Горькие искры любви, мерцающие сквозь сладость вечного покоя

— Ах, смотри, кто появился! — воскликнула Куан Лу, протягивая руки и гладя показавшуюся из кустарника пушистую оленью морду. — Это же наш Зверь Сновидений! Долго же он где-то пасся без нас. Наверно снов накопил — не пересмотреть! — она засмеялась. Жунь Юй подошел и тоже улыбнулся. Олень вышел, наконец, из чащи и встряхнул раскидистыми рогами. — Похоже этот зверь сильно подрос, — заключил он. И верно: некогда маленький озорной олененок превратился в крупное статное животное, но все так же немного наивно поводил голубыми глазами и махал длинными ресницами. — Я рада, что он вернулся, — сказала Куан Лу, прижимаясь к оленьей шее и по-прежнему радостно улыбаясь. — Да, теперь будет веселее. Посмотрим сны, которые он накопил… Да и просто — приятно, что ты радуешься, наконец. Я тебя, кажется, совсем не так радую, как этот зверек. — Жунь Юй, что ты такое говоришь? Я просто соскучилась по нему — и развеселилась. Но это же твой зверь. Я радуюсь только тебе — потому что ты со мной. — Ну если ты радуешься мне — то давай пить чай. Пока такое приятное утро и притом нам, может быть, покажут занятные сны. Надеюсь, что не чьи-то кошмары… — А вот ты по-прежнему грустен… — Я? Что ты, Куан Лу. Я не грустен. Я почти что счастлив. — Видимо, потому что только «почти что». — Может быть, конечно, и потому… Жунь Юй махнул рукою и под деревом появился стол. Большой, с красивой резной столешницей. Куан Лу принесла кипящий чайник и приборы. — Какой большой стол, — сказала она. — Тут можно и пир устроить. Мы ждем гостей? — Не знаю… Я не жду. Но кто знает гостей, они теперь приходят, не спрашивая… Жаль, что Зверь Сновидений не пьет чай. — Да, правда. За большим столом даже уютней, — Куан Лу села в кресло рядом с Жун Юем. Он кивнул. — Ты хорошо выглядишь сегодня. Тебе идет это платье, — сказал он и попробовал улыбнуться, но взгляд его был по-прежнему печален. Платье ее было зеленым с широкою золотой каймою. Раньше бы когда-то она не решилась такое при нем надеть. Но теперь ему нравилось — и она была этому рада. О, она была его невестой! Она называла его по имени! Она поверить не могла в это. Только одно было грустно: вопреки этому милому утру и возвращению Зверя Сновидений, он был сегодня как-то особенно печален, и похоже, едва ли что-то могло его развеселить, как он ни пытался это скрыть. — Я так рада, что оно тебе нравится! Но… — она запнулась. — Но я все-таки очень грустен? Я не привык радоваться. Может быть, радость меня пугает. До сих пор моя грусть казалась обычной. Теперь она кажется неуместной, но она не изменилась. Мне всю жизнь было грустно. Может потому, что я — белый дракон. Одинокое печальное существо. А ты даже, наверно, не видела никогда мой драконий хвост. Она покачала головой отрицательно. — Ну тогда смотри. По поляне неожиданно, извиваясь кольцами, стало разворачиваться, сверкая серебряной чешуей, длинное мощное существо, подобное огромному змею. — Как это величественно! — воскликнула Куан Лу. Зверь Сновидений подпрыгнул и в ужасе метнулся в гущу деревьев. — Кого-то он, кажется, напугал, — оглянувшись ему вслед произнес Жунь Юй. — Величественное — пугает, — согласилась Куан Лу. — Ну, наша милая Цзин Ми, однажды увидев этот хвост, обозвала меня Рыбешкой. Да и ты тоже говорила что-то о том, что драконы похожи на рыб. А моя мать и вовсе хотела, чтобы я был рыбой. Так что мне всегда было очень неловко за то, что я все-таки дракон. — Но это очень странно, дракон гораздо величественней и красивей рыбы. Не представляю, как бы ты выглядел, если бы полностью показался таким. — Я тоже не представляю. Я никогда этого не делал. Тут он откинулся назад, словно прислушиваясь к