Танцуй там, где тьма

      

Страшно всем вокруг, во мраке танцуй, ты с мраком танцуй, во мраке танцуй. Вечеринка страхов – с ними танцуй, и с мраком танцуй, во мраке танцуй.

                    С того времени прошел целый год. Я легко влился в коллектив танцевальной школы и так же легко общался с одноклассниками, одним из которых был Александр. О да, тогда я услышал лишь сокращенную версию его имени, а когда узнал полную, то стал называть его лишь так. Но мне можно: мы же с ним лучшие друзья.              Новый учебный год начался месяц назад, а я и не заметил этого, почти все время пропадая в хореографическом зале.              Это было сложно: совмещать учебу и репетиции. Я танцевал гораздо больше остальных. Да, за год я все-таки нагнал программу, подходящую мне по возрасту. Миссис Пенхаллоу, переводя меня в другой класс, честно призналась, что абсолютно не верила в меня. А я признался ей, что тогда очень обиделся на нее, но именно эта обида придавала мне сил, когда начинало казаться, что я ничего не смогу.              Еще мне придавал сил папа, который даже не удивился моему выбору. Он купил мне много новой одежды, которая подходила бы для репетиций, и каждый день давал с собой полезные домашние завтраки и обеды, чтоб я не питался одними лишь булками.              А еще у меня был Александр, с которым я вместе ходил в школу и на тренировки. Он совсем рядом занимался стрельбой из лука. Вечером же, уставшие и вспотевшие, мы возвращались домой. К тому времени уличные фонари уже давно были включены. Иногда мы и вовсе еле на ногах стояли, а ведь еще уроки делать надо было.              Но я не жалуюсь, нет. Мне нравилось, мне действительно это нравилось. Да и уроки мы тоже вместе делали, а иногда к нам присоединялась Изабель, что была на два года младше нас. Я объяснял ей математику, Александр – английский, мы смеялись из последних сил, шутили. Ужинали либо у меня, либо у него – по очереди. Если было уже слишком поздно, то оставались на ночь. После пятой такой ночевки у каждого в шкафу появилась полка со сменной одеждой, полотенцами и зубной щеткой.              Камилла, что мы с ней в одной танцевальной группе были, порой шутила, что мы с ним точь-в-точь как настоящие женатики, осталось лишь общего кота завести.              И мы завели.              В самом начале ноября, когда дождь лил уже целую неделю и грозился к чертям затопить весь наш город, мы вновь поздно возвращались домой. Благо это была пятница – можно было расслабиться и не спешить. В сквере прямо под лавочкой мы увидели какую-то коробку, из которой раздавался жалобный писк.              В ней был котенок. Маленький, промокший и замерзший. Даже до наивного добрый Александр пожелал всех мук святой инквизиции тому, кто оставил это милое существо умирать. Мы бежали ко мне домой со всех ног, а в руках я бережно держал пушистый комочек.              Нам было абсолютно все равно, что мы промокли до нитки и устали до невозможного. Мы стали звать моего папу, как только завернули на улицу, где был мой дом. В одном халате и тапках он выбежал во двор и уже в следующую минуту заводил машину, лишь на мгновение забежав в дом, чтобы взять ключи, пальто и ботинки.              В ветклинике мы пробыли час или два – не могу сказать точно, ведь время, казалось, тянулось невыносимо долго. А потом уже привитого и высушенного котенка мы везли обратно домой, громко споря, какое же имя ему дать.              Вот так вот в нашем доме и появился Председатель Мяо.              Камилла еще с месяц смеялась с этого. Я вообще не думал, что она так смеяться умеет. Все время считал, ее одной из тех популярных и высокомерных девочек, но это оказалось не так. Она была вполне себе обычной, и с ней можно было подолгу говорить про танцы.              Жаль, Александр в этом мало что понимал. Поэтому-то мы и перестали гулять втроем: либо Александр не понимал, о чем мы говорим, либо Камилла. Да и зимой у нас поменялось расписание тренировок. Теперь два дня в неделю у нас абсолютно не совпадали графики. Это время я проводил с Камиллой, а Александр – с семьей.              

Страшно всем вокруг, танцуй там, где тьма, твой танец искусством стал там, где тьма. Вечеринка страхов – с ними танцуй, и с мраком танцуй, во мраке танцуй.

