Бог Истины и Знаний

С уходом Лань Ванцзи из храма жизнь Вэй Усяня вернулась в прежнее русло, хотя теперь он мог с полной уверенностью сказать, чего ему не хватало все эти тринадцать лет. Прошлого. Как бы сильно Вэй Усянь ни боялся своего прошлого, как бы сильно ни ненавидел его, ему этого не хватало. Не хватало людей, которых он когда-то так сильно любил и продолжал любить все эти годы. Вместе с этим осознанием Вэй Усянь вдруг начал чувствовать некоторое смущение, думая о любви. Потому что каждый раз, когда это слово появлялось в его мыслях, появлялись и воспоминания о последних словах Лань Ванцзи, и тогда жар вдруг опалял щёки. Не то, чтобы Вэй Усянь был глупцом, но в сложившейся ситуации он действительно многого не понимал — в особенности своих чувств. Сердце Ванцзи желало встречи с ним. Несмотря ни на что. От этих мыслей в животе то и дело щекотало, руки потели от волнения, а собственное сердце учащало ритм. Говорят, что любовь зарождается в сердце, а это значит… Лань Ванцзи ведь не мог любить его? Не мог, верно? Или он всё неправильно понял? Любить ведь можно и друзей… Вэй Усянь задавал себе эти вопросы каждую свободную минуту и всегда приходил к одному выводу — так или иначе Ванцзи как минимум считал его своим другом, и это тоже очень многое значило. С самого первого дня в Облачных Глубинах Вэй Усянь жаждал подружиться с красивым отстранённым юношей, способным обжечь своим холодным взглядом, поэтому теперь, когда он знал, что эта дружба не была односторонней, дышать как будто бы стало легче. Вот только что делать в том случае, если чувства Лань Ванцзи окажутся чем-то большим, нежели просто дружба, Вэй Усянь старался не думать. В окружении счастливых и влюблённых Се Ляня и Хуа Чэна это давалось ему с большим трудом, так что он продолжал попытки найти лазейки в правилах Небесной Столицы. — Чисто теоретически, — обманчиво лениво заговорил Вэй Усянь, лёжа на пороге храма Се Ляня, где торчал уже вторые сутки в ожидании собрания Небесного совета, — Боги ведь могут являться людям, но в другом обличии, верно? — Чисто теоретически, — поддержал его игру Се Лянь, — верно. И, чисто теоретически, только в том случае, если люди не знают, кто скрывается за этим обличием. — Но, чисто теоретически, разве можно как-то доказать тот факт, что человек знает, кто скрывается за фальшивым обличием? — Вэй Усянь перевернулся на живот и хитро посмотрел из-под ресниц на принца. — Чисто теоретически, доказать это, возможно, под силу только Богу Истины, но это только чисто теоретически, — Се Лянь хихикнул, ответив ему таким же хитрым взглядом, закинул в кипящую кастрюлю нарезанные яблоки, а следом за ними — несколько кусков куриного филе. Вэй Усянь стиснул зубы, чтобы не рассмеяться, когда всего на одно мгновение на лице Хуа Чэна промелькнула паника. Любовь и правда бывает жестока. Вэй Усянь раздражённо потряс головой, отогнав непрошенные мысли. — Значит, чисто теоретически… — Только что я потерял смысл слова «теоретически», — перебил Хуа Чэн, смерив рассмеявшегося Вэй Усяня хмурым взглядом, после чего совершенно счастливый сцеловал такую же весёлую от его слов улыбку своего принца. — С каких пор ты стал таким послушным? В твоих храмах буквально написано, что правила созданы, чтобы их нарушать. — Ах, Сань Лан, не испытывай его терпение, — ласково пожурил Се Лянь. — Послушай, Усянь, в целом до тех пор, пока ты напрямую не вмешиваешься в людские распри, или по крайней мере до тех пор, пока людям об этом не станет известно, совет может и будет закрывать глаза на маленькие нарушения. Единственное, в чём ты должен быть уверен, так это в том, что люди, которым ты откроешься, не будут трепаться об этом на все миры. С другой стороны, есть и иной способ, не нарушающий никаких правил. — Правда? — Вэй Усянь подорвался с нагретого пола и уставился на принца как на исполнившуюся заветную мечту. — Почему ты раньше не сказал?! — Я думал, ты и так это понял, — Се Лянь слегка вскинул брови. — Разве мы наказали тебя за случившееся с Мо Сюаньюем? Ты открылся ему, причём в своём истинном обличии. — Но я ведь в итоге забрал его с собой, на Небеса. — Да, именно об этом я и говорю, — принц развернулся к нему и, хитро улыбнувшись, пристально посмотрел в медленно загорающиеся глаза. — О, — только и смог выдохнуть Вэй Усянь, грудь которого вдруг сдавило потоком смешанных чувств. Он забрал на Небеса Мо Сюаньюя, а значит мог забрать и… — О. — Пообедаешь с нами? — невозмутимо поинтересовался Се Лянь, накладывая в тарелку Хуа Чэна сомнительную жижу. — Нет-нет, спасибо, даочжан, но мне нужно идти! Захваченный идеей, Вэй Усянь тотчас вылетел из маленького храма — как бы сильно он ни уважал Се Ляня, терпеть его стряпню было выше его сил. Решение проблемы казалось до смешного простым, но только на первый взгляд, и понял это Вэй Усянь слишком поздно — уже когда пересёк порог заклинания сжатия тысячи ли. С чего он вообще решил, что Лань Ванцзи подобно Мо Сюаньюю бросит свою прежнюю жизнь и отправится вслед за ним? С чего он вообще решил, что имеет право просить о подобном? Кажется, слова Ханьгуан-цзюня совсем лишили его здравого смысла. И всё же, оказавшись в Облачных Глубинах, Вэй Усянь не мог просто развернуться и уйти. Уходящие далеко ввысь ступени навевали воспоминание о том дне, когда он впервые оказался на землях Гусу Лань, отчего на губах заиграла улыбка. Как ни странно, у него не было ни одного плохого воспоминания об этом возвышенном месте. Не считая, конечно, тысячи бессмысленных правил, которых стало на целую тысячу больше! Увидев стену правил, Вэй Усянь сначала не поверил своим глазам и, только дотронувшись до выгравированного текста под номером четыре тысячи пятнадцать, понял, что это реальность. Примерно по середине стены красовалось правило две тысячи семьсот три: «не веди дружбу с порочными людьми», а следом — «не приближайся к Вэй Усяню». Бог возмущённо ахнул, положив руку на