Завоевание Севера

— Мы не договорили, — произнес Ричард и сам себя испугался. Он некстати вспомнил, как лет в шестнадцать с той же решимостью отказался говорить маме, с кем и где гуляет Айри. Однако гордость от своего смелого поступка растворилась в презрительном материнском взгляде и брезгливо брошенном: «Кем ты себя возомнил, героем сопротивления?». Айри, разумеется, все равно влетело за поздние прогулки, и подвиг Ричарда остался незамеченным. Теперешний подвиг тоже, кажется, никого не впечатлил. К счастью, Ричард стоял спиной и не видел снисходительного взгляда, которым на него наверняка смотрит Алва. Скорее всего, сейчас он бросит что-то вроде: «Счастливо оставаться, юноша», и уедет без особенных сожалений, по традиции оставив последнее слово за собой. Ричард вздохнул. Нужно было обернуться, посмотреть в эти безжалостные синие глаза и… И не дать уйти. Найти нужные слова, проявить твердость, заинтересовать — что угодно, лишь бы пробиться сквозь эту абсолютную уверенность в том, что у них ничего не выйдет. Наверное, вера в обратное была страшно наивной, но иначе Ричард не умел. Если он и ошибался, то всегда до конца. К тому же сейчас ему казалось, что на самом деле и Алве хочется, чтобы его переубедили. Воображать себе, будто он знает, что происходит в голове у такого человека, было еще одной глупостью, но отступить Ричард уже не мог. Он поверил Алве, потому что почувствовал: так правильно. Теперь же было правильно не отпустить его. Беда была в том, что Ричард понятия не имел, как говорить о таких вещах. Он заранее знал, что начнет путаться и запинаться, и выставит себя полным идиотом. Однако сдаться сейчас, когда вызов брошен, было бы трусостью. С этой мыслью Ричард обернулся — и застыл. Алва смотрел на него вовсе не презрительно, а словно бы заинтересованно. Такого взгляда Ричард никогда у него не видел. То, что этот особенный взгляд был обращен на него, ужасно льстило. А еще — Ричард думал, что такого попросту быть не может! — Алва показался еще более красивым, чем всегда. Возможно виной всему была выбившаяся из высокого хвоста прядь волос, которую трепал налетевший ветер. Ричард сглотнул. Если он начнет рассуждать о том, почему Алва такой красивый, то совсем забудет все слова. — И о чем же вы еще хотели бы поговорить? — полюбопытствовал тот, явно теряя терпение. — Я жду. — Знаете… Знаете, когда-то давно мы с Айри были волонтерами на конюшне, и меня сбросил конь. Мама хотела, чтобы мы посвятили лето добрым делам и благотворительности, вот мы и… ну, посвятили. На конюшне, — сказал Ричард и немедленно захотел себе врезать. Из всех вещей, романтичных, важных и честных, он выбрал историю про благотворительность и капризного коня! Лучше б Ричард процитировал какой-нибудь подходящий случаю пассаж из Дидериха. Однако сворачивать назад было поздно, особенно учитывая откровенно насмешливый взгляд Алвы. — Сбросил конь, — ехидно повторил тот. — Потрясающе. Считайте, юноша, что вам удалось меня заинтриговать. Продолжайте, пожалуйста. — А вы не перебивайте, — парировал Ричард, сам не зная, откуда в нем такая дерзость. — Этот конь, который меня сбросил… Мне все говорили, чтобы я к нему не лез. Айри сказала, что я чокнутый, а она сама-то! В общем, это я ей обычно такое говорю. Этот конь и правда злобный был, черный такой, огромный. К нему все подойти боялись, а я решил, что прокачусь на нем. Я… Мне почему-то показалось, что ему одиноко, а животные меня обычно любят. Эта история становилась все хуже с каждым сказанным словом. Ричард и сам не понимал, зачем взялся ее рассказывать. То есть, он догадывался, но в его мыслях это неуклюжее сравнение выглядело изящным, а не почти что оскорбительным. — И он вас сбросил, — проговорил Алва, определенно не способный молчать слишком долго. — Сбросил. — Ричард кивнул. — И во второй раз тоже сбросил. И в третий. Потом я ему яблок принес, а он меня укусил. Каждый раз меня кусал! И я понял, что он так симпатию выражает. Ну, когда кусает. Мне даже не особенно больно уже стало. И не такой уж этот конь был злой, он даже прокатиться на себе позволил. Правда, под конец все равно скинул. А осенью его кому-то продали, и мы больше не виделись. А еще мама решила, что конюшня — недостаточно доброе дело, и на следующее лето отправила нас в дом престарелых. В смысле, как волонтеров. Такая история. Вышел, кажется, абсолютно бессвязный бред, но терять было