                    Нам четырнадцать – уже почти пятнадцать – и вот мы снова начали взрослеть.              Да, дети взрослеют не раз и, может, даже и не два. Я менялся, как и все вокруг, стал замечать за собой что-то странное, не понимал этого. Не знал, у кого спросить, или не решался задать волнующие вопросы.              Мне все казалось, что мы с Александром навсегда останемся лучшими друзьями, но что-то происходило между нами. Что-то, что совершенно не укладывалось у меня в голове. Мы словно отдалялись друг от друга, становились чужими. Недомолвки между нами лишь усиливались.              Так продолжалось день за днем, и вот уже я большую часть времени проводил с Камиллой. После репетиций я именно с ней шел в кафе. Мы почти безостановочно разговаривали о чем-то: новые позиции и движения, музыка, фильмы. Даже не вспомню, в какой из дней она стала рассказывать мне о мальчике, что ей нравился. Джон? Джейк? Вообще без понятия, ведь он вскоре сменился другим, а тот еще одним…              Мы взрослели, и это уже было не остановить.              С Александром я теперь виделся лишь в школе и на выходных. Он отчего-то стал очень молчаливым. Мы теперь почти не шутили, когда делали домашнюю работу или готовились к контрольным. Тишина стала нашим третьим другом. И я даже свыкся с этим.              Дни сменяли друг друга, и вскоре выпал первый снег.              Я вышел из раздевалки после очередной репетиции, а Камилла меня уже ждала, прислонившись к стене. Она только-только начала превращаться в девушку, но уже вовсю носила мини-юбки и даже пыталась ходить на каблуках, но пока что ей это не удавалась. Я с ней тогда по магазинам ходил и все не мог перестать смеяться, когда она неуклюже ходила то в одних туфлях, то в других. Расстроилась тогда сильно – мне пришлось тащиться на другой конец города, чтобы купить ей ее любимое мороженое. Зато после она снова заулыбалась.              Я уж было подумал, что сегодня мы снова едем в торговый центр, но Камилла меня удивила, заявив, что мы идем ко мне. А я и не против был: давно уже приглашал ее, да у нее родители были строгие и все не разрешали.              У Александра все равно тренировка была до позднего вечера, да и папа утром сказал, чтоб я его не ждал и ужинал сам – он все чаще задерживался. Так что нам бы никто не помешал веселиться от души.              Камилла не умолкала ни на минуту и как-то загадочно на меня смотрела. Странная она сегодня.              Дома она не отходила от меня ни на шаг, пока я заваривал нам чай. Я-то думал, что она будет все рассматривать, но нет. Так что, обсуждая какой-то новенький сериал, мы поднялись ко мне. И тут-то ее глаза с нескрываемым интересом забегали: у меня ж все стены были обклеены вырезками из журналов, любимыми цитатами из книг и песен. Она то тут, то там узнавала фильмы и актеров, спрашивала что-то, а я уже и не слушал.              Музыка полилась из колонок, и она вновь хитро на меня посмотрела, утягивая в танец – на это-то и был расчет. Все-таки иногда мне действительно хотелось, чтоб она помолчала.              Что произошло дальше, я так и не понял. Только что мы танцевали, а вот я уже сижу на кровати, а Камилла крутится вокруг меня. Мгновение – и на моих веках красуются кривые стрелки, а она разочарованно вздыхает и принимается их стирать.              Так вот, что она задумала! Наверное, хотела научиться краситься, а ведь подруг-то у нее нет – только я.              – Прости, – она умоляюще посмотрела на меня. – Можно я попробую еще раз?              – Я весь твой!              Камилла довольно взвизгнула и, опять заговорив о каком-то там парне с параллели, начала наносить мне макияж. На этот раз вышло куда лучше. Мне понравилось, как я выглядел. Даже очень.              Это странно.              Но, увидев счастливую улыбку на ее лице, я откинул эти мысли в сторону. Одного моего заинтересованного взгляда на ее косметичку было достаточно – теперь уже я рисовал Камилле стрелки и красил ее губы в ярко-красный. Вышло даже лучше, чем я ожидал.              