Пронзенная судьбой: роман. Ч. 1: Тени прошлого

      Весь следующий день в школе Эми была невероятно рассеянной. Что бы она ни делала, ее мысли никак не собирались вместе. Они то танцевали огромными бабочками, не давая ничего рассмотреть на доске, то громко шумели, как фонтан воды в Гурандо-Тэйен, мешая слушать учителя, то ярко светили, словно нити лучей заходящего солнца, пробивающиеся сквозь кедровые ветви, заставляя от блеска закрывать глаза.       События вчерашнего вечера побуждали ее сердце взволнованно колотиться, а память начисто вычеркивала хоть какую-то логику, хоть малейшую последовательность событий, сохраняя лишь моменты, как кадры из кино. Его внимательное лицо в лучах заходящего солнца. Его голубые глаза, без смущения, восторженно — ведь, правда? — смотрящие на нее. Тепло его рук, когда они медленно шли по одиноким освещенным улицам. И пронзительная нежность — ей не показалось? — легкая дымчатая нежность чуть заметных объятий при расставании.       Снова и снова, кадр за кадром, момент за моментом, ощущение за ощущением, мелькали эти воспоминания. Казалось, ничего кругом больше не существует — доска казалась расплывчатой и большой, как небо; голос учителя звучал где-то вдалеке и почему-то немного смешно, как игрушечный голос персонажа из мультфильма; а когда к ней на перемене с вопросом подошла Кумико, то она даже ее не заметила. Хотя нет, наверное, все-таки она ей что-то сказала в ответ.       Время в школе пролетело настолько незаметно, что Эми очнулась уже только по дороге домой, а подходя к воротам парка, не задумываясь, вошла через них и направилась в сад. Проходя вдоль величественных тачи-гата, поднимаясь по каменной лестнице, она по привычке посмотрела наверх. По небу медленно плыли большие облака, ярко освещенные солнцем. Они были высокие, пухлые и невероятно белые. «Как снег», — подумала Эми и свернула вниз, к мостику.       В парке было немного людей: в основном прогуливались пожилые пары и иногда встречались мамочки с маленькими детьми. В английском саду же, вокруг фонтана, как и обычно в хорошую погоду, было шумно. Дети с визгом пробегали под капельками воды, которые разносил поднимавшийся ветер. А когда ветер стихал, они носились и вокруг фонтана, и неподалеку, иногда забегая за кусты, растущие вдоль дорожек. Эми смотрела на детей и улыбалась: она вспомнила, как, еще совсем маленькие, они с Юки точно так же бегали вокруг старого фонтана.       Дорога повела ее по привычному пути: направо, в розарий. Эми восторженно обходила «все свои владения»: ей нравилось так называть это место, и она иногда в такие минуты ощущала себя правительницей, у которой есть собственный розовый сад. Когда-нибудь она сама сможет вырастить сад у себя дома. Когда-нибудь...       Внезапно она увидела знакомый силуэт на боковой дорожке. Силуэт в это время подравнивал садовыми ножницами торчащие ветви. А когда она подошла поближе, к ней повернулось усатое улыбающееся лицо.       — Здравствуй, красавица.       — Добрый день, Сюмицу-сан. Вы сегодня работаете в саду?       «Какой глупый вопрос!» — подумала Эми про себя и, наверное, даже слегка покраснела. Но садовник и не думал смущаться:       — Конечно, и сегодня самое время для стрижки кустов. Ты уже идешь из школы, Эмико-тян?       Эми улыбнулась: счет 1:1 по глупым, но столь необходимым вежливостям. Ведь она стояла перед ним в школьной форме.       — Да, у меня уже закончились уроки, и я решила прогуляться. Ведь сегодня такой хороший день!       «Конечно, хороший», — она закончила мысль уже про себя. — «Только вот никто не знает, почему он хорош именно для меня».       — Это верно, — согласился Энтони. — Я люблю такую погоду.       Они немного помолчали, и затем вновь мерно защелкали ножницы.       — Я все хотела спросить, — вдруг сказала Эми. — А вы рады, что вернулись в Японию? Вам больше нравится в Германии или здесь, у нас, в Сугияме?       — О, это сложный вопрос, — честно ответил садовник. — Ведь Германия — это моя родина, и, конечно, там очень многое притягивает к себе. Я там вырос, учился, начинал жить самостоятельно, хотя отец, конечно, меня всегда распекал за то, что я не продолжил дело семейной династии, — с улыбкой добавил он. — Но здесь, в Сугияме, я встретил свою судьбу, и у нас теперь есть замечательный сын. Я очень рад таким переменам.       