Пронзенная судьбой: роман. Ч. 1: Тени прошлого

      Домой Эми вернулась в смешанных чувствах. Прошедший день ей казался невероятно длинным и тяжелым: событий за день оказалось столько, что вспомнить их подробности ей было довольно трудно.       Ёсида-сан к этому времени уже была дома и оценила необычное украшение в волосах дочери. Она подошла, внимательно посмотрев на нее:       — Какая ты у меня красавица!       И поцеловала.       После совместного ужина девочка поднялась в свою комнату. Вечер уже вступил в свои права. На улице начался сильный дождь, и молнии часто сверкали голубоватым светом, высвечивая прямоугольник окна. Эми немного удивилась, что раскаты грома почему-то ее не пугали, а наоборот, как будто создавали странную, но вместе с тем уютную атмосферу. Ведь она уже была дома, и гроза с каждой вспышкой и раскатом грома словно защищала от тех событий, которые ей пришлось недавно пережить, а ливень смывал остатки неприятных воспоминаний.       Она открыла окно и впустила в дом свежесть дождливой погоды. На улице горели редкие ночные огни домов — улица с ее светящимися фонарями, аккуратно выстроенными в ряд, была с другой стороны дома. Очертания лесистых гор изредка подчеркивались яркими вспышками молний, а потом снова пропадали в темноте. Шум дождя ее постепенно успокаивал; она любила слушать, как капли шумят на крыше, затем сливаются в ручейки и, журча, стекают вдоль дома.       Постояв возле окна, девочка зажгла свет и стала делать уроки, обнаружив, что на этот раз задали больше обычного. Особенно ей пришлось провозиться с домашним заданием по английскому языку. Из-за двери ее комнаты больше часа звучала иностранная речь: размеренное декламирование текста, иногда останавливающееся на сложных местах и многократный разбор произношений, а потом вопросы, ответы и диалоги — и со стороны это выглядело как репетиция в театре. Мать тихонько подходила к закрытой двери комнаты и с удовлетворением отмечала успехи Эми в изучении сложного предмета — она понимала, что в современном мире без твердого знания английского языка нельзя устроиться на хорошую работу.       Настала уже ночь, дождь давно прошел, и стихли все звуки на улице, а Эми все еще занималась: теперь у нее никак не получалось закончить задание по математике. Она снова и снова бралась за казавшуюся ей к концу дня совершенно непонятной задачу про выращивание риса и урожайность рисовых полей. Глаза ее уже слипались, но она все еще пыталась подобраться к решению. В конце концов, она даже стала представлять себе поля, заполненные водой, ростки риса, дружно пробивающиеся через гладь воды стройными рядами, и крестьян, под палящим зноем ухаживающих за полем в широких соломенных шляпах, как это было еще во времена ее бабушки. По рассказам и книгам она видела, насколько это тяжелая работа, и знала, что тогда даже в самые голодные годы в хозяйстве всегда ценился именно рис.       «Чем спелее колос риса, тем он ниже клонится к земле», — еще в ее детстве часто говаривала бабушка. Сначала Эми не понимала смысла этих слов, но со временем стала ценить мудрость предков, ведь труд и почет, скромность и традиция должны быть неразрывно связаны, переплетены нитью друг с другом. Поэтому когда речь шла об учебе, и ей вспоминались рассказы бабушки, она подчас с удвоенным усердием бралась за уроки.       Эми настолько увлеклась своими мыслями, что через некоторое время неожиданно для себя проснулась, обнаружив, что уснула прямо за столом. Часы в комнате показывали полночь.       «Что ж, тогда я узнаю решение в школе», — заключила она. Эми не любила просить помощи при подготовке уроков, предпочитая делать все сама, но перспектива спать за столом в обнимку с тетрадью была совсем уж нежелательной. Она собрала школьную сумку, посмотрела расписание уроков на завтра и поняла, что ей нужен еще один учебник. Не глядя, она быстро открыла нижний ящик стола, нашла его и, положив в сумку, замерла: весь ящик снова был заполнен таинственным зеленоватым светом.       Эми осторожно убрала учебники, лежавшие сверху на старинной книге, и бережно извлекла ее, положив на стол. При свете лампы мерцание между страниц заметно угасло, а удивительная надпись на переплете, наоборот, ярко заблестела.       На всякий случай девочка сделала очередную попытку открыть книгу, и — чудо! — как только она это начала делать, книга раскрылась примерно посредине, а Эми чуть не подпрыгнула от удивления. Внутри на одной из раскрытых страниц оказались точно такие же непонятные знаки, которые были на переплете, только они были не золотыми, а аккуратно выведены черными чернилами на старой, пожелтевшей от времени, бумаге. Знаков было много, они образовывали строки так же, как и в любой другой книге, но что там написано, Эми не могла даже предположить — настолько был необычен этот язык. Она была уверена, что он не похож ни на один из известных ей языков. А, может быть, это секретное послание?       