чему-то, и драконий хвост почти мгновенно исчез с поляны. Он положил руки на край стола и усмехнулся. — Похоже я знаю, почему я был так печален. Мы все-таки ждем гостей. И через несколько секунд перед ними, вывернув из-за деревьев, предстали Сюй Фен и Цзин Ми. — Приветствую, брат и прекрасная Цзин Ми. Мы как раз вас ждали — и уже приготовили чай. Садитесь же за стол, — сказал Жунь Юй, указывая на свободные кресла. Пришедшие поклонились и сели перед ними. На них были темные, как положено в Царстве Духов, но обильно покрытые узорчатой вышивкой одежды. Куан Лу встала. Ее взгляд теперь был тоже грустен, но она встала, поставила на стол приборы и разлила чай, а после опустилась в свое кресло вновь. Все четверо сидели и некоторое время смотрели друг на друга. Жунь Юй взял пиалу в руки, поднес к губам и отпил глоток, не сводя глаз с брата. Сюй Фен последовал его примеру. Потом они опустили чашки на стол. Их спутницам же, похоже, было не до чаепития. — Ну что же, Сюй Фен, думаю, я знаю, зачем ты пришел. Мы можем поговорить наедине. Куан Лу и Цзин Ми пока развлекут друг друга. — Хорошо, — отозвался Сюй Фен. Они встали из-за стола и медленно направились вдаль по дорожке, сопровождаемые тревожными взглядами двух женщин. Некоторое время они шли молча. — Ты действительно совсем поседел, Цзин Ми меня удивила, рассказав об этом, — произнес Сюй Фен. — Должно быть, я давно тебя не видел. — Да, мы не встречались уже много лет. — Тебе было, кажется, не до того. И мне тоже. Как-то я устал — вот и не встречался ни с кем. Может быть, зря. И вот удивительно, что после этих лет ты решил вдруг позвать на свой праздник не меня, а мою жену… — Я не звал ее, Сюй Фен. — Не звал? — Нет, она пришла сама и пришла случайно, а я даже не узнал ее. И позвал на праздник, думая, что это просто нечаянная посетительница из Царства Цветов… — Как мне поверить тебе? — Я не знаю, как тебе мне поверить, но это правда. — Почему ты позвал случайную прохожую на такой… странный, прямо скажем, праздник? — О, почему… Ты знаешь, в тот момент у меня было, должно быть, слишком хорошее настроение, не то, что сейчас. Я ждал гостей, я готовился их увидеть, я трепетал от ожидания… Я думал о том, что скоро увижу свою мать и обниму ее. Меня переполняла радость. Я готов был поделиться ею даже с первым встречным. — Но как случилось, что ты не узнал Цзин Ми? Когда мы виделись в последний раз, ты точно помнил ее. Ты даже преследовал ее, она говорила мне, что часто чувствует на себе твой взгляд. — Да, это было так. Но теперь я действительно ее не узнал. Могу легко объяснить, почему. — Объясни. — Для тебя, полагаю, уже не секрет, что я не прекратил заниматься запретной магией. Так вот да, я не прекратил. Я изучил все заклинания, какие только был способен отыскать. Я нашел заклинание, которое способно изменить чувства. И я изменил свои чувства. Это едва не убило меня. Но теперь я могу обрадовать тебя: я больше не люблю твою жену. Настолько, что даже не смог сразу вспомнить ее лицо. — Ты нашел заклинание, которое способно изменять чувства — почему ты изменил свои чувства, а не чувства Цзин Ми? — Странно, что Куан Лу, узнав об этом, задала мне тот же вопрос. Неужели всем кажется, что у меня такая черная душа? Я отвечу: в этом не было бы смысла. Если изменяться — то только самому. Остальные пусть отвечают за себя… Да и потом, если я занимаюсь запретной магией — это еще не значит, что я злодей. — Я не утверждаю, что ты злодей. Но я вынужден утверждать, что ты преступник. Ты нарушаешь законы мира. Жунь Юй усмехнулся. — Так вот, что ты пришел мне сказать… — Ты однажды раскаялся и дал клятву. Но ты нарушил ее. — Я раскаялся в том, что использовал запретную магию во вред другим. Кому