При упоминании «замечательного сына» Эми густо покраснела. Но господин Шмитц продолжал, как будто не заметив:       — Если ты спросишь меня, Эмико-тян, хотел ли бы я вернуться в Германию, то сейчас я, наверное, ответил бы «нет». Мне очень нравится особенная атмосфера нашего небольшого городка, и здесь я могу заниматься своим любимым делом.       — Вы сказали, что вас ругали родители. А почему?       — Хм... А ты знаешь, что означает фамилия «Шмитц»? — спросил Энтони. Слово «Шмитц» в его речи прозвучало совсем по-другому, немного резковато. «Как будто что-то шлепнуло сверху», — подумала Эми.       — Нет, ведь я совсем не знаю немецкий язык, — смутилась она.       — Одно из значений фамилии — «печатник». Наша семья, и мой отец тоже, всю жизнь занимались печатным делом. У моих родителей в Германии есть своя небольшая типография, где они издают редкие и авторские книги. Поэтому я с детства знаю о книгах и о том, как они изготавливаются, наверное, абсолютно всё. Но, если честно, жить среди запахов бумаги, клея и типографской краски, видеть кругом огромные рулоны, полки с книжными блоками, столы с отрезами ткани и кожи для переплетов, слышать шум и стук работы машин по ночам — хотя он для меня настолько привычен, что я его, наверное, не замечал — было тяжело. И я всегда тянулся туда, где была тишина и необыкновенная красота природы. Да, Эмико-тян, я говорю о садах. Я любил прогуливаться по паркам еще ребенком, и когда вырос, решил стать садоводом. Вот такая история. Конечно, отец постоянно меня упрекал в том, что я бросил семейное дело и связался, как он говорил, с «этими цветочками». Да и сейчас он ворчит порой.       И густые усы садовника снова расплылись в улыбке. Затем Энтони углубился внутрь живой изгороди, и ножницы вновь защелкали в его руках.       — Невероятно... значит, вы и в книгах разбираетесь?       — Так сложилась жизнь, почему бы и нет? — голос звучал откуда-то снизу.       Эми задумалась.       — А вам встречались книги... — она чуть остановилась, но затем все же продолжила, — книги, которые не открываются?       Энтони перестал стричь куст, подошел поближе к девочке и внимательно на нее посмотрел.       — Ты знаешь, я слышал об одной такой книге, но никогда ее не видел. Мне рассказывал о ней отец, когда я был еще ребенком. А почему ты спрашиваешь?       Девочка замялась. Конечно, она доверяла Энтони. И она, наверное, очень хотела ему рассказать о волшебной книге. Но что это за тайна такая, о которой будет знать уже столько людей? А вдруг книга больше никогда не откроется, если о ней будут знать другие? Сейчас она стала себя еще больше корить даже за то, что показала книгу Юки в школе.       — Я прочитала о такой книге в Интернете, — не очень умело соврала она и отвела глаза. — Будто была книга, которая как бы склеена изнутри. Я думаю, что это шутка такая. Сейчас много чего пишут, не знаешь, чему верить, а чему нет.       — Как знать, как знать, — протянул садовник и вернулся к работе. — То, что я слышал, Эмико-тян, было покрыто мрачной тайной. Конечно, люди горазды на выдумки, но здесь собралось столько загадочных фактов, что я готов в них поверить.       — Каких фактов? — незаметно для себя обронила вопрос Эми.       — Эту историю я слышал от своего отца. Мол, была девушка, которая написала книгу какими-то особенными письменами. Люди поговаривали, что в нее вселился дьявол, и что он сам диктовал ей какие-то темные заклинания. И что если кто-нибудь их прочтет, то умрет сам.       У девочки по спине пробежал холодок.       — Как умрет? — испуганно спросила она.       — Этого я не знаю. Тут же люди говорят. Сама понимаешь, слухи, а за столько лет они какими угодно могут быть. Но вот в существовании самой книги я не сомневаюсь. Должно быть, это действительно написано для не совсем обычных целей, ну, я имею в виду, не для того, чтобы каждый человек мог прочитать. История знает такие, я бы сказал, загадки письменности: манускрипт Войнича, книга Сойга, Льняная книга. Наверное, есть и другие, о которых мы не слышали. Ведь даже некоторые языки ушедших древних племен до сих пор не расшифрованы.       — Раз вы не видели эту книгу, откуда о ней знал ваш отец?       — Он о ней слышал от своего деда, а тот — от своего отца. Тогда она наделала много шума даже не своим появлением, а скорее исчезновением. Слухов в то время было хоть отбавляй.       — Она что, просто пропала?       — Нет, ее украли. Можешь себе представить, Эмико-тян, — неизвестные как-то вошли ночью в Кёльнский собор. Ну, вроде как обычные воры. Хотя и не совсем обычные. Они оставили на своих местах бесценные сокровища, а ведь иные хранились Церковью с XIII века. И они забрали только эту книгу. — Тут садовник выглянул из-за куста и снова посмотрел на Эми. — Как им это удалось сделать и для чего — осталось загадкой. Как я понимаю, в храме тогда вздохнули с облегчением — им и раньше не особенно хотелось хранить книгу с неизвестным прошлым, а после похищения епископ окончательно объявил ее дьявольской, на том история и закончилась. Где сейчас эта книга, и кому она понадобилась — не знает никто.       — И она, правда, не открывалась?       — Говорят, что да. Ну, то есть, выглядела она, как обычная старинная книга: кожаный переплет, тисненые золотом знаки. Но вот только открыть ее не получалось ни у кого. Говорят, ее даже ученые из Кёльнского университета забирали для исследования, с условием, что вернут книгу неповрежденной, но у них так ничего и не вышло. Книга не открылась.       Садовник положил свои огромные ножницы и занялся разросшимися корнями розового куста. На Эми теперь смотрела спина добротного, хотя и слегка потрепанного серого пиджака — господин Шмитц в саду умудрялся сочетать рабочие штаны, сапоги и пиджак. Выглядело не совсем обычно, но нельзя сказать, что это не смотрелось со стороны.       — Но ведь книга не могла просто исчезнуть?       — Да уж, странная история, Эмико-тян, очень странная. Я не слышал, чтобы она где-то появлялась после того случая. Наверное, лежит в чьей-то частной коллекции. Кто знает, может, она для кого-то и представляла ценность.       — А как же та девушка? Ну, которая написала эту книгу? Что с ней произошло?       Энтони поднялся на ноги и взял в руки стоящий рядом уже почти наполненный доверху мешок.       — Помоги-ка мне лучше, красавица, подержи мешок, я соберу листья.       Эми послушно взяла края мешка, и большие руки садовника, облаченные в прочные резиновые перчатки, начали складывать колючие срезанные ветви, листья и другой мусор: старые сухие стебли, лепестки, высохшие бутоны и листья.       Садовник взял мешок, закинул его на плечо и, держа в другой руке ножницы, медленно начал идти по дорожке. Девочка шла с ним рядом.       — Понимаешь, это действительно старая история, да и время было другим. Очень многое было связано со слухами, мистикой. Люди боялись неизвестного. Говорят, что книга оказалась в соборе после смерти той девушки, а в народе ее иначе, как ведьмой, не называли. С другой стороны, это же очень удобно: назвал что-то непонятное дьявольщиной, и тебе никаких лишних вопросов не задают. Насколько я знаю, неизвестным осталось даже ее имя.       — Вот тебе и раз... получается, что она написала целую книгу, а мы даже имени ее не знаем?       — Выходит, что так. Да и непростую книгу она написала, если верить тому, что говорят. Я никогда не узнавал подробности, хотя в детстве отец несколько раз рассказывал про эту загадочную книгу и все, что он услышал от своего деда. Может быть, ты и сама сможешь разузнать что-нибудь интересное, если, конечно, захочешь. Сейчас молодежь любопытная, чего только не находит.       — Ну а как же я... я ведь не знаю немецкого языка, как я буду искать?       — О, с этим нет ничего проще, ведь с языком как раз может помочь Юки.       Пальцы разжались сами, и девочка едва успела поймать сумку, которая чуть не выпала из ее рук. Юки-кун...       Тем временем извилистая дорожка привела их к хозяйственным постройкам. Энтони убрал инструмент на место и крепко завязал мешок с мусором.       Эми смотрела вокруг. Она никогда не была в служебной части парка, а здесь, оказывается, был маленький уголок Европы, встретившейся с Японией. Весь инструмент был поставлен, подвешен под широкими крышами от дождя, и каждый крючок, каждое место на дощатом полу было аккуратно подписано, хотя и на японском языке. Часть вещей хранилась внутри небольшого домика из красного кирпича совсем даже не восточной архитектуры: как будто в сад поставили старинный английский коттедж — небогатый крестьянский домик. Энтони вошел туда, а Эми пока внимательно рассматривала инструменты.       Самыми, наверное, необычными были электрические кусторезы, длинные, похожие на гигантские пилы с длинными и редко поставленными лезвиями. Ими неустанно подравнивали кусты и деревья работники, ухаживающие за английским садом. Надо сказать, она ни разу не видела Энтони с кусторезом, который предпочитал работать вручную, ножницами. «Наверное, нежные розовые кусты никак нельзя подрезать этой штукой», — решила она про себя.       