Горькие искры любви, мерцающие сквозь сладость вечного покоя

Однако он правда устал, и едва забрезжил рассвет, его ресницы все же сомкнулись. Куан Лу уложила его на постель и бережно укрыла шелковым одеялом. Она положила руку на его плечо. На руке ее мерцало кольцо. Кольцо, которое он подарил ей в честь их помолвки. Кольцо с драгоценнейшим камнем во Вселенной. Она смотрела и все еще не могла понять. Все еще не могла поверить. Кольцо сияло ровным, ничего не сообщающим светом. Он крепко спал. Она тихо встала и направилась прочь. Она шла, погруженная в глубокую задумчивость. И, наконец, остановилась перед дверями библиотеки. Она даже не знала, намеревалась ли она действительно сюда прийти. Но она сюда пришла. Вошла под высокие своды. Здесь было светло и тысячи свитков самых изысканных и самых мудрых книг, скрывающих в себе все тайны мира, лежали на бесконечных полках. Но там, где-то в глубине, был небольшой кабинет, а из него вел узкий проход, и в конце прохода был темный павильон, а в нем небольшая ниша, и эта ниша была закрыта на нерушимый запор. Там Император хранил свои самые опасные, самые запретные магические книги. Куан Лу знала про этот кабинет и про эту нишу, но он никогда не допускал ее туда, и запор был нерушим. Но сейчас у нее было множество искорок запредельного мира, подаренных гостями из небытия — и этой неземной силы вполне должно было хватить, чтобы разрушить любые самые мощные земные запоры. «Я хочу знать, что ты сделал с собою», — прошептала она. И направила светящийся луч занебесной искры на магическую преграду. Книг было много. Это были книги со всех концов мира. Таинственные письмена, заветренные временем бамбуковые таблички, полустершиеся камни с неясно проступающими надписями, тяжелые фолианты из плотно сложенной, тронутой плесенью и поеденной мышами и молью воловьей кожи. Непонятные знаки на непонятных языках — как же долго, должно быть, он занимался разгадыванием их! Но он их все разгадал. Теперь они без труда читались. Все эти темные магические заклинания. Но она искала только одну из книг — и наконец она нашла ее. В самом дальнем углу, на самом дне. Она развернула свиток, плотно перевязанный толстой бечевкой. Книга не казалась старой и была написана вполне понятными знаками. «Книга любовных мук», называлась она. Куан Лу вздрогнула, ибо сразу увидела то, что искала. Первые же слова гласили: «Только смертные могут быть изменчивы в любви. Ни один бессмертный никогда не сможет изменить своих чувств». Но раз уж это было сказано, то это не было непреложно. Книга предлагала несколько тайных жестоких заклинаний, которые способны были преодолеть эту удручающую ситуацию. Которые были способны изменить чувства. Она дрожала всем телом. Ей казалось, что сейчас весь мир обрушится перед нею. Если владеть этим знанием — то что еще в мире может остаться прочным? Эти заклинания могли изменить все. Они давали полную власть — не над вещами и не над людьми — но над самым сокровенным, что было в душах. И значит, он этим знанием владел! Оно было открыто перед ним. Чудовищное знание. Вчера она клялась ему, что ее чувства к нему никогда не изменятся — но он сам мог изменить их, он мог заставить ее разлюбить его! И он мог заставить Цзин Ми разлюбить Сюй Фена и влюбить ее в себя. Он мог бы заставить Лю Ин позабыть Му Цы, бросить дочь и бежать из Царства Духов с первым встречным. И это не были какие-то шутки Лунного духа, которые исчезали, стоило раскрыть его чары. Это были тяжелые темные заклятья, меняющие саму непреложность. Она не представляла, что такие заклятия могли существовать. Она не представляла, где он смог эту книгу отыскать. Она бы не поверила даже, что написанное было правдой. Но оно было правдой. Однако каждое из этих заклятий требовало неимоверных сил для его осуществления, сил, мало кому доступных. И каждое из них требовало, как это часто случалось с запретной магией, почему она и была запретна, безумных жертв для его осуществления. Каждое из них было неимоверно мучительным для сотворяющего его и неизмеримо убавляло отведенное ему время жизни. Однако если заклятие должно было бы направлено на другого — то и удар приходился на двоих и, раздваиваясь, терял и рассеивал свою губительную силу. И лишь если бы оно было направлено на самого себя, то напротив, собравшись