нечего, и Ричард прибавил: — Я не хочу никуда уезжать. И забывать вас не хочу. И вы не сможете меня заставить! Алва посмотрел на него так, будто увидел впервые, и вкрадчиво спросил: — Погодите с отъездами. Если я правильно понял, вы только что сравнили меня со строптивым конем? — А что, скажете, непохож? — с вызовом спросил Ричард, шалея от собственной храбрости. В ответ Алва рассмеялся. Подобное, наверное, должно было задеть, но смех этот звучал так беззлобно и звонко, что Ричард сам едва не рассмеялся — и над своей неловкостью, и над всей этой нелепой и в чем-то прекрасной ситуацией. Он почему-то знал, что Алва теперь не сбежит, и это стало поводом сделать то, что так ужасно хотелось: подойти ближе и мягко заправить за ухо выбившуюся прядь. Рокэ — после таких жестов не называть мысленно по имени было уже невозможно — позволил эту вольность и, кажется, на миг прикрыл глаза от удовольствия. — Я, кстати, не знал наверняка, что вы врете, — зачем-то признался Ричард. — Ну, что я вам не нужен. Я смухлевал. Вы сами признались. Рокэ посмотрел на него с деланной обидой; его блестящие глаза все еще смеялись. — Ах, вот как? Нечестно использовать против меня мое же оружие, — протянул он. Ричард ухмыльнулся, невольно копируя Рокэ, и бросил: — На войне как на войне, разве не так? Молчание между ними зазвенело от напряжения. — Что ж, похоже, эту битву вы выиграли, юноша, — проговорил наконец Рокэ. От этих слов под ребрами стало горячо, и Ричард подумал, что и в этот раз угадал: Рокэ не хотел, чтоб его так легко отпустили. Может, сам этого не понимал, но не хотел. — Битву, а не войну, — прибавил Рокэ, но это не имело значения. Ничего не имело значения, только то, что их губы вдруг оказались слишком близко. — В таком случае победителю полагается награда, разве нет? — очередная дерзость далась на удивление легко. — И какую же награду желает победитель? — спросил Рокэ, и под его пристальным взглядом отчаянно не хватало воздуха. Ричард сделал медленный вдох и ответил слишком торопливо, чтоб голос не дрогнул: — Победитель желает вас. — Какой любопытный выбор. — Рокэ с хозяйской небрежностью взял его за подбородок и посмотрел в глаза так, будто хотел высосать душу. — Впрочем, победителям не отказывают. От этой фразы предательски вспотели ладони, а сердце заколотилось в бешеном ритме. Ричард не верил, что у него все получилось, и втайне ждал очередной насмешки. Но Рокэ ничего не сказал. Он мимолетно коснулся губ Ричарда большим пальцем, и от этого легкого прикосновения все сомнения исчезли. Победителям и правда не отказывали. — И еще… — начал Ричард. — Есть еще кое-что. — Еще, юноша? — Рокэ был явно удивлен его наглости. — Меня вам уже мало? Ричард мужественно не повелся на эту подколку и продолжил: — Еще я хочу, чтобы вы называли меня по имени. — Договорились, Ричард, — легко согласился Рокэ и выпустил его подбородок из захвата. Этот жест показался до неприличного приглашающим, и Ричард почувствовал: сейчас его не оттолкнут, сейчас все можно. Он забыл о том, что чудовищно трезв, не умеет целоваться и не знает, куда девать руки. Эти мелочи потеряли значение, а ладони словно бы сами собой обняли Рокэ за шею. — Вы такой красивый, — прошептал Ричард и мягко поцеловал Рокэ в губы. Руки ужасно дрожали, и за это даже не было стыдно. В ответ Рокэ играючи перехватил инициативу: углубив поцелуй, он чувствительно прикусил нижнюю губу Ричарда. По спине прошла дрожь. Рокэ вел себя вовсе не так, как полагалось вести награде победителя, и это распаляло. Ричард укусил в ответ, не желая уступать, и оттого, что Рокэ позволил это, в паху мгновенно потяжелело. Осознание собственной безнаказанности толкало вперед. Неохотно оторвавшись от горячих губ, Ричард притянул Рокэ к себе и поцеловал за ухом. Вышло, кажется, слишком влажно, но судя по сбившемуся дыханию, Рокэ нравилось. Беззастенчиво вдыхая запах его волос, сладковатый и южный, Ричард нежно прикусил тонкую кожу шеи, и хотел было спуститься ниже, к ключицам, как вдруг ему в грудь уперлась ладонь. — Не здесь, — проговорил Рокэ, отстранившись. — Дома. Кивнув, Ричард послушно отступил. Некоторое время они смотрели друг на друга, тяжело дыша, а затем одновременно шагнули к машине. Рокэ сел за руль, Ричард устроился рядом, и все это показалось отчаянно правильным. «Не правильным, нет, — исправил сам себя Ричард. — Родным». От этой мысли хотелось улыбаться.