грудь. Возмутительно! Это правило буквально заставляло членов Ордена игнорировать божественную помощь, и плевать, что все заклинатели считали его скорее демоном, нежели богом. Ну ничего, у демонов тоже есть свои последователи! Хуа Чэн свидетель! Вэй Усянь хихикнул своим глупым мыслям и сошёл с тропы, чтобы отойти подальше от стражников и попытаться пройти сквозь барьер. Заклинание невидимости скрывало его, но едва ли смогло обмануть барьер. Скорее всего, его вмешательство заметят, поэтому заклинание, неподвластное смертным, сыграло ему на руку. Приложив немалые усилия, Вэй Усяню удалось на мгновение создать трещину, мгновение, которого, впрочем, хватило, чтобы проскользнуть на защищённую территорию. Облачные Глубины почти не изменились за столько лет, невозможно было сказать, что когда-то давно эти земли пострадали из-за губительного огня. Наступившая осень, казалось, ещё не добралась до высоких туманных гор. Зелёная листва слегка колыхалась на слабом ветру, к вершинам медленно тянулись густые облака, приближение которых обещало совсем скоро полностью поглотить территорию Глубин. Свежий воздух кружил голову. Вэй Усянь глубоко вздохнул, немного покачнулся и растянул губы в улыбке. Как давно это было. Он снова нарушает правила Гусу Лань. Учебные здания пустовали, что было неудивительно для такого времени, — обед в Гусу всегда шёл по расписанию, хотя время и подходило к концу. В полупустой столовой Лань Чжаня не оказалось, зато нашёлся повзрослевший и немного нервный Лань Сичэнь, объявивший, что послеобеденных занятий не будет. В Облачных Глубинах запрещалось сплетничать, но уже на выходе Вэй Усянь зацепился взглядом за лицо знакомого юноши, зашептавшегося сразу же после ухода Лань Сичэня. Старейшина хихикнул и подсел за столик, где сидели Лань Цзинъи и Лань Сычжуй. — Кажется, эта проклятая рука не хило ранила старейшин, если даже их занятия отменили. — Да, после возвращения Ханьгуан-цзюня её ненависть вдруг так сильно возросла. Ему пришлось почти до рассвета играть на гуцине, чтобы усмирить её, — поддержал беседу Сычжуй, проглотив еду. Цзинъи же правила не смущали, он продолжал говорить с набитым ртом: — Ханьгуан-цзюнь собирается на поиски остального тела? Один? — Да, — Лань Сычжуй слегка нахмурился, кажется, немного расстроенный одиночным походом Лань Ванцзи. — Сейчас он восстанавливает силы в холодном источнике, а завтра на рассвете отправится в путь. Какое же ты золотце! — подумал Вэй Усянь, с трудом удержавшись от того, чтобы не растрепать волосы юноши. Он мигом вылетел из столовой, но с приближением к источнику его шаги становились всё медленнее и медленнее. Волнение постепенно опускалось тяжким грузом на плечи. Что делать дальше? Вэй Усянь понятия не имел, и всё же ноги упрямо вели к холодному источнику. Возможно, чтобы на время успокоиться, ему будет достаточно разок взглянуть на Лань Ванцзи? А потом он вернётся на Небеса и придумает что-нибудь попрактичнее… Ну какой же ты болван, — раздражённо вздохнул Вэй Усянь, сморгнул туманную влажность с ресниц и растёр потные ладони. Холод источника окрасил щёки в цвет спелой малины. Вэй Усянь затаил дыхание, приблизился к мокрому краю и с замиранием сердца сквозь морозный туман разглядел знакомый силуэт. Воспоминания о давнем прошлом, когда они вместе оказались в этих водах после наказания, чёткими картинками всплыли перед глазами, и Вэй Усянь тихо рассмеялся, представив, как возмутился бы Лань Ванцзи, если бы узнал, что прямо сейчас за ним подглядывают. Ханьгуан-цзюнь развернулся и медленно зашагал к берегу. Вэй Усянь невольно вздрогнул от мысли, что его поймали, но сразу расслабился, когда смог рассмотреть слегка рассеянное лицо. Ванцзи задумчиво смотрел вглубь леса, уже который вечер размышляя о словах, сказанных демоном на горе Дафань. Шрам на груди отозвался фантомной болью при мысли о Вэй Усяне — все события прошлого вдруг стали казаться подозрительными. Кто-то так сильно хотел избавиться от него? Думал ли сам Вэй Ин об этом? Лань Ванцзи нахмурился, приложив руку к груди, чтобы унять несуществующую боль, и Вэй Усянь, проследив за его движением, поражённо замер. Ладонью он коснулся точно такого же шрама на собственной груди — ненавистный отпечаток прошлого, напоминающий о псах из клана Вэнь. Разве кто-то осмелился бы оставить такой на теле Ханьгуан-цзюня? Разве сам Ханьгуан-цзюнь позволил бы этому случиться? Вэй Усянь, готовый с расспросами накинуться на Лань Ванзци, дёрнулся в его сторону, но тут же оступился, как от смачной пощёчины. К горлу вдруг подступил тошнотворный ком — спину и плечи заклинателя покрывали пугающе широкие неровные шрамы. Шрамы от дисциплинарного кнута. Ванцзи, казалось, они совсем не тревожили. Он грубо вытер спину, накинул одежды и стремительно покинул лес, захваченный идеей поскорее разобраться с проклятой рукой. Вэй Усянь не сразу понял, что почти задыхается. Заставил себя вдохнуть морозный воздух, болезненно сдавивший лёгкие, потянулся дрожащими руками к ледяной воде и окатил ею лицо. Что произошло? Почему… — Что б его! — Вэй Усянь шлёпнул себя по щекам, приведя в чувства, и потянулся пальцами к виску. Прежде чем Богиня Литературы успела раздражённо съязвить, он быстро заговорил: — Лин Вэнь, есть ли у тебя какая-нибудь информация по орденам с земель, откуда я родом? Конкретно по Гусу Лань. Прошу, это очень важно. — Поскольку ты очень некстати появился на небесах, я решила освежить свои архивы по вашим землям, и с тех пор они периодически пополнялись, — услышав серьёзный голос, женщина заговорила строго по делу. — Но не то, чтобы информации очень много. Ты можешь зайти почитать — это не займёт много времени. — Спасибо, скоро буду! Вэй Усянь обернулся к узкой тропе, на которой уже давно никого не было, и с тяжёлым сердцем отправился на Небеса, на этот раз не подумав о том, заметил ли кто его вмешательства в барьер или нет. Ему не давало покоя дурное предчувствие.

