Глава IX
6 июня 2021 г., 20:14
Золотистый свет, излучаемый ослепительным солнцем, уже давно растормошил в городе все живое. Радостные лучики огромного светила, полные неугасаемой решимости, проникли и во дворец Хатидже Султан. Но Госпожа даже не раскрыла своих глаз, несмотря на то, что в скором времени полдень решит вступить в свои права. А ведь все слуги этого дворца уже давно пробудились ото сна.
Впрочем, несвоевременные пробуждения сестры Султана уже никого не могли удивить, ведь с каждым днем временно одинокая Госпожа просыпалась все позднее и позднее, не имея причин подыматься. Хатидже уже напрочь свыкнулась с тем, что муж давно не радует ее своим теплым нежным взглядом, от которого женщине было радостнее и спокойнее на душе. Только в красочных снах, будоражащих женское сознание, она имела возможность безотказно видеться с любимым человеком, несмотря на то, что чаще всего встречи с ним заканчивались каким-либо кошмаром.
Госпожа все эти месяцы, проведенные без Ибрагима, начинала все чаще злиться на окружающих ее людей и мир в целом. Почти каждого, кого она видела в своем дворце, ранимая Хатидже прожигала презрительным взглядом, словно она кого-то подозревала в таком для нее долгом отсутствии Великого Визиря. Ей ни с кем не хотелось разговаривать, хотя совсем недавно она была не прочь поболтать по душам с рыжеволосой любимицей Повелителя и даже с Нигяр-калфой. Госпожа избегала общества и всяческих разговоров. Только по приходе гостей она могла как-то держаться в эмоциях и словах, отвечала всем нейтральными фразами, чтобы не сорваться и не выдать негативного отношения к другим.
Этим утром отстраненная от общества Госпожа поднялась с постели чуть позже полудня, не замечая ничего вокруг себя. Она была бы только рада еще дальше отлеживаться в кровати и пребывать в думах о Ибрагиме, но ощутив невыносимый голод, женщина все-таки взяла себя в руки.
Восседая за длинным и переполненным вкусными блюдами столом, Хатидже все глядела перед собой и видела перед собой образ супруга. Он был таким реалистичным, что Госпожа не смогла удержаться, чтобы не выдать вслух имя любимого, но все же оно прозвучало с печалью и тоской в интонации голоса.
Спустя несколько секунд Хатидже правой рукой взяла небольшую позолоченную ложку и неторопливо окунула ее в небольшую кучу свежеприготовленного белого риса. Когда столовый прибор вынырнул из манящей горячей крупы, Хатидже принялась есть, но после двух ложек, резко задумавшись, положила столовый прибор в тарелку с едой.
Оперевшись на стол своими локтями и положив подбородок на свои хрупкие ладони, Госпожа уставилась перед собой. Одна мысль вонзилась ей в голову, и чем больше Хатидже о ней думала, тем больше обострялось ее желание воплотить эту мысль в реальность.
Госпожа неторопливо повернулась в правую сторону, все еще сидя на стуле, и взглянула с опаской на двух молодых порядочных служанок, находящихся, по обыкновению, у двери в зал. Одна из девушек на долю секунды бросила свой взор на жену Великого Визиря. Хатидже неспешно встала из-за стола и, недалеко отойдя от него, спокойно обратилась к девушкам:
– Девушки, оставьте меня одну.
– Но, Госпожа, как мы можем… – пролепетала служанка, ближе стоящая к Хатидже.
–Вы здесь не нужны, – перебила ее Госпожа, – выйдите. Сейчас же.
–Как прикажете, Госпожа, – неуверенно проговорила та служанка, и девушки удалились из зала, оставив Хатидже одну.
Женщина посчитала про себя ровно десять секунд, чтобы служанки успели уйти как можно дальше от зала. Необходимое время для ожидания истекло, и тогда Госпожа медленно повернулась к длинному столу и дотронулась тонкими пальцами левой руки до его приятной на ощупь глади. Кончики пальцев Хатидже нервно терлись об твердую поверхность, а бешеный взор женщины был направлен на дорогую посуду. Госпожа, о чем-то на мгновение задумавшись, дотронулась правой ладонью до своего небольшого живота. Прошло почти три месяца с того дня, как Госпожа узнала о своей беременности. Она, осознав, как ей дорого это счастье, слегка улыбнулась. Но в один миг Госпоже уперлась в голову другая мысль, из-за которой улыбка Хатидже разом померкла.
