Маска

Шехзаде сидел на диване, потерая пальцами переносицу. В ушах стоял негромкий, но неприятный гул, словно очередное навождение, предшественник скорого срыва маски. Усталый взгляд, хранящий в себе множество разных чувств, блуждал по комнате, иногда падая на служанку, что подметала осколки стекла, рассыпавшиеся по полу. Баязид не хотел никого видеть, но уборка в покоях была необходима дабы он сам же потом не поранился. Закончив прибираться девушка поклонилась, как и следует делать в присутствии членов Османской династии, после чего попятилась и вскоре скрылась за тяжёлыми дверями. Мужчина проводил её глазами, затем, посидев какое-то время, собравшись с мыслями, произнёс: — Стража! Тут же в комнату зашёл один из прислуживающих, остановился и опустил голову в ожидании приказаний. Порой было заметно как мельком он поглядывает на разбросанные вещи вокруг, стараясь делать это как можно незаметнее. — Что пожелаете, шехзаде? Носитель бренной маски всё не отрывал взгляда от стоящего перед ним юноши, смотрел, будто не до конца уверенно в своём желании, однако, вскоре ответил. — Принеси вино. Слуга, услышав желание мужчины, слегка удивился, посмотрел на шехзаде круглыми глазами, а как только встретился с ним взглядом, что, собственно, произошло моментально, торопливо склонил голову ниже, кивнул, ответил, уже пятясь к выходу. — Как пожелаете, шехзаде. Баязид внимательно проследил за тем, как выходил парень, и когда двери за последним сомкнулись с характерным грохотом, шумно вздохнул. Этот приказ дался ему непросто. Прежде никогда ещё ему не приходилось просить вино для себя лично и все рабочие во дворце, прислуживающие ему когда-либо, знали отношение шехзаде к алкоголю — определённо отрицательное. Баязид знал, к чему может привести страсть к подобным вещам, знал не по наслышке, ведь был наглядный пример — старший брат. Быть может он и не пил так много, как об этом говорят люди, но дыма без огня не бывает, один лишь слух распространяется очень быстро, потому давать повод для сплетен было нельзя. И никогда прежде юноша не делал этого. В этот же раз, что-то всё же подтолкнуло его к такому решению, помимо того, он желал выпить сейчас. Алкоголь развязывает язык, раскрывает скрытое, выводит на чистую воду, и, помимо этого, успокаивает. Эти чувства хотел испытать шехзаде. Он не любил вино. От одного этого терпкого вкуса появлялось отторжение к напитку, вид, напоминающий кровь, совершенно его не притягивал, а убеждения по поводу алкоголя становились пограничной точкой, определённо выказывая нежелание употреблять алую жидкость. Да, такие вещи портят человека не хуже медленного сладкого яда, это точно. Потому Баязид долго думал перед тем как приказать принести кувшин. По этой же причине, пристально глядя на наполненный бокал не решался сделать глоток. Резко в груди что-то ёкнуло, словно сжатость какая-то очень важная частичка, заставляя волну погорячевшей крови пуститься по венам. Мужчина схватил бокал, крепко сжал его в ладони, метнул яростный взгляд на жидкость внутри, после чего резко поднял руку. Холодный металл сосуда коснулся тёплых губ, затем почувствовался нелюбимый вкус вина. Запрокинув голову, мужчина осушил бокал за один подход. Желалось опьянеть, почувствовать это странное чувство, толи свободы духа, толи наоборот, чего-то замыкающего, не позволяющего подолгу разглагольствовать, принуждающее умолкнуть и заснуть. В нос ударил характерный запах багряного напитка, мужчина поставил бокал на стоящий рядом стол, поморщился, недовольно сводя густые брови. От принятой дозы жидкости стало ещё жарче, резко захотелось снять этот тесный, как теперь начало казаться, кафтан, остаться в одной рубашке, чтобы прохладный ветер, проникающий в покои через