, не такие искренние. Окделл, впрочем, определенно не оценил душевных порывов. — Катари сказала, что вы признались королю в убийстве, — сухо проговорил он, глядя вперед, на сияющий огнями город. — Она подслушала ваш разговор. — В том, что подслушала, не сомневаюсь, — Рокэ ухмыльнулся. — Однако в убийстве признался отнюдь не я. Если вас интересуют подробности, сначала Фердинанд решил меня допросить. Интересовался, зачем я встречался и о чем говорил с вашим отцом и планировал ли оказать ему поддержку. Я ответил правду — мне было интересно понять, насколько этот человек опасен, говорили мы обо всякой ерунде, а что до поддержки… Желания тряхнуть армейским прошлым у меня давно уже не возникало. Да и опасности ваш отец на тот момент не представлял, уж простите. Если бы их аферу кто-то проспонсировал, мог бы выйти толк, но ваш отец явно не умел просить денег. Скорее всего, восстание, если бы оно случилось, быстро подавили бы, а вашего отца ждала бы тюрьма и, вероятно, казнь. Помолчав, Рокэ продолжил: — Но речь не об этом. Фердинанд, очевидно, поверил мне, однако заметил, что мне надлежит быть осторожнее в своих знакомствах. Намекнул, что в следующий раз уничтожит не очередного оппозиционера, а кое-что посерьезнее. Например, мою родину. Он и прежде намекал, что с Кэналлоа может случиться что-то крайне неприятное. А там люди не как на Севере, они… нет. Я не могу так рисковать. Это было еще ненужное, болезненное откровение, которое Окделл не сможет оценить. Ответы на вопросы упрямо превращались в исповедь, и Рокэ решил: пусть. Если кто и должен все узнать, то определенно Окделл — которого он, кажется, недооценил. Мальчишка смотрел на него, сочувственно нахмурив брови, и эта почти что жалость вовсе не выглядела унизительной. — И вы живете с этим столько лет… — проговорил он негромко. — Ну, не только с этим, — ответил Рокэ с деланной небрежностью. — Неприятная часть моей биографии не ограничивается этим печальным эпизодом. — И вы… Вам никогда не хотелось поднять восстание? — спросил Окделл. — А я говорил, вы с Дораком чем-то похожи, — Рокэ не удержался от подколки. — Признаться, я думал об этом. У меня есть связи, я могу рассчитывать на поддержку и на успех, вот только мне не нужна подобная власть, особенно над разваливающейся страной. Что бы я ни сделал, в итоге выйду виноватым. Поэтому чаще я думал о том, чтобы сбежать на край света, наплевав на верность присяге. К слову, в тот наш разговор Фердинанд попросил меня присягнуть себе вторично. Все же он чудовищный параноик. Собственно, этот разговор и есть в записи, и если вы хотите, можете ее послушать. Окделл ответил не сразу. Он молча теребил рукав, явно пытаясь принять некое решение, а затем твердо произнес: — Нет, не хочу. Вы правы, любые доказательства можно подделать. Я… Я верю вам. Вы говорите правду. Хоть я и не понимаю, зачем мистеру Штанцлеру и Катари мне лгать. «Откуда тебе знать, мальчик? — подумал Рокэ почти что с нежностью. — Ты же совсем не разбираешься ни в людях, ни в их лжи». И все же эта наивная вера льстила — особенно учитывая, что Рокэ и в самом деле был честен как никогда. — О, с вашими друзьями дело обстоит просто: им не нравлюсь я и особенно не нравится, что мое мнение имеет власть. Они бы предпочли от меня избавиться, и тут им подвернулись вы. Не думаю, что Август всерьез верил, будто вы сможете меня отравить. Допускал такую возможность, но и ваш провал его вполне устраивал. Чем меньше у меня потенциальных союзников, тем лучше. Чем меньше перспектив в Олларии у вас, тем проще будет вас втравить в очередную авантюру. Вы поймете, если вдумаетесь. Лицо Окделла окончательно помрачнело. Очевидно, он все-таки вдумался и сумел трезво оценить свое положение. Однако спросил Окделл совсем про другое: — Мама говорила, что перед смертью отец назвал ваше имя. Почему? — В самом деле? Я польщен, — ехидно бросил Рокэ и прибавил уже без издевки: — Я не знаю, Ричард. Возможно, потому что я предупреждал его о таком исходе, хоть и сам в него не верил. Мне нравилось говорить с вашим отцом, и… И, наверное, больше всего я злюсь оттого, что отец ваш оказался смелее меня. «И действительно, исповедь», — с мазохистическим восторгом подумал Рокэ, произнеся последнюю фразу. Называть Окделла по имени было непривычно, но приятно. — В нашу последнюю встречу Эгмонт сказал, что хотел бы бросить все и не участвовать в подготовке восстания, вот только соратники его не поймут. Я не верю, что это правда. Всегда можно повернуть назад, но ваш отец не повернул. Это, безусловно, идиотизм, однако идиотизм прекрасный. — Я помню, как папа говорил, что лучше остаться со своей