Зато на одной из раскрытых страниц находился рисунок. Его контуры были черными и выведены пером, а в некоторых местах он был закрашен черными и красными чернилами. По своей форме картинка напоминала большое широкое кольцо, вокруг которого в некоторых местах красовались штриховые пометки и те самые непонятные значки. Одна половина кольца была окрашена в красный цвет, вторая — в черный.       Таких старых книг и такой бумаги Эми никогда не видела. Ей определенно было больше ста лет, а может, и двести. Интересно, как ее писали? Она представила, как автор книги, макая в чернильницу перо, выводит загадочные письмена, рисует линии. Ей захотелось прикоснуться к нарисованному, и она осторожно провела кончиком пальца вокруг кольца: бумага была на ощупь старой и шероховатой.       Вдруг рисунок начал двигаться, расти и как будто приподниматься над страницей, и Эми от испуга сразу отдернула руку. Часть кольца, выкрашенная в красный цвет и обращенная к Эми, начала приобретать из красного сверкающий ярко-розовый оттенок. Вторая же половина кольца стала необыкновенно черной, завораживающе черной, настолько глубокой, что туда хотелось заглянуть. Загадочные символы по краям рисунка тоже, медленно перемещаясь, парили над книгой.       Такого зрелища Эми не видела даже в кино. Она сидела и любовалась тем, как кольцо одновременно дарило розовое сияние одной своей стороной и как будто затягивало в полную темноту все сущее — другой. Через некоторое время рисунок начал медленно угасать, словно возвращаясь обратно на лист бумаги, и скоро перед девочкой снова красовалось кольцо, которое было нарисовано обычными чернилами.       Эми на всякий случай притронулась к листу с картинкой еще раз. Затем она провела вокруг кольца пальцем, а для верности еще и погладила ладонью страницу. Рисунок больше не двигался. Может, ей это тоже снится, как и с рисовыми полями? Тогда надо просыпаться. Она легонько ущипнула себя за ногу и сразу подскочила — это было больно.       Такой могла быть только волшебная книга — теперь уже Эми была в этом абсолютно уверена. Сделав такой, вполне очевидный для себя самой, вывод, она закрыла ее и аккуратно убрала на место.       Следующий день начался не вполне удачно хотя бы потому, что она проспала звонок будильника и очнулась уже тогда, когда к ней в комнату зашла мама и начала ее поднимать с кровати. Наспех позавтракав и приведя себя в порядок, Эми буквально вылетела из дома и поспешила на занятия.       Но, по-видимому, для завершения замысла сегодняшней судьбы этого было отнюдь не достаточно. Сначала от спешки она упала на улице, расцарапала себе колено и поранила ладонь, и, к тому же, запачкала сумку на еще не просохшем после ночного дождя тротуаре. А в школе первым уроком как раз была та самая математика, и вызывать к доске именно в этот день надо было именно ее. И вот она стоит перед учителем и всем классом с расцарапанным коленом, смотря в пол и краснея, и пытается объяснить задачу про рисовые поля, которую так и не смогла решить вчера. Замечательно. Теперь ее ждал неприятный разговор еще и дома.       В этот день Эми совсем не общалась с подругами — настроение у нее было плохое, колено ныло, хотя она и сходила на большой перемене в медпункт. А то, что за домашнее задание им в школе не ставили отметки, ей никак не помогало, потому что теперь она должна была дополнительно остаться после уроков. Что она и делала, сидя, в конце концов, в пустом классе, записывая очередное задание по математике в тетрадь и бессильно смотря на него — с решением у нее все равно так и не складывалось.       В этот момент в класс кто-то заглянул. Эми посмотрела на дверь и увидела голову светловолосого высокого мальчика с короткой стрижкой, который, в свою очередь, оглядывал класс и теперь смотрел на нее.       — Ёсида-сан, второй «C»? — поинтересовался он.       — Да, — не стала скрывать Эми.       — Шмитц Юки, третий «B» класс, мне учитель поручил помочь вам по математике.       Юки? Это Юки?! Вот этот красивый молодой парень? У Эми непроизвольно открылся рот, и расширились от удивления глаза.       — Юки-кун! — воскликнула девочка. — Какой же ты... — она замялась, подбирая слова, — уже взрослый!       У юноши на лице появилась милая улыбка.       — Эми-тян! А ведь когда мне сказали фамилию, я даже и не подумал, что это можешь быть ты!       Парень вошел в класс, а Эми вышла из-за парты к нему навстречу, и, хоть она была не низкорослая — выше среднего роста, — Юки же был очень высок, и она даже макушкой едва доставала ему до подбородка. Несмотря на небольшую подростковую нескладность его фигуры, он взял могучее телосложение от отца, а привлекательную внешность — от матери. Хотя, что и говорить, светлые волосы и голубые глаза сразу выдавали в нем европейскую кровь.       — Вот уж не думала, что у меня будет такой симпатичный помощник... — заметила Эми, немного замявшись и покраснев. — Так ты хорошо знаешь математику?       — Я несколько лет учился в Кёльне, в школе Сент-Джордж. Там я посещал специальные математические курсы, и учителя мне сказали, что у меня есть определенные успехи, — рассказал Юки. — А вообще, я бы хотел серьезно заниматься физикой и химией, но сейчас больше внимания уделяю японскому языку.       