И вот мы уже снова кружимся в танце, громко и максимально фальшиво подпевая. Наверное, нас и музыку было слышно аж на улице. Поэтому-то я и не заметил, как вернулся папа, которого, видимо, с работы раньше отпустили.              Это уже было нашей традицией: он, по приезду домой, первым делом шел ко мне, коротко стучал в дверь моей комнаты и сразу же входил. У меня ведь никогда не было от него секретов.              А тут мое сердце забилось в разы быстрее, и я наконец-то понял, что же меня так смутило, когда я впервые взглянул на себя накрашенного. Я – мальчик! Мальчики ведь не красятся! Это Камилла может припудривать лицо, делать стрелки, использовать помаду, тени и прочее, прочее. Но не я! Я же не девочка, нет!              Я впервые смотрел на папу и боялся. Я боялся, что он мне скажет. Я так сильно боялся увидеть разочарование в его уставших глазах. Нет, нет, только не это, пожалуйста! Я не вынесу этого! Папа – единственный, кто у меня остался, он не может разочароваться во мне, нет! Прошу…              Казалось, даже музыка стихла. К горлу подкатил ком, я не мог ничего сказать, поэтому лишь смотрел на него и ждал. Я будто даже не дышал в те мучительно долгие мгновения, отчего в груди ужасно начало болеть.              Я будто разваливался на части. Осыпался, как осколки разбитого зеркала. Так медленно, будто специально, чтоб я ощутил все оттенки этого отвратительного чувства. Почему? Почему? Ну почему же?!              И я бы мог попытаться сказать, что мы просто дурачились, что это все обычная шутка. Да только это ложь. Мне ведь по-настоящему понравилось, как я выглядел. Я словно почувствовал себя красивым. Вот же я – в отражении! Такой яркий и счастливый. А потом лишь миг и…              Я просто ждал, когда же мой мир наконец-то рухнет. Вот же, прямо сейчас должен.              Ожидание неизбежного мучительно.              Невыносимо.              Я закрыл глаза, приготовившись к худшему.              Да, дети взрослеют. И все по-разному.              Когда я открыл глаза, то уже выровнял и дыхание, и сердцебиение. Да только этого не понадобилось вовсе.              Папа улыбался мне. По-доброму, как и всегда на меня смотрел. С легкой кривой усмешкой и раскрытыми для объятий руками.              По моим глазам внезапно потекли слезы, смешиваясь с подводкой и тушью. Я не мог пошевелиться и не мог поверить, что это действительно происходит.              Но так оно и было. Папа подошел ко мне, видимо, устав ждать, и крепко обнял, положив подбородок мне на затылок. Кажется, я даже услышал, как всхлипнула Камилла. Я и забыл, что она здесь.              Папа все раскачивал меня в своих руках, будто я был совсем маленьким ребенком. Не знаю, сколько времени прошло прежде, чем он отпрянул от меня и, взглянув прямо в мое заплаканное, измазанное темными потеками лицо, произнес:              – Я всегда на твоей стороне, не забывай об этом, Магнус.              Мне стало стыдно за тот страх, что он тогда родился в моей груди.              Наверное, я могу сказать, что это был один из лучших вечеров в моей жизни. Мы тогда еще долго сидели в моей комнате и разговаривали. Это ведь впервые, когда папа и Камилла встретились. Они почти сразу поладили, и я очень рад этому.              А уже на мой день рождения мы поехали по магазинам и купили мне первую косметику. Не знаю, что я сделал в прошлой жизни, раз в этой у меня такой удивительный отец.              Ах да, Александр, пришедший тогда праздник, еще несколько мгновений смотрел на меня во все глаза, а потом его губы медленно растянулись в улыбке. Кажется, он сказал, что я неплохо выгляжу. Я просто не расслышал – был занят тем, что разглядывал его.              Черт, видимо, у папы в этом году будет еще одно потрясение. Но ничего, он поймет. А мне вот явно придется сложно.              

