Нити сомнений

      Сулейман, все еще держа любимую женщину своими сильными руками, неустанно просил ее очнуться. Делал это он как словами, так и всевозможными вопрошающими мыслями, в числе которых были и идущие от всего сердца молитвы. Все те секунды, когда мужчина держал Хюррем, потрясывая ее от беспомощности, длились целую вечность для Сулеймана. Сердце в груди мужчины бешено колотилось от волнения, страха и абсолютного непонимания причины происходящего. Почему у женщины такой вид? Из-за чего упала в обморок? И что все-таки случилось? Все эти мысли не давали покоя Сулейману.       Слева от Повелителя находился Ибрагим. Его бешеные и чуть ли не выпученные глаза выдавали все беспокойство и такое же непонимание причины того, что произошло с рыжеволосой женщиной. В голове паши на мгновение возникла мысль, что Хюррем сама подстроила эту ситуацию для того, чтобы поднять шум в гареме. Но он не мог быть абсолютно уверенным в этом предположении, поэтому Ибрагим оставил эту мысль, понимая, что все точно разрешится и уяснится. Ведь это далеко не впервой, когда какой-либо женщине становится плохо в этом дворце. Да и Хюррем это совсем не ново, если вспомнить, что с ней сделала Махидевран Султан… И наверняка во всем разбираться придется Великому Визирю.       Сулейман вдруг шумно выдохнул от отчаяния и, все еще с надеждой глядя на Хюррем, сказал Великому Визирю:       – Ибрагим! Она все еще не очнулась! Что же с ней такое?       – Ума не приложу, Повелитель, – ответил Ибрагим, чуть ближе подойдя к Султану, – но раз она упала в обморок, то Ваша фаворитка непременно очнется.       – Это я без тебя и так прекрасно знаю, Ибрагим! Но из-за чего она внезапно ослабла? Что же мою Хюррем так потрясло?       Паша промолчал. В ответ на его безмолвие Повелитель резко повернулся в сторону друга, наградив его испепеляющим взглядом. Этот взгляд словно прожигал всего Ибрагима изнутри. Из-за него паше вдруг стало неловко, и поэтому Ибрагим решил не молчать:       – Повелитель, я правда не знаю, что произошло с Хюррем Султан. Вы сами знаете, что мне строго настрого запрещено являться в гареме, – стал оправдываться Ибрагим, хотя на самом деле ему было незачем так говорить. – Если пожелаете, то я могу прямо сейчас отправиться и все тщательно разузнать.       – О нет, Ибрагим, – говорил Сулейман, чуть нахмурив брови, – ты останешься с Хюррем здесь и будешь ее охранять. Даже если она очнется, ты все равно не будешь спускать с нее глаз. Если с Хюррем что-то случится, то я никогда это тебе не прощу, Паргали! Никогда, помни это.       – Как прикажете, Повелитель.       Султан поспешил к своей кровати и бережно уложил на нее Хюррем. Он в последний раз взглянул с беспокойством на свою любимую, а затем сделал несколько быстрых резких шагов к Ибрагиму. Сулейман навис над ним, и в пашу вдруг вселился страх вздохнуть лишний раз и совершить какое-либо движение. Ибрагим просто не хотел начинать сомневаться в том, что он все делает правильно, что на него не набросятся с пустыми обвинениями. Паша почувствовал желание, чтобы Сулейман как можно быстрее отправился в гарем разбираться с тем, что даже ему, Великому Визирю, пока не известно. Хотя Ибрагим знал, что потом ему придется остаться наедине со своим же врагом, а этого ему уж точно не хотелось.       – Следи за Хюррем, Ибрагим, пока я не вернусь и все не разузнаю. Ни на один шаг от нее не отходи! – еще раз приказал Повелитель.       – Конечно, Повелитель, – на одном дыхании проговорил Ибрагим.       Сулейман последний раз окинул Ибрагима испепеляющим взглядом и мигом отправился в гарем.       Мужчина, выйдя из своих покоев, торопливо развернулся в правую сторону, но резко остановился, увидев перед собой женскую фигуру. Сулейман сначала не узнал ее, но вспомнив, что это одна из служанок Хюррем Султан, обратился к ней:       – Что тебе нужно, Ширин-хатун?       – Повелитель, мне нужно сообщить Вам об одном известии.       – Это касается Хюррем? – нетерпеливо спросил Сулейман.       – Да, Повелитель, только немного косвенно.       – Тогда быстрее сообщай.       – Повелитель, Элмас Султан… Она ранена. Ума не приложу, кто мог ей причинить такое зло, – говорила служанка, на последних словах чуть отвернувшись от Султана и нервно теребя свои ладони.       Лицо мужчины исказилось нестерпимой душевной болью, когда Сулейман четко осознал произошедшее. Через миг он захотел броситься и уничтожить всех способных хоть как-то причинить вред его семье, кто бы это ни был. Но Повелитель усмирил свой гнев и переспросил Ширин:       – Ты понимаешь, что говоришь, хатун? Где моя дочь?       – Она сейчас в лазарете.       – Веди меня к ней!       И Повелитель поспешил вместе со служанкой к Элмас Султан.       В тот момент, когда Сулейман оказался в лазарете, все присутствующие там немного испугались, но потом сразу же поклонились государю, как следует. Повелитель торопливо, но внимательно окинул взглядом всю комнату. Ширин-хатун сразу же нашла дочь Султана и встала около кровати, где лежала сама Элмас, громко плачущая от боли.       – Повелитель, вот ваша дочь.       Сулейман не стал медлить, подошел к кровати и приказал:       – Пустите меня к ней.       Пожилая лекарша и служанка Хюррем мигом отошли в сторону и стали наблюдать за происходящим. Сулейман подошел поближе, чтобы наконец увидеть свою дочь. Он увидел родное дитя, предплечье которого было несколько раз перевязано должным образом. Девочка все плакала, от чего Сулейман едва заметно поморщился, а сердце мужчины вдруг резко екнуло, ведь отец не мог не переживать за свою дочь. Бедная! Кто-то же причинил зло маленькой Элмас! От этой мысли душа Султана едва начинала разрываться на части.       Сулейман строго спросил присутствующих:       – Как это произошло?       Но никто не ответил ни слова. Только было видно, что Ширин-хатун хотела что-то сказать, но заметно выдохнула, на что Султан сразу обратил внимание.       – А ты, Ширин-хатун? Ты что-то знаешь?       В ответ лишь молчание. Служанка все разглядывала ничем не примечательные полы.       – Ответь, хатун. Ты же следила за Элмас?       – Да, я следила, - говорила служанка, все еще уставившись беспокойным взглядом в пол.       – Тогда расскажи все, что ты видела.       Ширин заметно сглотнула слюну и, рассматривая полы, начала говорить:       – Повелитель, это было… Это было очень неожиданно. Я случайно заснула рядом с Элмас, но вдруг проснулась, когда… когда услышала громкие крики девочки. И проснулась Хюррем Султан. Она меня начала очень сильно ругать и даже чуть не ударила. Но я говорила, что проснулась, как услышала Элмас, а… а виновного не успела застать. А потом Госпожа ушла. И я тогда позвала лекаря. И Элмас потом отнесли в лазарет. Больше ничего не было, Повелитель, – взволнованно рассказала Ширин, в конце резко выдохнув от облегчения. Служанка все поглядывала несмело на Султана и надеялась не услышать никаких обвинений и упреков в свой адрес.       – Как ты могла заснуть, зная, что рядом с тобой спит младенец? Хюррем тебя очень хвалила. Как мы теперь сможем доверять другим?       – Простите меня, Повелитель. Я ведь не нарочно, – чуть не плача говорила служанка и все теребила свои руки от волнения.       – Ты совершила серьезную ошибку, Ширин.       – Простите меня… Тогда позвольте мне пойти к Селиму, пока ничего и с ним не произошло.       – Нет, ты никуда не идешь. Таким, как ты, мы уже больше не сможем доверять.       Сулейман обратился к лекарше:       – Смотрите в оба за Элмас. Никто не должен тронуть девочку. Это строгий приказ.       – Как прикажете, Повелитель, – ответила пожилая женщина.