есть дело, что я делаю для самого себя? Что я делаю в этом облачном дворце, куда никто не заходит, и о котором уже снаружи не знают даже, что он существует? — А потом приходит случайная посетительница и видит неимоверные чудеса… Как ты думаешь? Может быть, и в этом есть вред? — Не знаю. Не уверен. Я пока не увидел вреда. — Преступное сердце не видит вреда в своем преступлении. Жунь Юй нервно дернул плечами. — Твоя мать, Ту Яо, не была согласна с тобой. То, что ведет к благу, сказала она, не может быть дурным, даже если весь мир это осудит… — Моя мать, Ту Яо, при жизни была преступницей — и ты прекрасно знаешь, сколько вреда она нанесла всем, и тебе в том числе. Да, конечно, теперь они в мире, где нет ни горя, ни зла — я изучил кое-что об этом запредельном пространстве, прежде чем идти говорить с тобой, и знаю, о чем идет речь, и с чем ты имеешь дело. Но законы того мира и законы этого мира — не одно и то же. Ты нарушаешь законы — и даже если ты делаешь это в полном одиночестве, это остается преступлением. К тому же, я не знаю, зачем ты призываешь к себе мертвецов, и не есть ли это просто бесстыдное попрание памяти усопших — как бы при этом сами они ни были рады явиться. — Сюй Фен… Однажды Ту Яо убила мою мать. Она убила ее на моих глазах в тот самый момент, когда я едва узнал о том, что она вообще существует. Я умолял пощадить ее. Я так просил, что упал ниц и ползал во прахе. Я был уверен почему-то, что Ту Яо прислушается к моей униженной мольбе. Я ползал во прахе, и даже не заметил, как она подготовила уже смертельный удар. Она не прислушалась. Если бы в тот момент она пощадила ее… Да, если бы в тот момент она прислушалась ко мне, ничего бы не произошло, что произошло потом. Если бы она оставила нас в покое в тот момент, то наверно я даже… Наверно я был бы так счастлив обрести семью, любящую мать, братьев… Что я даже без боя уступил бы тебе Цзин Ми. И Ту Яо до сих пор восседала бы на Небесном престоле вместе с нашим отцом. А я бы жил спокойной и тихой жизнью в глубине озера Дун Цин… Но она не сделала этого. Не знаю… почему она была так глупа?.. — Жунь Юй смотрел в пространство перед собою, веки его набухли и глаза были темны и полны слез. Он качнул головой. — Я хотел отомстить. Я не знаю даже, чего я хотел больше — быть с Цзин Ми или отомстить. Думаю, отомстить. Но еще больше, больше всего этого в сотни и тысячи раз я хотел иного — я хотел быть со своей матерью. Я хотел увидеть ее еще раз. Отомстить мне удалось. Быть с Цзин Ми — нет. Но потом у меня появилось время… И я стал изучать запретную магию дальше — только с одной единственной целью: я хотел еще раз увидеть свою мать. Все заклинания, которые я нашел помимо того, я нашел случайно, в поисках главного. Это было безумие. Это была мания. Но я нашел его. И я увидел ее. Она была… Она была прекрасна, светла, она плакала слезами счастья и обнимала меня. За это можно было отдать все. И она была так безмятежна, она не таила ни на кого никаких обид, она с восторгом отзывалась о соблазнившем ее Императоре, нашем отце, с сочувствием — о его жене, свое убийце. Она смеялась и говорила, что рада была бы их увидеть снова, ибо в том мире они лишь соприкасаются своими мирными душами и сливаются в одном всепроникающем свете… И пока она так говорила и смеялась, у меня волосы шевелились на голове и сердце колотилось в груди, и мне казалось, что мир вращается перед моими глазами со страшной скоростью, вызывая чудовищное головокружение. И вот тогда я пообещал ей, что она увидит их. Что она увидит их всех. И я действительно вызвал их всех, всех, кого только смог вспомнить и кого смог найти, всех, кто растворился в том мире. Я вызвал их всех — точнее я дал им способность