Здесь же стояли лопаты, ведра, грабли — все, что может понадобиться при уходе за парком. И, конечно, на стене был огромный выбор садовых ножниц — от маленьких секаторов до огромных монстров с длинными рукоятками длиной не меньше чем в полтора метра. Они даже смотрелись немного устрашающе. «Интересно, они очень тяжелые?» — подумала Эми и попыталась снять с крючка самые большие. Железным грузом они тянули руки вниз, и лишь с трудом она смогла повесить их потом обратно.       Рядом находился небольшой гараж, из поднятых ворот которого выглядывали фары старенького, но ухоженного пикапа, а рядом с машиной стояло несколько довольно-таки больших газонокосилок. Некоторые были моторизованные, и при работе их было слышно далеко, некоторые же — обычные, похожие на детскую игрушку на двух колесах, только намного крупнее. Эми не раз наблюдала за работой газонокосильщиков и слышала легкое шуршание, когда косилка, катясь по газону, оставляла за собой идеально ровно подстриженную траву.       Через несколько минут Хиге-сан вышел из дверей домика, как говорится, «при параде»: как всегда, чист, опрятен, в идеально сидящем на нем костюме, на этот раз светло-серого цвета, и искренне улыбнулся девочке.       — Ну что, пора домой, Эмико-тян?       Эми кивнула.       Дорога привычно вела их по садовым дорожкам в сторону дома. Солнце клонилось к закату, осветив золотым светом белые облака. Сами облака уже были не такими высокими и крупными, как днем; они словно тоже собрались домой и тихонько уходили в сторону горизонта. Некоторые из них решили переночевать у горы и ласково укрыли ее своими пушистыми перинами. Ветер стих, и листочки на деревьях замерли, удивляясь наступившему спокойствию. Лишь шуршание камней у идущих ног довольно высокого мужчины и девушки, чуть пониже ростом, слегка нарушало наступившую тишину.       Когда они проходили мимо  т о г о   с а м о г о  фонаря и каменной скамьи, Эми машинально посмотрела в сторону — как там? Оказалось, что постамент был на месте, но скульптуру еще не вернули. А Энтони, заметив, что девочка посмотрела в сторону, спросил:       — А ты знаешь, что у нас недавно здесь произошло?       Эми в душе стало не совсем уютно, но она попыталась сделать тон будничным:       — Нет, не знаю, Сюмицу-сан. Просто я увидела, что здесь почему-то нет статуи.       Садовник тем временем уверенно свернул на дорожку в сторону постамента. Эми послушно поспешила за ним, оставаясь немного позади.       Пьедестал был на месте, и Эми не нашла в нем ничего удивительного. Он, правда, выглядел как-то не так, ну, а как еще должен выглядеть пьедестал? Странная табличка с красной надписью все так же стояла на нем сверху. Как и раньше, она гласила, что статуя находится на реставрации.       — Вот, посмотри. Всего несколько дней назад к нам приходили вандалы, и я считаю это событие из ряда вон выходящим. Уж не знаю, что им тут понадобилось, и почему они решили разрушить...       — Разрушить? — вдруг перебив садовника, удивленно спросила девочка.       — Так ты не знаешь? — снова спросил Энтони.       Удивление его собеседницы было неподдельным.       — Несколько дней назад мне сообщили, что сильно повреждена одна из статуй парка. Я, конечно, не поверил, ведь Сугияма — столь тихий городок, что здесь ничего подобного произойти не может. И что среди его жителей могут быть настоящие вандалы, мне и в голову не приходило. Что же делать? Я поспешил в парк. Можешь себе представить, что я увидел?       — Что? — все еще недоумевая, спросила Эми. Она никак не могла понять, как небольшая ниша в пьедестале могла вызвать столь бурные эмоции у Энтони. При всем своем воображении представить, что из-за такой мелочи надо увозить всю скульптуру, она не могла. Но ведь садовник по происхождению был немцем, может, его может возмутить и это в той же степени?       — Я пришел именно сюда. А увидел вот что: постамент, на котором стояла статуя, несколькими тяжелыми ударами был расколот на куски. Разбит совсем. Даже не могу сказать, чем такое можно было сделать. Должно быть, орудовали кувалдой, и осколки постамента были разбросаны здесь кругом. Статуя, разумеется, упала и тоже разбилась, хотя повреждена была гораздо в меньшей степени: судя по всему, негодяям был нужен именно постамент, потому что ни одного удара по статуе нанесено не было.       