***

      Тем временем Хюррем Султан все еще лежала на кровати в покоях Повелителя. Женщина была так же неподвижна, а ее глаза все не открывались.       Ибрагим-паша также был здесь. Паша, повернувшись лицом к двери со сложенными руками на спине, смотрел в одну точку и, как всегда, пребывал в своих мыслях. Они были разными, но больше всего преобладали всяческие предположения насчет плохого состояния рыжеволосой. Нет, он вовсе не беспокоился о самочувствии своего врага, но Ибрагим пытался допустить, что могло хоть как-то послужить причиной падения в обморок Хюррем. Конечно, Повелитель отправился в гарем, чтобы все разузнать, и это несомненно получится у Сулеймана. У Ибрагима не было ни одного опасения насчет этого. Но мужчина не мог просто ждать появления государя. Паше хотелось, как это происходило и в прежние времена, разобраться во всем самому, а потом доложить об этом Повелителю. Ведь как он, Великий Визирь, может стоять без дела и охранять своего же врага? Ибрагима это значительно раздражало. Ему даже хотелось без всякого разрешения броситься в гарем. Ибрагим тогда бы сразу нашел того врага и растоптал его, что есть мочи. Он бы уничтожил его в один миг, а со всеми кто был хоть как-то причастен к произошедшему, сразу расправился, как позволяет закон. Но вместо этого всего Великий Визирь просто следит за фавориткой Повелителя, выносящей ему мозг с того самого момента, как Хюррем обратилась к паше с первым словом. Она пока молчит, но как эта рыжеволосая очнется, она сразу же заговорит и станет всячески пытаться достать колкими фразами Великого Визиря. «Эх, если бы Повелитель пришел сюда раньше, чем она очнется…» - все надеялся Ибрагим.       Пашу от раздумий отвлек громкий неожиданный голос фаворитки Султана:       – Сулейман… Моя Элмас! Доченька моя, где же ты?       – Успокойся, Хюррем. Повелитель скоро вернется, – говорил Ибрагим, ни на секунду не смея взглянуть на взволнованную женщину, упирающуюся на свои локти в таком же положении лежа.       Хюррем, услышав хорошо знакомый ей низкий голос, и вовсе села на кровать и стала упираться на нее своими ладонями. Она ужаснулась тому, что только что увидела своими глазами, из-за чего женское сердце на мгновение замерло.       – Ты? Как ты смеешь здесь вообще находиться?! – рявкала Хюррем на Великого Визиря.       – Мне так приказали, – ответил Ибрагим в спокойном, но еле сдержанном тоне, все еще твердо уставившись взглядом перед собой.       – Приказали, значит? Думаешь, меня так легко провести?       Ибрагим твердо стоял на ногах, пытаясь не придавать значение словам какой-то рабыни. Паша насмешливо глядел перед собой, насмехаясь над поведением женщины.       – Отвечай, паша! Это ты сделал?       Мужчина вдруг нервно, но тихо задышал, а мимика его лица выдавало все раздражение паши. И, видно, решив, что это была последняя капля его терпения, Ибрагим резко повернулся к своему врагу:       – Хюррем, когда ты наконец успокоишься? Может, ты забыла, кто я такой? Тебе напомнить? – обращался Ибрагим к рыжеволосой, еле сдерживая свой гнев и раздражение.       – Это ты успокойся, Ибрагим! Помни, что ты всего лишь паша, а вот я ценное сокровище самого Повелителя. Не станет твоей головы, и сразу появится на твоем месте кто-то другой.       Ибрагим всего несколько секунд смотрел со злобой на Хюррем, но потом он резко отвернулся от нее и встал спиной к женщине.       Над ними на мгновение нависло напряженное молчание, давящее и на Хюррем, и на Ибрагима по-своему. Но женщина взяла на себя инициативу вымолвить слово:       – Скажи, Ибрагим, что с ней сделали? Кто мог причинить ей такое зло? – не без тревоги на лице спрашивала Хюррем, шумно дыша.       