НЕПРИЗВАННЫЕ

      Напрасно я лелеяла надежду, что начавшиеся на следующий же день после казни занятия помогут забыть о случившемся, полностью поглотив все мои мысли и время. Но увы. Казнь будто демонстрировалась специально для нас с Люцифером, стоящих рядом друг с другом и наблюдающих ее в первых рядах. Она будто твердила: «Вот, что вас ждет, осмельтесь вы нарушить Правило Неприкосновения». И я никак не могла избавиться от мысли, что это не Саша и Донни, а я и сын Дьявола стоим, привязанные к столбам, в ожидании своей горькой участи.       На испещрённом мелкими рисунками листе пергамента рука моя непроизвольно выводила портрет утраченной навсегда подруги: её беспечное лицо, скрывающее мудрость не по годам, неувядающую улыбку и глаза, полные жизни и предвкушения. Саша стала бы хорошим ангелом, равно как и Лора, и Энди. А теперь… Теперь от нас остались одни воспоминания.       — Помимо основной возложенной на нас функции помогать душам находить силы ступить на пусть истинный или продолжать его, очень часто нам приходится принимать за них тяжелые решения, определяющие не только дальнейшую судьбу человека, но весь ход истории. И чем значительнее это решение, тем сильнее его влияние на будущее всего человечества.       Фенцио вышагивал среди рядов парт с белокрылыми учениками. Все демоны сейчас проходили эту же лекцию и иным посылом в Аду. Учитель никак не отреагировал, завидя меня среди учеников. Наверняка ему было известно о моем возвращении. В конце концов, его же сын и привел меня обратно в стены школы.       — Для принятия решения необходима непоколебимая уверенность в том, что есть дело правое. Но что, если четкая грань между добром и злом стирается? Как быть тогда? Вот вам пример: некогда талантливый врач-хирург, лишенный лицензии из-за одного ужасного случая в прошлом, ищет утешение на дне бутылки в местном баре. Но не успевает он притронутся к рюмке, как вдруг становится свидетелем несчастного случая. У одного из посетителей случается сердечный приступ. Врач, конечно же, бросается спасать несчастного бедолагу, как вдруг узнает в нем насильника или убийцу своей жены, за которого ему самому пришлось нести наказание. Свободу же он обрел лишь благодаря отсутствию прямых улик, доказывающих его непосредственную причастность к преступлению. А теперь сама Фортуна привела  истинного виновника прямо к нему в руки. И вот наш герой стоит на распутье. С одной стороны — сохранение собственной души, ведь ответственность за жизнь умирающего снимается только с людей, несведущих в оказании медицинской помощи. И осознанно дав преступнику умереть, наш врач становится его палачом. С другой — останься преступник жив, его не будет ждать правосудие, ибо дело давно закрыто, но его жертвой могут пасть другие невинные люди. В таком случае наш страдалец-врач становится косвенным убийцей или насильником. Какое же решение принять?       Учитель обвел класс выжидающим взглядом.       — Давид, — кивнул он в ответ на поднятую руку одного из ангелов.       — Учитывая необходимость сиюминутного решения верным будет спасти преступника, таким образом сохранив и душу доктора, не дав ей согрешить. А дальше я бы нашел того рогатого черта, что склонил убийцу на путь греха и накостылял бы ему хорошенько.       По классу прошелся одобрительный смех. Фенцио же скривился от услышанного.       — Алия, — дал он слово другой ученице.       В этот момент я уже потеряла нить повествования, уставясь невидящим взглядом в полы белоснежной туники старого ангела. «Не лучшим образом мы расстались с вами тогда, — лезли посторонние мысли. — Как вы пережили случившееся?». Вернулось странное покалывающее ощущение на кончиках пальцев. Откуда-то повеяло свежестью мятного ветра, что напомнила мне морозную чистоту, исходящую от ауры Дино. Я будто провалилась в сон.       »… теперь вы дарованы друг другу на вечность и пусть свет Небес всегда льется в ваши окна…».       