воедино, удар удесятерял свое действие. Похоже, легко было управлять при помощи этой книги чувствами других. Но едва ли кто-то решился бы изменить с ее помощью что-либо в себе. Куан Лу казалось, что сейчас она упадет и уже не сможет никогда подняться, так чудовищно было то, что она читала. Книга была не старой. Может быть, он просто переписал ее с какого-то другого свитка. Бечевка, перевязывавшая ее, еще хранила запах сухой соломы, так, словно и нескольких лет не прошло с тех пор, как ее сплели. Она вдруг вспомнила сейчас — да, это было всего лишь несколько лет назад — как Император, и без того всегда печальный и погруженный в раздумья, вовсе замкнулся, и взгляд его стал совершенно мрачен и темен, словно грозная туча поселилась в нем. Он делал вид, что с головою погружен в государственные дела, но выполнял их почти бездумно. Она видела, как его взгляд словно уходит в иные миры, словно в самую Преисподнюю, в глубину ада. Ей было страшно тогда. Он никогда не был так нелюдим, так замкнут и чужд. Он о чем-то думал, о чем-то напряженно думал. Это продолжалось несколько месяцев. А потом он вдруг изобрел для нее какое-то ненужное совершенно задание, которое должно было занять ее далеким путешествием на довольно долгое время. Она решила, что он хочет избавиться от нее. Может быть, избавиться навсегда. Такого не бывало еще. Всю эту долгую тысячу лет, которую они провели с ним вместе, он был с ней, по крайней мере, довольно ласков и ценил ее преданность — как и в прежние времена. Но теперь что-то неумолимо изменилось. Она плакала в тиши своих покоев, но спросить его, что он задумал, что случилось с ним, она не решалась. Да он бы и не ответил. Не ответил бы ничего. И она просто молча отправилась выполнять поручение. Однако поручение она выполнила и вернулась. И когда она вернулась, она застала его совершенно больным. Он выглядел даже хуже, чем в тот раз, когда после кровавой битвы над Рекой Забвения и смерти Цзин Ми, в порыве раскаяния сам заковал себя в цепи, чтобы быть не в силах одолеть разрывающую его изнутри огненную силу чудовища Цун Цы, которую вобрал в себя, чтоб воспользоваться ее мощью. С такою силой он бы победил тогда, конечно. Перевес был на его стороне. Но Цзин Ми принесла себя в жертву и положила конец войне, повергнув обоих борющихся за нее братьев в бездну тяжелого раскаяния. Да, тогда он едва не умер. И тогда его спас Сюй Фен. И с тех пор они не враждовали с братом. Но сейчас он был совершенно один. Он был без сознания, он бился в бреду. Его волосы, тогда еще не совсем седые, темные, словно змеи, разметались по подушкам, его лицо осунулось до неузнаваемости, а тело словно вовсе лишилось крови. Куан Лу сразу и без сомнений отдала все свои духовные силы, чтобы вернуть его к жизни, — но увы, они были слишком малы у нее, чтоб помочь ему. И она изучила все книги, какие смогла найти, чтобы приготовить целебные снадобья, но казалось, они не действуют. И все же… И все же через какое-то время он пришел в себя. Он затих, перестал биться от боли, открыл глаза и посмотрел на нее. И смотрел на нее очень долго, словно разглядывал. Так долго, что она испугалась. Он ничего не говорил — не мог. Но потом, когда уже почти оправился, то ответил на ее вопрос о том, что с ним случилось, что «кажется немного переусердствовал с магией». И улыбнулся. Больше ничего. С тех пор все больше седых прядей стало появляться в его волосах, и после они стали совершено белыми. Только еще одно изменение она заметила в нем: взгляд его более не был ни мрачен, ни даже печален. Она впервые увидела на лице его какую-то почти безмятежность, почти радость. Он впервые на самом деле заинтересовался, как живет его Небесное царство, — он и прежде безупречно справлялся со своими обязанностями Императора, но словно бы через силу. А теперь они, кажется, наконец, его заинтересовали. Тогда же он решил привести в порядок и украсить их облачные дворцы и увлекся магическими цветами. А как-то раз он даже спросил ее, почему она носит всегда такие блеклые платья, и попросил надеть что-нибудь яркое, потому что яркие цвета ей к лицу. Жизнь их действительно с тех пор стала размеренной и спокойной. И она почти что вздохнула с облегчением. Но теперь перед нею лежала эта книга. И похоже, она понимала, что тогда на самом деле произошло. Но