маленькой правдой, чем с чужой большой истиной, — на губах Окделла мелькнула улыбка. — Я маленький был и не понял, о чем он, а теперь… Теперь, кажется, понимаю. — Ну, вот видите. — Рокэ чуть поежился от порыва ветра. — Значит, этот разговор был не зря. — Мне жаль, что я почти не помню папу, — проговорил Окделл, показавшись вдруг младше своих лет. — Эгмонт очень жалел, что редко бывает дома, — заметил Рокэ. — Так он мне сказал. Окделл посмотрел на него болезненно пронзительным взглядом и сказал: — Спасибо вам. Даже если вы сейчас соврали, все равно спасибо. Он шмыгнул носом и быстро промокнул глаза рукавом. Рокэ сделал вид, будто этого не заметил. — У вас есть еще вопросы? — Да, — голос у Окделла почти не дрожал. — Вы действительно хотите продать Надорские месторождения? — Не хочу, — ответил Рокэ. — Но в жизни не всегда работаешь над тем, что одобряешь. К этому склоняется Дорак, и пока что я рассчитываю удержать его и сочувствующих от этого шага. Этот ответ, похоже, успокоил Окделла. Как будто бы одно то, что Рокэ не одобрял этой продажи, было достаточно для снятия всех обвинений. «Как же ты будешь жить вот такой», — подумал Рокэ, и эта мысль не понравилась ему. В ней было намешано слишком много ненужных чувств. — Что-то еще, юноша, или у вас наконец закончились вопросы? — спросил Рокэ суше, чем следовало бы. Окделл взволнованно прикусил нижнюю губу. — Я не знаю, могу ли спрашивать о таком, но… — начал он и осекся. Рокэ вздохнул и коротко попросил: — Назовите имя. — Джастин Придд, — тихо ответил Окделл. — На тех фотографиях, которые мне показали, был он… и вы. Что ж, Рокэ и не ждал другого ответа. — Скажите, а вы хорошо знаете, как выглядел Джастин Придд? — вкрадчиво спросил он. Окделл посмотрел на него с искренним недоумением, на глазах сменившимся осознанием. — Нет, — одними губами проговорил он. — Ох. — Вот видите, — Рокэ улыбнулся. — Даже и спрашивать не пришлось. — Но те фотографии… — Если вы мне подробно их опишете, возможно, я вспомню, кто на них изображен. Окделл в ужасе отшатнулся. — Нет! — Значит, не вспомню, — Рокэ дернул плечом. — Но это был не Джастин. Я никогда с ним не спал. А вы думали, что я сплю со всеми своими ассистентами? По лицу Окделла складывалось впечатление, что именно так он и думал. — Еще вопросы? Сглотнув, Окделл выпалил, явно стесняясь своего интереса: — Кто и как убил Джастина? По спине пробежала дрожь. Рокэ с удивлением поймал себя на том, что не хочет об этом говорить. Это было слишком близкое, еще не до конца отболевшее и зажившее прошлое. — Родственники, которым он гордо признался, что трахается с мужчинами и планирует продолжать этим заниматься и впредь, пока не встретит того единственного, с которым построит дом, усыновит детей и заведет собаку, — грубовато ответил Рокэ. — Придды всегда отличались своеобразными представлениями о чести и достоинстве. Им эти планы на жизнь крайне не понравились, и они решили избавиться от источника проблем. — А вы?.. — осторожно спросил Окделл, явно чувствуя его настроение. — А я пытался его отговорить, — проговорил Рокэ. — Но он решил жить честно, за что и поплатился. Его родня попыталась обвинить во всем меня, и небезосновательно: собственно, я рассказал этому малолетнему идиоту, где можно познакомиться с относительно адекватными людьми, ну и объяснил, зачем нужно предохраняться. Но я его не совращал, если вас это интересует. И не убивал. Он поймал себя на том, что впервые говорит об этом. Все подозревали их с Джастином в интрижке, и разубеждать сплетников Рокэ всегда считал ниже своего достоинства. А потом и сама необходимость в этом исчезла. Джастина закопали где-то в Придде, Дорак почистил интернет и прочие источники информации, а правда… Кого, к Леворукому, вообще интересовала правда! — Простите меня, — произнес Окделл. — Я не должен был спрашивать, это слишком личное, и… Простите. Он явно хотел сказать что-то еще, но вместо этого подошел ближе и неуклюже взял Рокэ за руку, переплетя их пальцы; его ладонь была очень горячей. Рокэ позволил себе продлить это ощущение, всего на секунду, просто чтобы получше запомнить, а затем вырвал свою ладонь. Осталась последняя тема, которую им следовало обсудить, и она была не из приятных. — Не нужно этого, юноша, — холодно проговорил Рокэ. — Я прекрасно знаю, что мы оба позволили себе некоторые вольности в отношении друг друга, но сегодня это прекратится. Раз уж вы узнали от меня все, что хотели, завтра я найду место, куда вас переведут. Поверьте, так будет лучше. Окделл судорожно втянул воздух. На миг Рокэ захотел забрать свои слова обратно, но только на миг. — Не хочу, чтобы вас продолжили