Паша не стал в этот раз отвечать фаворитке Султана, пытаясь погрузиться в свои мысли. Ибрагим надеялся, что они уж точно смогут отвлечь.       – Вернись, Сулейман! Где же ты?       И вдруг, словно услышав эти вопрошающие речи, в покои ворвался Повелитель. Ибрагим тут же поклонился ему. А сам Сулейман даже не взглянул на своего друга и обратил все свое внимание на любимую женщину.       – Хюррем! Наконец ты очнулась! – воскликнул Сулейман с большим облегчением в голосе, прильнув своей ладонью к нежной щеке Хюррем.       – Ибрагим, как долго она не просыпалась? – спрашивал мужчина у паши, одновременно осматривая рыжеволосую.       – Повелитель, она очнулась не так давно. Так что случилось?       – Хюррем, – все радуясь, обратился к женщине Сулейман и нежно поцеловал ее в лоб.       – Сулейман, кто мог ранить мою Элмас? Где наше дитя? Что с ней сделали? – нервно дыша и плача, все спрашивала Хюррем своего любимого и глядела ему прямо в глаза.       – Ее предплечье сильно ранили. Но кто, пока неизвестно, – сказал повелитель, тяжело выдохнув на последнем слове.       – Сулейман, ну кто мог пробраться ко мне в покои, да и зачем врагу это нужно?       – Хюррем, мы все тщательно выясним. Этим займется Ибрагим.       Поняв, что Повелитель все так же ему доверяет, Ибрагим теперь был полон энтузиазма.       Хюррем с презрением взглянула на Ибрагима, а потом обратилась к государю:       – Сулейман, а вдруг… А вдруг враги совсем рядом? Вдруг мы пригрели змею на груди?       – О чем ты говоришь, Хюррем? – на самом деле не мог понять женщину Повелитель.       – Вдруг твой любимый визирь Ибрагим решил это сделать? Не зря же он уехал в свой дворец раньше обычного!       Сулейман с недоверием посмотрел на рыжеволосую, а затем на Ибрагима таким же образом. Паша чуть испуганно взглянул на государя, а потом несмело помотал головой.       – Повелитель, как Вы могли такое подумать? Я не мог…       Султан лишь коротким движением руки и ясно говорящим взглядом заставил пашу молчать, так и не дав ему оправдаться до конца       – Я тебе верю, Ибрагим. Но правда, какой она бы ни была, обязательно откроется.       Повелитель немного отошел от своей кровати и подозвал Ибрагима к себе. Паша, пребывая в полной уверенности в своих силах, приблизился к Султану. Сулейман чуть навис над своим подданным и начал говорить:       – Так, Ибрагим. Ширин-хатун – это верная служанка Хюррем, которая, по словам той девушки, упустила врага. Ей ничего неизвестно про нападение. Ты, Ибрагим, должен пойти и распросить всех слуг этого дворца об этом. Я хочу немедленно знать, кто смог так сильно ранить мою Элмас! Прояви излишнюю внимательность и осторожность. Иди прямо сейчас.       – Как прикажете, Повелитель. Только, я думаю, стоит спросить сначала все у Хюррем Султан об этом происшествии, так как именно она была главным его свидетелем. Вы позволите, государь?       Секунду подумав, Повелитель ему ответил:       – Конечно, Ибрагим. Давай.       Хюррем уже успела встать твердо на ноги и даже подслушать разговор Султана с пашой. Ибрагим приблизился к женщине, но так, чтобы между ними было не меньше двух метров.       – Хюррем Султан, расскажите мне обо всем, что вы видели в своих покоях и о всех своих подозрениях, разумеется.       