***

Рокэ быстро гнал вперед, но дорога все равно тянулась слишком долго. Ричард пытался придумать, как себя вести, когда они наконец останутся наедине, и эти мысли не добавляли уверенности. Некстати вспомнились все обидные и несправедливые слова, что говорил ему Рокэ, особенно про то, что неумелый любовник ему без надобности. Хотя умений Ричарду и в самом деле отчаянно не хватало. На его стороне была лишь отчаянная решимость стать лучше всех, с кем Рокэ делил постель. Нужно было обставить все так, чтобы стало ясно: Ричард — не какой-то очередной влюбленный и глупый мальчик. Слабых Рокэ презирает, и необходимо сразу ему показать, что Ричард умеет быть не только ведомым и послушным. Он представил, как решительно захлопывает дверь спальни, припечатывает Рокэ к стене и… Наверное, нужно сказать что-то? От этих фантазий стало душно. В голову упрямо не приходило ни одной нормальной мысли. Ричард попытался выровнять дыхание. Слова были еще не самым страшным, куда хуже было разнервничаться слишком сильно и опозориться тем или иным способом. Собственно, способов пришло на ум ровно два — дойти до разрядки слишком быстро или не суметь возбудиться вовсе. Второй способ казался не очень вероятным, но Ричард слышал, что такое случается. Впрочем, и первый был не лучше: вряд ли Рокэ впечатлит нетерпеливый мальчишка, который кончает от одного взгляда на него. От этих путанных мыслей захотелось побиться головой о стену. Ричард проклинал свою неопытность: нужно было озаботиться этим раньше и подготовиться, чтобы сейчас, наедине с самым важным человеком, не ударить в грязь лицом. Он ведь даже понятия не имел, как Рокэ нравится. Да что там, Ричард имел весьма смутное представление о том, как нравится ему самому! На колено неожиданно легла горячая ладонь. Вздрогнув, Ричард посмотрел на Рокэ: тот невозмутимо рулил одной рукой, в то время как его вторая игриво скользнула выше и легла на внутреннюю сторону бедра. От возбуждения стало почти больно. — Вы же сами сказали, что дома, — прошипел Ричард, откровенно не справляясь с голосом. — Как прикажете, — послушно сказал Рокэ и переместил ладонь обратно на руль. Его выдержка бесила до темноты перед глазами, и Ричард мстительно представил, как заставляет Рокэ умирать от возбуждения. Способ, которым можно достичь такого эффекта, упрямо не приходил на ум. Однако нарисованный воспаленным воображением образ был прекрасен: мольба, застывшая в синих глазах, покрасневшие искусанные губы, темные следы слишком страстных поцелуев на шее… — Вы хоть дышать не забывайте, — ввинтилось в мозг ехидное. — А то мне за вас уже страшно, честно говоря. Моргнув, Ричард осознал две вещи: во-первых, они уже успели заехать в гараж, во-вторых, он Леворукий знает сколько времени пялился на Рокэ, воображая себе всякую пошлость. От неловкости загорелись даже кончики ушей. — Еще не передумали? — поинтересовался Рокэ. — Если нет, то хватит пожирать меня взглядом. Пойдемте. Ричард шел за ним, как привязанный, не понимая, куда его ведут. Знакомые лестницы и коридоры превращались в пестрый калейдоскоп, и голова кружилась от смеси предвкушения и страха оказаться хуже, чем все, кто был до него. Не выдержав, Ричард взял Рокэ за руку, и на этот раз тот не стал вырываться и позволил крепко переплести их пальцы. — В вашей комнате или в моей? — спросил Рокэ так, словно речь шла о чинном вечернем чаепитии. От этого равнодушного тона захотелось не выбирать комнату, а сделать все прямо здесь, в коридоре, рискуя быть застуканными. Однако в следующую секунду Ричард некстати вспомнил, при каких обстоятельствах оказался в спальне Рокэ в прошлый раз, и дерзкие фантазии несколько померкли. — В моей, — сказал Ричард, сглотнув. — Если не сложно. Пожалуй, он сам не нашел бы туда дорогу. В мыслях было лишь одно: закрыть дверь, притянуть Рокэ к себе и целовать, пока дыхания хватит. Ну, или пока Ричарду не скажут, что он паршиво целуется и абсолютно необучаем в этом смысле. Дверь спальни захлопнулась отрезвляюще громко. В окно светила яркая луна, и глаза Рокэ поблескивали в ее холодном свете. Пожалуй, сейчас Ричард был готов поверить, что соблазнил самого Леворукого. Эта мысль была совершенно безбожной и прекрасной. Ричард не знал, как ему хватило смелости прижать Рокэ к двери и горячо поцеловать в губы. Пропихивать свой язык слишком глубоко он пока что не рискнул, но голова и без этого пьяно кружилась. Рокэ целовал его в ответ, однако не пытался снова перехватить инициативу, и Ричард решил считать это разрешением: острожно, стараясь не причинить боли, он стянул с волос Рокэ резинку и с наслаждением запустил в них пальцы. Прежде Ричард и не подозревал, что сумеет так властно оттянуть чьи бы то ни было волосы. Рокэ в ответ по-кошачьи потерся о его ладонь, не прекращая настойчиво целовать, и Ричард едва не захлебнулся стоном. Они отстранились друг от друга, когда воздуха в легких совсем не осталось. В голове царила легкая приятная пустота, от обоюдного возбуждения было жарко, и все-таки… И все-таки Ричарду было страшно ошибиться, ведь второго шанса ему могли и не дать. Если бы Рокэ прямо сказал, как ему нравится! Спрашивать о подобном было совершенно невозможно. — Вы хотите что-то сказать? — спросил Рокэ, точно прочитав его мысли. Ричард кивнул. