Нити сомнений

      – Госпожа, не хотите прогуляться, подышать свежим воздухом? – учтиво спросила Хюррем нежную сестру Повелителя. – Сегодня такая прекрасная погода! Взгляните-ка!       За большим венецианским столом сидела Хатидже Султан со своей веселой подругой. Они обедали вместе, увлеченно болтая и временами даже посмеиваясь. Порой Госпожа, ранимая и совсем недавно отчаявшаяся, так заливисто смеялась, что женский заразительный смех в каждом присутствующем здесь во дворце отзывался таким же несдержанным хихиканьем и нескрываемым облегчением во всем теле. Лицо Хатидже оставалось таким же опухшим и покрасневшим от продолжительного плача, но переменившееся поведение султанши стерло все возможные сомнения у окружающих людей о положительном настрое беременной жены Великого Визиря.       Прекрасное расположение духа Хатидже выражалось как в ее внешнем виде, так и в манере общения с другими людьми. На лице султанши сверкала легкая улыбка, а с каждым Хатидже старалась быть настолько искренней, насколько она могла себе позволить. Правда, о прошедшей истерике Госпожа умалчивала и теперь не хотела вспоминать.       Надежда протиснулась в сознание Хатидже, но сомнения о действительном возвращении мужа так и не успели утихнуть. Невозможно самому вырвать сердце из своей груди, если нет на это каких-либо весомых причин, поэтому Госпожа все еще переживала за жизнь любимого. Но дружелюбная атмосфера, долгие теплые объятья с Хюррем и вкусная еда не позволили беременной женщине сломаться, хотя Хатидже все еще чувствовала себя слабой во всем теле.       На вопрос о расположенности к сегодняшним прогулкам на свежем воздухе Госпожа не стала отвечать сразу. Хатидже взглянула в одно из небольших окон зала дворца, располагающихся по левую сторону от нее. Откинутые в разные стороны шторы алого цвета с золотыми вышивками открыли несомненно приятный глазу вид на дворцовый двор. Вдумчивому взору Хатидже были досягаемы густое покрытие зеленого цвета, расстилающееся по теплой земле, небольшая комфортная деревянная беседка с крышей, спасающей от легкого дождика, и низкорослые зеленые кусты. Последним, чего взгляд Хатидже коснулся, пока та смотрела в окно, было предзакатное синее небо без единого облака, внушающее безмятежное спокойствие. Именно оно заставило Госпожу обратить свой взгляд обратно на фаворитку Повелителя и, медленно вздохнув от приятного предвкушения, ответить ей с уверенностью, радостной и непринужденной:       – И правда прекрасная погода! Ну что, пошли!

***

      Вид из окон дворца не обманул ожиданий женщин, уже довольно долгое время находящихся на улице. Теплый воздух и золотистые лучи солнца отгоняли все ненужные мысли от двух подруг, с неподдельным интересом разглядывающих густую растительность во дворцовом дворе. С женщинами была и Нигяр-калфа, которой пришлось составить им компанию. Да это особо и не напрягало служанку, так как беззаботно подышать свежим воздухом во время службы здесь во дворце Нигяр еще ни разу не удалось. Но, несмотря ни на что, калфа была обязана все так же присматривать за Госпожой. Ведь это ее обязанность, которую поручил ей сам Великий Визирь. Нигяр всегда искренне радовалась любому поручению Ибрагима ей, и поэтому калфа каждый раз с неподдельной радостью и энтузиазмом выполняла все его приказы, какие они не были.       