***

Владения Богини Литературы поражали воображение даже самых прославленных при жизни Богов. Ни одна земная библиотека и рядом не стояла с коллекцией Лин Вэнь. Коллекцией, которой сама Богиня делилась неохотно, особенно с Вэй Усянем, что любил припрятать чужие книги у себя во дворце, прикрываясь дурной памятью. В этот раз Богиня смерила его строгим взглядом, наложила на выделенное помещение несколько заклинаний, запрещающих выносить любые письмена, и приказала подданным принести все имеющиеся сведения об Ордене Гусу Лань. Лин Вэнь не соврала, сказав, что информации немного, — всего десять коробок длиной и шириной в пятнадцать цуней*. Половина знаний была посвящена истории ордена, ещё в двух коробках хранились действующие правила, и только в оставшихся содержались данные о важных событиях, произошедших внутри клана за текущее столетие. Вэй Усянь пробурчал что-то недовольное про плохую работу подданных, прикусил язык, когда в него прилетел золотой подсвечник, и принялся усердно читать. Коробки с правилами сразу же были отставлены в сторону, а за ними — история ордена, заканчивающаяся резнёй в Безночном городе (с событиями, случившимися после смерти Старейшины Илина, всё же имело смысл ознакомиться). Вэй Усянь с удивлением узнал, что всего через год после его смерти, скончался глава Ордена Не, Не Минцзюэ, а значит, его место занял родной брат. Старейшина лишь с улыбкой вспомнил давнего друга, с которым так часто нарушал правила Облачных Глубин во время совместной учёбы. Он даже представить себе не мог, каким главой стал этот праздный юноша, отлынивающий от любых трудностей. Ещё спустя год мир покинул Цзинь Гуаншань, и Вэй Усянь ничуть не смутился своей злобной ухмылки — грязный, трусливый, самовлюблённый подонок делал всё возможное, чтобы испоганить жизнь Старейшины Илина, когда он отказался ему подчиниться и отдать Стигийскую Тигриную печать. Но всё это было совсем не интересно Вэй Усяню, давно покинувшему мир заклинателей. Он бегло пролистывал фолианты по истории, отмечая только одно — громкие имена часто фигурировали в строках, и не упоминалось только одно — ни «Лань Ванцзи», ни «Ханьгуан-цзюня». Не то, чтобы это было слишком странно… И всё же это немного тревожило. — А вот и ты, Лань Чжань! — Вэй Усянь, наконец, нашёл хоть что-то, приближённое к его поискам. Абзац гласил: «Десятки кланов приняли участие в самой масштабной охоте со времён Аннигиляции Солнца. Новоиспечённый глава клана Цзинь Гуанъяо устроил этот знаменательный день, чтобы почтить память погибшего сына. Итоги охоты выдались поистине грандиозными — Ханьгуан-цзюнь, не появлявшийся на публике последние три года, сразил бесчисленное количество тварей, вновь явив миру свою неоспоримую мощь. Благородный муж, сковывающий холодным взором. Годы уединения явно не прошли даром». — Годы уединения… Но зачем они ему?.. От прочитанного Вэй Усянь только сильнее запутался. Он вернулся к более ранним записям, чтобы внимательнее прочитать их, но вновь не нашёл упоминаний Лань Ванцзи. Одна глава истории вызвала больше всего подозрений: «Все Четыре Великих Ордена приняли участие в осаде Могильных Холмов. Ланьлин Цзинь, возглавляемый главой Цзинь Гуаншанем, Цинхэ Не, возглавляемый яростным главой Не Минцзюэ, Юньмэн Цзян под руководством юного главы Цзян Ваньиня и Гусу Лань во главе с благородным Лань Сичэнем. Пока храбрые заклинатели сражали армию мертвецов и, не жалея сил, уничтожали оставшихся псов из клана Вэнь, Старейшина Илина прятался в своей пещере, поджав хвост. Демон чувствовал свою скорую смерть. В порыве сражений Цзян Ваньиню удалось прорваться сквозь горы трупов и нанести Вэй Усяню, с которым они в далёком прошлом считали друг друга названными братьями, смертельный удар. Отнять жизнь предателя. Благодаря стратегическому плану Цзинь Гуанъяо, наследника Ордена Ланьлин Цзинь, удалось значительно сократить жертвы, но, тем не менее, многие отдали свои жизни ради восстановления справедливости…» Вэй Усянь с горечью на языке перечитывал эту главу, невольно вспоминая искажённое болью лицо Цзян Чэна. Время не смогло помочь ему забыть, не смогло полностью залечить раны. Снова и снова вчитываясь в строки, он словно возвращался в прошлое, которое с годами начало покрываться пылью, возвращался и с каждым мгновением вспоминал всё больше подробностей. В тот день Вэй Усянь не покидал пещеру Фумо, отдал приказ мертвецам, чтобы те до последнего защищали Вэней, а сам приготовился… Лань Ванцзи всегда первым отчитывал Вэй Усяня. Не боялся ругать, не боялся вставать у него на пути, не боялся скрестить мечи. Лань Ванцзи всегда был первым. И в тот день Вэй Усянь думал, что именно Ванцзи найдёт его первым. Думал, что так сможет уберечь Цзян Чэна от себя. Ведь если бы Ханьгуан-цзюнь нашёл его первым, Вэй Усяню бы не пришлось предстать перед своим братом в таком виде. Ведь Ханьгуан-цзюню было бы плевать. Так Вэй Усянь думал. Однако Лань Ванцзи так и не появился в пещере, а что происходило за её пределами Старейшина не знал. И в то же время не мог поверить, что Ванцзи не стоял рядом со своим братом. — Что ты ищешь тут? Вэй Усянь вздрогнул, когда за спиной неожиданно раздался знакомый голос. Бог Войны виновато вскинул руки, притворно испугавшись: — Прости, не хотел тебя напугать. — Ох, даочжан, так и сердце остановиться может, — Вэй Усянь хихикнул, приглашая Се Ляня за стол, и пожал плечами. — Шучу, просто слишком глубоко ушёл в мысли. — Так что ты ищешь? — принц улыбнулся, притянув к себе пару свитков. — Я возвращался в столицу, чтобы решить несколько вопросов, и услышал, что ты тоже вернулся. Вэй Усянь промычал что-то невнятное и тяжело вздохнул. Принц часто выслушивал его в моменты, когда сомнения и страхи одолевали его сердце, но Старейшина всё равно не любил нагружать друга своими проблемами. Помолчав пару минут, Вэй Усянь вдруг вспомнил слова Се Ляня на горе Дафань. Лань Ванцзи искал его на Могильных холмах. — Я ходил в Облачные Глубины. Се Лянь отложил свитки в сторону, тем самым показав, что внимательно слушает. Он совсем не был удивлён сказанному, и Вэй Усяня это даже немного задело. Неужели Старейшина настолько предсказуемый? — Я пришёл туда под действием мимолётного порыва, поэтому понятия не имел, что дальше делать, — Вэй Усянь удручённо вздохнул, на что Се Лянь с улыбкой кивнул, прекрасно понимая чувства смущённого друга. — А потом я просто пошёл искать Лань Чжаня и… Он купался в холодном источнике, и я кое-что увидел. — Ох, ну… — принц изо всех сил попытался сдержать смешок, но ему это не удалось, поэтому он лишь отвёл взгляд в сторону. Вэй Усянь глупо моргнул, нахмурился, не понимая, почему Се Лянь засмеялся, а потом вдруг осознал, как странно прозвучали его слова, и возмущённо крикнул: — Даочжан, о чём ты думаешь! — А о чём ты говоришь! Боги уставились друг на друга и больше не смогли сдерживать смех. Глупая выдалась ситуация. — Даочжан, Хуа Чэн тебя совсем испортил! — Сказал Вэй Усянь. — Эй! С появлением Бога Истины и Знаний на небесах в столице появилось устойчивое выражение «Сказал Вэй Усянь». Его использовали всякий раз, когда хотели намекнуть слишком болтливому человеку в первую очередь следить за собой. Разумеется, всё это говорилось только в шутку. Сам Вэй Усянь притворялся, что его это раздражает, но на деле про себя гордился тем, что внёс свою лепту в историю Небесной столицы, даже если эта лепта являлась весьма сомнительной. — Ладно-ладно, так что ты там увидел помимо обнажённого Лань Ванцзи? — Ух, ты просто невыносим! — Старейшина утёр влагу в уголках глаз и довольно быстро вновь стал серьёзным, отчего