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы признаться в своих страхах, но от волнения он заговорил вовсе не о том. — Знаете, я… Я никогда не осуждал такие связи, но сам… — Ричард нервно облизнул припухшие от поцелуев губы. — Я не думал, что смогу. Это ведь другое! А потом встретил вас. Рокэ задумчиво склонил голову вбок. — И к чему же вы ведете? — К тому, что вы уже начали мне язвить! — вырвалось у Ричарда. — И вы уже проехались по тому, что я девственник. Ну простите, у нас на Севере не принято с первыми встречными! И неизвестно, что вы скажете, если у меня… Окончательно смутившись, он мрачно замолчал. Повисшая тишина была почти зловещей. Ричарду казалось, будто он сидит у подножья горы и слышит, как сверху летят камни, готовые в любую секунду раскроить ему череп, и нет никакого способа спастись, и… Рокэ нежно коснулся щеки Ричарда кончиками пальцев, и страх как по волшебству исчез. — Вы хотите заткнуть мне рот, я правильно понимаю? — спросил Рокэ. — Так бы сразу и сказали. Это можно устроить. С этими словами он толкнул Ричарда к стене, медленно, будто рисуясь, опустился на колени и потянулся к ширинке на его джинсах. У Ричарда перехватило дыхание. О подобных ласках он знал лишь одно: это грязно, отвратительно и порядочные люди не должны таким заниматься. — Что вы… — слабым голосом начал Ричард. В лунном свете ухмылка Рокэ казалась оскалом Закатной твари. — Вы хотели, чтоб я молчал. Это самый простой и приятный способ меня заткнуть. На время. Ричард не понимал, как Рокэ удается так высокомерно себя вести, стоя на коленях. Не понимал, но сходил с ума от этого неправильного, дикого сочетания. Ричард вдруг почувствовал, что хотел именного этого — увидеть свою награду на коленях, и в то же время знать, что эта покорность ненастоящая. Такую награду нельзя покорить, только приручить, да и то если терпения хватит. Отчего-то Ричард был уверен, что у него хватит, ведь северяне всегда славились именно этим качеством. Рокэ тем временем рывком стащил с него джинсы вместе с трусами. На бедра легли сухие горячие ладони, и Ричард не смог сдержать тихий стон. Рокэ действовал совершенно бесстыдно, и от мысли, как далеко в этом бесстыдстве он собирался зайти, ноги подкашивались. — И чтобы между нами не осталось недоговорок, — проговорил Рокэ, легонько шлепнув его по бедру. — Мне нравится, что вы нервничаете. Это значит, что вам на самом деле не все равно. А еще вы не обязаны подставлять мне задницу, есть множество других способов. Поверьте, в мои планы вовсе не входит оскорбить вашу хрупкую северную мужественность. Некоторые вещи я предпочитаю получать исключительно добровольно. — Опять издеваетесь? — обреченно спросил Ричард. Возмущаться, будучи до крайности возбужденным, было бы глупо. — Да, издеваюсь, — спокойно признался Рокэ и, не трудясь помочь себе рукой, коротко провел языком по головке его члена. Перед глазами вспыхнули золотистые искры. — В качестве извинения разрешаю вам затрахать себя до беспамятства. Вы ведь об этом мечтаете, Ричард? Чтоб я стонал под вами, подмахивал и умолял вставить мне поглубже? — Прекратите говорить… такое! — прошипел тот, с ужасом понимая: он и в самом деле хотел чего-то подобного, пусть и не описывал свои фантазии такими откровенными словами. — Молчу, — шепнул Рокэ, и его дыхание обожгло нежную кожу. — Хотя с вашими, кхм, характеристиками стесняться грешно. Ричард не раз представлял, как ощущаются подобные неправильные ласки. Наверное, приятно для принимающей стороны, раз уж многие готовы даже платить за такое — и отвратительно для того, кто вынужден брать в рот. Но Рокэ, кажется, не выказывал ни малейшего признака брезгливости. Он с явным удовольствием облизал член Ричарда, затем легко принял его почти до горла, и с каждым прикосновением языка, с каждым движением горячих губ, пульс в ушах колотился все сильнее, и пол уходил из-под ног. Это было прекрасно, куда прекраснее, чем в фантазиях. Вот только дойти до разрядки Рокэ упрямо не позволял. Он нарочно сбивался с ритма, сжимал губы чуть крепче и, кажется, снова издевался, немыслимо изощренно. — Пожалуйста, — едва слышно попросил Ричард, бессильно дергнув бедрами. Он старался не насаживаться слишком глубоко и не оттягивать волосы Рокэ, но сейчас выдержка дала сбой. — Пожалуйста, позвольте мне. — Потерпи немного, — ответил Рокэ, медленно выпустив его член изо рта и небрежным жестом вытерев губы. Обращение на «ты» не прошло незамеченным, отозвавшись колючей чувственной дрожью. Ричард разочарованно застонал, однако на споры сил не осталось. Легко поднявшись на ноги, Рокэ уронил его поперек кровати, окончательно стащил джинсы, а затем и толстовку. — Как же приятно снять с тебя всю эту дрянь, — прошептал он, мягко укусив Ричарда за ухо. — А в следующий раз я включу свет. Хочу рассмотреть тебя как следует. От ужасающей мысли о сексе при свете возбуждение словно бы стало чуть меньше. Это было к лучшему: в обратном случае Ричард бы кончил от одного только наблюдения за тем, как Рокэ с завораживающей, почти звериной грациозностью снимает с себя одежду. — Дай мне руку, — приказал он, оседлав бедра Ричарда. Когда тот подчинился, Рокэ пропихнул в рот два пальца и старательно облизал. Ричард больно закусил губу, чтобы не стонать. Перед глазами потемнело от