Я оборачиваюсь, встречаясь со сверкающими голубыми глазами, ради которых готов пройти все круги Ада. Их обладательница ласково улыбается мне в ответ. Нежные теплые ладони касаются моего лица и губы запечатлевают легкий поцелуй. Слышится радостный возглас собравшейся вокруг нас толпы. «Поздравляем! Счастья вашему дому! Любви и всех небесных благ!». Сердце мое трепыхается от переполняющего чувства восторга. Я счастлив, как никогда.       Образы замелькали передо мной с безумной частотой, превращаясь в размытое пятно.       Руки мои держат крохотного сына, спящего крепким сном младенца. Маленькие крылышки, покрытые серебристым пухом, кажутся такими хрупкими, что боюсь их сломать неловким движением. «Здравствуй, Дино», — шепчут губы. Сердце мое преисполняется любовью к кристально-чистой душе. «Знаешь, кем ты станешь, когда вырастишь? Самым сильным, самым лучшим ангелом на Небесах». Склоняюсь к светловолосой головке, оставляя на темени отцовский поцелуй.       Картинка снова резко меняется и вместо тихой уютной комнаты меня окружает настоящее поле боя.       Победа осталась за нами, но какой ценой? Многие из моих собратьев полегли в этом проклятом месте. Я же, облаченный в покрытые кровью друзей и врагов доспехи и сжимая свой верный меч, безумными глазами прочесываю багряную траву, пытаясь найти ту единственную, ради которой стоило жить. Мимо меня проносятся лица, но я не узнаю никого, продолжая искать лишь один дорогой моему сердцу лик.       — Фенцио, — слышу знакомый голос, но у меня нет времени на разговоры. Нужно найти Уриэль.       Кто-то упорно продолжает звать меня и, не дождавшись ответной реакции, резко хватает за руку.       — Мирейя, — шепчу в ответ, когда серафим снимает скрывающий половину лица шлем. — Не сейчас…       — Тебя нужно отвести в медпункт.       Слежу за взглядом друга, что упирается в плечо, глядя на наконечник стрелы. Ломаю его, невзирая на адскую боль и достаю древко.       — Я должен найти…       — Ее здесь нет, — произносит Мирейя. — Ты ничем уже ей не поможешь.       В голове начинает что-то проясняться. Воспоминания пробираются словно сквозь туман. Дьявольский ор, лязг оружия, боевые крики — все смешалось в единую сумятицу. И в этой какофонии звуков и образов вижу, как копье пронзает спину Уриэль. Тело ее, словно в замедленной съемке, выгнувшись дугой, падает наземь у меня на глазах. Издаю немой вопль, бегу к ней со всех ног, но чья-то стрела оказывается проворнее, пригвождая меня к сырой земле.       — Уриеэль! — слышу собственный крик и срываюсь с места. Вот только куда бежать, не знаю. Падаю на колени, не в силах совладать с обрушившимся на меня горем. В слезах запрокидываю голову вверх, что совершаю обычно в моменты, преисполненные благодарностью. Но теперь…       — Надеюсь, ты этого стоишь, — шепчу надломленным голосом, сжимая от злости кулаки.       И снова смена сцены.       Стою, опустившись на колено перел мальцом. Надо объясниться перед ним. Смотрю в большие серые глаза, мои глаза, но взгляд ее, и что-то в этот миг ломается во мне. Не могу более заставить себя обнять сына, прижать к себе, словно с ее смертью умерла и моя любовь к Дино. Поднимаюсь и сухо произношу:       — Мамы больше нет.       И удаляюсь в свою комнату, понимая, что сейчас малышу отец нужен, как никогда, но не могу больше смотреть в эти глаза. Не могу…       — Унеси ее!       — Прости, я подумала…       Серафим быстро задергивает холст драпировкой.       — Как глупо, — стоит, заламывая руки. — Мне нужно было сообразить…       — Прости, — шепчу в ответ. Понимаю, она хотела сделать мне приятно, нарисовав портрет жены, но лишь резанула по сердцу, что еще кровоточит.       — Фенцио, ты должен ее отпустить, смириться.       Дружеская ладонь сначала ложится на плечо, а потом заключает в объятия. Все бы на свете отдал лишь бы постичь смирение, но не мог.       Потерял Уриэль, потерял Мирейю, чья сила духа поддерживала во мне жизнь после первой утраты. И дети их теперь маячат перед глазами, как вечное напоминание о моих неудачах…       — Уокер!       