Часть 3
9 мая 2021 г., 03:00
Дайте мне белые крылья, Я утопаю в омуте. Через тернии, провода В небо, только б не мучиться. Тучкой маленькой обернусь, И над твоим крохотным домиком Разрыдаюсь косым дождём. Знаешь, я так соскучился. © Порнофильмы - Я так соскучился
Лето... Лето было холодным. Лето было холодным всегда. На душе у Джотаро было лето. Холодное жалкое лето. Температура редко поднималась выше десяти градусов, солнце светило тускло. Лето похожее на раннюю грязную весну. Был июль-месяц. Жухлая трава была покрыта росой — кровавым рассветом. Солнце выглянуло из-за туч, ослепило — появились фиолетовые пятна. Зрение человека слабо. Душа еще слабее. Джотаро шел вперед по песчаной тропинке, пыль путалась в его ногах, забивала ноздри, попадала в глаза. Ветра не было, и не было известно, что за сила двигала эту самую пыль. Стояла тишина — оглушала, заставляя закрыть уши, закричать. Джотаро боялся тишины. Джотаро ее ненавидел. Джотаро в ней жил. Он шел вперед, борясь с пылью, прикрывая глаза рукой, борясь с кашлем, с невозможностью нормально дышать. Он шёл вперёд, пока не увидел белый гроб, стоящий на рыхлой земле. Картинка внезапно стала четкой — на мгновение захотелось закрыть глаза и сбежать. Бежать, бежать, бежать Мгновение прошло — глаза остались открытыми. Послышался скрип — открылась крышка гроба. Из гроба этого восстал Какеин. Он облокотился одной рукой о бортик, встал и ступил на пыльную землю. Он улыбался. Джотаро никогда не видел этой его улыбки. Джотаро предпочёл бы не видеть ее вовсе. Он шел вперед, шёл к Куджо. В руках своих он держал белые каллы. Изо рта внезапно полилась струйка крови, он зашёлся ужасным кашлем, похожим на смех дьявола. Одежда его порвалась в районе груди, окрасилась багровой кровью. Спустя моргание сквозь Какеина можно было увидеть его собственный гроб. В груди его образовалась огромная дыра. Ноги его ослабли, он рухнул вниз. Выпустили ослабевшие руки белые каллы — стали кровавыми. Трава окрасилась кровью и весь этот мир покрылся алыми пятнами.***
Лето было холодным. Прикосновение к плечу — тёплым. Джотаро открывает глаза и благодарит судьбу за то, что смог проснуться. Благодарно смотрит на Какеина. Нори окидывает его беспокойным взглядом (Джотаро ненавидит этот взгляд, так же на него смотрела мать, каждый раз когда он оказывался в полицейском участке) Куджо чувствует, как по виску течет капелька пота. Сон. Ужасный сон. Джотаро ненавидел подобные сны, но это... Это было чем-то новым. Этого раньше не было. Виски стрельнуло непосильной болью. Он нахмурился, прикрыл глаза. Захотелось домой. Бросить все, вернуться в аэропорт и купить первый же билет до Бостона. После вспомнился сам дом. Вспомнились холодные стены, маленькая кухня, неуютная гостиная, кровать. Мягкий синий плед. Почему-то сейчас Джотаро ненавидел этот плед. Его захотелось сжечь. Сжечь, пепел выпустить в море. Сжечь, как собственное сердце. Сердце свое он сжёг давно. Пепел рассеялся, восстановить это жалкое сердце было невозможно. Собирать по крупинкам потерянный пепел — серые слезы. Джотаро ненавидел эти серые слезы, пропитанные серым пеплом. Джотаро ненавидел плакать. Джотаро рыдал ночами, захлебываясь в собственных слезах. Сжимал в руках синий плед, забивался в него, пытался в нем спрятаться, но какое покрывало сможет спрятать его большое тело. В такие моменты он ненавидел его. Свое тело. Тело покрытое шрамами, тело пережившее столько сражений. Он ненавидел себя. Ненавидел за то, что страдает, ненавидел за то, во что превратилась его жизнь, ненавидел за бессмысленное существование своей души. Ненавидел, ненавидел, ненавидел. Он жил в страданиях, в ненависти, в боли. Его жизнь была болью. Ране пора бы было зажить, да только сам того не понимая, Джотаро расковыривал её, делал ещё кровавей, болезненней. Джотаро не хотел жить. Но сейчас рядом с ним сидел Какеин. Какеин, не помнивший ужасы сражений. Какеин, познавший боль одиночества. Какеин, выживший в ту страшную кровавую ночь. Ради этого Какеина надо было жить. Но легче не становилось, становилось только сложнее