возбуждения. Ему казалось, будто он сошел с ума: тело не должно быть настолько чувствительным! Рокэ словно бы проклял его — или приворожил, неважно. Ничего не имело значения, кроме их близости. — Ты же не возражаешь, если я тебя направлю? — мурлыкнул Рокэ и не стал дожидаться ответа. Он завел руку Ричарда ниже, приподнялся и резко насадился на его влажные пальцы. Застонав, Ричард скомкал в кулаке простыню. На миг в мутной голове пронеслось, что он хотел бы видеть Рокэ сейчас: то, как сильно он возбужден, как он кусает губы, как струятся по плечам его блестящие волосы, как от каждого плавного движения вздрагивает его тело. Рокэ не давал Ричарду много воли, практически трахая его собой, и за это хотелось ответить — скинуть, подмять под себя и сделать все по-своему. Однако Ричард не посмел. Он боялся выставить себя неумелым дураком, но еще сильнее — что Рокэ оттолкнет его и больше никогда не приблизит. — Пожалуй, достаточно, — хрипло выдохнул тот, собственническим жестом вынув пальцы Ричарда. От мысли, чем сейчас их заменят, дыхание перехватило. «Ему же будет больно», — с ужасом подумал Ричард, сопоставив свои размеры с размерами отверстия. Но что-то подсказывало: Рокэ не из тех, кто оценит подобную трепетную заботу. Тем временем, Рокэ свесился с кровати и, порывшись в своей одежде, достал презерватив и смазку. — Мы могли бы и без этого… Ну, то есть, я ни с кем, кроме вас, то есть… — Ричард окончательно запутался в собственной немудреной мысли и пристыженно замолчал. — Дело не в тебе, а во мне. Поэтому мне и решать, — отрезал Рокэ. — А сейчас думай о полугодовой отчетности, — с этими словами он зубами надорвал блестящую упаковку. «Какой же вы невыносимый позер», — мысленно протянул Ричард, и эта мысль почему-то показалась очень трогательной. Мысли о цифрах и в самом деле помогли: без них Ричард не вынес бы медленного надевания презерватива. Пальцы Рокэ нетерпеливо дрожали, и это отзывалось щемящей болью в сердце. Выходит, он тоже волновался, несмотря на весь свой опыт. — Откуда у вас… все это? — в голове мелькнуло темное подозрение. — Вы что… Вы знали, что мы?.. — В машине взял, причем на твоих глазах, — отозвался Рокэ, и ехидство в его голосе показалось почти нежным. — А ты не заметил? — Нет, — честно признался Ричард. — И куда же вы смотрели, Окделл? — Рокэ небрежно прочертил дорожку по его груди, наверняка оставив после себя след от острого ногтя. Ричард невпопад подумал об его унизанных кольцами пальцах и сглотнул. — Я смотрел на… — он выдохнул и все же сказал это: — На тебя. — Ну, наконец-то, — даже по голосу чувствовалось, что Рокэ улыбается. — В постели говори мне «ты», а то я чувствую себя совсем старым. Ричард хотел сказать, что Рокэ вовсе не старый, и никого красивее он в жизни не встречал, но тот склонился над ними и требовательно поцеловал в губы, и все слова перестали быть нужны, и даже смутная ревность к тем, ради кого Рокэ держал в машине презервативы и смазку, почти исчезла. Почти — но не до конца. Желание доказать свою ценность жгло изнутри, и Ричард не позволил снова себя поиметь. Сходя с ума от собственной храбрости, он уложил явно не готового к такой подлой атаке Рокэ на лопатки и сел сверху. Тот, судя по интонации, выругался на кэналлийском, однако попыток вырваться не делал. Ричард решил, что это хороший знак. — Хотя бы сейчас не командуйте, — шепотом попросил Ричард. — То есть, не командуй. Пожалуйста. Вместо ответа Рокэ притянул его к себе за шею и поцеловал в губы так яростно, что стало больно. «Вот и ответ, — подумал Ричард. — Уступок можно не ждать». Отчего-то этот откровенный вызов только сильнее распалил. Ричард снова запустил пальцы в темные волосы и властно оттянул их, на этот раз нисколько не робея. — Желание победителя — закон, — проговорил он в полуприкрытые губы. — Разве не так? Рокэ в ответ оскалился, но затих, словно бы ожидая инициативы. Ричард понятия не имел, как правильно. Видел в порно один раз, и то мельком, потому что стыдился своего интереса — и выключил видео, как только понял, что возбудился, наблюдая за ласками двух мужчин. Однако сейчас все складывалось словно бы самое собой — Рокэ толкнул пакетик со смазкой в его ладонь, и Ричард сумел открыть его с первого раза. Боясь причинить боль, он снова вошел в Рокэ пальцами, но тот зашипел так недовольно и требовательно, что стало ясно: желание победителя, может, и закон, но воля Рокэ все равно главнее. — Скажи… те, если я сделаю что-то не так, — прошептал Ричард и, зажмурившись, несмело толкнулся внутрь. Он не рискнул войти сразу на всю длину — не то чтобы он сравнивал или подсматривал за другими, но, кажется, в этом смысле природа одарила его слишком щедро. Однако Рокэ не терпел снисходительности ни в чем. Откровенно приглашающе разведя колени, он приподнял бедра, настойчиво подался навстречу и приказал на выдохе: — Перестань бояться и трахни меня наконец. Ричард едва не кончил от этих вызывающе непристойных слов. Пульс тяжело застучал в ушах, и желания окончательно взяли верх над разумом. Ричард вошел резко, не жалея, и начал двигаться, пытаясь понять, какой ритм нравится Рокэ. Понять не получалось: Рокэ постанывал от каждого его движения так сладко, что сердце выпрыгивало из груди от восторга и осознания, что это красивое, злое и