Отстранив ладонь от живота, женщина выдавила из себя печальный вздох и вдруг, нервно задышав, Хатидже одним резким движением худых рук скинула со стола часть посуды с едой прямо на пол. Женщина не сдержала протяжного крика, затем перешедшего в надрывный плач. От сильного внутреннего напряжения худые женские ноги слегка подкосились, и, подставив перед собой руки для опоры, Госпожа драматически села на колени.
Ее тело содрогалось от сдерживания более сильного плача, а из ее глаз лились горькие слезы. Женщина уже не могла справиться с чувствами и эмоциями, бурлящими в ее неутомимой груди. У Госпожи возникло ощущение, что она находится в вакууме, откуда нет выхода. Она не замечала ничего вокруг, кроме своих ощущений, обострившихся почти до самого предела.
Вдруг она шумно задышала и вырвала из себя крик настоящего отчаяния:
– Ибраги-и-им!
Это отчаяние отразилось и в ее взгляде, и женщина почувствовала судороги в своих руках. Чем больше она плакала, тем сильнее они содрогались. Вскоре плач превратился в настоящую истерику, и Хатидже уже не думала о том, что делает. Ей было все равно, кто что подумает о ее поведении, и она даже не пыталась как-то совладать собой. Если уж убиваться, то до конца.
«Пусть я умру», – решила про себя Хатидже, и она мигом погрузилась в свои страдания, ничего не замечая.
– Госпожа? – раздался испуганный женский голос.
Уши женщины отчетливо слышали вопрос, и ее сознание подсказывало Хатидже обладателя встревоженного голоса. Но сама Госпожа не слышала ничего вокруг себя. Она улавливала лишь свой безудержный плач и видела перед собой только прозрачную пелену отчаянных слез, все еще льющихся из женских глаз. Перед взором Хатидже промелькнул расплывчатый женский силуэт, но на него Госпожа так и не обратила внимания.
Вдруг до содрогающейся руки Хатидже дотронулась нежная женская ладонь, а перед глазами отчаявшейся возник обеспокоенный, но в то же время успокаивающий взгляд Нигяр-калфы. Служанка почувствовала себя беспомощной, увидя, в каком состоянии пребывает ее Госпожа. Обеспокоенное сердце Нигяр сжималось от жалости к Госпоже. Будучи проницательной, Нигяр всем своим телом почувствовала душевную боль жены Великого Визиря, что служанке самой захотелось пустить слезу. Нигяр искренне хотела помочь Хатидже, но сама никак не могла понять, как ее успокоить.
Калфа почти отчаялась, но в один момент в ее сознании прозвучал проникновенный низкий мужской голос: «Следи за Госпожой, ни на шаг от нее не отходи. Ты меня поняла?».
Последнее слово в тот же миг отозвалось громким эхом в мыслях Нигяр и, вспомнив про обещания и клятвы Великому Визирю, она, полная решимости и уверенности в себе, мысленно ответила Ибрагиму: «Я поняла, паша. Как и обещала, я не подведу Вас».