Се Лянь сразу насторожился. — Я увидел шрамы. Понимаешь, обычно на теле заклинателей шрамов не остаётся, и есть только одно оружие, способное оставить такие шрамы, от которых человек никогда не сможет избавиться. Дисциплинарный кнут. Вот только его не используют всякий раз, когда кто-то провинился. Дисциплинарным кнутом наказывают только в особых случаях, чтобы у заклинателя было вечное напоминание о его ошибке. Я даже представить не могу, за что Лань Чжаня могли наказать подобным образом. К тому же на его спине не один шрам, их целое множество. — Эти шрамы давние, верно? — Се Лянь вспомнил яркую картину прошлого, где на фоне мрачных Могильных холмов ярким белоснежно-красным пятном выделялась фигура заклинателя. — Да, Лань Чжань выглядел вполне здоровым. Если бы шрамы были свежими, он бы вряд ли смог проделать такой длинный путь до моего храма, — Вэй Усянь улыбнулся свежим воспоминаниям о визите Лань Ванцзи. — Я предположил, что о таком громком проступке должны быть упоминания в истории, но, кажется, в свитках ничего нет. — Вряд ли о таком написали бы в исторических сводках, — Се Лянь задумчиво покачал головой, складывая свитки в коробки. — Лань Ванцзи уважаемый заклинатель и по сей день остаётся таковым. Старейшины ни за что не стали бы портить его репутацию. Однако, возможно, я чем-то смогу тебе помочь. Вэй Усянь с надеждой посмотрел на принца, нетерпеливо закивал и принялся помогать складывать свитки. Се Лянь прикусил губу, размышляя, должен ли рассказать все подробности того дня или же только поведать о глубоких ранах заклинателя, и в конце концов решил, что стоит рассказать и о ребёнке тоже. Возможно, решение Лань Ванцзи забрать в орден воспитанника Старейшины Илина могло добавить ему шрамов на спине. — Ты должен помнить о том, что я говорил на горе Дафань. Когда мы с Сань Ланом пришли на Могильные холмы, Лань Ванцзи уже был там. Его физическое состояние пугало, хотя и душевное оставляло желать лучшего. Тогда вся одежда на его спине была пропитана кровью. Полагаю, уже в то время его настигло наказание. А ещё… — с каждым словом принца Вэй Усянь сильнее хмурился. С резни в Безночном городе до осады Могильных холмов прошло около трёх месяцев. Что такого могло произойти за столь короткий период времени? Се Лянь тем временем продолжил: — Ещё в тот день Лань Ванцзи кое-кого нашёл. Не уверен, но это также могло повлиять на его наказание. — М? Лань Чжань с кем-то повздорил? — Не совсем… Лань Ванцзи нашёл ребёнка, спрятанного в стволе дерева, и забрал с собой. За ним прилетел брат, которому он сказал, что собирается дать малышу фамилию Лань. — Что?.. — голос Вэй Усяня дрогнул, тело словно окаменело и покрылось мурашками. На мгновение ему показалось, что Се Лянь что-то перепутал. — Ребёнок? Как… Ты знаешь, как его звали?! А... Возможно, А-Юань? — Да, Лань Ванцзи обращался к нему именно так, — принц глубоко вздохнул, посмотрев прямо в глаза Старейшины. За тринадцать лет он слишком хорошо изучил друга, чтобы понимать, как эта новость могла разозлить его. Вэй Усянь как-то безумно заулыбался, срываясь на редкий смех. Тёплые чувства заполнили его сердце, но всего за мгновение, словно по щелчку пальцев, счастье сменил гнев. Он подорвался со стула, с треском ударив ладонями по столу, и повысил голос: — Почему ты не рассказал мне об этом раньше?! Се Лянь, я тринадцать грёбаных лет думал, что даже ребёнка уберечь не смог, а он, оказывается, всё это время был жив? Ты хоть понимаешь, что я чувствовал все эти годы?! Вэй Усянь очень редко обращался к Се Ляню по имени, и в такие моменты его всегда одолевали раздражение или гнев. — Понимаю, — мягко ответил принц. — Я понимаю, поэтому и не сказал. — Что ты несёшь? — Что бы ты сделал, узнав о ребёнке? Твоё состояние было очень шатким тогда, ты мог натворить глупостей. — Я бы знал, что он жив! — И что бы ты сделал? — с нажимом повторил свой вопрос Се Лянь. Он понимал свою ошибку, понимал, что не должен был так долго молчать. Ему следовало извиниться, но говорить с Вэй Усянем, пока тот находился в гневе, не имело смысла. — Что ж, мы этого не узнаем, потому что ты солгал. Процедив обвинения сквозь зубы, Вэй Усянь стремительно покинул комнату. Ему безумно хотелось хлопнуть дверью так, чтобы у Се Ляня ещё несколько минут в ушах стоял звон, и он бы обязательно сделал это, если бы находился в собственном храме. Какое право они имели принимать решение за него? Они. Конечно, Хуа Чэн всегда был на стороне своего принца, Вэй Усянь в этом не сомневался. Что бы ты сделал? Спас Вэнь Юаня — твердил про себя Вэй Усянь, но разум тотчас противостоял ему, как бы спрашивая: «а нуждался ли а-Юань в помощи?» Лань Ванцзи спас его тогда, и Вэй Усянь ни на мгновение не позволил себе сомневаться в том, что заклинатель позаботился о малыше должным образом, и, если верить словам принца, даже дал ему свою фамилию. Лань. Самая надёжная защита. Но… Что на счёт самого Вэй Усяня? Его чувств? Да, со временем он отпустил прошлое, да, ему стало легче, вот только кошмары никуда не делись, чувство вины полностью не исчезло. Ему было и страшно. Беспомощность его убивала. Се Лянь с первого дня их встречи твердил ему, что он важен, что он не должен обесценивать свои переживания, поэтому разве Вэй Усянь не имел право злиться? Имел. И он будет злиться. Се Лянь научил его этому. Свежий воздух немного остудил голову. Лин Вэнь проводила его внимательным и слегка недовольным взглядом из-за того, что Бог не удостоил её даже взглядом, когда покидал дворец, однако ничего не сказала. Мозг кипел, но теперь Вэй Усянь примерно знал, как можно узнать правду. Ему требовалась помощь опытного человека, и Се Лянь подходил на эту роль как нельзя кстати. Раньше подходил. Старейшина вздохнул, подумав о Мо Сюаньюе и Вэнь Нине. Возможно, эти двое могли бы ему помочь, но Сюаньюй все ещё не до конца восстановился, а Призрачный генерал не обладал духовными силами, которые могли бы пригодиться. — Му Цин, ты вернулся! — очень кстати цепкий взгляд Вэй Усяня заметил знакомую раздражённую физиономию Бога, отчего-то закатывающего глаза. Видимо, кто-то уже успел достать его по возвращении в столицу. — Нет, — мужчина развернулся в противоположную от Вэй Усяня сторону, содрогнувшись от мысли, что его собираются затащить на Небесный совет. После тяжёлого расследования это меньшее, о чём он мечтал. — Наглое враньё! — Мне плевать. Нет. — Я ещё ни о чём тебя не попросил, — Вэй Усянь нагнал Бога, несильно ударил по плечу и усмехнулся, словно прочитав чужие мысли: — Я не собираюсь тащить тебя на совет. Му Цин в ответ лишь предсказуемо закатил глаза. — Чего тебе? — Мне нужен человек, который может молчать, если его не просят об обратном, — размыто ответил Вэй Усянь. — Который не станет задавать вопросов и просто будет рядом. Ну, на тот случай, если находиться в одиночестве будет несколько небезопасно… — Что случилось? — Му Цин остановился, чтобы внимательно разглядеть слегка потемневшее лицо. — Хочу узнать, что случилось перед моей смертью, — не стал юлить Вэй Усянь. — Возможно, я сотворил какое-то дерьмо, но, чтобы убедиться в этом, мне нужно вернуться к прошлому. К мрачному прошлому. Скажем так, мне понадобится страховка, когда буду использовать «сопереживание». Помнишь, я рассказывал о нём? — Помню, — кивнул Бог Войны, всё ещё внимательно разглядывая лицо мужчины. — В обычной ситуации тебе бы не понадобилась помощь, верно? Ни один призрак не сможет завладеть душой Бога. — Мгм… — Я понял, — Му Цин закатил глаза. — Не задавать вопросов. Когда и куда? Вэй Усянь просиял, схватив Бога за руку. — В Безночный город!

