Не просто пленник

— Куда я пошёл? — воскликнул одетый в простую, но чистую и хорошую одежду невысокий мужчина. — Далеко и надолго. — Баки кинул в него первым, что попалось под руку, атласной подушкой. Наблюдавшие за перепалкой наложницы умирали со смеху. — În sicriu am văzut tradiţiile tale*! Абсолютно все наложницы, даже те которые всегда грустили, поникнув как плакучая ива, заливисто смеялись и хихикали тонкими голосками. Это неожиданное выступление, которое Баки устроил из-за оскорбительного обращения этого наглеца,совершенно не специально развеселило бы, казалось даже каменную статую. — Тебя зовёт падихаш, безумец! — крикнул мужчины, уворачиваясь от подушки, та снесла с его головы богатый чурбан, девушки расхохотались громче. — Я тебе не личный слуга чтобы ты ко мне так обращался! Мужчина, багровея от гнева, поднял свой чурбан и отряхнул от несуществующей пыли. В гарем вошла пожилая Калфа и стукнула посохом по полу, заставляя всех смолкнуть. Нахмурив седые брови, она смерила суровым взглядом мужчину. — Ферхат Ага? Что ты забыл в гареме? — Наш повелитель велел привести к нему царевича...— кланяясь, тише пробормотал Ага, указывая на Баки словно обвиняя его во всём. — Но он упрямиться, этот безумец! Шакал! Пожилая Калфа сурово посмотрела на Баки, осуждая его отказ следовать приказу повелителя. Скрепя сердце, царевич подошёл к Аге, тот сторонясь, вывел его из гарема, на входе уже поджидали бостанджи, вставшие по обе стороны от Баки, почти конвоируя его, выводя из гарема, в те же покои в которых Стив так жарко схватил его за бёдра, подтрунивая над плохим местом для прячи кинжала. Дождавшись разрешения войти, Баки увидел в комнате несколько пашей, бостанджи и Стива в пурпурном кафтане стоящим перед столом на котором раскрыли карту и слущающим советника. Появление Баки было встречно нервными, злыми глазами с ноткой страха перед чужеземцем. Стив махнул рукой приглашая подойти. — Ближе, мой пленник, — более суровым тоном чем раньше приказал султан, и Баки, сжав губы в тонкую полоску, приблизился, кинув взгляд на карту. Его прошибло холодным ужасом, когда он узнал Валахию. Красные линии четко показывали, что турки продвинулись через вторую линию обороны, продвигаясь к крепости, где прятались его захворавший отец, Господарь Валахии, жена, сестра и сын. Нет... Только не Тамаш... Баки сдержался, на его лице и мускул не дрогнул, начиная понимать зачем его привели сюда, к карте Валахии, и в запале крикнул: — Нет! Я ничего не расскажу! Считаешь, я расскажу вам где мой отец? Ошибаешься, повелитель. Его громкий голос сочился ядом, паши султана резко закрыли Стива, видимо думая, Баки нападёт. Пф...он не был настолько глуп. — Вот как? — Голубые глаза Стива потемнели. — Не забывай, ты по-прежнему мой пленник, царевич. Я знаю что где-то находится охраняемая крепость где прячется твой слабый отец, жена и наследник Валахии. Баки поморщился, сведя тёмные брови вместе, сжимая кулаки. Он мечтал кинуться на Стива, но не был настолько безрассуден, его бы заперли в темнице и его побег был бы невозможен, сейчас, сидя в гареме у него уже появилось несколько путей отступления. Надо было лишь выждать, вести себя как ангел. К горлу подступила тошнота когда он понял, что нужно чем-то пожертвовать чтобы доказать лживое услужение. Под удивлённые взгляды пашей, он подошёл к карте и ткнул пальцем в место, где как он знал на самом деле находится ещё одна крепость, собравшись и следя за тем чтобы его голосе был ровным, словно он