Эми молчала и смотрела на садовника широко раскрытыми глазами. Значит, после нее здесь был еще кто-то? Как хорошо, что она его в тот день не встретила! Если он такое мог сделать с пьедесталом, даже страшно подумать, на что он еще способен...       И тут только ее осенило! Теперь ясно, что здесь не так! Это  с о в е р ш е н н о   д р у г о й  постамент. И поэтому на нем нет никаких следов от  т о й   с а м о й  ниши.       — Получается, что постамент поставили новый?       — Ну конечно. А табличку я сделал сам, чтобы у посетителей не было вопросов.       «Ага, теперь понятно, почему она так странно написана!» — подумала про себя Эми. — «Ну и дела...» — Ей стало жутко от того, что у них в городе по ночам орудовал какой-то сумасшедший с кувалдой.       — А где теперь скульптура? — тихо спросила она.       — Скульптуру мы передали в Токийский университет искусств на реставрацию. Видела бы ты, как удивились искусствоведы!       — А что же в ней было удивительного?       — Реализм, Эмико-тян, реализм в движении. Обычно скульпторы того времени изображали людей, спокойно стоящих, сидящих или лежащих. И это понятно: я думаю, натурщику приходилось часами находиться в одной и той же позе, принимая ее изо дня в день. Конечно, есть и известные шедевры, на которых изваяли движение, чувства, но их мало, и за сотни лет они изучены уже многими ценителями искусства. Да и изображали в то время в основном богатых вельмож или королей, либо отдавали предпочтение древнегреческой, древнеримской мифологии, сюжетам христианства и других религий. Но здесь — совершенно другой случай! — с горячностью продолжал Энтони. — Ты ведь помнишь, что это была за скульптура?       — Н-нет, — не слишком уверенно солгала Эми.       Но Энтони так и не заметил фальши:       — Очень жаль, что ты ее не запомнила. Она совершенно необычна для своего времени. Там изображена простая деревенская девушка. В простом деревенском платье. Босиком! Ты представляешь, насколько это нетипично для скульптур XVIII—XIX века?       В данный момент слово «нетипично» Эми, не раздумывая, отнесла бы к состоянию Энтони Шмитца. Он, обычно невероятно спокойный и уравновешенный («Как англичанин», — порой думала она), сейчас размахивал руками и говорил настолько громко и эмоционально, что просто не верилось. Было отчетливо видно, что эта ситуация выводила его из себя: возмущенная и пламенная тирада по поводу негодяев, покусившихся на истинный шедевр, продолжалась еще без малого несколько минут.       В этот момент на пьедестал кто-то запрыгнул, и Эми с испуга подпрыгнула в ответ на своем месте и обернулась, посмотрев туда, где стояла табличка. Садовник, сбитый с толку, неловко замолчал и тоже уставился на постамент. Его взгляд непонимающе двигался то влево, то вправо, то смотрел прямо на каменную тумбу, то всматривался в кусты вокруг.       На пьедестале сидел Кьюбей. Он, как обычно, невозмутимо смотрел своими немигающими красными глазами на Эми, и обернул пушистый хвост вокруг себя, как это делают кошки. Золотые кольца вокруг его «вторых ушей» поблескивали на заходящем солнце.       Эми смотрела на все это и тоже не понимала, что происходит. Судя по всему, Энтони не видел на постаменте ничего необычного. Точнее, для него странным было то, что девочка испугалась... таблички?

      Не удивляйся, Эми-сан. Просто садовник меня не видит.

      Голос зазвучал в ее голове сам собой.       «Так ты можешь быть невидимым, Кьюбей-сан?» — подумала Эми.

      А я и есть невидимый. Обо мне мало кто знает, и лишь избранные могут увидеть меня по-настоящему.

      «Хм, избранные», — подумала Эми, и тогда нарочито повернулась обратно к Энтони, как будто ничего не произошло. Тот снова, хотя и несколько рассеянно, посмотрел на нее. Было видно, что он потерял нить рассуждений, и теперь он выглядел несколько глупо и стоял с приоткрытым ртом.       — Пойдемте домой, Сюмицу-сан. Вы, наверное, за сегодня устали.       — Это точно, Эмико-тян. Нам пора, — с облегчением выдохнул он.       Садовник повернулся и направился к выходу.

      Эми-сан, я буду ждать твоего возвращения. Нам есть о чем поговорить.

      Девочка оглянулась. Это было очень непривычно — разговаривать, не глядя в глаза собеседнику. «Хорошо, Кьюбей-сан», — мысленно ответила она, затем вздохнула и побежала догонять садовника.       Солнце уже заходило за высокие кедры на холме, и два силуэта, шагающие вместе, уходили вдаль по каменистой дорожке.