Тебе ведь больно? Закроешь шторы – всё останется тайной, что наружу рвётся. Проглотить боль сложно. Клянёшься, но всё напрасно.

                    Лидия возникла просто из ниоткуда. Мы не успели перейти в старшую школу, как она тут же вцепилась в Александра мертвой хваткой и стала ходить за нами буквально всюду. Я видел ее даже вечером, выходя из танцевальной школы.              Камилла посоветовала мне игнорировать ее, но я не мог. И я не мог решиться поговорить с Александром на этот счет. Меня действительно бесило то, что она всегда была рядом. Я ведь уже и забыл, какого это – быть наедине с ним, с моим лучшим другом.              И вот здесь-то и начинается моя вторая проблема.              – Да ты у нас просто герой какого-то популярного подросткового романа, – выпалила Камилла после моего получасового монолога.              Тоже мне подруга.              – Лучше скажи, что мне с этим делать, – я боролся с желанием взвыть во весь голос.              – Ты же Магнус Бейн, – кажется, она слишком много общается с моим папой, – наступай! Атакуй его!              Я лишь глупо уставился на нее. И как она вообще это себе представляет? Не буду же я открыто флиртовать с Александром? Да еще и когда эта Лидия вечно где-то поблизости! Черт, да он же даже не знает, что мне и парни-то тоже нравятся. Уже почти год прошел с того времени, как я это понял, а удачного момента для разговора так и не подвернулось. Да и что я должен был ему сказать?              «Слушай, друг, тут такое дело. В общем, у меня стоит на Джонни Деппа. На тебя, кстати, тоже».              Собственно, Камилла посоветовала именно это ему и сказать, а я все-таки не сдержался и громко застонал от абсурдности этой ситуации. Никогда бы не подумал, что я буду тем самым счастливчиком, который влюбился в своего лучшего друга.              Где там раздают призы за самый оригинальный сюжет? Мне, пожалуйста, два.              А потом начался новый семестр, и все стало только хуже.               Лидия, ухватившись за руку Александра сильнее прежнего, радостно пролепетала, что они теперь вместе. Я выдавил из себя что-то похожее на «рад за вас». А он ничего мне тогда не сказал, лишь слабо улыбнулся и опустил взгляд в пол. А еще покраснел немного, но мне могло это и показаться, ведь отчего-то мир перед моими глазами пошел темными пятнами.              Блять. Это я должен быть причиной его румянца. Это меня Александр должен держать за руку, меня… Что? Целовать? А что, если и да?! От этих мыслей я всегда заходился немного истерическим смехом.              Лидия она ведь… она хорошая. Правильная. Так и должно быть. Парень, девушка, семья. Для меня здесь места не было.              Какое-то время я еще ходил с ними, а вечерами подолгу говорил с Камиллой, жалуясь ей на свою нелегкую долю. Она сперва еще пыталась как-то меня успокоить, а потом одним таким вечером просто приехала ко мне.              Ей на шестнадцатый день рождения родители машину с откидным верхом подарили. Красненький форд далеко не самой новой модели, но зато свой.              Мы тогда всю ночь катались по окружным дорогам. Конец января, ужасно громкая музыка, холодный, морозный ветер, а мы без крыши гоним все сто километров.              Сумасшедшие!              Папа, как узнал, грозился посадить нас под домашний арест. А потом сжалился и даже купил нам вина.              И мы впервые напились. Не сильно, конечно, но шумели тогда знатно. Кажется, соседи даже хотели полицию вызвать. Думали все, что я устроил грандиозную вечеринку, а ведь мы всего лишь бесились, кидались подушками и снова подолгу разговаривали.              Не знаю, в какой момент я стал проводить с Камиллой все свое свободное время. Наверное, после того, как Лидия в очередной раз повисла у Александра на шее вместо приветствия. Я тогда вновь почувствовал себя лишним, и, сославшись на то, что у нас сейчас разные уроки, а мне еще подготовиться надо, я ушел. На удивление удачная ложь.              После в тот день я видел его лишь издалека, и рядом всегда мельтешила блондинистая макушка.              Камилла однажды даже предложила вылить на Бранвелл пузырек зеленки. Мы и план разработали тогда: продумали каждую мелочь, чтоб это точно уж походило на несчастный случай.              Но это были лишь глупые разговоры. На деле я бы никогда так не поступил с Александром. Если он выбрал ее, то пусть. Я сильный: сумею как-нибудь скрыть то, что мне было до тошноты невыносимо на них смотреть.              Не уверен, знал ли Александр о моих к нему чувствах, но при мне он никогда не целовал Лидию. И я несказанно благодарен ему за это. Думаю, так и должны поступать настоящие друзья. Жаль только, что Александр больше не был мне другом.              А вот Камилла была. Терпеливо выслушивала все мое нытье, лечила после шоппингом или танцевальными батлами. Последние мы особенно любили. Как-то раз мы с ней даже приехали в Нью-Йорк и начали танцевать прямо посреди Центрального парка. На нас тогда столько людей смотрело, кто-то даже снимал, а нам все равно на них было. Мы просто полностью отдались танцу: смеялись, кружились, импровизировали и наслаждались жизнью.              Только так я и мог не думать об Александре – в танце.