говорит правду, но и ненавязчиво учтивым, Баки заговорил: — Здесь. — Что "здесь''? — Стив с наигранным непониманием поднял золотую бровь. — Здесь крепость где лежит отец, — бесстрастно соврал Баки. Паши изменились в лицах, мерзко улыбаясь, веря в то что строптивый царевич отчаялся и пошёл на уступки. Лицо Стива было непроницаемым, сердце Баки билось громче, он гадал поверили ему или нет. А полуха слушая планы по захвату крепости, Баки понимал, что ему поверили — крепость на которую он указал находилась в труднодоступных местах рядом с болотами, пробраться туда было сложнее, и турки поверили, что Господарь Валахии находится там, сам Баки выдохнул от облечения: добравшись до этой крепости турки потеряют половину солдат, и он выиграет время для побега. Находясь в раздумьях, Баки не заметил как покои опустели, и махнув головой своих длинных темных волос, вздрогнул. В покоях только он и Стив, который мог не поверить в его обман. Султан снова поднялся, нависая над более низким царевичем, расстянув свои пухлые губы в лёгкой улыбке. — Ты...сотрудничаешь, — словно не веря произнес Стив и благосклонно кивнул головой. — Ты заслуживаешь моей милости... Баки почувствовал как в груди появляется странное чувство лёгкой паники. Милостью от врага звучало так же как и "небо красное". Наблюдая за его метаниями. Стив махнул рукой на стол у выхода в балкон, Баки увидел неприметную шкатулку из чёрного камня и непонимающе поднял бровь. — Открой. Это моя первая милость. Баки промолчал, постоянно озираясь, не желая больше странных действий когда Стив подходил к нему со спины и быстро схватив и шкатулку и открыл её. И обомлел, чувствуя как в груди появляется запретное в его положении плениника чувство — надежда. На чёрных шелках, поблескивая красным камнем в оправлении когтей дракона, лежал его медальон. Пол едва ли не ушёл у него из-под ног. Подарок его покойной матушки, его оберег, который, как он думал, потерялся во время его пленения. Баки вскинул брови вверх, его лицо разгладилось в мягком выражении. — Мой медальон... — прошептал царевич, дрожащими пальцами касаясь тонкой цепочки, стараясь говорить спокойнее. — У него другая цепочка... — Да. Когда тебя пленили предыдущая порвалась, да и была вся в твоей крови...— Стив со странным выражением лица осмотрел левую руку Баки, всё ещё скрытую черным кожаным рукавом. — Я приказал сделать новую. Баки не смог сдержать нервного смешка и закатывания глаз. Как "мило"... Что же...его обман сейчас помогает. Он замялся, понимая, что нужно поблагодарить. — Я...дай ваш Бог вам долгой жизни...— прозвучало словно издёвка. Он чувствовал как его длинные бледные пальцы дрожали когда Баки взял медальон в руки и прижал его к широкой груди. Направившись к дверям, он был перехвачен крепким высоким телом Стива и замер, вскинув голову вверх. — Что? — Я слышал от Айше Калфы как ты паниковал в купальне когда не нашёл это украшение, — Стив едва заметно улыбается видя шок на лице Баки. — Не хочешь надеть его чтобы не потерять? М? Баки хмурится и неохотно отвечает, указывая на левую раненую руку: — Эта рука дрожит и немеет, я не могу сам застегнуть. Я попрошу кого-нибудь из гарема... — Нет. — резко отрезал Стив. — Я надену его на тебя. Баки нервно сжал пальцы на медальоне, но решил не проверять насколько огромное у султана терпение и неохотно передал его Стиву, поворачиваясь к нему спиной. Несколько мгновений назад он обещал себе никогда не поворачиваться к нему спиной а теперь... Теперь царевич понимает, почему все называли его взбалмошным. Он вяло зашевелил длинными ногами когда Стив подтолкнул его к зеркалу в изящной оправе турецких завитушек. — К зеркалу, скажешь насколько звеньев хочешь чтобы надел. «О, как милостиво с твоей стороны!» — мысленно с ядом подумал Баки, чувствуя как широкая грудь Стива прижимается к его спине, ощущая себя...