Нигяр стояла рядом с беседкой, иногда поглядывая на неразлучных Госпожей. Звонкий смех Хюррем и Хатидже разлетался по всему двору, что Нигяр пару раз сама невольно рассмеялась. Женщины о чем-то все время шептались, сопровождая тихий шелест еле сдержанными смешками. Нигяр никогда не могла подумать, что такие отношения между женщинами на самом деле имеют место быть. Ей, порядочной и трудолюбивой калфе, ни разу не удалось испытать такую дружбу. Раньше Нигяр не считала это необходимым для нее самой, так как в приоритете у нее были вовсе не отношения. Но сейчас, когда калфа служит во дворце Хатидже и Ибрагима, Нигяр, сама того не заметив, стала нуждаться в том, чтобы у нее был человек, с которым она бы чувствовала себя свободно и комфортно, которому бы доверила свои самые сокровенные секреты, в объятьях которого Нигяр бы напрочь забывала обо всем плохом, которому отдаст всю свою любовь и тепло…       При последней мысли калфа испуганно встрепенулась, а женское сердце вдруг беспокойно забилось, и к горлу подступил горький ком, напомнивший Нигяр о ее вредной привычке развивать мысли в ненужную сторону. Калфа постаралась успокоиться и выгнать все навязчивые мысли из своей головы, обреченно вздохнув. Ей нужно было думать лишь о беременной жене Ибрагима и ни о чем и ни о ком больше. Нигяр уже совсем позабыла о том, где находится и для чего она здесь, во дворцовом дворе. Почему всякие приставучие мысли затмевают у калфы весь разум, когда ей нужно думать головой и быть излишне внимательной?..       – Нигяр-калфа, пойдем со мной во дворец, а то мне уже так жарко стало! – вдруг сказала Хатидже, выдавая на своем лице легкую улыбку, а потом обратилась к фаворитке Повелителя, – Хюррем, если хочешь, то можешь здесь еще остаться. Я не буду против.       – Госпожа, я лучше вернусь к Повелителю, а то я здесь уже задержалась.       – Ладно. До свидания, Хюррем.       – До свидания, Госпожа, – попрощалась Хюррем, учтиво поклонившись.       Нигяр хотела было пойти вслед за Хатидже, но рыжеволсая резко преградила калфе путь, оказавшись перед ней.       – Хюррем, мне нужно идти. Госпожа…       – Подожди, Нигяр. Постой, – перебила ее Хюррем, – мне нужно с тобой посоветоваться.       – Ладно, Хюррем Султан. Только не долго, а то вдруг с Госпожой что-нибудь случится! – раздраженно сказала служанка, резко вздохнув.       – Не забывай, Нигяр, что я тоже Госпожа, так что не забывайся. Ладно, давай отойдем подальше, к беседке, – сказала Хюррем, с опаской поглядывая на дворец.       Хюррем со своей любимой помощницей подошла неспешной поступью к беседке. Госпожа в последний раз боязливо оглянула дворцовую территорию и обратилась к Нигяр, глядя в темные глаза с прежним доверием:       – Нигяр, ты же хорошо знаешь этот дворец? Я правильно понимаю?       – Ну, да. Хорошо знаю. Только зачем тебе это? Неужели ты…       – Да, Нигяр! Мне снова нужна твоя помощь. Думаю, ты знаешь, где находятся личные вещи Ибрагима-паши?       – Конечно, но только…       – Скажи мне, Нигяр, – снова прервала рыжеволосая вымученную калфу, – есть ли у паши какая-нибудь вещь, где он пишет свои самые сокровенные мысли, ну или что-нибудь такое, что он неустанно оберегает и никому в руки не отдает?       Нигяр сразу вспомнила одну вещь, которую она видела в одном из сновидений, и которая несомненно подойдет Хюррем Султан, хотя в жизни калфа ее ни разу и не видела…       Ибрагим сел за стол и открыл свой дневник. Нигяр видела его в первый раз, и поэтому она заинтересовалась содержанием личной тетради паши. Несомненно, паша писал что-то личное…       Нигяр вся дернулась изнутри, когда вспомнила о дальнейшем содержании того сна. Но вспомнив про дневник, Нигяр чуть приуныла, так как ей в голову пришло осознание, что та самая тетрадь - всего лишь вещь из ее сновидения. А о достоверности наличия такой вещи у Великого Визиря Нигяр не могла точно говорить. Ведь это ее воображение, да и только!       