и болезненней (израненному сердцу все ещё хотелось умереть, Джотаро не позволял себе думать об этом, но реальность не щадила никого). Какеин смотрел, смотрел, смотрел. Взволнованно, отчаянно смотрел. Джотаро подумал, что на лице его чего-то не хватает. В голове всплыл тот Какеин, тот Какеин, который умер столько лет назад. Джотаро осенило. Вспомнил. Шрамы. На его глазах не было шрамов. Возможно он пользовался косметикой или врачи в фонде Спидвагона смогли избавить его от них. Это звучало маловероятно, но все же. Скорее всего он замазывал их косметикой. Это было по-другому. Его Какеин ходил бы в чёрных очках, пряча шрамы за ними. Он бы вальяжно прошёлся мимо Джотаро и спросил, похож ли на гангстера. А после залился бы ярким смехом и прижался бы к его груди. Его Какеин никогда бы не позволил себе убрать их со своего лица. Эти шрамы... Они были важны ему. Они говорили, они кричали: смотри, смотри: я выжил; неужели ты думаешь, что я умру в сражении с тобой? Они давали ему силу. Этот Какеин не знает историю своих шрамов. Этот Какеин не знал страха смерти. Возможно, это даже к лучшему. — Хей, Джотаро, ты в порядке? — обеспокоенный голос, прикосновение ладонью ко лбу. Какёин волновался. Почему? Почему люди волнуются? — Приснился кошмар? Как ты вообще умудрился уснуть в такой короткий промежуток времени? Мы приехали, пора вылезать. Не забудь заплатить за такси, — Какеин ещё раз обеспокоенно пощупал лоб Джотаро, в непонятном поиске несуществующей температуры, прижался губами ко лбу, нахмурился, а после вылез из машины. Джотаро ещё несколько секунд сидел в машине, пока нервное покашливание водителя не вывело его из транса. Его только что поцеловали. Коснулись тёплыми мягкими губами его лба. Проявили жест заботы и беспокойства. В груди что-то беспощадно кольнуло (душа разваливалась на части, мир вдруг застыл перед глазами, вспомнился сон, который надо бы уже забыть, но боже, это же Джотаро, как он может забыть подобное, за такие вещи он хватается руками и ногами, дабы усилить собственные муки, но это все так, подробности), Джотаро сморгнул маленькую слезу, в носу защипало. Он сжал переносицу двумя пальцами и тяжело вздохнул. Надо бы перестать все усложнять и жизнь станет проще. Джотаро не знал, как это сделать. Он достал кошелёк, вынул деньги и передал их водителю. Тот благодарно кивнул и пожелал хорошего отдыха. Джотаро вышел из машины. Вокруг был песок, много людей, асфальтированные дорожки в море этого песка. Неподалёку, совсем рядом с берегом, виднелись те самые ресторанчики. Он нашёл глазами Какеина, тот стоял на асфальте и махал ему рукой, медленно подошёл к нему и заговорил. Теперь говорить с ним было легче, намного. Теперь говорить с ним было необходимостью, необходимостью рабочей, душевной. Его голос был для Джотаро противоядием. Важно было слышать его, и тогда, на мгновение, маленькое, жалкое мгновение, Джотаро думал, что все хорошо. Что в жизни его не было смертей, проблем, сражений. Что всю свою жизнь он провел в спокойствии, что встретил Какеина в школьные года, когда ему было семнадцать, влюбился, они поступили в один университет... Джотаро не хотел думать дальше. Чем дальше, тем больнее. Джотаро ненавидел боль. Но душа болела всегда. Абсолютно. — Пошли выбирать место нашего перекуса, Какеин. Ты выбираешь, я плачу. Мне все равно, где есть, — говорил он тихо, смотрел прямо. Прямо на Нори, его светлое лицо, мягкую улыбку. Сколько раз он уже повторял у себя в голове описания этой внешности. Джотаро не знал, не считал, да и не хотел. Зачем ему это было надо. — Замечательно! Ты как? В порядке? Голова не болит? У меня есть таблетки, если все не очень, мы можем что-нибудь для тебя подыскать, — он положил руку на плечо и заглянул под кепку. Взгляд его прожигал, оставлял на коже подпалины. Хотелось прикрыться руками, лишь бы не видеть этого взгляда. Какеин состоял из противоречий. Джотаро уже это говорил? Неважно. Эти противоречия, его непредсказуемость... С ним было легко и сложно одновременно. Куджо не знал, что сделает в следующую секунду, но в тоже время это было очевидно. Какеин был невозможным. Джотаро его невозможно любил. Хотя какое он имеет право говорить о любви, когда буквально несколько минут назад размышлял о том, что лучше бы они не встречались? Страхи усложненной жизни или возможность счастья? Что ты можешь выбрать, Джотаро? Сможешь ли ты сделать выбор, которого так сильно желает твоя душа? Ты не знаешь, не знаешь, не знаешь. Ты абсолютно не знаешь. Ты надеешься, что сможешь.***