***

Му Цин оценивающе осмотрел раскинувшийся перед ним Дворец Солнца и Пламени, который мог посоперничать даже с храмами некоторых небожителей в столице, и присвистнул про себя. Несмотря на давно заброшенный город, это место не потеряло своего величия, своей значимости. Будучи Богом Войны, Му Цин мог почувствовать, сколько крови было пролито на этих землях, мог услышать отчаянные крики и воинственные речи. Мог почувствовать чужой страх. Для Му Цина Безночный город ничем не отличался от сотен других городов, уничтоженных войной. Для Вэй Усяня это было местом, где он шагнул навстречу своей смерти. — Здесь ты умер? — Нет… — Старейшина старался не думать о бледном лице своей умирающей сестры и звуках рвущейся плоти. Прошлое возвращалось к нему неожиданно яркими удушающими воспоминаниями. — Но туда мы, возможно, тоже отправимся, если я не найду ответов тут. Му Цин искоса взглянул на него, вновь задался вопросом о том, почему здесь он, а не Се Лянь (или не раздражающий Князь Демонов), и промолчал. Мужчина прекрасно понимал, чего Вэй Усянь хочет. Если о помощи попросили его, значит на то были причины. Их отношения с Вэй Усянем были немного… странными. Иногда они выпивали вдвоём, но не на тех шумных попойках, которые Бог любил устраивать в столице, а в обычных людских забегаловках под пение местных музыкантов-любителей. Такие встречи всегда проходили в тишине, изредка нарушаемой глупыми шутками. Они не были друзьями и довольно часто не понимали поступки друг друга, однако никогда даже не думали осудить. Понятие «партнёры» описывало их почти идеально. Иногда Му Цин напоминал Вэй Усяню Цзян Чэна, и тогда Бог лишь грустно улыбался своим мыслям, сожалея о том, что больше не сможет точно так же разделить вино с братом. Старейшина вздохнул, сосредоточившись на источнике тёмной энергии, в надежде найти призрачные души. Если на этих землях остался хоть один призрак, бывший свидетелем того рокового дня, Вэй Усянь мог с помощью сопереживания узнать подробности, о которых его мозг так старательно пытался забыть. Заклинатели постарались на славу, очищая эти земли от последствий кровавых сражений. Потребовался не один час, чтобы талисман, притягивающий духов, смог привлечь хотя бы одну неупокоенную душу. Это оказался призрак адепта со вспоротым животом из ордена Цинхэ Не. Вэй Усянь не знал этого человека при жизни, а, возможно, попросту не помнил, в отличие от самого призрака. Стоило грозному мужчине увидеть Старейшину Илина, как в нём стремительно начала накапливаться злоба, которую Боги почувствовали так ясно, словно видели её глазами. Тяжёлая аура накапливалась в нём до тех пор, пока Му Цин с помощью талисмана не окружил его усмиряющим барьером такой силы, чтобы сдержать, но при этом не уничтожить. — Нет, нет, нет… Ты не мог выжить, не мог! Как?.. Неужели? Нет! — словно в бреду затараторил призрак, пытаясь вырваться из ловушки. — Ты должен умереть, должен умереть, должен… — Я умер, — спокойно прервал его метания Вэй Усянь, заставив замолчать и внимательно уставиться на себя. — Можешь не беспокоиться об этом, я в действительности умер. Я пришёл сюда, чтобы узнать, как именно, — ложь без труда сорвалась с губ, и призрак заклинателя с удовольствием в неё поверил. — Покажешь мне? — Что?.. — призрак замер и уставился на Бога вдруг опустевшим взором, потерявшим всякие эмоции. — Я не… Я умер. Да, да, я умер. Твои… Твои мертвецы, они… — Может, ты просто не помнишь? Много лет прошло с того дня. Ты обязан был увидеть мою смерть, так ведь? — Вэй Усянь говорил о своей смерти с абсолютно непроницаемым лицом, отчего Му Цин немного поёжился. Не часто ему доводилось видеть бесстрастное лицо Старейшины, но именно таким Бог представлял его по театральным сценам, которые они неоднократно видели почти на каждый праздник середины осени. — Я слышал, что Ханьгуан-цзюнь убил меня. Давай поищем его в твоих воспоминаниях? Вэй Усянь не придумал другого способа заставить призрака показать воспоминания, так или иначе связанные с Лань Ванцзи, поэтому пришлось соврать о своём убийце. На языке появилась горечь от мысли, что Ванцзи вполне мог им стать. — Хань… гуан-цзюнь… Да, да, он должен был, он смог бы убить тебя… — в пустых глазах призрака вновь появилась маниакальная дрожь. Он часто закивал и сам потянулся к Вэй Усяню, чтобы заглянуть в свои воспоминания. С помощью «Сопереживания» не только Старейшина мог вспомнить прошлое. — Если вдруг мне не удастся выбраться самому, то условным знаком для возвращения будет… — Пощёчина, — ухмыльнувшись, перебил Му Цин. — Ну ты и гадина! Вэй Усянь вернул ухмылку, ударил спутника в плечо и позволил душе заклинателя проникнуть в своё тело. Он почти сразу обмяк не в состоянии контролировать себя и не почувствовал, как узкие, но сильные ладони Му Цина подхватили его, не позволив упасть. Чувство невесомости исчезло почти сразу, и Вэй Усянь почувствовал тяжесть, словно действительно стоял на собственных ногах. Стоило ему облегчённо вздохнуть, как ощущение боли захлестнуло с ног до головы. В своих воспоминаниях заклинателю было до безумия больно. Со всех сторон доносили крики и рычание, кровь из раны на лбу застилала глаза, однако даже так он видел горы трупов, над которыми измывались живые мертвецы. Сухое горло обожгло горечью, нестерпимо хотелось пить, но ноги не слушались. Казалось, сделаешь шаг и тут же упадёшь замертво. Вэй Усянь лихорадочно выискивал белое пятно в этом хаосе, вот только из Ордена Гусу Лань в тот день собралось множество заклинателей, и найти среди них одного единственного было почти невозможно. Душа заклинателя вдруг подумала о человеке, в тело которого вошла, и тогда Вэй Усянь почти сразу же наткнулся взглядом на самого себя. Обезумевший яростный с покрасневшими от переизбытка тёмной энергии глазами. Старейшина Илина отрешённо смотрел в никуда и безостановочно что-то шептал. Каким-то чудом Вэй Усянь смог разобрать лишь одно слово: «сестра». Настоящее тело прошибло дрожью, и он поспешил затолкнуть подступившую тошноту обратно в глотку. Лань Чжань, ему нужен был только Лань Чжань. Однако призрак заклинателя не дал то, что Вэй Усянь так стремился найти. Лишь на мгновение он заметил несущуюся к Старейшине фигуру Лань Ванцзи, после чего воспоминания заклинателя оборвались вместе с его жизнью — особо яростный мертвец вспорол его живот. Вэй Усянь шумно вдохнул воздух, вытолкнув чужую душу из своего тела. Заклинатель пошатнулся, хватаясь за призрачные внутренности и упал с помутневшим взглядом. Му Цин крепко сжал плечи Вэй Усяня, слегка встряхнул, внимательно