Но также в голову служанки вбился облик одного музыкального инструмента, лежащего на письменном столе Ибрагима. Нигяр слышала как-то ту самую красивую душераздирающую мелодию, издаваемую струнами скрипки, и до сих пор помнила, сколько мурашек пробегало по ее телу, как сердце замирало от нахлынувших тогда чувств. Казалось, что от потекшей по щеке тогда одинокой слезы, все еще остался неизлечимый ожог. Чувства, которые испытывала в тот момент женщина, словно огородили ее от всякой горечи и беспокойства, страха и печали. Трели, издаваемые музыкальным инструментом в умелых руках, отзывались в Нигяр невольно сбившимся дыханием и трепетом бушующих в ее голове мыслей. А когда та мелодия закончилась, осталось ощущение лишь пустоты в женском сознании, и только мотив мелодичной песни струн остался в ее голове.       Та скрипка, на которой умело играл паша, была несомненно дорога мужчине, а доверяет он ее лишь тем людям, которые ему дороги. Нигяр сделала вывод, что по запросу рыжеволосой этот музыкальный инструмент мог бы оказаться вполне подходящим для Хюррем. Но калфа ясно поняла, что скрипка эта не пригодится, так как толку от нее мало.       Нигяр вдруг ощутила беспомощность, чтобы найти, что ответить рыжеволосой фаворитке Повелителя. Какая вещь нужна врагу Ибрагима-паши, и для чего она ей? Да и что Хюррем соберется с ней делать, в самом-то деле?       – Хюррем Султан, я больше, чем уверена, что у Ибрагима-паши есть такая вещь и не одна. Но я понятия не имею, какая из них тебе больше понадобится. И зачем тебе это, не пойму.       – А для того, Нигяр, потому что я хочу знать все-все о Ибрагиме: о чем думает паша, о чем замышляет, кого любит, кого ненавидит. В общем, все-все о нем, – сказала Хюррем и залилась почти злорадным смехом.       Твердый ком подступил к горлу служанки, сердце растревожилось, а в сознании Нигяр прыгали слова, которые надо было калфе собрать в предложения, но она не могла. Дело было в том, что она вовсе не хотела, чтобы Хюррем Султан, та рабыня, которую она, Нигяр-калфа, сама научила правилам поведения в гареме и нацелила на правильный путь, использовала ее для своих скверных делишек. Но противостоять Госпоже она не могла, поэтому Нигяр уклончиво ответила, чтобы хотя бы на какое-то время закрыть этот разговор:       – Хюррем, я не видела еще такой вещи у паши, но как только я найду, то можешь не сомневаться: я выполню твое пожелание.       Хюррем оценивающе осмотрела свою давнюю помощницу и вдумалась в слова Нигяр, не раз прокручивая их в своей голове. Улыбнувшись в приятном предвкушении, фаворитка Султана сказала калфе:       – Чудесно! Тогда я буду ждать от тебя эту самую вещь. И, кстати, – сказала Хюррем, наклонившись к уху женщины, – про яд не забудь, как паша вернется.       Нигяр лишь несмело кивнула, заметно сглотнув застывшую комом в горле слюну. Хюррем, все еще радостно улыбаясь, повернулась в сторону ожидающей ее кареты и направилась к ней. Рыжеволосая женщина подошла к повозке, напоследок взглянув на Нигяр, совершающую учтивый мягкий поклон на прощание. Хюррем вернула взгляд на карету и хотела было уже туда залезть, но женщина испуганно вздрогнула всем телом, услышав оглушительный топот, заставивший ее почувствовать сильную тревогу в своей груди. Земля чуть ли не дрожала под ее ногами, и Хюррем обернулась в сторону Нигяр, вопрошающе на нее посмотрев. Калфа также задавала мысленно вопросы Госпоже беспокойным взглядом, но потом поспешной поступью приблизилась к рыжеволосой. Нигяр хотела что-то сказать фаворитке Султана, но вдруг стоящие рядом женщины резко поморщились в лице и зажали нос своими ладонями. Вдали за высокими деревьями виднелись большие клубы дыма, увидев которые, Нигяр только и сумела произнести:       – Что-то горит...       