балкон, охлаждал заргоряченное тело, снимая былую усталость и груз на душе. Баязид закусил нижнюю губу. Кажется, алкоголь понемногу начал обволакивать его своим дурманящий действием. Послышался звук льющейся из кувшина жидкости. Налив в бокал вино, шехзаде взял его в руку, хмуро посмотрел на него, затем закрыл глаза и снова залпом выпил содержимое. Заметно было, он не имел понятия, как правильно пить вино, не умел, потому вливал в себя всё и сразу. По этой же причине спустя ещё пару бокалов почувствовалась невыносимая жара, а так же желание выпустить наружу накипевшие за всё это время эмоции. Неосторожно, рваными движениями мужчина расстегнул пуговицы на кафтане, нетерпиливо рыча он стянул его с себя, сминая красивую расписную ткань. Тут же почувствовался ком в горле, дыхание стало неровным, прерывистым, неприятные мысли охватили голову вновь. Брови, что до этого были сведены, сейчас изогнулись, выражение лица перестало быть тем, серьёзным, привычным большенству, теперь же оно выражало настоящую печаль, которую никто никогда не видел. Глаза начали краснеть, вот-вот должен был накатить поток слез. Не подумайте, что он плакса, это вовсе не так. Поймите его правильно, нести эту скрытую ото всех тяжесть порой очень тяжело. По щекам покатились горячие, обжигающие кожу капли. Юноша прислонил одну ладонь к губам, вторая опустилась на колено, с силой сжала, причиняя незаметную сейчас, однако сильную боль. Сдерживаться сейчас не имело смысла, никто не зайдёт, никто не увидит его в таком состоянии, не узнает, но после этого станет в разы легче, и шехзаде это прекрасно знал, потому не запрещал себе думать об обидных случаях, словах. Алкоголь ещё пуще усиливал эффект, в голове иногда всё смешивалось от его действия. Перед глазами из-за наступающих слез мутнело, и в этой расплывчатой картине всплывали как на яву образы из воспоминаний, то, что приходилось видеть и слышать. Капли стекали по лицу, обрамляя линии до самого подбородка, капали вниз, оставляя на ткани, поверхности дивана и на коже рук мокрые следы. В покоях полная тишина, лишь только дрожащее дыхание и редкие тихие всхлипы звучат в этих стенах. В ушах стоит какой-то странный гул, из-за него шехзаде не слышит ни шелест листвы там, на улице, ни звук волн, ни людей, он глушит. Но кое-что Баязид услышал чётко. Громко. Этот звук заставил всё тело вздрогнуть словно от удара током. Открылись двери покоев. Кто-то вошёл внутрь. Эта походка. Нет, только не эта походка. Младший шехзаде машинально дернулся и повернул голову на звук. Глаза, из которых всё ещё текли слезы округлились, узрев названного гостя. Двое встретились взглядами. Баязид тут же отвернулся, мысленно молясь, чтобы старший ненавистный брат не заметил его состояния.

***

~ Нет. Только не он. Не сейчас. Я не хочу его видеть. Что он тут забыл? Уже ночь. Зачем он пришёл в мои покои ночью? Все уже должны были спать. Как он вошёл? Почему его пропустили? Его не должны были пускать. Никого не должны были пускать. Я ведь всегда предупреждаю стражу. Я предупредил? Я же предупредил стражников? Или нет… Неужели нет?! Как я мог забыть? Я забыл? Кажется забыл. Но нет, зачем этот шайтан явился сюда? Я не хочу его видеть! О Аллах.кажется он заметил. Он заметил, что я плачу? Нет, нет, он ни в коем случае не должен этого видеть! Если увидит, всем расскажет. Узнаёт даже повелитель. И Валиде. Все узнают. Я больше никогда не смогу смотреть им в глаза. Он специально явился сюда! Словно почувствовал. Словно знал, что именно сейчас нужно прийти. Теперь он увидел. Никогда, никто прежде не видел. Почему именно он стал первым? Если бы и пришлось кому-нибудь увидеть из семьи первым, то пускай это был бы кто угодно. Но только не Селим. ~

~ У него что, чуйка? ~