Горькие искры любви, мерцающие сквозь сладость вечного покоя

Да, тихонько она ступила в его пределы. Там кипела жизнь. Облака были полны дождя, радуги поднимались ввысь. Мирный люд сновал кругом и славил мудрое правление Императора. Про Императора все говорили с придыханием. Говорили, что он на редкость заботлив — он заботится обо всем, обо всех мелочах. Он участлив к любой беде, к любой несправедливости. Не то что, как рассказывают, было когда-то в былые, давние, стародавние времена. Он мудр и светел, он всегда приходит на помощь, у него, кажется, длинная седая борода и светлый взгляд… Но, на деле, его никто никогда не видел. Все только знают, что он существует. Его посланцы разрешают любые трудности. Но сам он парит где-то в неведомых далях. Он никогда не снисходит из своих недостижимых сфер… Он живет затворником в своих облачных дворцах. Он не устраивает торжественных приемов. Никто не знает, как выглядят его дворцы. А возможно… возможно их и вовсе нет. Но тем лучше, ведь дела идут хорошо, в мире царит порядок — если бы он явился перед их глазами, они бы, должно быть, устрашились, пали в прах и уж точно восприняли это как знак беды… Цзин Ми стояла и слушала задумчиво эти рассказы. Императора она видела собственными глазами, наверное, лет сто назад. Давно, в целом, давно — но не очень. Он был по-прежнему красив, строен, вежлив и мил. Никакой седой бороды у него, конечно, и в помине не было. Сюй Фен наверняка встречался с ним и позже. Он иногда навещал его, а тот иногда наносил визиты брату. Но они предпочитали делать это в уединении, без ее присутствия. Все же когда-то она послужила причиною их раздора, так что можно было понять. Сюй Фен говорил, что однажды посоветовал брату провести несколько тысяч лет в уединении. И тогда же настоял, чтобы тот сохранил за собою небесную власть. Видимо, тот предпочел именно так и поступить. Он жил затворником в небесных дворцах. Никто туда не заходил — не решался, или не допускался. В тех самых дворцах, в которых она, Цзин Ми, провела так много то радостных, то горестных лет. Ей захотелось взглянуть, хоть глазком. Что там теперь? Как они выглядят? Как он живет? Во что превратил эти дворцы? Быть может, там царит запустение? Быть может, он до сих пор пребывает в тоске и печали? А может быть, напротив, там своя жизнь, какая-то новая, неизвестная… А что сталось с Дворцом в Ветвях Платана? И дерево Феникса — по-прежнему ли оно цветет? Ведь она велела когда-то ему цвести вечно. Оно цвело своими яркими великолепными цветами. А теперь? Быть может, оно вовсе умерло или срублено под корень. Кто знает? Теперь уже не имеет значения: ведь это не их мир, не их деревья… Быть может, уже и самого дворца-то нет. Тысяча лет прошла… И вновь тихо, тайно она двинулась вперед. Что ее могло бы удержать? Ничто. Она невидимой тенью просочилась сквозь золотые ворота, взглянула на широкую лестницу, ведущую к императорскому дворцу. Там было пусто, совсем пусто, никого не было. Совсем не так, как когда-то. Лестница утопала в легкой дымке, которую ничто не тревожило, кажется, веками… Никто даже не охранял ее — никто просто не решался сюда войти… А она вошла. Зачем она пришла? Вдруг ей стало тревожно. Она никому не сказала, куда идет. Она не знала, как бы к этому отнесся Сюй Фен. Его брату стоило жить затворником из-за тех бед, которые он когда-то учинил. И уж тем более не стоило видеть ее. Она видела его лет сто назад. Он улыбнулся своею печальной улыбкой в ответ на ее горделивый взгляд и опустил глаза. Но и после этого, и до этого много раз она ощущала его присутствие, она чувствовала его взгляд, направленный ей вслед. Он не оставлял ее. Он по-прежнему любил ее. Она не верила ему когда-то, она хотела убедить себя, что он ее никогда не любил. Что если бы любил — не причинил бы ей столько боли. Но… но все-таки он ее любил. Может быть, даже жил лишь ради нее. Он говорил так. Она не верила ему. Не верила еще и оттого, что жизнь же не может быть настолько несправедливой: ее любят двое, но она выбирает лишь одного. Одного из двух братьев — и не того, кому нареченною была еще до рождения, не того, кому была суждена волей их родителей. Но… от судьбы не уйдешь. И от счастья тоже! Кто бы мог подумать, что она полюбит Феникса — сына убийцы ее матери, полную противоположность всего, что было дорого ей? Но она его полюбила, а он полюбил ее. Она улыбнулась блаженно. Она узнавала знакомые места и воспоминания захватили ее. Но