оглядев бледное лицо, и удовлетворённо вздохнул, когда поймал осмысленный взгляд. — Чем это ты занимался, пока я был в отключке? — хрипло съязвил Старейшина, обнаружив себя прислонённым к чужому плечу. — Болван, — закатив глаза, Му Цин влепил ему слабый подзатыльник. — Нашёл, что искал? — Нет, нужно найти кого-нибудь ещё. Этот умер слишком рано. Вэй Усянь поднялся, преувеличенно возмущённо потирая затылок, и повесил на призрака талисман, чтобы упокоить его душу. Играть мелодию на флейте он не стал, опасаясь задеть другие души. Следующего призрака удалось найти быстрее — ранее использованный талисман, притягивающий души, привлёк и его. К удивлению Вэй Усяня, это был заклинатель Ордена Гусу Лань. Заклинатели с самого детства проходят через церемонии, успокаивающие души, чтобы после смерти свести к минимуму шанс обернуться ожесточёнными призраками, и если суровые адепты Ордена Цинхэ Не имели больше возможностей преобразиться, то у заклинателей из Гусу Лань, наоборот, обычно не было и малейшего шанса. Должно быть, перед смертью сердце этого мужчины было переполнено поистине ужасающим гневом. — Неужели вы всё-таки выжили? — прошептал адепт с налитыми кровью глазами, когда Старейшина предстал перед ним. — Неужели у него получилось… Лицо заклинателя было преисполнено мукой и разочарованием, словно одно только присутствие Вэй Усяня оскорбляло его, однако даже в таком смятении он продолжал обращаться к Старейшине в уважительной манере — воспитание ордена не позволяло опускаться до оскорблений. Вэй Усянь с сожалением смотрел на рванную рану в области сердца и будто бы ощущал фантомную боль в собственной груди. Та ночь была беспощадна ко всем. — Почему ты здесь? Почему на тебя не подействовала мелодия упокоения? — А почему вы здесь? Сколько прошло времени? — Если тебя это утешит, то я погиб после того дня, — вздохнул Вэй Усянь, решив быть предельно честным с этим призраком. — Просто… После смерти я вознёсся на Небеса. Тринадцать лет прошло с тех пор. Заклинатель шокировано уставился на двух Богов и, только прислушавшись к своим ощущениям, почуял исходившую от них мощь. — Небеса?.. То есть, Боги существуют, и вы один из них? — призрак отвернулся и нахмурил брови, как будто пытаясь о чём-то вспомнить или что-то понять. — Значит, он не ошибся в вас?.. — Что? О ком ты говоришь? — Вэй Усянь шагнул ближе к призраку, но тот не отреагировал на него, и только спустя несколько мгновений он вернул своё внимание Богам. — Я появился здесь не так давно, — адепт всё-таки решил ответить на ранее заданный вопрос, посчитав, что это будет вежливо. — Что-то притянуло меня… Несколько всплесков сильной тёмной энергии. Ваша работа? — Нет, — Вэй Усянь нахмурился, вспоминая последние события. Его прошлые действия не совсем подходили под это описание. — Я пришёл сюда недавно, чтобы узнать, что произошло в тот день, когда я потерял контроль… — То есть? — Я не помню, как выбрался тогда, — признался Вэй Усянь, чувствуя нарастающий гнев призрака. — Прошу, покажи мне. — В каком смысле ты не помнишь? Разве это не было самым шокирующим событием за всю твою жизнь?! Как ты мог забыть об этом! Или ты свято веришь, что сам выбрался оттуда? Да если бы не он, ты бы умер ещё там! — от столь сильного возмущения адепт даже невольно перешёл на неформальную речь. — Что? Кто? О ком ты говоришь?! — Вэй Усянь попытался схватить заклинателя за руку, но призрачное тело не позволило это сделать. Тогда он протянул собственную руку и почти в панике начал умолять: — Покажи! Можешь войти в моё тело. Прошу тебя, покажи мне, что случилось! Призрак невольно отпрянул, словно ему было одновременно страшно и противно касаться Бога. Он поджал губы, понимая, что его в любом случае заставят говорить, поэтому всё-таки решил сам сделать это, чтобы как можно ярче передать Старейшине свои эмоции. Чувство отчаяния, боли и безысходности вновь сковали тело Вэй Усяня. Дышать было тяжело, горло обжигало сухостью, перед глазами всё плыло от слёз. Призрак заклинателя не показывал ничего лишнего, только то, что требовал от него Старейшина, только то, что хотел показать сам. Когда адепту казалось, что смерть дышит прямо в спину, он вдруг увидел Ханьгуан-цзюня, который мчался по направлению к обезумевшему Старейшине Илина. Заклинатель воспрянул духом, подумав, что тот нанесёт отступнику решающий удар, однако вместо этого Лань Ванцзи, немного споткнувшись, упал на колени рядом с Вэй Усянем, крепко прижал к себе и рывком поднял вверх. Разочарование и неверие сковали сердце заклинателя, отчего он, как в бреду, замахал головой, снова и снова повторяя: «Нет». Разве это возможно? Почему Ханьгуан-цзюнь уводит отступника? Почему защищает от нападений заклинателей и мертвецов? Почему, почему, почему? Это не могло быть правдой. Лань Ванцзи тоже сошёл с ума — так думала душа адепта. Мысли Вэй Усяня, впрочем, ничуть не отличались. Он не мог поверить своим глазам, не мог поверить в то отчаяние, в ту нежность, с которыми Лань Ванцзи прижимал его к собственной груди. Подобную нежность Ханьгуан-цзюнь дарил ему в храме. Последнее воспоминание оборвалось на моменте, когда Лань Ванцзи покидал поле боя, унося с собой Старейшину Илина. Последнее чувство, которое испытал заклинатель перед смертью, — предательство. Вэй Усянь вытолкнул из своего тела чужую душу и схватился за голову. Острая боль иглами вонзилась в виски, к горлу подступила тошнота. Эмоциональные качели никогда не приводили ни к чему хорошему. — Твою мать, — выругался Старейшина, поднимаясь на ноги. Горло до сих пор горело фантомной болью. — Ты как? — Му Цин предостерегающе взглянул на призрака, но тот не пытался сбежать. — Что скажешь? Правильно ли он поступил? — заклинатель отчаянно сжал зубы. — Ответь мне! Был ли смысл в моей смерти?! Был ли смысл в твоём спасении?! — Та ночь не должна была окраситься кровью, — с сожалением ответил Вэй Усянь. — Ты можешь не верить мне, но я не желал подобного исхода. — Полагаю, для меня это уже не должно иметь никакого значения, хотя мне очень хочется верить, что Ханьгуан-цзюнь не совершил ошибку, — душа заклинателя постепенно очищалась от негативных эмоций. — Я больше не хочу тут находиться, хочу уйти на покой. — Конечно, я… — Нет, — прервал призрак, — не ты. Мне ничего от вас не нужно. Вы, пожалуйста, — он с мольбой посмотрел на Му Цина. Бог Войны раздражённо цокнул, закатив глаза, но исполнил просьбу, упокоив души обоих призраков. — Всё узнал? — спросил он у хмурого Вэй Усяня. — Не совсем… Нужно посетить ещё одно место, ладно? — С тебя точно должок.