входить снова в мир живых… раз в сто лет. Я едва не погиб, извлекая из себя для них всех эту силу. Мое тело было измождено, да, мои волосы тогда и стали седеть. Но я сделал это ради нее. И ради себя, потому что в этом явлении радостных и безбедных умерших была какая-то непостижимая гармония. Казалось, что только это должно существовать — и ничего больше. Мне было все равно, кто осудит меня за это, и что подумают обо мне в мире живых. Меня интересовали только мертвые. Сюй Фен молчал некоторое время, потом проговорил: — Но ты знаешь: преступление, которое ты совершил, обращаясь к этой магии, заслуживает того, чтобы отрешить тебя от престола и заточить в темницу. — Да, я знаю. Но это не так просто сделать, Сюй Фен. Мне не нужен престол, но мне нужно, чтобы через сто лет я мог отпраздновать свою свадьбу и вновь встретить своих гостей. Так что я буду обороняться. И у меня достаточно для этого силы. Едва ли кому-то удастся изгнать меня отсюда. — Едва ли кто-то станет это делать. Я не стану. Я просто спросил, осознаешь ли ты это. — Я прекрасно осознаю. Но я настаиваю на том, что делаю, и не прекращу это делать, даже если нужно будет умереть. — Почему ты не рассказывал мне раньше о том, что вызываешь мертвых? Ты видел нашего отца и мою мать — и не сказал мне, даже не намекнул мне, и не позвал на праздник, куда с готовностью пригласил… случайную посетительницу… Жунь Юй усмехнулся вновь. — Признаться, из страха. Но не перед тем, о чем ты говорил сейчас. А перед тем… что у меня что-то не получится. Что я не смогу сделать все, как должно. Ты знаешь, я страшно не уверен в себя. Трудно поверить, конечно, когда это говорит тот, кто устроил переворот на Небе и захватил престол Императора… Но это так. Представь, когда я решил сделать предложение Куан Лу — я сперва спросил ее, что она мне ответит, если я сделаю ей такое предложение, — он засмеялся, и наконец слезы, долго стоявшие в глазах, потекли по его щекам. — Да, правда, забавно… И ты действительно хочешь жениться на Куан Лу? — Да, хочу, почему нет? Она была со мною эту тысячу лет, она искренне любит меня. Я не знаю, на ком бы еще я мог жениться. — Но ты любишь ее? — Люблю ли я ее? Нет, Сюй Фен, я этого не знаю. И я снова должен сознаться в страхе. Если бы даже я мог полюбить ее — я наверно испугался бы. Я боюсь полюбить еще раз. Это слишком мучительно. И я не знаю, пройдет ли этот страх. Я устал страдать. Я не могу больше страдать. Вся моя жизнь была непрерывной чередой страданий. Я просто не должен был родиться на свет. Да, я правда не должен был родиться! Твой отец совершил роковую ошибку, соблазнив зачем-то мою несчастную мать. Бывают те, кто живет словно вопреки судьбе. Так говорили про Цзи Фень — что она не должна была родиться, и это Ту Яо ставила ей в вину. И это отразилось на ее дочери и посеяло хаос в шести Царствах, погрузив ее саму также в пучину страданий. К счастью, они закончились и были искуплены… Но я тоже из тех, кто не должен был родиться. Моя мать не хотела, чтобы я был тем, кто я есть, и измучила меня так, что я предпочел о ней надолго забыть. Твоя мать зачем-то взяла меня на воспитание — до сих пор не представляю, зачем, но видимо затем, чтобы мучить меня дальше. Я бы чужим нелюбимым сыном в твоей семье, одиноким и печальным, и печально ждал для своего несуществующего счастья свою несуществующую нареченную. А когда она вдруг появилась — о, ты с таким проворством стал отбивать ее у меня! С таким усердием, что даже эликсир разрушения не выдержал! Да, я знаю, это судьба, вам было суждено любить друг друга — но почему мне снова суждено было страдать? Я лишился всего: любви, семьи, даже того добра, которое когда-то было в моей душе, уважения общества, а