Женщина сначала взглянула на Сулеймана и, увидев кивок в ее сторону, означающий одобрение, начала говорить:       – Ибрагим-паша, если говорить о своих догадках, то я подозреваю в первую очередь, Вас. – Ох, как же рыжеволосой нелегко далось это «Вас». – И я могла бы, конечно, подозревать Ширин-хатун, так как она сильно испугалась, когда я проснулась. Но, паша, я ей доверяю, и никто не заставит меня думать иначе. Но это было ужасно, что я увидела. Кто мог причинить такую боль маленькой девочке… – Хюррем снова шумно задышала и начала нервничать, заново осознавая сам факт произошедшего.       Ибрагим с сожалением понял, что дальше допрашивать Хюррем будет им только во вред, поэтому паша повернулся к государю с вопросительным взглядом.       – Ладно, Ибрагим. Отправляйся в гарем.       – Конечно, Повелитель.       Поспешно поклонившись, паша отправился выполнять важную миссию, которую, слава Всевышнему, Великому Визирю посчастливилось сегодня выполнить.       И, как только Ибрагим удалился из султанских покоев, Повелитель незамедлительно приблизился к Хюррем, взявшись за ее теплые, но едва дрожащие ладони. Мужчина, для того, чтобы хоть как-нибудь утешить возлюбленную, посмотрел с теплом в ее миловидные голубые глаза. Женщине был знаком этот взгляд. Раньше он был предназначен ей лишь для умелых ласок, нежности, неистерпимо манящей страсти и того неповторимого и такого светлого чувства – любви. Тогда, если и приключались какие-либо беды с рыжеволосой фавориткой, Сулейман несомненно дарил ей всю свою подержку, заботу и внимание, но после того он сразу словно забывал обо всех горестях. Но сейчас совершенно другой случай. Их обоих, горячо влюбленных, постигла общая беда. Беда, которая потрясла их таким образом, что довела Хюррем до падения в обморок, а Сулейман так и не сумел оставить все разбирательства на крепких плечах Ибрагима, и сперва сам отправился в гарем вместо паши. Как Султану, так и его любимой было одинаково трудно в этой ситуации. Хотелось кричать от такой ужасной несправедливости. Как так? Кому необходимо ранить ни в чем невинное дитя? И для чего же? И почему именно Элмас? Она же никому не мешает!       Спустя какое-то время Сулейман резко оторвал от женщины столь нежный взгляд и, крепко ее обняв, сказал:       – Хюррем, мне тоже принесло ранение Элмас много боли. Она скоро поправится.       Чем больше ее обнимал Сулейман, тем больше Хюррем начинала себя жалеть. И поэтому беззвучно из ее глаз вытекли две последние на этот вечер слезы. Женщина тяжело выдохнула, и Повелитель неспешно вырвался из ее объятий.       – Расскажи мне, Хюррем, что ты видела, – сказал Сулейман, опасаясь, что она снова не закончит свое поветствование или завершит морем не оканчивающихся слез.       Хюррем резко выдохнула и, стараясь не смотреть Повелителю в глаза, начала говорить:       – Сулейман, я постараюсь тебе все рассказать.       – Конечно, Хюррем, говори.       – Сегодня, зайдя в свои покои, я приказала Ширин-хатун следить за Элмас, – Хюррем говорила не так быстро, как хотелось бы, – а я сама легла спать, хотя было не так поздно. И вдруг я проснулась от громкого плача нашей малышки. Я взглянула и увидела, что моя служанка стоит испуганно возле ее колыбели. И Элмас, она...       – Она была ранена в предплечье? – перебил Повелитель ее, не заставляя говорить Хюррем подробности.       – Да, Повелитель... А Ширин совсем ничего не предпринимала и даже не звала на помощь! Я поднялась с постели, а в руках девушки был кровавый кинжал. Я сразу начала подозревать ее, но служанка призналась, что она, как только увидела его, взяла сразу, чтобы спасти девочку...       – Ничего больше не было, Хюррем? – спросил Сулейман, поняв, что рыжеволосая уже не в состоянии договаривать.       – Нет...       Повелитель поскорее обнял свою фаворитку, чтобы той не стало хуже.