***

Могильные Холмы были окутаны всё такой же угнетающей тьмой. Густой туман давил на плечи, и Му Цин раздражённо повёл рукой, разгоняя сгустки энергии. Тёмные твари тотчас разбежались, почуяв подавляющие духовные силы Богов. Вэй Усянь всё думал о последнем ярком чувстве, перешедшем к нему от души заклинателя Гусу Лань. Предательство. Было ли это именно тем, за что наказали Лань Ванцзи? То, что он помог отступнику скрыться, было просто немыслимо и вполне могло повлечь за собой наказание, однако божественное чутьё Вэй Усяня подсказывало ему, что эта не та истина, которую он искал. Что-то ускользало от него, что-то, что Бог мог найти именно здесь, на Могильных холмах. — Что за отвратное место? — Му Цин ощущал ужасающую ауру войны и даже примерно не мог подсчитать количество смертей, произошедших на этой земле. Даже они, Боги, потратили бы на очищение этих земель многие годы. — Эй, прояви вежливость! — наигранно возмутился Вэй Усянь. — Это, между прочим, мой старый дом! — Чего? Так ты из этой дыры к нам попал? — Му Цин слегка скривился, невольно вспомнив нищий район, из которого вылез сам. — В таком случае не удивительно, что у тебя совершенно нет манер. — Как и у тебя, — съязвил Вэй Усянь, словно прочитав мысли Бога. — Какая же ты всё-таки вредная задница, Му Цин. — Молчал бы, если не хочешь остаться в этом дерьме один, — Бог Войны раздражённо цыкнул и прошёл дальше, чтобы осмотреться вокруг. Вэй Усянь последовал за ним, вглядываясь в темноту. Несмотря на то, что тёмные твари попрятались в свои норы, никто из них не смог воспротивиться Старейшине, когда он приказал им явиться перед ним. На зов явились десятки призраков и мертвецов, даже оборотни повылезали из своих укрытий. Му Цин сморщил нос от отвращения, почуяв зловоние, которое принесли за собой твари, и раздражённо закатил глаза от вида Вэй Усяня — тот выглядел таким спокойным, словно смотрел на домашних зверушек. — Мне нужен тот, кто обитает здесь уже очень давно, — вкрадчиво заговорил Старейшина, заставив тварей трепетать то ли от страха, то ли от слепого восхищения. — Больше тринадцати лет. Тот, кто видел мою смерть и что было до неё. Твари загалдели, завозились, шипя друг на друга и повторяя: «Хозяин! Хозяин вернулся!» Вэй Усянь хмуро разглядывал каждую душу в попытках выловить из памяти знакомые образы, но она как назло блокировала почти всё, что было связано с Могильными холмами. — Хозяин, хозяин, — к ногам подползла призрачная девушка в оборванных платьях. Её кровавые глаза блеснули, а губы изогнулись в обольстительной улыбке, обнажившей клыки. Когда-то она убивала каждого, кто рисковал ступать на Могильные холмы. — Я была здесь, была. Вот уже столетие моя душа скитается по этим землям. — Замечательно! В таком случае, если ты солгала, я разорву твою душу в клочья, — Вэй Усянь улыбнулся так, что все твари в округе тотчас пали ниц. — Остальные пускай убираются. Призрачная девушка задрожала от страха, и душа её словно побледнела. Старейшина опустился рядом с ней и почти ласково коснулся невесомой щеки, чтобы успокоить душу. — Не бойся, я не уничтожу тебя, если ты будешь послушной, — Вэй Усянь протянул призраку руку. — Помнишь Ханьгуан-цзюня? Заклинатель в белых одеждах и лентой на лбу. Однажды он приходил сюда, когда Призрачный генерал рассвирепел. — Помню, — прошептала девушка, с благоговением рассматривая протянутую руку. — Покажи мне его, — взволнованно потребовал Старейшина. — Всё, что помнишь о нём. — Как прикажете, — губы призрака растянулись в кровожадной улыбке, и она с восторгом влетела в тело Бога. Не каждый день выдаётся шанс прикоснуться к столь чистой и желанной душе. Вэй Усянь пошатнулся и повалился на подставленное плечо Му Цина. Перед глазами вдруг стало немного мутно, как будто при жизни у девушки было плохое зрение. Она прищурилась, отчего высокий силуэт заклинателя в белых одеждах стал немного чётче, и Вэй Усянь с удивлением почувствовал ревность, граничащую с жадностью. Тварь ни с кем не хотела делить своего хозяина. Следуя за прогуливающимися мужчинами, призрак девушки прятался то в сухих зарослях, то в дуплах мёртвых деревьев. Из-за постоянного передвижения перед глазами то и дело всё расплывалось, но это не помешало Вэй Усяню вспомнить тот день. Один из самых счастливых. Тогда Вэнь Нин наконец-то обрёл сознание, а перед этим ему удалось пообедать с Лань Ванцзи, с которым они не виделись долгое время. Вэй Усянь со стыдом припомнил, что обещал угостить заклинателя, вот только прямо посреди трапезы сбежал, оставив счёт на Ханьгуан-цзюня. Старейшина бы соврал, сказав, что в ту их встречу не чувствовал себя так, словно на мгновение вернулся в беззаботное прошлое, когда не нужно было принимать сложные решения. В компании Лань Ванцзи Вэй Усянь чувствовал себя почти прекрасно, и только постоянные напоминания заклинателя о вреде тёмного пути портили настроение Старейшины. Он прекрасно это понимал, хотя и был слишком самонадеян. В воспоминании Вэй Усянь провожал Лань Ванцзи на ночную охоту и предлагал остаться на ужин. В душе он надеялся, что мужчина согласится, но головой понимал, что этого не случится. Ханьгуан-цзюнь не мог оставить свои обязательства, точно так же, как и Старейшина Илина не оставил бы свои. Нужны последние воспоминания, — нехотя отдал мысленный приказ Вэй Усянь, и картинка перед глазами завертелась. Теперь девушка выглядывала из глубин пещеры Фумо. Душа её была опечалена смертью сильного хозяина, а вот вид изнеможённого заклинателя в белом ханьфу её совсем не трогал. Музыка гуциня заставляла всех призраков в округе подчиняться и отвечать на единственный вопрос, задаваемый Лань Ванцзи