Лето было холодным

Я спокоен. Мне нравится миг Как плавится мир Ведь я вел тебя в Рим А привел в катакомбы. kamanchi - Два Капитана

Лето было холодным. Вечер встречал бушующим закатом — полоской преднебесного сна. Рыжие волосы — всполохи огня — развевал прохладный ветер, пришедший со стороны моря, со стороны полыхающего горизонта. Шумный аэропорт встречал гомоном и свистом толпы, толпы раздражающей, толпы выводящей из себя сильнее назойливой мухи. Джотаро крепче сжал в руках два чемодана — второй казался уже родным, ярко поблескивая застежкой вишенкой. Очередь за билетами была ужасно мала, прошли они ее быстро, но Какеин ускакал в туалет, махнув на прощание пылающей челкой. Надо было пойти сдать багаж, но расставаться с маленьким вишневым чемоданчиком не хотелось абсолютно. Джотаро успокоил внутреннюю собственническую натуру и аккуратно положил их чемоданы на бегущую в бесконечность чёрную дорожку. Чемоданы исчезли за темными лентами тайной комнаты. Со спины почувствовался толчок — вернулся Какеин. Он снял темные очки, воткнул в волосы чёрными дужками, мило подмигнул и посмотрел вслед за скрывшимися чемоданами. — Нам пора в зал ожидания, профессор Куджо. *** В зале ожидания было душно. Гакуран пришлось снять и бросить на свободный рядом стоящий стул. Кроме них здесь было ещё человек десять — странных людей, готовых отключится в любой момент. Спать хотелось до жути. Джотаро медленно но верно снова ушёл в себя. Сомнения душили его как душит старый лёд непокорную реку — без сожаления и жалости. Его лик, освещённый пламенным солнцем все ещё стоял у Джотаро перед глазами. Джотаро осознал в себе новую веру. Его личным богом стал его личный ад. На пляже они пробыли долго — сидели и смотрели в даль. Джотаро смотрел на Какеина. Смотрел, смотрел, смотрел. В памяти застывали черно белые картинки — всполохи запятнанных воспоминаний. Какеин смеётся, Какеин улыбается, Какеин сражается, Какеин бьет Полнареффа, Какеин задумчиво молчит, Какеин рисует, Какеин, Какеин, Какеин… Джотаро устало прикрывает рукой глаза — жестоко полагать, что что то может изменится. Джотаро сжимает в кулак руку, лежащую на спинке сиденья. Ему дали шанс — последний и самый болезненный, просрать его было бы самой большой ошибкой Джотаро. Использовал его было бы самым большим поражением. Божественный образ в его глазах растаял, как таял весенний скомканный снег — грязно и сыро. Уставшие плечи поникли, тяжесть выбора давила на них сильнее, чем небеса давили на плечи Атланта — он уже не видел во всем этом смысла, хотя отчаиваться было рано. Но вспомните. Джотаро просто делать из мухи не слона — мамонта, он дрочил на страдания, он блять в них купался — в этом был весь Джотаро. Какеину только предстоит это узнать. Какеин не узнает этого никогда. Путь до неба виднелся золотым серпом, рассекающим горизонт. По радио объявили посадку. Какеин, задремавший рядом, встряхнул головой, устало посмотрел на Джотаро и поднялся на ноги. Куджо последовал за ним. *** Лето было холодным. До Гонолулы они долетели быстро, перелёт в Гуам прошёл без происшествий. Джотаро отоспался на несколько месяцев вперёд, за время проведённое в полёте. Какеин читал журналы или маленькую книжку с запутанным названием, иногда открывал блокнот, усиленно рисуя что то карандашом. Его поникший взгляд путался в рыжем огне, иногда поднимался на спящего Джотаро, усиленно рассматривая его безмятежно спящее лицо. В этом мире Какеину не приходилось встречать такого человека. В этом мире Какеин вообще мало что встречал. Ученые, ученики, учителя, просто люди, просто те, кто живет в этом мире. Какеин не имел никаких связей, у него не было друзей, знакомых можно было пересчитать по пальцам. Какеин скрывал в себе страшную тайну — тайну своего прошлого, так и нераскрытую, так и не проблеснувшую надеждой прозрения. Этот человек, сидящий перед ним, был другим, совершенно другим, непохожим на тех, кого он когда то встречал, этот человек вызвал в нем бурю эмоций и чувств, бурю тихую и безмятежную, мягко обрушивающую волны на палубу крошечных судов. Он смотрел на него и знал, понимал, он совершенно точно был уверен, что этот человек его. Что у него родинка на пояснице с левой стороны, что у него на плече возле шеи родимое звездное пятно и что пятно это так дрожаще касаться губами, что глаза у него цвета пустой осенней воды — тихие и безмятежные, что глаза это могут довести до исступления — душевного и физического. Какеин его знал и это чувство, такое прекрасное чувство, заставляло его сердце — его маленькое хрупкое сердце, покрытое сотнями швов, готовых вот вот разорваться — трепетать в груди, заливаясь предсмертной кровью. И этот человек знал его. Он был в этом уверен, как уверен воин в своей скорой смерти. Сквозь прозрачные капли собственных слез Какеин всегда ощущал своё одиночество, касался его руками, осязая сквозь мнимую призму, он тянул его, пытался вырвать, но одиночество было с ним всегда, всю его маленькую ничтожную памятную жизнь. Джотаро постоянно спал во время полетов, Нори мысленно называл его стариком, даром что все зубы были на месте. Прилёт в Гуам отдавался сладким волнением где то под сердцем, ладошки потели как у первоклассника на первом