главное, даже своего собственного, наконец я сам лишил себя власти и всей своей силы — и я только ждал, что ты придешь и убьешь меня. Но ты тогда не убил меня. Я хотел, чтобы ты убил меня, но ты этого не сделал. Ты вернул мне власть, и велел мне заслуживать вновь уважение окружающих, словно тебе неловко было за то, что твой брат — такое чудовищное ничтожество. Мне пришлось жить еще тысячу лет и из последних сил делать то, чего ты от меня ждал. И при этом быть одиноким и страдать. Я устал страдать. Я больше не хочу страдать. И я хочу жить. Я хочу жениться на Куан Лу и жить. Я не хочу, чтобы ты меня убивал. — Я не собираюсь убивать тебя, Жунь Юй. — После нашей помолвки, ты знаешь… Мы с Куан Лу взяли две искры того света, что подарили нам умершие, и поместили их на небо как звезды — чтобы сохранить навечно память об этом дне. Это были те искры, что подарили нам твои отец и мать… — О! — воскликнул Сюй Фен. — Я увидел две новые звезды на небе в ночь перед тем, как Цзин Ми вернулась от тебя. На небе Царства Злых Духов обычно не бывает видно звезд. Я решил, что это добрый знак… — Быть может, это и есть добрый знак? — Быть может… У тебя тут действительно странные цветы, — сказал Сюй Фен, наклонив покрытую соцветиями ветку. — Цзин Ми прямо возмущена была тем, что ты перемешал все цветочные формы. Впрочем, по ее словам, когда она увидела их в красках, то они ей стали больше нравиться. Мне тоже нравятся: необычно, но красиво. Кстати, спасибо тебе за то, что вернул Цзин Ми цветное зрение. — Не стоит благодарности: это было не сложно. — Вернемся к нашим подругам — они, должно быть, соскучились без нас, — предложил Сюй Фен, и они пошли назад среди высоких деревьев и цветочных кущ по огибающей облачный склон дорожке туда, где оставили своих спутниц. Куан Лу и Цзин Ми по-прежнему сидели за столом, погруженные в печальное ожидание. Зверь Сновидений, поджав ноги, лежал рядом с ними. Его рога нежно переливались. Один воздушный пузырь за другим поднимался над ним и после таял в воздухе. Туманные видения вспыхивали в них и исчезали. — Должно быть, Зверь Сновидений бродил по самым далеким странам Мира Смертных: его очень долго не было видно, — сказала Куан Лу. — Странно, почему они там видят одни кошмары? — заметила с горечью Цзин Ми. — Смертные часто видят кошмары, это я уже давно поняла. — Когда я была смертной — я не видела кошмаров. — Потому что ты была счастливой. Да и не совсем смертной. А я вот часто вижу очень печальные сны. И кошмары тоже. — Мне так жаль… — Сны Жунь Юя также не слишком радостны. Потому мы и стали отправлять Зверя Сновидений гулять как можно более далеко. Нам не хотелось смотреть на свои сны. Да и на ваши счастливые сны натыкаться тоже было тяжело. Иногда лучше не знать, что люди видят во сне. Зато теперь он стал таким большим мощным оленем. Видимо, кошмары смертных питательны, — Куан Лу улыбнулась. — Ведь они совсем не имеют отношения ни к какой жизни. Просто их страхи. Он уносит их с собой — их с ними не остается… Люди живут спокойней, а он толстеет. В это время как раз Жунь Юй и Сюй Фен вернулись и вновь сели рядом с ними за стол. Женщины оглянулись и смотрели вопросительно. — Ну что же, можно выпить еще чаю, — предложил Сюй Фен. И когда Куан Лу разлила по чашкам новый напиток, продолжил, обращаясь к ней: — Куан Лу, я хочу поздравить тебя с помолвкой. Уверен, ты будешь прекрасной Небесной Императрицей — такой, какой еще не было в Небесном Царстве. Мы с Цзин Ми непременно придем на вашу свадьбу. — О, спасибо Вам, Ваше Высочество! — воскликнула Куан Лу. Цзин Ми выдохнула успокоенно, а Жунь Юй улыбнулся. — Ты можешь называть меня по имени — ведь ты невеста моего брата, а значит сестра и мне. — Спасибо, Сюй