самое прекрасное на свете чудовище теперь принадлежит Ричарду, и будет принадлежать всегда, до самого конца. Хотелось продержаться дольше, но с каждой секундой это становилось все сложнее. Рокэ был горячим и узким, его острые ногти царапали плечи, и Ричарду казалось, что это — самый счастливый момент его жизни. Он был до сумасшествия влюблен, и его совершенно точно любили в ответ. Ричард подчинился, когда Рокэ вдруг нащупал его ладонь и обхватил ей свой член. Пальцы дрожали, и двигаться в едином ритме не выходило, но Рокэ это не помешало: его изящное тело вдруг напряглось, и он с хриплым стоном кончил себе на живот. Ричард дошел до разрядки лишь несколькими секундами позже, вопреки всем стараниям реагируя на это слишком громко. — Спасибо, — проговорил он, медленно вынув член. Наверное, эта благодарность прозвучало странно и глупо, но и тут сдержаться не вышло. — Не за что, — ехидно ответил Рокэ и прибавил мягче. — Давай я тебе помогу. Он аккуратно снял с Ричарда презерватив, и тот постарался не думать, в какую катастрофу вылились бы его попытки разобраться с этим самостоятельно. Установившаяся тишина вдруг показалась мучительной, и Ричард неуверенно произнес: — Можно… Можно мне еще кое-что спросить? — Да, — хрипло отозвался Рокэ. Он лежал на спине, раскинув руки, и Ричард снова пожалел, что в комнату освещает лишь луна. Готовый сорваться с языка вопрос показался невыносимо глупым, но он все же спросил скороговоркой: — Я… Я был ну, хорош? Рокэ усмехнулся и ответил: — Очень. И хорош, и талантлив. Редко встретишь человека, осознающего свои размеры и умеющего ими пользоваться. От такого откровенного комплимента загорелись щеки. Захотелось сказать что-то в ответ. Что-то важное и, наверное, про любовь. Однако вместо этого Ричард лег рядом и сказал совсем не то: — Я думаю, у нас бы получилось поменять все к лучшему. Устроить военный переворот. Или… Я не знаю! Что угодно. Рокэ перевернулся на бок, и его насмешливые глаза снова блеснули в лунном свете. — Это, несомненно, то, что мечтает услышать каждый любовник после секса, — иронично протянул он. — Разговоры о революции. Это у вас на Севере так принято? Ричард смутился, но Рокэ притянул его к себе и коротко поцеловал в губы. — Возможно, однажды мы устроим веселую заварушку, — проговорил он. — Но определенно не сейчас. Сейчас я хочу принять душ и уснуть. Предлагаю пойти в ванную вместе, так будет быстрее. Ричард кивнул — и неожиданно для себя сказал именно то, что должен был: — Тогда, в библиотеке, я сказал, что люблю вас. То есть, тебя. Это… Это правда, — выпалил он и замолчал. Рокэ помолчал, словно бы придавленный этими словами, а затем резко поднялся с кровати и шепнул, глядя в темноту: — Не нужно об этом говорить. Он встал на ноги и пошел в сторону ванной. Ричард наблюдал за ним, забыв, как дышать. Щелкнул выключатель, из-за приоткрытой двери полился желтый свет, затем зашумела вода. — Я тоже, — едва слышно сказал Рокэ, выглянув в спальню, и прибавил громче: — Ты идешь или нет? Они провели под душем куда дольше времени, чем планировали. Попытки смыть следы их близости закончились торопливой взаимной дрочкой. Ричард позабыл, что смущается своей наготы и секса при свете, и позволил Рокэ себя рассмотреть — и сам наконец вдоволь налюбовался. Он узнал, что спина Рокэ покрыта шрамами — следами плена, куда он угодил во время армейской службы, и что кожа на его груди куда бледнее, чем на руках, и что Ричард успел-таки разукрасить его шею темнеющими засосами. Уснуть удалось лишь на рассвете. Прижавшись покрепче и уткнувшись в растрепанные темные волосы, Ричард понял, что действительно победил.

***

Утро началось с атаки закатной твари. Ворон всегда обладал непостижимым талантом открывать двери. Вот и сейчас никакие преграды не удержали его от залезания на кровать и отвратительного скрипучего мява. — Уйди, пожалуйста, еще рано, — взмолился сонный Ричард, накрыв голову подушкой. В отместку коварный Ворон начал ритмично когтить его плечо. — Ему скучно, и он не уйдет, пока мы не проснемся, — раздалось сбоку негромкое, и сон окончательно слетел с Ричарда. Откинув в сторону подушку, он приподнялся на локтях, повернулся на голос и столкнулся с внимательным взглядом синих глаз. События прошлой ночи разом обрушились на Ричарда. Откровенный разговор, собственная отчаянная смелость, все то темное и стыдное, чем они занимались… Ричард медленно выдохнул. Он не мог поверить в то, что все случившееся правда. Однако Рокэ был в его постели, и это было абсолютным доказательством. Посчитав свою зловредную миссию выполненной, Ворон спрыгнул с кровати и скрылся в коридоре. Ричард вдруг вспомнил, как в полусне печально подумал, что наверняка проснется в пустой постели. Однако Рокэ никуда не ушел, и отчего-то казалось, что проснулся он давно. Неужели он просто лежал рядом и рассматривал Ричарда? От этой мысли стало трудно дышать. — Раз уж ты соизволил проснуться, встретимся через полчаса за завтраком у меня в кабинете. Я приму душ у себя, — сухо сказал Рокэ, откинув одеяло. Только обращение на «ты» намекало, что между ними и в самом деле было что-то большее. Хотя, возможно, для Рокэ подобные слова ничего не значили. В отместку Ричард, не таясь, наблюдал за тем, как он одевается и надевает свои бесчисленные