звонке, Какеин вытирал их о плотную ткань пальто. Джотаро казался безмятежным, но от чего то Какеин знал, что волнуется он больше него самого. Мысль эта придавала Нориаки сил. В аэропорту их встретили местные ученые, сразу введя в курс дела. Для начала надо было снять номер в гостинице, купить сим карты, немного оправиться и отдохнуть после перелетов. В Гуаме было жарко, жарко до невыносимости, зелёное пальто пришлось сменить на мятную футболку и ярко зелёные шорты. Джотаро лишь снял свой гакуран оставшись в одной черной водолазке и белых брюках. Глядя на него Какеин представлял огненные адские котлы, в которых варят грешников. Гуам был небольшим островным городишкой, со всех сторон его обволакивало море, было огромное количество пляжей. В центре города находился рынок, Какеин предложил отправиться туда первым делом, чтобы купить свежих фруктов. Им дали несколько дней на отдых, Нори был готов выжать из них максимум. Джотаро Гуам не понравится. Было жарко и пыльно, с моря веяло удушающей духотой. Пора было бы расстаться с белым гакураном — знаком разрывающей скорби. Но время оставило свой отпечаток, скорбь была родной и тихой, вспыхивающей мрачной зарей над его окровавленным сердцем. Скорби надо бы было уйти, но в мыслях застыли льды — девятый круг Ада стал для него родным. Грязные улочки давили своей суетой, машины кричали друг на друга, как кричали в соседнем квартале местные коты. На часах было утро, хотелось лечь на скрипучую кровать в пыльном отеле и не вставать с неё все данные им два дня. Его божество так не считала. Вера была для Джотаро на первом месте, бог просил, глядел фиалковыми очами, улыбался остановкой дыхания — Джотаро сдавался, Джотаро шёл на поводу и исполнял все прихоти. Неловкость отошла на второй план, она не замечалась, лишь иногда возвращалась покрасневшими скулами — фуражка уже не спасала. Что изменилось, Джотаро чувствовал, Джотаро знал — что то изменилось, так ярко и ослепляюще. В воздухе витало напряжение. Знойное небо говорило — кричало — опасайтесь давления. *** День прошёл быстро, Какеин успел затащить Джотаро на рынок, в ресторанчик местной кухни, они обошли все пляжи, Нори даже удалось заставить Джотаро искупаться. Он толкнул его в воду и Джотаро, не используя возможность остаться стоять на ногах, упал. Водолазка промокла насквозь. Сейчас, вытирая голову белым отельным полотенцем, в маленьком угловом номере, окно которого было представлено деревянными ставнями, Джотаро устало вздыхал. Какеин плескался в душе, фантазии о том, чтобы зайти к нему сейчас, неслись вдаль нескончаемым потоком. Джотаро сидел на кровати, хотел было откинуться спиной на промятый матрас, как взгляд наткнулся на блокнот Какеина. Любопытство пересилило понятие личного пространства, Джотаро поднял блокнот с кроватИ Какеина, бережно взял в руки и аккуратно раскрыл. Записи, записи, записи, рисунки… Много рисунков. Его памяти не существовало, она была стерта самой судьбой, но его тело, его подсознание помнило все. Перевернув страничку, Джотаро на пару долгих секунд задержал дыхание. Сердце пустило задержку и продолжило с бешенным ритмом. На тонком листе блокнота был нарисован он. Хмурые чёрные брови, выразительные глаза, белая фуражка и смоляная прядь его волос. Джотаро залистал дальше. Его тело забыло что такое дышать. Везде был он сам. Спящий он, улыбающийся он, смеющийся он, смущенный он… Звук открывающейся двери ванной вывел из забвения, звук падающего полотенца заставил поднять голову. Какеин стоял перед ним и удивлённо таращился на блокнот в руках Джотаро. Щеки его покрыл нежный румянец, глаза заблестели, губы поджались. — Ну зачем ты взял его, профессор Куджо? Зачем? — голос был тихим и ровным, Нори смотрел прямо ему в глаза. Джотаро не нашёлся что ответить, закрыт блокнот и также бережно вернул его на кровать Какеина. — Я случайно, Какеин. Прости. Это красиво, правда очень красиво. Прости, — голос задрожал, пришлось надвинуть на глаза фуражку, потупить взгляд в пол. — Это ты красивый профессор. Я почему то всегда тянулся к рисованию. После я мог бы написать тебя на холсте, если ты захочешь мне попозировать, — румянец отступил, Нори мягко улыбнулся — кажется Джотаро сегодня окончательно задохнётся. — Конечно, конечно я захочу. Спасибо, — румянец затопил все его лицо, фуражка уже не спасала совершенно, лишь только сильнее открывала его маленькую слабость. Какеин тихо засмеялся и провёл кончиками пальцев по алой скуле Джотаро, второй рукой скидывая с него фуражку. — Ты такой милый, Джотаро. Не скрывай свой румянец, это делает тебя ещё милее, — рука переместилась со скулы на макушку и мягко погладила — Джотаро покраснел ещё сильнее. Он больше никогда не будет мыть голову. — Так считаешь только ты. Другим я кажусь пугающим, — взгляд самовольно задержался на фиалковых глазах, Джотаро снова тонул, тонул, тонул. Выбраться не получалось, как не получалось выбраться из болота ебучей скорби. Два в одном. Убийственное сочетание. Какеин убрал руку — мир потерял краски, тепло снова покинуло пропащую душу Джотаро Куджо. Нори наклонился, чмокнул его в макушку и снова скрылся в ванной. Сердце Джотаро готово было остановится навсегда в любую секунду. Мир снова стал цветным.