Фен, — улыбнулась Куан Лу, потупив глаза. — Вы будете звать в гости кого-то еще из мира живых? — продолжил Сюй Фен. — Времени еще много, можно подумать. Но в мире живых люди не столь забывчивы к обидам, как в мире мертвых. Боюсь, я рассорился со всеми теми, кого бы мог захотеть увидеть, — ответил Жунь Юй. — Времени еще много — это можно успеть исправить. Кого бы ты хотел увидеть? — Янь Ю, своего сводного брата. И возможно, он был бы рад повидаться с Су Ли. Она ведь и его приемная мать. — Напиши приглашение, я передам ему и, должно быть, смогу уговорить прийти. Или же это сделает Цзин Ми — она же всегда была с ним дружна. — О да, да, конечно, я с радостью, — воскликнула Цзин Ми. — Кого же еще? — Больше никто в голову не приходит пока, кого бы я действительно хотел видеть — кроме тех, кто умер… — усмехнулся Жунь Юй. — А что скажет Куан Лу? — У меня, кажется, нет друзей. Некогда было дружить. Я все время проводила здесь. Я буду рада видеть вас и Янь Ю. Еще у меня есть отец. Но он и так живет в Небесном Царстве и заглядывает во дворец по делам… — О да, у Куан Лу ведь есть отец! Но вряд ли уместно его приглашать — когда уместнее бы было просить его о благословении! — проговорил Жунь Юй. — Надо с ним поговорить. А вдруг он и вовсе запретит тебе выходить за меня замуж? — он засмеялся, впрочем, произнеся это. — Он не запретит. Он не смог запретить мне провести здесь с тобою тысячу лет. Думаю, теперь он едва ли мне что-то сможет запретить… Я непослушная дочь. — Иногда это хорошо. Не думаю, что стоит ждать сто лет, чтоб объявить тебя Небесной Императрицей! — Мне это совсем не нужно, — промолвила Куан Лу. — Но мне было бы приятно, — возразил Жунь Юй. — Если приятно, то, наверное, ты можешь это сделать… — Да, Жунь Юй, я думаю, что как раз это вовсе… не противоречит закону! — подтвердил Сюй Фен и улыбнулся. — Тогда так и будет. А теперь я напишу приглашение для Янь Ю. Куан Лу, пока ты еще не Императрица — принеси мне бумагу и кисть. Страшно подумать — кто это будет делать, когда ты станешь Императрицей! — У Императрицы тоже есть руки, чтобы принести бумагу, — заметила Куан Лу. — Жунь Юй, — вдруг произнесла Цзин Ми. — Вы с Куан Лу не могли бы пригласить еще одного человека? — Кто же это? — Это… Это Лю Ин, Темная Владычица. — Лю Ин? Пригласить мы бы могли, верно, Куан Лу? Но какой в этом толк? Она вряд ли придет. Мы не были знакомы почти — зато враждовали сильно, и кажется, она винит меня в смерти своего возлюбленного. Она бы пришла разве что отомстить — если бы Сюй Фен не уговорил ее сдержать гнев. — Но ее возлюбленный, Му Цы — я видела его на празднике. — Да, он там был. — Он подошел ко мне и попросил меня передать Лю Ин подарок и уговорить прийти. Он сказал, по правде, что придет в следующий раз только ради нее — не потому, что не хотел бы прийти, а потому что его дух слишком слаб и у него мало сил. Но он придет ради нее, и он просил, чтобы я ее привела. И что, может быть, если он увидит ее, это укрепит его дух. Я думаю, услышав об этом, она забудет все обиды. — Ну что же, тогда конечно. Но тогда уж и Глава Чжан из Царства Цветов пусть приходит. Ты уговоришь ее? Ей захочется увидеть Повелительницу Цветов, память о которой она хранит столько тысяч лет… — Я уговорю, — обрадовалась Цзин Ми. — Тогда вот — все приглашения. — Цзин Ми будет главной переговорщицей, — засмеялся Сюй Фен. — Похоже, что так. — В таком случае нам пора идти. — Хорошо, что зашли! — Я надеюсь, что, быть может, вы будете навещать нас чаще теперь… — произнесла Куан Лу и поклонилась гостям. — Я провожу вас немного. Куан Лу, я сейчас вернусь. — Хорошо, Жунь Юй, — отозвалась она и погладила по голове Зверя Сновидений, как раз протянувшего к ней пушистую морду.