почему, почему, имея полную власть над любыми чувствами любых людей, он изменил не их, но применил ужасающее заклинание к себе, едва не погубив себя при этом вовсе и уж точно до предела умалив отпущенное ему время жизни? Слезы текли из ее глаз. С трудом она остановила их поток, осторожно свернула свиток, перевязала вновь тугой бечевкой, забросила в тот самый дальний угол ниши, откуда достала, закрыла ее и восстановила суровый запор. Тихо вышла прочь из хранилища книг. Двор перед ним по-прежнему был залит нежным рассветным сиянием. Цветы, подсвеченные розоватыми лучами, склоняли свои головки под тяжестью крупных капель серебряной росы, наполненной радужными блестками. Здесь царили мир и благодать. Неужели солнце не успело еще взойти за то время, что она провела за чтением? Она направилась к покоям Императора — но его постель была пуста. Она вышла и с некоторой тревогой шла по изогнутой светлой тропинке, размышляя о том, куда он мог направиться. Ей безумно хотелось его видеть. Перед нею была открытая терраса, с которой открывался восхитительный вид на облака и весь сад небесных дворцов, вплоть до самых подножий горы, на которой он был расположен. Солнце вставало из золотистой пелены. Император был действительно здесь. Он сидел на скамье возле самого края и смотрел вдаль. Он, кажется, не видел ее. Ей хотелось подбежать и прижаться к нему, обвить руками его шею и назвать по имени. Но она не решилась. Он назвал ее своей невестой, но она не могла бы решиться на такое. Она медленно подошла ближе. — Куан Лу? — спросил он, не оборачиваясь. — Да, Ваше Величество. — Где ты была? — Я читала, Ваше Величество. — Ты зачиталась, похоже. Не разбудила меня к ночи и не появлялась до рассвета. Ах! Так это был рассвет уже следующего дня! Она не заметила, как прошло так много времени! — О, простите меня, Ваше Величество! Я не знаю, как я могла… Я не заметила, как прошло время… — Ничего. Я только что проснулся. Все-таки небесам пришлось пережить одну беззвездную ночь, — он чуть обернулся к ней. — Книга была такой интересной? — Я не знаю, — ответила она, бледнея. — Я не уверена. — Она была ужасной? — Быть может… — голос ее дрожал. — Куан Лу, не скрывайся, я знаю, где ты была. Ты открыла нишу моего тайника и нашла ту книгу, которую я процитировал тебе в наш последний разговор. Когда я рассказал тебе про нее, я в тот же миг понял, что ты скоро все узнаешь. От тебя едва ли что-нибудь скроешь. Что ты скажешь о ней? — Ваше Величество, — она закрыла глаза. — Ваше Величество, почему Вы с собой это сделали? Он наконец полностью обернулся к ней и посмотрел на нее внимательно. — Потому что я устал страдать. Я испытывал столько боли… Всю жизнь. Столько боли… И без всякой надежды на счастье. Я решил, что, может быть, я перенесу еще немного боли — и потом… Покой. Я несколько недооценил ее размах. Но, к счастью, ты вернулась и помогла мне. Боль прошла. — Вы сделали это ради нее?.. — прошептала Куан Лу чуть слышно. — Ради нее? Ради кого? — Ради Цзин Ми… — Для чего мне было делать это ради нее? — О, Вы могли так много… Вы могли изменить ее чувства, и чувства Сюй Фена… Даже мои! — она подняла руки в отчаянии и перевела дыхание. — У Вас была абсолютная власть. Которая бы не стоила Вам этих мук. Но Вы… Вы поступили иначе… Вы пощадили их чувства, их любовь? Скажите, это так? Вы решили отпустить ее таким способом? — Куан Лу, — он усмехнулся. — Ты не права. Ты совсем не права. Если бы мне просто надо было отпустить ее, не страдая, мне не было бы нужды прибегать к таким опасным заклинаниям. Я мог бы просто пойти к старику Лао и попросить у него тот же эликсир разрушения, прекращающий всякую любовь, который по воле матери приняла когда-то Цзин Ми. По крайней мере, теперь он ведь не составляет никакой тайны. Тебе так не кажется? — Почему же Вы так не сделали? — еле выдохнула Куан Лу. — Слишком глупо было бы так сделать. Принять пилюлю и даже не понимать, что именно с тобою случилось. Если я не изменюсь сам — разве я могу поверить, что это действительно произошло? Я повторяю еще раз: я сделал это не ради нее, а ради себя. Я не хотел страдать. Да, конечно, я думал и обо всем том, о чем ты меня сейчас спросила. Я думал об этом. Ты наверняка заметила мои черные мысли. Но это тоже было не то. Я думал, что мог бы отомстить Цзин