***
– Ибрагим-паша, будут еще какие-то распоряжения? Великий Визирь снова взглянул на Джеляль-заде, главного писаря Совета, только что окончившего писать под диктовку письмо с отчетом о делах в Египте. Ибрагим восседал на краю просторной кровати, над которой висели пестрые шелковые ткани, бывавшие тогда одними из самых роскошных в Каире, большом городе Египта. Стены комнаты были выполнены из прочного камня, создающие своеобразный уют в помещении и особенное ощущение спокойствия и безопасности. – Давай сюда письмо, – повелел писарю паша, и тут же письменный отчет для Повелителя оказался в руках Ибрагима. Вчитываясь в текст, паша параллельно представлял в своем воображении то, с каким довольством и с какой гордостью за него, Великого Визиря, читает отчет Султан Сулейман. Все тщательно проверив, Ибрагим остался абсолютно уверенным в том, что порученная ему государем миссия теперь точно выполнена, как полагается. Паша почувствовал полное облегчение и, в последний раз самодовольно взглянув на лежащий в крепких мужских ладонях лист бумаги, повернулся к писарю и протянул ему отчет. – Держи, Джеляль-заде. Отправь отчет к Повелителю, – приказал паша. – Как прикажете, паша, – озвучил уже давно выученную всеми подданными фразу исполнительный писарь. Как только все лишние для Великого Визиря люди удалились из комнаты, Ибрагим оглянул весь интерьер помещения. Сравнив стиль мебели с тем, что в его дворце, Ибрагим снова уяснил для себя, что стиль Востока ему явно не по душе, что там говорить о искусности европейского убранства… Ибрагим был явно расположен ко всему европейскому: это было и искусство, и интерьер, и итальянский язык, которым паша в совершенстве владел, а также различные обычаи итальянских жителей. Паша это все очень любил, поэтому Ибрагим часто возвращался к своему прошлому в своих мыслях. Он, грек по происхождению, смог дойти до таких высот, о которых Ибрагим никогда и не мечтал. Он, будучи в Парге, всегда представлял свою жизнь спокойной и мирной, а почести и слава и вовсе были чужды маленькому Тео. Тео мечтал о простой семье, которая дала бы ему все благоденствие и тепло родных людей. Но все так быстро изменилось, когда он, будучи десятилетним мальчишкой, не знающим печали и горя, был схвачен и увезен в далекую тогда для него Османскую империю. Поначалу такой кошмар для мальчика казался лишь сном, но, как оказалось, все это произошло наяву. Неужели это его судьба? Наказание ли это или награда? Для чего ему пришлось покинуть родной дом и семью? Почему именно он, а не его брат-близнец, Нико? На все эти вопросы маленький Тео, плыв на мрачном для него корабле, искал ответы в своей голове и пока еще совсем им неизведанном огромном мире. Как Тео, так и Ибрагим, насильно принявший ислам, был всегда уверен в одном: что бы не происходило, это всегда будет иметь какой-либо смысл. Ибрагим стал убеждаться все больше и больше в этой мысли с тех самых пор, как молодой шехзаде Сулейман заметил его, юношу со скрипкой, в Манисе. Сулейман еще тогда называл Ибрагима соратником и другом, а позже братом, что так не хватало человеку, на долгое время потерявшему свою семью. Он впервые за долгое время почувствовал себя нужным и значимым человеком для кого-то другого. Позже Ибрагим стал сокольничим, затем хранителем покоев самого Повелителя, а далее и Великим Визирем Османского государства. Затем паша обрел статус зятя Султана и истинного мужа сестры Повелителя, Ибрагим нашел свою любовь и обрел с ней настоящее счастье. И все, что лишь своими стараниями и верой в себя обрел Ибрагим, заставило пашу гордиться собой. Он ощутил себя совершенно другим человеком, не таким, каким был маленький Тео и только принявший ислам Ибрагим. Паша понял, что, оказывается, ему доступно многое в этом многогранном мире. Он добился высот своими же усилиями, но все равно что-то ему подсказывало, что служба Османской династии – это его истинный долг и даже судьба. И вот он, Ибрагим из Парги, выполнил значимое для него самого поручение – навести порядок в Египте, нарушимый Ахмедом-пашой, которого уже нет и в помине, не считая его жалкой головы, висящей на общее обозрение в центре города. Великий Визирь именно так и распорядился, чтобы всем был урок. Все еще сидя на краю постели, Великий Визирь потянулся к прикроватному столику, на котором стояло небольшое блюдце с различными