кольца. Зрелище было завораживающим — впрочем, как и все, что делал Рокэ. «А может, ты просто влюбленный дурак, и придумал себе все». У внутреннего голоса были интонации мистера Штанцлера, и это неприятно напомнило о проблеме, которую следовало решить. А именно, яд. Ричард знал, что должен вернуть его и объясниться. Так было честно и правильно. Посмотревшись на себя в зеркало и скривившись от вида потемневших засосов, Рокэ ушел. Не то чтобы Ричард ждал каких-то нежных слов… Хотя к кошкам вранье самому себе, он ждал! Ждал, что Рокэ перестанет быть таким невыносимым. Однако идиллия закончилась, не начавшись. Пожалуй, вчерашнее сравнение с неуправляемым вредным конем было еще мягким. Как бы то ни было, сдаваться Ричард не собирался. Приведя себя в порядок и прилично одевшись, он пошел в кабинет. Сердце колотилось, как сумасшедшее, но поддаваться волнению было нельзя. Рокэ сожрет с потрохами, если показать ему страх. На вызов следовало ответить достойно. Рокэ сидел на подоконнике и цедил шадди. Очевидно, это и было его сегодняшним завтраком. — Твоя чашка на столе, — бросил Рокэ, не оборачиваясь. Его собранные в высокий хвост волосы блестели в утреннем солнце. — И твой телефон. Я отключил отслеживание, если тебе интересно. — Спасибо, — Ричард нервно улыбнулся и разблокировал экран. На него мгновенно обрушился шквал сообщений от Арно и Айри. Оба требовали немедленного звонка и отчета о произошедшем, но на подобные разговоры у Ричарда сейчас не было сил. Он написал обоим, что жив, здоров и расскажет обо всем потом. Затем, отключив телефон, Ричард спрятал его в карман. Сейчас отвлекаться не следовало. Шадди неприятно горчил, и после бурной ночи страшно хотелось есть, но для начала Ричард должен был убедиться, что Рокэ не злится на него за что-то, одному ему ведомое. И получить обратно яд, разумеется. Легкого способа начать непростой разговор, кажется, не было, и потому Ричард выложил все прямо: — Я бы хотел вернуть мистеру Штанцлеру яд. Иначе я буду считать себя трусом. Рокэ неохотно отвернулся от окна, посмотрел на него до обидного снисходительным взглядом и бросил: — Это плохая идея. Кажется, сегодня Рокэ решил показать все грани отвратительного характера прямо с утра. Ричард вздохнул: в книгах фривольного содержания, которые он, конечно же, почти что не читал, герой с вредным характером всегда становился ласковым, милым и любящим после ночи любви. Однако для такого, как Рокэ, одной ночи было явно недостаточно. — Я так не считаю! — возразил Ричард. — Мне это нужно, понимаешь? Верни мне яд. — Нет. — Рокэ покачал головой. — Я же сказал, что их коллекционирую. — Пожалуйста, — попросил Ричард, вложив в это слово все свои самые нежные чувства. — Это исключено, — отрезал Рокэ. — Уважаю твои принципы, но не путай их с небезопасными глупостями. На лице Рокэ застыло холодное упрямое выражение, и вместо закономерной обиды Ричард почувствовал веселую злость. Он вдруг понял самое важное: своим упрямством Рокэ явно пытается доказать, что его характер невыносим и что с ним нельзя продержаться и дня. Возможно, он и сам не отслеживал эти темные порывы, однако желание оказаться правым, пусть и назло себе, подзуживало и гнало вперед. «Я не уйду», — сказал себе Ричард. Прежде он считал себя слишком чувствительным и порывистым, но теперь понял, что ошибался: судьба наказала его, сведя с человеком, чьи подавленные эмоции буквально раздирали того в клочки. Ричарду отчаянно не хватало опыта и оттого он не был уверен в своих выводах, но, кажется, Рокэ боялся за него, одновременно злясь на свою уязвимость и на то, что их связь зашла слишком далеко. Нужно было сказать нечто важное, то, что все исправит. Кто-то сильный и умный справился бы с этим куда лучше, чем Ричард. Однако здесь и сейчас были только они двое, и Ричард должен был справиться. Поэтому он сделал то, что умел хоть как-то: подошел ближе и неуклюже обнял Рокэ за плечи. Тот замер в объятии, почти перестав дышать. — Подвези меня, — тихо проговорил Ричард. — Подвези и подожди у дома. Он меня не тронет, пока ты рядом. Обращаться на «ты» было все еще странно, как и подбирать слова, пытаясь приручить, но Ричарду нравилось, когда сложно. Его всегда учили, что только в бесконечной борьбе можно получить что-то особенное и ценное. Рокэ помолчал, точно на что-то решаясь, а затем холодно бросил: — Хорошо. Но если ты задержишься слишком надолго, я приму меры. — Договорились, — улыбнувшись, Ричард коротко поцеловал Рокэ за ухом. — А сейчас давай поедим, я умираю с голоду! Могу что-нибудь приготовить, кстати. Рокэ посмотрел на него с сомнением. — Ты умеешь готовить? — На меня часто оставляли младших сестер, поэтому я умею готовить, рассказывать сказки и заплетать косички, — Ричард улыбнулся. В ответ Рокэ ухмыльнулся и протянул: — Ну надо же, какое сокровище мне досталось. Ричард захотел бросить нечто колкое в ответ — и вдруг осознал: в этой фразе почти не было привычного яда и ехидства. За одно это хотелось готовить Рокэ завтраки каждый день, но Ричард решил не сдаваться так легко и ответил: — Да, тебе со мной очень повезло. — Быстро же ты обнаглел, Окделл, — отметил Рокэ словно бы с уважением. Он больше не казался злым и напряженным, и в этот момент Ричард окончательно поверил: у них все получится.