От неожиданности я аж подпрыгнула на стуле. Резкий голос учителя бесцеремонно выдернул меня из омута воспоминаний.       — Будь добра, поделись с классом своими размышлениями на этот счёт.       О, Творец! Нет у меня никаких размышлений. Мне вообще сейчас не до ваших высокоморальных дискуссий. Но ученики вместе с учителем продолжали выжидательно смотреть на меня.       — Я согласна с Давидом, — выдала единственное, что пришло на ум.       — Понятно, — разочаровано произнес ангел. — Своего мнения у тебя, видимо, нет. Что и следовало ожидать. Похоже, принимать решения и делать выбор не твоя сильная сторона, Уокер.       Пальцы сами сжались в кулаки, а губы сомкнулись в тонкую нить. Хоть что-то в этом мире осталось неизменным. Фенцио по-прежнему доставляло удовольствие унижать меня перед всеми.       »…напоминание о моих неудачах», — мелькнула фраза в голове.       — Ответ кроется во всепрощении, — внезапно выпалила я, явно перебив кого-то из учеников.       Десятки голов тут же обратились в мою сторону. Фенцио недовольно хмурился, но молчал.       — Врач не несет ответственности за поступки еще не совершенные. Ад за это не наказывает, иначе бы их выгребная яма захлебнулась от потока грешных душ. Простить своего врага — решение благородное и высокодуховное. Все благие деяния даются нелегко, требуют большой затраты энергии для работы над собой, а потому и ценятся Небесами больше. Кому есть дело до того, что случится потом? Потом будет другая история и другие души на весах. И кто знает, может преступник одумается, осознав, кому он обязан жизнью. И если копнуть еще глубже, то действительно стоит выяснить, что подтолкнуло его пойти по кривой дорожке. Тогда Давид прав — вините во всем демонов.       Поднявшись из-за парты я приблизилась к старому ангелу и, глядя ему в глаза, произнесла:       — Я вас прощаю. Простите ли и вы меня?       Ученики явно недоумевали, что происходит, но Фенцио прекрасно понимал суть моего вопроса.       — Урок окончен. Все свободны, — железным тоном пробасил он, продолжая буравить меня взглядом.       Ангелы и Непризванные поспешили к выходу, обходя нас с учителем стороной. Когда мы остались наедине, я осмелилась продолжить.       — Во всем случившемся нет вашей вины. Так зачем продолжаеть никому не нужное самобичевание, изливая ее в ненависти ко мне и Дино? Разве хоть один из нас это заслужил?       Казалось бы до этого стойкий взгляд ангела вдруг метнулся вниз после моих слов.       — У вас есть вечность впереди, чтобы восстановить должные отношения с сыном. Достойным сыном, лучшим из ангелов. Лучшим из всех, кого мне доводилось встречать в своей смертной и бессмертной жизни. Уриэль бы им гордилась.       Учитель резко сел на удачно оказавшийся под ним стул.       — Как ты?..       — Смогла прочесть ваши мысли, — ответила я правду. Хватит лжи и фальши. — А вы им гордитесь, Фенцио?       Старый ангел был в замешательстве.       — Я же буду только рада избавить вас от своего назойливого присутствия, но для этого мне нужна ваша помощь.       Уже через пару минут я стояла у края воронки, сжимая в руках новый амулет. Саши больше нет, а Энди хочет стать демоном и это его право. Кто я, чтобы вмешиваться и влиять на его решение? Главное, что он жив, а к какой стороне примкнет — неважно. Для меня он навсегда останется самым близким и преданным другом. Меня же ничто здесь больше не держит. Пусть Метатрон и Сатана сами разбираются с сумасшедшим Непризванным. Не верю, что Верховный ангел и Владыка Преисподней не в состоянии воспрепятствовать Армагеддону. Пусть даже оно и будет означать, что Метатрон лишится сына навсегда. По крайней мере произойдет это не от моих рук.       «Придется переехать, — подумала я с сожалением, глядя на завихрения под ногами. — Иначе Дино без труда меня найдет». Прыжок и вихрь кружащей волной подхватил меня в свое лоно.