Ми — заставить Сюй Фена разлюбить ее. Вот было бы безумие. Но мне ее стало даже жаль. Я думал о том, что, если бы она разлюбила Сюй Фена, это бы было точно чем-то не должным — я не хотел бы так поступить по отношению к брату, который был благороден и так добр ко мне. Я думал об этом, да, я представлял себе это, но то, конечно, были несерьезные раздумья. Я думал еще о том, что, каким-то неимоверным способом, минуя все прочие беды, я мог бы заставить Цзин Ми полюбить меня. И тогда я понял одно — я понял, что я этого не хочу. Я уже не хотел быть с ней. Меня даже отвращала эта мысль. Желание быть с ней прошло. Желание прошло, а страдание осталось. И оно разъедало душу. Я не хотел страдать. У меня не было выбора, какое заклинание применить. Так что я сделал это не ради нее, а ради себя. И еще… — он вдруг замолчал, не закончив фразы. — Что же еще, Ваше Величество?.. — Да, и еще… Я вовсе не хотел утратить способность любить. Куан Лу, я не хотел утратить способность любить. Я просто хотел изменить судьбу, которая привязала меня зачем-то к Цзин Ми. И когда я произносил это заклинание, я думал о тебе — о том единственном человеке, который в одиночестве остался со мною на всю эту тысячу лет… Так что… Если я сделал это ради кого-то, то может быть, я сделал это ради тебя… — Ваше Величество!.. — Да, когда я очнулся, ты была рядом со мною, я посмотрел на тебя — и мне кажется, что за все это время впервые я смог разглядеть твое лицо. Я так долго разглядывал его, что ты, кажется, испугалась. Она стояла перед ним, дрожа, и слезы вновь текли из ее глаз и не могли остановиться. — Почему ты плачешь? — Ваше Величество… — пробормотала она. — Я сделал это ради тебя — а ты даже не можешь назвать меня по имени… Когда ты вошла сюда, ты хотела подойти ко мне и меня обнять. Но ты не решилась сделать это. Однако хотела, я почувствовал это. Почему ты хотела меня обнять — а теперь плачешь? Тебе жаль меня? Она молчала. — О да, ведь я так страдал -и так мучительно избавлялся от страданий. Сердце твое исполнено жалости. Я знаю, ты готова умереть за меня и сделать для меня все, что угодно. Я не утратил способности любить — но я не хочу жалости. Я не хочу самоотверженности. Но главное, я не хочу опять страдать. — Почему же Вы мучаете меня сейчас? — сквозь слезы произнесла Куан Лу. — Разве я мучаю тебя? Я просто не понимаю тебя. Или я боюсь понять тебя неверно. А непонимание всегда мучительно. Я не понимаю, почему ты хотела меня обнять, когда вошла сюда, ты ведь хотела, да? — Да… — Тогда скажи, почему. — Ваше Величество, я не думаю, что это был первый раз, когда я хотела Вас обнять. И это точно не из жалости. Теперь Вы спрашиваете об этом, а раньше Вам просто было все равно. Но мои чувства к Вам всегда были неизменны. — Они были неизменны… Но я не знаю, какими они были! Ты ведь не решилась даже сегодня ни обнять, ни назвать по имени. — Я не решилась, да… — Что ты чувствуешь ко мне в таком случае? Страх? Почтение? Трепет? — О нет, нет, это не то… — Так что же? Она снова подняла руки и сжала ладонями виски. — Я просто… Я просто… Я просто люблю тебя! Я всегда любила тебя! Он поднялся и сделал шаг к ней навстречу. Тогда она бросилась к нему и прижалась к его груди. — Я люблю тебя, — повторила она еще раз, почти задыхаясь. — Я люблю тебя! Жунь Юй!.. Он нежно прикоснулся к ее плечам, затем вновь опустился на скамью, усаживая ее рядом с собою. Она подняла заплаканные глаза. — Смотри, — сказал он. — Солнце уже поднялось высоко… Она кивнула в ответ. — Куан Лу… Наша свадьба будет только через сто лет — потому что наши гости не смогут посетить нас раньше. Но… Но это не значит, что эти сто лет мы не можем прожить так счастливо, как только это возможно, — он смотрел вдаль на золотистые облака. — Тем более, что, может быть, это единственные сто лет, что нам остались… Она вздрогнула. — Почему ты говоришь так? — спросила она. — Я так много раз на какие-то заклинания жертвовал по половине отведенного мне времени жизни, что не знаю уже, сколько мне осталось еще от моего бессмертия… К тому же мы слишком много общаемся с мертвецами… Может быть, мне отпущено и больше. Но эти прекрасные сто лет все-таки у нас точно есть! Он обнимал ее за плечо, и пальцы его бездумно перебирали складки ее платья, а взгляд по-прежнему был устремлен вдаль.