Лето было холодным. А здесь... Здесь было уютно. Какеин выбрал прекрасное место для подобного перекуса. Кафе находилось в самом конце пляжа, было небольшим и народу здесь было немного. Стены были из светлого дерева, столики были квадратными, вокруг них располагались мягкие диванчики с синей обивкой. Здесь было светло. Они сели за стол, находящийся в углу помещения. Было тепло, мягко. Джотаро здесь нравилось. Хотя ему понравится любое место, если рядом с ним будет Какеин. Если рядом с ним будет Какеин, он будет комфортно чувствовать себя даже в гробу, на несколько метров под землёй. Без света, с ограниченным количеством воздуха, с тёплым дыханием под ухом и чувством, что с каждым вздохом исчезают последние крупицы кислорода на двоих. В том белом гробу им было бы самое место. Снова эти ужасные мысли, Джотаро, когда же они перестанут тебя посещать? Только тогда, когда сбудутся? Надейся, что это не так. Хотя будущее свое ты изменить не сможешь. К ним подошёл официант — молоденький мальчик с кудрявыми рыжыми волосами и лицом, зацелованным солнцем. Его бы сжечь на костре за ведьминское обличие. Да только на дворе стоял конец двадцатого века. Поздно ты спохватился, Джотаро, тебе бы столетий на шесть в прошлое. Он дежурно улыбнулся, положил на стол меню и ушёл обслуживать другие столики. Куджо открыл тонкую книжечку в твёрдом переплёте. Меню было не скудным, цены можно было бы посчитать кусачими, но это гребанный Лос-Анджелес, а они гребанные учёные, которым неплохо платят. Какеин положил руку на стол, медленно пальцами зашагал к Джотаро, а после дотронулся до его рукава кончиком указательного пальца. — Что будешь заказывать? — он лукаво улыбнулся, теребя пальцами рукав Куджо. Дело начинало принимать странный оборот. Джотаро хотел сказать: "Какеин, какого хрена, мы знакомы всего несколько дней." Джотаро хотел сказать: "Ты так быстро начал доверять мне? Но почему?" Джотаро хотел сказать: "Солнце, прости, я не выдерживаю, моё сердце не выдерживает подобного, ты хочешь разбить меня окончательно?" Джотаро не сказал ничего, потому что ну серьёзно, дядь, это всего лишь прикосновение, хватит себя накручивать, заебал уже. Он лишь посмотрел на Какеина, казалось, освещённого ангельским сиянием — божьей благодатью (какая нахуй божья благодать, была бы тут благодать, не было бы в его жизни столько дерьма. Семнадцать лет одиночества, пятьдесят дней дружбы, после хуетень какая-то, больница, отшиб башки, жизнь по пизде... Божьей благодати тут не было точно. Божья благодать спряталась где-то за тысячи миль от земли и помахала ему счастливым средним пальцем, скинув на прощание ядерную бомбу, чтобы добить окончательно) — Я лобстера закажу и двойной чизбургер. И пепси, — лобстер, серьёзно? Ты живёшь на берегу моря, мужик, ты там лобстеров не нажрался? Какеин явно был того же мнения, потому что бровь удивлённо поднялась. Он оттарабанил ногтями по столу какой то мотив, и хлопнул рукой. Мол: ну че терь, лобстер так лобстер. Но вот про чизбургер он не мог не сказать. — Серьёзно, чизбургер? Ты живёшь в Америке, Джотаро, они тут в каждой дыре, — он посмотрел на него, усмехнулся, продолжил. Тон стал удивительно мягким, — Все в порядке, прости, я не осуждаю тебя за что-либо, боже, да я не имею никакого право тебя осуждать, просто, само как то, вырвалось... - он отпустил замызганный рукав светлого гакурана, который по цвету уже был далёк от белого, и мягко прикоснулся к руке. Огладил пальцем костяшки, прошёлся по фалангам, поднялся выше, к запястью, и остановился там. Джотаро судорожно сглотнул. Была б возможность, он бы снял кепку, протёр платочком