странно, царевич никогда не был маленьким, но султан был выше, шире в плечах. Он ощущался как объятия медведя. Руки Стива оказались неожиданно горячими когда коснулись затылка Баки, по-хозяйски убирая длинные волосы в сторону, горячее дыхание обжигает кожу словно адский огонь. Царевич поднимает взор вперёд, натыкаясь на собственное отражение в зеркале. Боже... Стив нависает над ним словно гора, надевая медальон. «Словно это он дарит мне его...» — появилась странная мысль, и Баки зарделся краской стыда, чувствуя себя в почти объятиях мужчины странно. Он поднимает дрожащие пальцы и касается медальона. — Оставь. Стив на удивление слушается, закрепляя застёжку, но не отходит, Баки чувствует как дыхание султана мягко колышет его волосы. Чужое тепло обвивает полностью когда большие руки касаются его локтей. Их взгляды встречаются, не в реальности, в зеркале, и оба видят как они выглядят, стоявшие вместе, враги... Их глаза словно небеса — глаза Стива словно ясное безоблачное небо, которого никогда не видно в Валахии, Баки — серые небеса готовы к разразиться ливнем и грозой. — Güzel... — вырывается жаркое, тихое из уст Стива, обжигающее ухо царевича. Баки знает турецкий, но слово было сказано так тихо, в запале, без мысли, что он не понимает. Стив резко отходит от него, сжимая пальцы унизанные массивными перстенями на своём пурпурном кафтане и садиться на подушки. Отстранено приказывает. — Возвращайся в гарем. И скажи слугам за дверью чтобы подали обед. Баки не решается испытывать судьбу и выбегает из покоев, неразборчиво кидая фразу слугам. В груди копошится комок из смешанных чувств. Страх за обман, злость, стыд, паника. Он должен , обязан думать только о сыне, сестре и жене, он должен сбежать а не млеть в объятиях султана. Прижимая прохладные руки к пылающему лицу, царевич возвращается в гарем. Мелек Хатун и остальные девушки с удивлением и любопытством смотрят, но не подходят, видя его нервный жест рукой. В гарем входит пожилая, и как Баки теперь понимает, главная Калым, приказывая начать уборку в гареме, в нём разбросаны подушки, чьи-то ленты для волос. Наложницы в один голос выражают своё недовольство, но замолкают, когда Калфа говорит, что после их ждёт хамам. Уборка начинается задорно, девушки болтают между собой пока Баки мучаясь в своих чувствах, пытаясь думать только о плане побега, помогает Мелек Хатун разбираться в её украшениях. Та ухмыляется, и царевич понимает, что сейчас начнутся шутки. — Что это у тебя на груди, совушка?~— голос Мелек Хатун сладкий как мёд, протягивая тонкую ладонь к медальону, но замирает когда Баки прожигает в ней дыру бешеным взглядом. — Когда ты уходил к повелителю на тебе не было этой подвески! Девушка понижает голос, словно шпионка и шепчет, играя бровями: — Неужели...подарок от падихаша?.. — Тц... Дьявол тебя покарает за любопытство..! — шепчет Баки, чувствуя как против его воли его лицо краснеет и опускает голову к шкатулке с украшениями Мелек Хатун, так чтобы его длинные темные волосы закрыли его лицо. Девушка тихо смеётся, неверяще покачав головой своих золотых кудрей, но благослови её Аллах, больше ничего не говорит.