Это и неудивительно: сколько они не виделись — четыре года, пять лет? За это время, находясь в другой стране, можно забыть все, что угодно, не только язык. Но Юки выглядел вполне целеустремленным юношей, а его взгляд был тверд и умен.       — Ты сможешь помочь мне вот с этой задачей? — Эми подошла к парте, на которой лежали тетрадь и учебник, раскрытый на нужной странице, и показала ему задание.       Юки начал читать задачу.       — Так... посмотрим... — пробормотал он. — Ага. Здесь все просто. — Он взял листок бумаги и сначала нарисовал рисовые поля, соединил их стрелками и подписал, затем расчертил таблицу, вписал туда числа из задачи, а буквами указал неизвестные величины.       Эми смотрела во все глаза — она была поражена, что задача, над которой она безуспешно билась второй день, стала простой и ясной всего за минуту.       — И всё? — спросила она. — Можно начинать решать?       — Ну, конечно! — уверенно произнес Юки.       Через несколько минут задача была полностью решена, теперь уже в тетради, и Эми с удовлетворением записала ответ. Она посмотрела на своего друга.       — Большое спасибо, Юки-кун!       — Если ты хочешь, я могу тебе показывать, как решаются и другие задачи. А потом ты и сама сможешь их решать.       Но Эми теперь интересовало уже совсем другое, и она, внимательно посмотрев на юношу и немного помолчав, спросила:       — Скажи, Юки-кун, а ты скучал по мне?       Они разговаривали вдвоем так долго, что солнце стало уже клониться к закату, а класс ярко осветился оранжево-красным цветом. Эми подошла к окну и позвала Юки, и они уже без слов вместе смотрели на большое красивое солнце, которое медленно уходило за горизонт при совершенно безоблачном небе. А когда пропал последний светящийся лучик, девочка повернулась:       — Ну что, пойдем, Юки-кун?       Эми и Юки вышли из школы и долго шли по освещенным улицам. Океан эмоций, бушевавший всего еще час назад, стих и ласковыми волнами плескался на их берегах. Им уже не нужны были никакие слова, и они просто молча любовались умиротворенностью и красотой городского пейзажа. В домах светилось множество окон, и фонари улиц, если смотреть вдаль, образовывали светящиеся гирлянды, которые поднимались на холмы, а затем ныряли с них вниз. Сверху, у поворота дороги, открывался вид на старую часть города, расположенную у реки, и оттуда можно было наблюдать большой мост через реку, который сейчас в темноте сверкал яркими огнями. Иногда мимо них с шумом проезжали редкие машины, и снова наступала тишина.       Юки проводил девочку до самого дома.       — Спокойной ночи, Юки-кун. — И девочка мило улыбнулась. — Спасибо, что проводил меня.       — Спокойной ночи, Эми-тян.       За ужином Эми рассказала матери о том, что семья Шмитц недавно вернулась в Японию. Мать очень обрадовалась и стала обстоятельно ее расспрашивать, а девочка рассказывала ей все события в мельчайших подробностях, утаив, правда, историю с найденной книгой.       Ёсида Хикэру любила семью Шмитц, и, хотя необычная пара казалась странной для местных жителей, ей нравилась та атмосфера взаимопонимания, которая царила в их доме. Тем более, что у них растет сын. Мать была немного удивлена впечатлениям Эми и в душе улыбалась: ведь судя по восхищенному рассказу, сегодня с ней весь вечер разговаривал минимум Аполлон из древнегреческих мифов.       — Раз так все прекрасно складывается, я предлагаю найти повод и сходить к ним в гости, — вдруг заявила она.       Эми слегка покраснела. Она никогда раньше не была в доме Шмитц, хотя прекрасно знала, где он находится. Так и не найдя, что ответить, она кивнула, а затем поднялась в свою комнату.       Хикэру молча взяла свой телефон и снова открыла личную переписку. Там высвечивалось ранее прочитанное сообщение.       Уважаемая Ёсида-сан! Прошу Вас простить меня за неожиданное письмо. Уверена, что в это жаркое летнее время Ваши дела процветают, как и сама природа.       В нашей беседе в начале учебного года Вы просили сообщать Вам об успехах Вашей дочери. Я очень благодарна Вам за помощь в апреле, когда нам вместе удалось обсудить Ваше стремление дать ей хорошее образование.       К сожалению, вынуждена Вам сообщить, что в последнее время Ёсида Эми не проявляет должной старательности в учебе и по ряду предметов, в частности, математике, допускает неуспеваемость. С согласия учителя я попросила ей временно назначить наставника, ученика третьего класса. Прошу меня извинить и выражаю искреннюю надежду, что принятые мной меры не будут восприняты как недопустимое вмешательство в личную жизнь Вашей дочери, а послужат ей подмогой и позволят достигнуть высокого уровня знаний.       С сердечными пожеланиями здоровья, процветания и семейного благополучия, классный руководитель 2-С Накагава Харуми.       Она перечитала сообщение снова, затем убрала телефон, подошла к окну и стала молча рассматривать ночной пейзаж.