втягивать в столичные заговоры, вам это не идет. Тихое место и честная служба — то, что вам нужно, — продолжил Рокэ. — А что до остального… Романы на работе — страшная пошлость, и если бы я захотел найти себе очередного неумелого любовника, то давно сделал бы это. В этом смысле вы более чем заменяемы. Окделл выглядел так, словно его избили. Он опустил глаза и сделал шаг назад. «И это сделал я», — подумал Рокэ, чувствуя смесь отвращения и мрачной гордости за верное решение. Он зачем-то обратил внимание на то, как подрагивают ладони Окделла, и трусливо отвел взгляд. — Ваша влюбленность в меня выветрится, как только вы окажетесь подальше от меня, уж поверьте моему опыту, — прибавил Рокэ мягче. — Глядишь, в скором времени порадуете вашу матушку приличной женой и внуками. От тишины зазвенело в ушах. Нужно было насильно усадить Окделла в машину и уехать, оставив последнее слово за собой, но что-то приковало к месту. Возможно, не стоило говорить столько правды — после нее врать выходит хуже. Неожиданно Окделл вскинул подбородок, а дрожащие пальцы сжались в кулаки. — Я все понял. Догадался! — его голос по-мальчишески дрогнул. — Вы хотите меня обидеть, так? Чтобы мне стало больно, и… И мне правда больно. — И в кого же вы такой проницательный, Окделл, — едко протянул Рокэ. — Явно не в отца. — Перестаньте! — от обиды, что звенела в голосе Окделла, хотелось заткнуть себе уши и не слышать больше ни слова. — Повторите мне все, глядя в глаза. Повторите, что я… Что я вам не нужен. — Хорошо, — ответил Рокэ. — Вы мне не нужны. Я не люблю вас и даже не хочу. Отношений между нами быть не может. Для вашей же безопасности вам следует держаться от меня подальше. Довольны? Он не моргнул и не отвел взгляд, и видит Леворукий, это далось ему тяжелее, чем вся прошлая ложь. Губы Окделла дрогнули. — Доволен. Вы мне врете, я это чувствую, но я доволен. Потому что вы не заставите меня себе верить! Он вдруг показался старше своих лет. Возможно, потому что Рокэ впервые почувствовал: Окделл не подчиняется ему. Это открытие одновременно злило и завораживало. «Ты ведь такого и хотел, чтобы тебя не боялся», — пронеслось в голове. — Лучше б вам было поверить мне, Ричард, — Рокэ невесело улыбнулся. — Смертельно оскорбиться, но поверить. — А я не хочу верить во вранье! — упрямо воскликнул тот. Ситуация упрямо превращалась в фарс, и Рокэ подумал: раз уж исповедоваться, то во всем и разом. — Совсем вы не щадите мою гордость. — Рокэ покачал головой. — Но так тому и быть. Хотите, расскажу вам, как все будет, если вы останетесь? Разумеется, мы переспим, и одним разом не ограничится, потому что вы не из тех, с которыми можно спутаться на одну ночь. Поначалу вам даже будет со мной хорошо. Правда, очень недолго. Беда в том, что вы молоды и очень одиноки. — У меня есть друзья! — не согласился Окделл. — Не спорьте, вы молоды и одиноки, — отрезал Рокэ. — Мне это нравится: у вас пока что не хватает опыта, чтобы разглядеть меня настоящего. И знаете, что паршивее всего? Я мог бы сделать так, чтобы этот опыт у вас никогда не появился. Или появился бы спустя много лет, когда вы бы окончательно возненавидели меня за то, что я посадил вас в эту клетку. Окделл смотрел на него мрачно и очень цепко, однако перебивать не собирался, и Рокэ продолжил: — Довольно быстро наша разница в возрасте покажется вам пропастью, а мой характер — невыносимым. И его вовсе не улучшит постоянное напоминание о том, что я отравляю вашу молодость своим присутствием. Я много пью, люблю все контролировать, ненавижу, когда со мной спорят, и одновременно не уважаю тех, кто не может дать мне отпор. Вы со мной не справитесь, вам быстро станет скучно и потянет на кого-то попроще и повеселее, а отпускать я не умею. — С чего вы взяли, будто я умею отпускать? — спросил Окделл, явно уязвленный этими сомнениями в себе. — Или что я не убью вас, если кто-нибудь из ваших друзей посмеет к вам прикоснуться? А за мою молодость не переживайте, вы ее уже отравили. — С того, что вы себя не знаете, — бросил Рокэ. — Вы же девственник без намека на опыт в отношениях. — Ну и что? Вы меня тоже не знаете! — вспылил Окделл. — Почему… Почему вы не верите, что все может быть хорошо? — Я не верю, — бесстрастно произнес Рокэ. — И хватит об этом. Мы поедем домой, вы как следует выспитесь, а завтра я решу, куда вас пристроить. Разговор окончен. Отвернувшись, он пошел к машине, ожидая, что Окделл поплетется за ним следом, как и всегда. Однако тот остался на месте. — Ну, что вы встали? — окликнул его Рокэ. — Двигайтесь уже. — Нет, — ответил Окделл, не шелохнувшись. — И вы никуда не пойдете. Мы не договорили.