все же, зачем она пришла сюда теперь? Быть может, ради воспоминаний? Быть может ей стоило бы даже посетить могилы предков? Предков ее супруга — ее собственные родственники едва ли были упомянуты здесь, они были из другого мира… Ей вдруг захотелось даже увидеть могилу погибшей Императрицы… убийцы ее матери… Хотя она помнила, что нынешний Император когда-то отказал ей в поминовении, ведь его собственную мать она тоже убила — прямо у него на глазах. Вызвав в нем тот порыв мести, что привел шесть Царств к кровавой войне. Но в целом это было разумною идеей — посетить могилы предков. И она свернула к императорской усыпальнице. Здесь было туманно и тихо. Поминальные огни чуть мерцали в глубине. Похоже, их бережно поддерживали все это время. Там была памятная плита прежнему Императору, и также старые поминовения его предшественникам. Как нелепо, что каждый из них, включая нынешнего, приходил к власти, свергнув с престола своего отца или брата, совершив величайшее преступление, какое только было возможно… И все же они покоились здесь в почете и уважении. Да и правда, может быть, они сделали много доброго, а не только много злого, и достойны были пребывать в мире… Цзин Ми оглянулась. Что-то удивляло ее. Да, пожалуй… Ее удивляли таблички, которых она не видела раньше. Множество табличек. Здесь появилось столько имен… Словно нынешний Император решил почтить памятью всех, кто погиб в последних, прогремевших в шести Царствах — по его вине! — сражениях… Даже слуг… Даже простых солдат… Вовсе не из рода бессмертных… Разве это было верно для усыпальницы императоров? Должно быть, это было верно… Она подошла к самой крупной плите. На ней было выбито имя отца Императора — и отца Сюй Фена… Так было давно, да… И… и также здесь было выбито имя Императрицы. Неужели он все же решился почтить память убийцы матери? А вот рядом была таблица, поминающая его мать… И… и ее мать… и ее отца! И еще какие-то имена… Бывший Темный Владыка — бесславно отравленный в междоусобной борьбе. И его сыновья. И слуга Сюй Фена, погибший, защищая того от заговора, устроенного братом… И служанка Суй Хэ, растерзанная этой злобной ведьмой за предательство. И… и сама Суй Хэ! О великие боги! Суй Хэ, убившая ее отца, обманом желавшая завладеть ее возлюбленным, коварная, страшная. Она тоже была упомянута здесь. У Цзин Ми сердце заколотилось. Жунь Юй, почему ты это сделал? Почему ты почтил здесь могильными плитами всех, без разбора? За время своего затворничества и искупления ты решил исполниться всепрощения и всепринятия? Ты полагаешь, что это верно? Ты вновь полагаешь себя праведником? О… Может быть, это и верно — но зачем осквернять усыпальницу императоров?.. Нет, это точно не праведно. Не заблуждайся! Цзин Ми выбежала наружу. Теперь она пожалела, что пришла. Теперь она хотела удалиться обратно. И даже небо ее не привлекало. Хотелось плакать. Что-то в этом было неправильное. Она быстро шла по тропинке. Но не заметила, как ноги сами ее принесли вместо золотых ворот ко Дворцу в Ветвях Платана. И вот она стояла у пруда и смотрела перед собою — она смотрела на дерево Феникса, цветшее на другой стороне. А оно до сих пор цвело. И теперь, через тысячу лет. Только… Оно цвело как-то странно… Цзин Ми пригляделась. Да, оно, безусловно, было покрыто цветами. Разными цветами. Темными и светлыми. Только это не были цветы дерева Феникса. Это были розы. Красивые, пышные розы. Она стояла и смотрела. И то же чувство, что посетило ее в усыпальнице, поднималось в ней — чувство полной несообразности, вплоть до обиды. Почему же розы? Почему розы растут на ее дереве Феникса? Что вообще произошло здесь? Тут она вспомнила наконец, что хотя Царство Цветов помирилось с Небесным Царством, с Императором-то и его дворцами оно могло вовсе и не помириться. Да они могли даже и не помышлять об этом. Император жил затворником. Зачем ему были цветы? В давние времена, когда вражда только рождалась и разрасталась, еще при прежнем правителе и при Императрице, убившей ее мать, Повелительницу Цветов, цветы исчезли отсюда и остались лишь призраки, таявшие в воздухе, если взять их в руки. Цзин Ми протянула руку и сорвала розу с ветки. Стебель цветка был тугим и крепким. Роза вовсе не думала исчезать в ее руке. Напротив, она источала нежный аромат и чуть светилась от прикосновений. Нет, это был не призрак цветка. Это был настоящий цветок. Выросший каким-то неимоверным способом там, где ему вовсе не должно было расти.