вспотевший лоб, и надел бы её обратно. Была б возможность он бы остановил время на столько, на сколько ему надо, обдумал бы как ему реагировать и как правильно трактовать действия Какеина. Но пяти секунд было мало, да и сам Какеин увидел бы его станд. Но возможности не было. Интересно, как отреагировал этот Какеин, увидев рядом с собой Hierophant Green? Возможно ему пришлось ещё хреновее, и он скинул станд как последствия потери памяти. Небольшой побочный эффект в виде зелёной херни в белой маске, которая возвышается за твоей спиной. Джотаро вспомнил себя. Вспомнил свою реакцию на собственный станд. Страшно не было, чувство, что крыша сдвинулась в край тоже, ну злой дух он и злой дух, что теперь. Сейчас его реакция была бы совсем другой. Но опять же, не появился бы у него станд, не случилось бы всех тех событий, что с ним произошли, не изменился бы так он сам. Все в этой вселенной связано. Все в этой вселенной идёт своим чередом, не спеша и не медля. Вернулся тот рыжий официант. Он снова дежурно улыбнулся, в руках его была ручка, готовая записывать пожелания дорогих (нет) гостей. Какеин заказал суп с морепродуктами (Джотаро усмехнулся: и кто тут ещё возмущался по поводу лобстера?) и какой-то непонятный салат с непонятным названием. Джотаро озвучил свой заказ, официант откланялся и удалился. Внезапно желудок его громко заурчал. Нори вздрогнул, обернулся в поисках звука, после посмотрел на Джотаро и в глазах его промелькнуло что то такое странное, что заставило Куджо покраснеть, уставиться глазами в поверхность стола и нахмурить брови. Глаза бы эти... Не видеть бы их никогда (ты за эти глаза продашь душу, Джотаро, кому врешь? Себя ты обмануть не сможешь). Какеин в начале тихо посмеялся, после залился ещё более громким смехом, свободной рукой прикрывая рот, чутка хрюкая. Джотаро покраснел ещё больше. Такого Какеина хотелось целовать. Целовать, целовать, целовать. Пока губы не станут ярко-красными, пока не опухнут, пока воздух не кончится в мире, пока Солнце не взорвётся, уничтожая Землю в считанные секунды. Нори отсмеялся, погладил Джотаро по запястью, улыбнулся, и глаза его затопила эта ужасная нежность, от которой у Куджо лёгкие сдавливало, кислород в клетки не попадал, не получалось делать и вдоха. — Твой Куджо-младший знатно проголодался, — Какеин звонко произнёс эти слова, в то время как голове Джотаро пронеслась мысль о том, что подобным образом называют несколько другой орган. Но да, он мог сказать точно, проголодался. Вскоре им принесли заказ. Мясо лобстера было мягким и нежным, как сказали бы банальные гурманы, "таяло во рту", чизбургер тоже был неплох. Джотаро давно нормально не ел, ей богу. Ему правда захотелось лобстера, ему правда захотелось этот чизбургер. Вот именно, они в Америке, но по душе и национальности своей Джотаро не был американцем и чизбургерами каждый день не питался. Дай Бог если раз в полгода. Какеина похоже тоже все устраивало. Он с удовольствием хлебал этот свой суп, периодически поглядывая на Джотаро. Они заплатили за еду, вышли из кафе и направились к океану. На берегу было хорошо. Океан Джотаро любил. Любил страстно и нежно, отчаянно и без остатка он ему отдавался. Они шли мимо врезающихся в берег волн, в нос вбивался запах гниющих водорослей. Это было похоже на мечту. Это и была мечта. Океан прямо сбоку, Какеин тоже сбоку, они спокойно прогуливаются по берегу в уютном молчании. Часы долгого взгляда на горизонт, туда, где вода сливается с небом, проведённые на пристани, того стоили. Возможно, стоило поверить, что мечты сбываются. Джотаро хотел, но боялся. Но отчаянно хотел. Поверить. Он остановился, ноги его утопали в песке, гакуран развивался на ветру, он задумчиво смотрел вдаль, не замечая прикованного к себе взгляда Какеина. Какеин смотрел с восхищением. Всё его естество было наполнено преклонением перед красотой и силой, что сейчас пред ним предстала. Такого Джотаро неожиданно захотелось поцеловать. Нори одернул себя, мягко коснулся кончиками пальцев собственных губ и также задумчиво уставился в даль. Солнце было в зените.