фруктами и ягодами. Ибрагим, секунду подумав, взял сочное красное яблоко и откусил, довольно глядя перед собой. Паше в скором времени совсем надоело сидеть на одном месте, и поэтому он удалился из комнаты, выйдя на просторный балкон с мраморными перилами. Мужчина положил одну руку на их гладь, приятную коже ладони, а в другой все еще держал чуть уменьшившийся в размерах сочный фрукт и вкушал его, наслаждаясь сластью яблока. Ибрагим почувствовал расслабление, когда его глубокий вдох впустил в легкие теплый свежий воздух лета. Перед взором паши расстилался обустроенный им Каир, который, если бы Ибрагим не отправился сюда по поручению, возможно, не смог бы так быстро излечиться от совершенных дел Ахмеда-паши. Великий Визирь улыбнулся, воскресив в своих мыслях Хатидже Султан. Ее ласковый взгляд, тонкая талия, милые и изящные черты лица, легкая ангельская походка, нежный голос и длинные гладкие волосы, веющие неповторимым ароматом, – все это создавало у Ибрагима ощущение безмятежности и спокойствия. Как только взглянешь на нежную султаншу с ангельским ликом, сердце начинает трепетать, при этом создается ощущение полного умиротворения, покоя. Именно это и позволило Ибрагиму влюбиться в Госпожу. Паша радостно вздохнул, вспомнив, что он скоро станет отцом. Ибрагим задумался о том, что он бы предпочел, чтобы Хатидже родила ему сына, нежели дочку. Он бы научил его всему, чему научился за свою многогранную и местами трудную жизнь. Но вообразив в грезах милую девчонку, похожую на Хатидже, Ибрагим поразмыслил, что и дочурке он был бы так же рад. В пашу вселилась все бóльшая радость, и он громко засмеялся от такого ликования. Наконец все его мечты начали сбываться! «Я скоро вернусь, Хатидже. Как и обещал, я вернусь».***
Учащенное женское дыхание вскоре начало терять самообладание. Безудержные плачи и крики также утихли из уст отчаявшейся Госпожи. Хатидже безмолвно отдыхала на диване в зале, в то время как ее худощавые руки все еще дрожали после длительной истерики. Женщина задирала голову, подставляя шею к потолку, так как пока не могла полностью расслабиться после продолжительного нервного напряжения. Теперь Хатидже не видела перед собой пелену слез, а, напротив, отчетливо видела все, что ее действительно окружало, и слышала все пролетающие мимо нее звуки. Она ни о чем не думала, и ничего больше ее не угнетало. Рядом с Госпожой находилась Нигяр-калфа вместе со служанками, которые недавно помогли ей утихомирить истеричную султаншу. Нигяр почувствовала резкое облегчение, когда ей получилось справиться со своей обязанностью. Но одно лишь волновало калфу. Не была ли та истерика во вред ребенку паши и его супруги? Этот вопрос она никаким образом не могла выбросить из своего сознания, поэтому Нигяр незамедлительно позвала повитуху. Некоторое время спустя пожилая женщина осмотрела Госпожу, и, как оказалось, нервный срыв Хатидже никак не повредил плод. Нигяр-калфа решила остаться наедине со своей Госпожой, попросив девушек удалиться. Хатидже Султан уже пребывала в сидячем положении и лишь смотрела перед собой. – Госпожа, – с осторожностью обратилась к ней калфа, – как Вы? Вам что-нибудь нужно? Но Хатидже не отвечала. Она была безразлична абсолютно ко всему. Госпожа ни о чем даже не думала. Но она знала: появись во дворце Ибрагим, и она будет полна жизни. Послышался неожиданный громкий стук в дверь. Так как Хатидже пребывала в полной апатии, Нигяр взяла на себя инициативу впустить гостя или кого-то из слуг. – Войдите! Дверь тихонько открылась и впустила в зал улыбающуюся Хюррем Султан. – Хатидже Султан, добрый день… На лице фаворитки Султана уже не осталось заразительной улыбки, и Хюррем просто осталась стоять на ногах, все глядя на безразличную султаншу. – Нигяр, что такое? Что произошло? – поняла Хюррем, что ответа у Госпожи нет смысла ждать, и с опаской подошла к любимой калфе. – У Госпожи была истерика. Ее лучше не отвлекать, – отстраненно ответила ей Нигяр. – А из-за чего? – поинтересовалась Хюррем. – И не спрашивай, Хюррем. Я сама не знаю, – сказала Нигяр, печально вздохнув. – Тогда ты иди, Нигяр. Я останусь с Госпожой, – тихо сказала рыжеволосая женщина. – Как? Почему? Я не могу ее оставить. Ведь Ибрагим-паша… – Не смей перечить мне, – перебила ее Хюррем, – пойми, так будет лучше для всех. Все еще неуверенно и со страхом глядя то на