снова и снова. «Где Вэй Ин?» Не знаю, — отвечал призрак девушки, желая поскорее скрыться во тьме. Вэй Усянь на миг оцепенел, потому что вид настолько уязвимого Лань Ванцзи поразил каждую клеточку его тела и души. Это неправильно, вставай! — хотелось кричать Старейшине, но он мог лишь беспомощно наблюдать за чужими страданиями. Наблюдать, как заклинатель рвёт струны гуциня, которые оставляют глубокие раны на пальцах; наблюдать, как он склоняется почти до самой земли, отчего одежды на его спине пропитываются кровью; наблюдать, как он сквозь слёзы просит его, Вэй Усяня, вернуться; наблюдать, как из последних сил Лань Ванцзи встаёт на ноги и спасает маленького а-Юаня. Уже давно Вэй Усянь не чувствовал себя настолько беспомощным. Он будто бы ощущал боль Лань Ванцзи, хотя понимал, что это не больше, чем просто игра воображения. Его замутило. В то время как душа Старейшины разрывалась от боли, душа призрачной девушки чувствовала лишь раздражение. Нет, не это… — с трудом подумал Вэй Усянь. — Немного раньше, до моей смерти. Он был здесь? Перед глазами вновь всё завертелось, стало слишком темно, словно призрак девушки совсем ослеп. Её раздражение и яростная ревность снова отразились на душе Вэй Усяня. Сначала он не понял, откуда взялись такие сильные эмоции, но, когда глаза привыкли к темноте, всё встало на свои места. Если в увиденное вообще можно было поверить. Старейшина Илина в бреду сидел на земле, а прямо напротив на коленях склонялся Лань Ванцзи, трепетно прижимая чужие запястья к своим губам. Заклинатель с отчаянием пытался заглянуть в помутневшие глаза, пытался разглядеть там хоть каплю осознанности, но в ответ получал лишь невнятное бормотание, в котором ясно слышалось только одно: — Пошёл прочь! Вэй Усянь вздрогнул от звука собственного голоса, но следующие слова Лань Ванцзи словно оглушили его: — Прошу, Вэй Ин, вернись ко мне, — заклинатель аккуратно вливал в него остатки своих духовных сил. — Пожалуйста, Вэй Ин, прости… Я так люблю тебя, прошу тебя, вернись ко мне… Вернись со мной в Гусу… Лань Ванцзи нежно погладил Вэй Усяня по бледной щеке, убирая падающие на глаза волосы, и тогда тёмный заклинатель грубо оттолкнул его с очередным криком: «Прочь!» Мужчина до крови прикусил губу в попытке сдержать слёзы, но они всё же потекли по израненным щекам. Несмотря на это, Лань Ванцзи снова схватился за холодные руки, продолжив делиться своими духовными силами и шептать. Люблю, люблю, люблю. Перед глазами всё поплыло, и картинка немного сменилась. Это был всё тот же Ханьгуан-цзюнь, всё в той же пещере, и за спиной его сидел всё тот же невменяемый Вэй Усянь. Единственное, что изменилось, — людей в пещере стало больше. Теперь перед Лань Ванцзи стоял родной брат, а рядом с ним дядя со старейшинами Ордена Гусу Лань. В прошлом Лань Ванцзи часто сражался против Вэй Усяня, однако в этот раз он поднимал меч против заклинателей собственного ордена, против родного брата. — Лань Чжань! — закричал его дядя. — Немедленно опусти меч и подойди ко мне! — Нет. — Лань Чжань! — Лань Цижэнь выглядел так, словно не мог поверить ушам. — Брат, прошу тебя, — Лань Сичэнь пытался медленно подойти к заклинателю, но тот крепче перехватил рукоять меча, одним лишь взглядом заставив его остановиться. — Ты погубишь себя. Вэй Усянь обречён, не пытайся сгубить себя вместе с ним. Умоляю тебя, брат. — Нет, — цедил Лань Ванцзи. — Вы не тронете его. Никто не тронет. — Мне это надоело! Ты обезумел вместе с ним! Лань Цижэнь вместе с тридцатью тремя старейшинами ринулись прямо на Ханьгуан-цзюня, однако он не отступил ни на шаг, защищая Вэй Усяня до последнего. Израненный и опустошённый, Лань Ванцзи не смог одолеть сильных заклинателей ордена, хотя даже в таком состоянии смог ранить каждого из них. Тридцать три. Столько шрамов было на спине Лань Ванцзи? Вэй Усянь чувствовал, как теряет контроль, как душа призрачной девушки пытается захватить его тело, вот только поделать с этим ничего не мог. Все силы будто испарились в миг. Собственные чувства душили его сильнее, чем петля на шее. Он задыхался. Звучная пощёчина вернула Вэй Усяня в реальность, но в ней он почувствовал себя в сто крат хуже. К горлу подступила тошнота, и его нещадно вывернуло. Горло обожгло горечью, и ему понадобилось призвать остатки своих сил, чтобы не задохнуться от кашля. Из глаз потоком лились слёзы, и Вэй Усянь ничего не мог с этим поделать — все мысли были сосредоточены на ужасных воспоминаниях. — Что я натворил… — голоса почти не было слышно, только хриплый неразборчивый шёпот срывался с губ. — Эй, очнись уже! Ты как? — Му Цин слегка испуганно тряс Бога за плечи, опасаясь, что не успел вовремя вытащить его из «сопереживания». Бог Войны больше десяти минут пытался прервать технику, но Вэй Усянь словно не хотел возвращаться в реальность. — Что я наделал? — уже более осознанно прошептал Старейшина, уставившись в хмурые глаза Му Цина. — Как я мог так сильно обидеть его?.. Бог Войны упрямо поджал губы, грубо обхватил лицо Вэй Усяня и приковал к себе взглядом. Переживание и страх так ярко отражались на его лице, что невольно отрезвили Старейшину, пусть и совсем немного. Му Цин ненавидел показывать свои чувства, постоянно скрывал их за жирным слоем сарказма и почти никогда никому не открывался, поэтому мысленно уже придумывал способы пыток для Вэй Усяня за то, что тот заставил его пережить. И всё же прежде Му Цин должен был привести его в чувства. Он жёстко отчеканил, рывком поднимая Бога на ноги: — Вэй Усянь, что бы ты ни увидел в воспоминаниях, не спеши делать выводы, иначе позже можешь поплатиться за это. Давай, для начала нужно вернуться в столицу.