***

Уборка в гареме закончилась час назад, но так как он мужчина, естественно он не смеет находиться в банях покуда там наложницы. Баки фыркает закатывая свои глаза, он что, производит впечатление мужчины который станет лезть в хамам с девушкам?! Он меряет шагами пустой гарем, негодуя лишь об одном — сколько ещё времени они там проведут! Он тоже желает помыться. Смыть с себя мерзкое чувство страха перед тем что его обман вскроется. Смыть...жар голоса Стива, смыть дрожь которая охватила его тело когда дыхание султана коснулось его затылка.

***

Наконец-то хамам освободился,и Баки в гордом одиночестве входит в традиционную баню, чувствуя как от высокой влажности с мраморного потолка капают горячие капли. Вдыхая горячий воздух, царевич в последний раз проверяет заперты ли двери, он отчаянно не желает чтобы кто-то вошёл, и стаскивает потные одежды. Медальон он больше не снимет никогда, снимут только с его головой. Обмотав бёдра тяжёлой тканью, Баки садиться на влажные и горячие чебек-таши, подобрав длинные ноги под себя и берёт ковш, резко обдав себя водой. Его темные волосы словно змеи вьются от воды, обрамляя бледное лицо царевича. Горячий пар заполняет лёгкие при каждом вздохе, глубокое расслабление заставляет тело обмякнуть на чебек-таши. Лёгкий запах сладких масел для тела приятно щекочет нос, и Баки не в силах больше думать о чем-либо, запрокидывает голову, прикрывая глаза, издавая тихий стон наслаждения. Хоть и не питая к туркам никаких чувств кроме ненависти, царевич отдаёт должное — гигиена на высшем уровне, в отличие от Валахии, где мылись...редко. Баки тянется к изящным склянкам с медовыми маслами, выливает немного, механически моет голову, снова выливает ковш с водой. Тело настолько расслабляется когда он массирует затекшие широкие плечи, больную левую руку, ступни. «Странно... Тут ужасно, но так...хорошо?» — Баки морщится сведя брови вместе, коря себя за такие низменные мысли. И снова начинает думать, родина нуждается в нём, когда он уходил на первую линию защиты отец был совсем плох, вот-вот зачахнет. Царевич понимает, что даже если Стив поверит в обман с крепостью и потеряет некоторое количество людей, и Баки не успеет сбежать, султан всё равно будет в выигрыше — не ровен час когда Господарь Валахии умрёт. Баки единственный наследник, будущий Господарь. В плену. Валахия, чёрт возьми, может стать частью Оманской Империи. — Нет! — вслух ревёт Баки, со злостью кидая ковш на мраморный пол, сжимая зубы до их скрипа. Он сжимает в пальцах медальон, его крест, чувствуя связь с родиной. Он рычит словно раненый зверь. — Валахия моя. «Моё. Моя Родина. Моё государство. Уничтожу...Насажу головы турков на самые высокие колья в мире и окружу Валахию таким забором. Стив ничего не получит. Ни государство, ни земли, ни мой народ. Ни меня.» Гневный царевич сжимает пальцы на склянке с маслом, выливая всё, растирая свои мышцы — он должен быть в форме. Вспоминает с ненавистью как в конце их первого разговора Стив сказал, что теперь Баки принадлежит ему. Как ведёт себя с ним. Словно владеет им... Баки чувствует как мыщцы внизу живота приятно сводит и гневно опускает голову, наблюдая как его мужское естество набухает, твердея, понимая как гнев и злость, эти сильные эмоции, резко повышают его сердцебиение, раздающееся на весь хамам. кровяное давление и уровень адреналина. Как его мозг не различает различает похотливое желание и гнев. — Ґо́сподъ... — жарко шепчет царевич, стыдливо запуская здоровую руку под промокшие белые ткани на бедрах, обхватывая себя крепко, огрубевшей от меча и битв подушечкой большого пальца грубо потирая головку, отодвигая верхнюю плоть. Злость на всё, особенно на Стива, который так уверенно планирует использовать его как помощь в войне против его родины заставляет Баки подключить и больную руку, грубо лаская себя обеими руками, издавая хриплый рык. Он не его. «Не твой...» — мысли в голове царевича путаются, он сжимает всю длину, грубо двигая руками вверх и вниз. — «Я не твой, проклятый многоженец-варвар с гаремом...» Баки чувствует как греховно сейчас он ведёт себя, рукоблудие с мыслями о враге... Он прижимается щекой к горячей мокрой мраморной стене хамама, благостыня накрывает его с каждым движением руки, царевич не осознаёт как стонет в голос: — Я не твой! Я не твой! Ґо́сподъ! Его мокрые длинные волосы обвивают его лицо, он кусает губы, пытаясь сдержать стоны и открывает их снова, дрожь в коленях заставляет его растянуться на чебек-таши, позволяя неге разлиться по всему телу.

***

Куст шиповника тихо шелестит, теряясь в звуке ночного ветра, первый, более высокий и статный, мужчина в в черном плаще до пят с платком, скрывающим бледный лик, с черной вуалью на длинные черных волосах, тихо шипит на второго: — Будь тише, ронин...тюрки глупцы, но тебя услышит даже самый глухой в Стамбуле...— изумрудные глаза с лёгким презрением смотрят на спутника. — Тц, как скажешь, боярин...— второй тоже в плаще и платком на лице более низкий, за его спиной колчан стрел и лук из слоновой кости. Он выглядывает из куста, морщась когда шипы царапают его одежду. — Куда же варвары закрыли нашего Господаря?.. — Скоро узнаем...— словно змей шипит "боярин", длинные изящные, словно девичьи, пальцы в чёрных перчатках сжимают крест на груди. — Скоро вы освободим Господаря...