***

      В то время, пока Сулейман был с Хюррем наедине, Ибрагим досконально опрашивал всех служащих во дворце о случившемся нападении на дочь Султана. Кого паша не спрашивал, все все равно отвечали одинаково, так как, по их словам, они ничего не видели и не слышали о произошедшем. Ибрагиму начало казаться, что все просто сговорились и не хотят выдавать виновного. А может, им просто пригрозили, внушив, что таким образом все обойдется, и тогда не смогут наказать вовсе невиновного человека? У паши также возникло предположение, что виновный прикрывает самого себя собственным искусным равнодушием к случившемуся и какой-то невообразимой неосведомленностью в этом, поэтому ранить Элмас мог кто угодно.       Первым человеком, кого Ибрагим начал сразу подозревать, была Махидевран Султан. Ведь она тяжело перенесла новость о рождении двойни, а ранив дитя, Госпожа вполне могла продолжать так мстить Хюррем за ее существование. Паша сразу с ней поговорил начистоту, но Махидевран серьезно заверила, что она ничего такого не совершала, объяснив это тем, что на месте виновного женщина бы не ранила, а сразу убила и вовсе не Элмас, а шехзаде Селима. Тем более, Ибрагим заранее пообещал Махидевран свою защиту, поэтому Госпожа не стала врать.       Далее Ибрагим стал допрашивать всех рабынь султанского гарема по очереди и особенно тех, которые раньше хоть как-нибудь недолюбливали Хюррем. Но никто так и не смог признаться, все отрицали, причем очень искренне, как понял Великий Визирь. Это сбивало с толку Ибрагима, ведь как такое возможно? Никто ничего не знает, никто ничего не слышал, да и паша распросил всех, из кого было вообще возможно вытащить слово! Даже повара, евнухи и главная стража Повелителя не остались в стороне.       Но Ибрагим не успел забыть о преданной служанке Хюррем Султан. Ключевое слово – «преданная». Паша вспомнил, как ему говорил Повелитель о том, что именно Ширин-хатун «упустила врага». И это навело мужчину на одну мысль. Может быть, именно эта девушка совершила предательство? Уж очень это подозрительно… Поэтому паша приказал Сюмбюля-агу привести Ширин к Ибрагиму. Но евнух вернулся к паше без служанки, сказав, что она повесилась в бельевой комнате. И никому не известно, как это произошло и по какой причине. У Ибрагима осталось всего три варианта, каким образом могло произойти то ранение: либо эта девушка действительно его совершила и, чтобы никто уж точно об этом не узнал, покончила собой, либо ее подставил истинный виновный, либо же служанка Хюррем грозилась выдать его.       Можно не сомневаться в том, что паша поделился своими предположениями с государем. Что Ибрагим, что Сулейман, – оба они были в отчаянии. Они так и не смогли узнать врага. Кто знает, а может этот самый враг уже планирует новое нападение? Что они тогда будут делать, если последствия будут крайне тяжелыми? Вдруг враг посмеет напасть на самого Султана? Несмотря на столь липкие сомнения, Повелитель принял решение все-таки закрыть эту тему, обеспечив дворец дополнительной охраной.

***

      Благоговейная, но в то же время напряженная и томительная тишина вселила вдруг внезапную тревогу в сознание Хатидже Султан. Госпожа, как только Ибрагим стремительно покинул их дворец, сначала забеспокоилась за своего мужа, так как паша довольно быстро с ней попрощался. С ней рядом в зале была участливая Нигяр-калфа, но всего лишь некоторое время, так как Хатидже позже отправилась к себе в покои. Она сразу уселась в мягкое удобное кресло и погрузилась в свои многогранные мечтания и думы о Ибрагиме. Эти мечтания были несомненно связаны с ее любимым мужчиной. Она представляла их будущую совместную жизнь. Госпожа видела в своих мыслях как счастливые моменты, так и вовсе тусклые, серые и совсем трагичные. Хатидже, как и многие представительницы женского пола в ее возрасте прекрасно знала, какими бывают «преданные и любящие всем сердцем» мужья. Женщина, сама не понимая, почему, представляла их ссоры с Ибрагимом, то, как он может Хатидже предасть, как может запросто ее бросить и другие, не менее жуткие для ранимой Хатидже картины. Хотя для нее нет даже никаких оснований представлять такое! Она всегда находила в Ибрагиме тот самый мужской идеал, который Госпожа всегда искала. Поэтому она его полюбила, поэтому Хатидже так хотела быть с ним, несмотря на то, что когда-то это было совсем невозможно. И сейчас женщина нетерпеливо ждала своего любимого, сильно тревожась из-за долгого отсутствия Ибрагима. А вдруг с ним что-то произошло?       