***

— Иди, — коротко бросил Рокэ, притормозив у дома мистера Штанцлера. — Август наверняка заждался. Он снова выглядел мрачным и отстраненным. За завтраком все было почти что хорошо: Рокэ, разумеется, покритиковал северную привычку слишком сильно пережаривать яичницу, но в целом оттаял, и даже обоюдная неловкость от всей этой ситуации была не мучительной, а приятной. Ричард даже задумался: в том, что Рокэ переспал с половиной Талига, сомневаться не приходилось, но вот сколько среди них было тех, с кем он завтракал? Возможно, что и ни одного. Впрочем, теперь все эти сентиментальности не имели значения: Рокэ опять злился и не трудился это скрыть. — Я скоро вернусь, — пообещал Ричард, на прощание стиснув его ладонь. Рокэ ничего не ответил: всем своим видом он упрямо демонстрировал, что эта идея ему не нравится. В глубине души Ричарду тоже это не нравилось. В своих фантазиях он смело возвращал яд, произносил гневную отповедь, и мистер Штанцлер был крайне устыжен. Однако в реальности Ричард понятия не имел, как себя вести. Он чувствовал себя разочарованным и обманутым, и пока что от погружения в эти бездны его отвлекал лишь непростой характер Рокэ. Но рано или поздно осознание того, что Ричарда предал единственный человек, которому он верил, накроет с головой, и ради этого момента нужно сделать все правильно сейчас. Чтобы потом не было мучительно стыдно за свою трусость и слабость. Невпопад Ричард подумал о том, что понятия не имеет, какой пост занимает мистер Штанцлер — и занимает ли вообще. «Не последний человек в столице» — так говорила мама, но подробностями не делилась. Неужели оттого, что сама их не знала? Собравшись с силами, Ричард нажал на дверной звонок. В голове мелькнуло: это — последний раз, больше он никогда сюда не придет. От этой мысли на сердце отчего-то стало легко. Дверь распахнулась медленно, точно неохотно. По лицу мистера Штанцлера Ричард понял: тот все знает. То ли следил, то ли догадался, то ли с самого начала не рассчитывал на успех, и это была проверка на верность. Теперь, впрочем, это не имело никакого значения. Переступив через порог, Ричард достал из кармана флакончик с ядом и молча протянул Штанцлеру. — Мне жаль, что ты сделал такой выбор, — печально проговорил тот, пряча яд. — Твой отец бы это не одобрил. — Мы никогда не узнаем, что одобрил бы мой отец, — холодно отрезал Ричард. — Прощайте, мистер Штанцлер. Он понимал, что безбожно копирует манеры Рокэ и наверняка выглядит смешно, но это не имело значения. Главным было то, что Ричард не струсил. Это бы отец точно одобрил. — Ты можешь всегда прийти ко мне, если передумаешь, — мягко сказал Штанцлер. С некоторым недоумением Ричард почувствовал, что больше не верит ни одному его слову. Кивнув из вежливости, он отвернулся, чтобы поскорее уйти, но его окликнул робкий голос Катари. — Погоди, Ричард. Мне нужно кое-что сказать тебе. Не обернуться было невозможно. Сегодня Катари была одета в розовый спортивный костюм и не носила каблуков, и оттого, наверное, смогла подкрасться так незаметно. Цветочными духами от нее тоже не пахло. Штанцлер торопливо ушел, оставив их наедине. Ричард подумал, что Катари все же очень красива и, наверное, ужасно несчастна, но сочувствие к ней пропало, сгорело в прошлой ночи. — Он бросит тебя, когда наиграется, — тихо сказала Катари. — Ты можешь считать меня лгуньей и преступницей, но это чистая правда. Рокэ не любит никого, кроме себя. Я очень старалась удержать его, поверь. Все бесполезно, Рокэ не изменишь. В памяти всплыло короткое «я тоже», брошенное скомканно и мучительно неловко. После такого Ричард никак не мог поверить в то, что Рокэ не умеет никого любить. Но доказывать это другим не было никакого желания. — Пусть так, — легко согласился Ричард. — Но до того, как он меня бросит, я буду очень счастлив. Вот теперь можно было уходить. Когда за спиной хлопнула входная дверь, Ричард вдруг почувствовал себя свободным и счастливым. За спиной словно бы выросли крылья, и он по-мальчишески перепрыгнул через три ступеньки. Рокэ ждал у машины. Он делал вид, будто заинтересовано копается в телефоне, однако вся его поза выражала крайнее напряжение. Похоже, Рокэ в самом деле нервничал, раз не смог усидеть на месте. Ричард улыбнулся: эта сцена напомнила другую — ту, в которой Рокэ ждал его у машины, чтобы забрать из квартиры в ужасном районе. Как и тогда, Ричард подумал: какой же Рокэ невозможно красивый. И дело было не во внешности, вернее, не только в ней. Эта красота была повсюду, и особенно в том до безумия яростном и взволнованном взгляде, которым Рокэ на него посмотрел. Наверное, если бы Ричард был талантлив, он бы смог описать это чувство так точно и емко, что все зарыдали бы. Но в словах Ричард вечно путался, поэтому он просто подошел ближе и взял Рокэ за руку. За ними наверняка наблюдали мистер Штанцлер и Катари, и это больше не имело никакого значения. — Я беспокоился, — сказал Рокэ так, словно каждое из этих слов доставляло ему невероятные мучения. — Все хорошо, — невпопад сказал Ричард, кляня себя за прогрессирующее косноязычие. — Теперь уже точно. Рокэ посмотрел на него очень внимательно, а затем притянул его к себе и поцеловал в губы. Это был короткий, нежный и чувственный поцелуй, и после него все сказанные и несказанные слова показались блеклыми, пустыми и ненужными. — Не смог удержаться, — с деланным легкомыслием бросил Рокэ, отстранившись. — Люблю их всех бесить. Облизнув губы, Ричард уткнулся в его плечо и шепнул: — Позер. — Неужели тебе это не нравится? — вкрадчиво спросил Рокэ. — Нравится, — ответил Ричард серьезнее, чем следовало бы. — Мне все в тебе нравится. А теперь поехали домой.