любимую женщину Султана, то на ранимую Госпожу Нигяр промямлила: – Как пожелаешь… И Нигяр неуверенной поступью удалилась. Оставшись наедине с Госпожой, совершенно не обращающей внимания на рыжеволосую, Хюррем с осторожностью села на диван рядом с Хатидже. Хюррем почти целую минуту смотрела на бедную женщину, подбирая нужные слова для разговора и решаясь на него, так как фаворитка Султана очень боялась, что ее подруге может стать хуже. Но уже прошло достаточно времени, чтобы вымолвить первое слово, поэтому Хюррем начала говорить: – Госпожа, Вы меня не замечаете. Если Вы не против, то, прошу, скажите мне, что случилось. Я хочу Вам помочь. Хатидже на секунду обратила взгляд на Хюррем, но потом сразу же вернула его в прежнее положение и холодно сказала: – Я знаю, как вы все хотите мне помочь. Вы просто внушаете мне то, что просто невозможно. Я не нуждаюсь в ваших советах. Обреченно вздохнув, Хюррем все-таки продолжила: – Похоже, я поняла, что с Вами. Не бойтесь, я не собираюсь этого озвучивать. Рыжеволосая бережно взяла чуть дрожащие ладони Хатидже и стала смотреть на нее взглядом, в котором было только тепло и благосклонность: – Госпожа, я Вас прекрасно понимаю, как никто другой. Когда я нахожусь в долгой разлуке с Повелителем, я тоже порой не узнаю себя и начинаю нервничать по пустякам. Но поймите, если Вы будете ждать и верить, то паша быстрее вернется и целым и невредимым. – Он не вернется. – С чего Вы взяли, Хатидже Султан? Вам, что, об этом сообщили? – Нет, Хюррем! – отрезала Хатидже, резко повернувшись к рыжеволосой. – Это же и так ясно! Смотри, он оставил меня одну с ребенком в животе! Прошло уже почти три месяца, а его все нет! Он бросил меня, Хюррем! – Госпожа, Вы должны успокоиться. Вы же хотите родить здорового ребенка, верно? – Как я могу успокоиться? Как, если я чувствую, что что-то произойдет? Хатидже не могла уже терпеть этот невыносимый разговор, и поэтому она резко поднялась с дивана и зашагала в сторону двери. Но лишь один вопрос рыжеволосой сумел ее остановить: – А что, если это связано не с Вашим супругом? Госпожа резко обернулась и посмотрела на Хюррем взглядом, в котором вспыхнула искра озарения. Любимая женщина Повелителя приблизилась к своей подруге и, оказавшись почти вплотную к ней, коснулась худощавых рук Хатидже. Несмотря на то, что Хюррем сделала это без позволения, Госпожа не отстранилась, а, наоборот, доверилась ей. – Хатидже Султан, вспомните, на что только шел Ибрагим ради Вас, на сколько сильны его чувства к своей супруге. Он теперь ждет от Вас ребенка, с чего ему умирать там, в Египте? – Хюррем, я в этом не уверена, – говорила Хатидже, стараясь не смотреть рыжеволосой в глаза, – просто понимаешь, как только Ибрагим мне сообщил новость о его назначении, мне сразу ударила в голову мысль, что наше расставание будет длиться вечность. Я просто так представила это и свыкнулась с этим, что сама не заметила, как в это поверила, – она закончила говорить, и из глаз Госпожи потекла одинокая слеза. Хатидже впервые была такой искренней с Хюррем, что сама не заметила, как поняла, что она мучается зря. Любимица Султана была впечатлена таким откровением Госпожи, что сама пустила слезу. – Госпожа, я рада, что Вы это сказали мне. Единственное, что Вы можете сделать, – это молиться. Молиться и верить в скорое возвращение Ибрагима. Вы должны понять, что слезы Вам не помогут, а, напротив, усугубят Ваши страдания. Хатидже вдруг увидела окружающий мир совершенно иначе, нежели до этого момента несколько дней. Госпожа поняла, что люди вокруг нее совсем не желают зла, а Повелитель отдал такое поручение ее мужу не для того, чтобы сестра Султана страдала от печали. Султанша смогла поверить в то, что Ибрагим скоро вернется, а ее предчувствия – это скорее самовнушение, убивающее с каждым днем ее все сильнее и сильнее. Госпожа вдруг с теплом и благодарностью взглянула в голубые глаза Хюррем, излучающие спокойствие и доверие. – Хюррем, обними меня, – попросила Хатидже, и фаворитка Султана действительно заключила свою подругу в теплые объятья. Именно этого тепла так не хватало долгое время жене Великого Визиря. Она не сдержалась и уткнулась головой в плечо любимицы Султана, выдавив из себя, как Хатидже полагала, последние на этот день слезы. Теперь в теле ранимой Госпожи теплилась искренняя надежда. Он обещал. И он вернется.