Госпожа сильно дернулась, услышав звук резкого претворения двери и увидев перед собой Ибрагима. Он нежно улыбнулся и подарил своей жене ласкающий взгляд. Наконец ее любимый мужчина вернулся! Но он довольно долго глядел Хатидже в глаза. Госпожа в миг почувствовала, что Ибрагим ей хочет что-то сказать. Не зря же он так долго пробыл в султанском дворце. Но только что, женщина никак не знала, поэтому она почувствовала все бóльшее беспокойство внутри себя.       – Ибрагим! – в один момент воскликнула Хатидже Султан, резко поднявшись с мягкого кресла.       – Госпожа! Хатидже, – поприветствовал любимую паша и быстро оказался рядом с ней, схватившись за изящные ладони Госпожи. Ибрагим не смог удержаться, чтобы не поцеловать их прямо сейчас.       – Как Вы, Госпожа? Все было хорошо в мое отсутствие?       – Да, Ибрагим, только я никак не могла тебя дождаться. Почему тебя так долго не было?       После слов женщины улыбка на лице паши вдруг испарилась, и Ибрагим печально взглянул Хатидже в глаза.       – Госпожа, есть кое-что, о чем мне Вам нужно рассказать.       Хатидже сразу почувствовала еще более острое беспокойство внутри, ощутив, как ее встревоженное сердце начало биться чаще.       – Что, Ибрагим? Что ты хочешь мне рассказать?       – Идемте присядем, Госпожа. Я все расскажу.       Новобрачные неторопливо сели на диван, что справа от двери покоев. Ибрагим сел к жене поближе и снова взял ее хрупкие ладони.       – Госпожа. Сегодня во дворце произошло ранение.       – Какое? Что произошло? Кого ранили? Не Повелителя? – еще сильнее забеспокоилась Госпожа.       – Нет, Госпожа, все обошлось. Сильно ранили Элмас Султан, но виновного мы так и не смогли найти.       – А были хоть какие-то подозрения?       – Осталось подозрение на Ширин-хатун, преданную служанку Хюррем, но она повесилась в бельевой.       – Как ужасно. А как Хюррем? Она в порядке?       – Да, Госпожа, с ней все в порядке.       Покои на несколько секунд настигло напряженное молчание, но Ибрагим успел его нарушить:       – Госпожа, мне нужно Вам сообщить еще одну новость.       Хатидже ответила молчанием в знак согласия.       – Госпожа, в Египте продолжаются беспорядки, о которых я Вам недавно говорил. Возникла одна сложная ситуация, которую следует нам как можно скорее разрешить.       – И кто туда поедет?       – Я, Госпожа. Так решил Повелитель.       – Как? Ты не можешь поехать, Ибрагим! Как я буду тут без тебя? Попроси Повелителя отменить это назначение, – стала умолять Госпожа своего мужа, готовая с минуты на минуту заплакать.       – Госпожа, к сожалению, я не могу этого сделать. Это назначение очень важное. А в этом деле Повелитель доверяет только мне. Тем более, Вы же знаете, что я единственная правая рука государя. Я постараюсь вернуться как можно скорее, только не плачьте, – пытался хоть как-то утешить любимую Ибрагим.       – Но, Ибрагим, я без тебя тут умру! А вдруг ты не вернешься? Вдруг тебя убьют? – чуть дрожащим голосом говорила Хатидже.       – Госпожа, не смейте даже допускать такую мысль! Вы разве не знаете, из скольких сражений я возвращался с победой с государем? Вы что, не верите в меня?       – Прошу тебя! Я это не вынесу! Что я буду без тебя тут делать одна?       – Вы не одна, Госпожа. Здесь есть Нигяр-калфа… Госпожа?       Ибрагим внезапно услышал, каким шумным и частым стало дыхание встревоженной Хатидже.       – Хатидже, успокойся. Тебе незачем так волноваться.       Но женщина будто уже не видела Ибрагима. Она словно смотрела в пустоту. Паша никак не мог понять, почему его любимая так восприняла эту новость. Нет, он понимал, что для Хатидже разлука с ним невыносима. Но Ибрагиму показалась такая реакция почти сумасшедшей. Или, может, Госпожу потрясло что-то другое?       Ибрагим вдруг увидел, как Хатидже чуть пошатывается и наклоняется к нему, будто вот-вот упадет на него. И тут она действительно упала на любимого. Ибрагим начал чуть трясти свою жену, так как увидел, что ее глаза закрыты. Похоже, она без сознания. Прямо как Хюррем сегодня в покоях Султана!       – Хатидже? Хатидже, очнись, Хатидже! – стал умолять Ибрагим и почувствовал сильную тревогу в своей груди.       «Что же творится сегодня с этими женщинами?!»