Сердце женщин забилось в неутомимой тревоге мыслей. Хюррем крепко взялась за ладонь Нигяр, будто только в этом действии можно найти спасение, хотя ни Нигяр, ни Хюррем не могли ясно понять, что происходит. Закрывая нос, и та, и другая через какое-то мгновение на несколько секунд открывала себе дыхание, чтобы хоть как-нибудь вбирать воздух в легкие.       Такой же громкий топот раздавался вблизи дворца. Нигяр вскоре, несмотря на бушующую тревогу в ее теле, смогла догадаться, что это наступает огромная армия янычар.       – Хюррем, нам нужно во дворец! Пойдем, быстрее, – беспокойно проговорила Нигяр, тянув Хюррем за руку без позволения.       – Постой, Нигяр! Зачем? – забеспокоилась Хюррем, все еще оставаясь на месте и не поддаваясь калфе.       – Хюррем, разве ты не понимаешь? Нам нужно быть рядом с Госпожой. Пойдем, скорее!       – Я не пойду с тобой! Как же мой Сулейман? Я поеду к нему! – сорвалась на крик рыжеволосая.       – Ты что, серьезно, Хюррем, собираешься в Топкапы ехать? Это опасно! Смотри: там пожар, а рядом янычары! Нужно скорее спасаться!       – А что будет с Султаном? Вдруг он умрет?       – Ты что, не знаешь, сколько армия османов побед одержала? Повелитель уж точно может спасти себя. А теперь бежим во дворец!       Хюррем сначала противилась служанке. Все те секунды, которые рыжеволосая стояла твердо на месте, длились для женщины целую вечность. Страх за свою жизнь пересилила более липкая боязнь за жизнь Повелителя, ее любимого, поэтому Хюррем не собиралась отступать от своего. Но в один миг она задумалась над словами Нигяр и поняла, что Сулейман сможет постоять за себя и выбраться из всех бед. И, несмотря на всю необузданную тревогу и нарастающее беспокойство, Хюррем поддалась руке калфы, чтобы спасти свою жизнь.       Оказавшись во дворце, Нигяр сразу крепко заперла на замок дверь за собой. Вместе с Хюррем она подбежала к Хатидже Султан, находившейся до сих пор в зале, но не без волнения. Госпожа, скрепя свои ладони перед собой, теребила их от беспокойства и абсолютного непонимания происходящего. Увидев своих подруг, торопливо приближающихся к ней, Хатидже с облегчением вздохнула, так как подумала, что Хюррем с Нигяр уж точно знают, что происходит. Оставаясь от нервного напряжения на месте, Хатидже спросила у женщин скороговоркой:       – Что происходит? Вы что-то узнали?       – Госпожа, где-то вдалеке пожар, – начала Нигяр, запыхаясь после бега и спешки, – а рядом с дворцом янычары. И, похоже, они наступают сюда.       Хюррем не могла вымолвить ни слова от страха, а только шумно дышала с чуть заметно дрожащими руками.       – Хюррем, успокойся ты. Все будет хорошо! – пыталась успокоить женщину калфа, хотя в ее груди тоже неустанно билась тревога.       – Вот она беда! А я чувствовала, что произойдет что-то ужасное! Что же делать нам, Нигяр-калфа? Как нам теперь спастись? Что же делать? – дрожащим голосом спрашивала Хатидже.       – Госпожа, я сама не знаю… – не договорила Нигяр, так как неожиданно увидела в окне разваленную часть белой стены, ограждающей дворец.       Ограждение дворца разрушили янычары, чтобы пробраться на территорию дворца, а затем, похоже, и в сам дворец. Аги в красной форме держали в своих руках длинные острые сабли, но потом положили себе обратно, так как их общая цель – вовсе не убийство. В мощных руках армии была тысяча продолговатых тростей с просмоленными паклями на концах для зажигания огня. Этот огонь внушал более липкий страх трем женщинам, что там говорить об огромном количестве восставших воинов.       Осмотрев хорошо обустроенную территорию дворца Ибрагима-паши, янычары поспешно принялись за поджог беседки, зная, что это только начало. Женщины во дворце теперь не могли стоять на месте. Тревога затмила их разум, и началась настоящая паника.       – Все, смерть! Это смерть! Мы все умрем! И мой ребенок! – сходила с ума Хатидже, шагая нервно из угла в угол большого зала.       Хюррем все так же молчала, но не смогла сдержаться от громкого отчаянного крика:       – Сулейман! Сулейман, здесь смерть! Ты нужен здесь!       Нигяр тоже охватила паника, но служанка старалась не подавать виду все более нарастающего беспокойства. Она лишь думала о том, как им, трем одиноким женщинам, спастись в этом дворце. Различные схемы пробегали в ее голове, но всего одна мысль помогла ей обрести надежду.       – Госпожи, я знаю, как нам спастись! – воскликнула Нигяр.       – Нет, мы все умрем, нам никак не выжить! – накручивала себе беременная женщина.       – Послушайте меня! Нам нужно как можно скорее покинуть дворец и его территорию, пока они все не сожгли!       – Как? Как нам выбраться отсюда, если дворец и так окружен огромным войском? – спрашивала Хатидже.       – Они сейчас у входа во дворец, но если попытаться пробраться в одно из окон, то у нас будет шанс убежать туда, куда нога войска еще не ступала. Может, доберемся до Топкапы…       – Как?! – спросили одновременно Хюррем и Хатидже, удивленно посмотрев друг на друга.       – Правда, я не знаю, какие будут последствия, но нам подойдет любая твердая вещь и лучше крупная. Если как следует бросить ее в окно, то у нас получится выбежать через него в ту сторону, куда янычары еще не успели добраться. Покинув территорию дворца, мы, скорее всего, будем в безопасности.       Услышав план Нигяр, фаворитка Повелителя и жена Великого Визиря снова взглянули друг на друга, находясь в просветлении. Оказывается, есть выход!       – Это надежный план. Только удастся ли нам найти эту самую вещь? – задалась вопросом Хюррем.       – Надо попробовать, – сказала Нигяр, теперь полная энтузиазма. Она была полна желания спасти и себя, и своих Госпожей, поэтому калфа не смела пасть духом.       Нигяр торопливо ходила по залу, с опаской оглядываясь вокруг. Она искала ту самую твердую вещь, которая даст начало их совместному побегу отсюда. Чем больше она искала, тем усиливалась тревога в ее груди. Вот бы успеть, вот бы успеть…       Голову Нигяр пронзило: подсвечник! Это точно им подойдет для спасения! Хорошо, что еще не были зажжены свечи.       – Госпожи, я нашла! Вот, подсвечники! – воскликнула Нигяр, а Хатидже и Хюррем теперь глядели на нее с искренней надеждой.       Сначала Нигяр выжидающе смотрела на своих Госпожей, но осознав, что женщины ждут ее действий, калфа, держав в руках два подсвечника уже без свеч, подбежала к одному из окон дворца. Оказавшись около него, у Нигяр еще быстрее забилось сердце, а сама служанка была полна волнующего предвкушения, еще более обостряющего эмоции женщины. Но поняв, что прошло уже достаточно времени, Нигяр сделала глубокий вдох, чтобы собраться, и резко выдохнула все свои опасения и сомнения, оказывающие на нее сильное давление. Калфа сделала несколько шагов назад от окна и, чувствуя небольшой страх, бросила в него один из подсвечников.       Стекло мигом треснуло и отбросило от себя большое количество мелких осколков. Нигяр сразу же отскочила от разбитого окна на еще бóльшее расстояние и взглянула на Госпожей, таких же испуганных и взволнованных. Взгляд служанки обратился снова на разбитое окно, оценивая его.       Поразмыслив, Нигяр пришла к выводу, что одного подсвечника мало для прохода им втроем, и поэтому она бросила еще один подсвечник, который отразил еще меньшие стеклянные осколки. Оценив в этот раз окно, которого теперь нет и в помине, Нигяр обратилась к женщинам:       – Все, готово. Только нужно куда-то деть эти осколки, а то можно пораниться.       Нигяр сообразила, что низ ее платья вполне может подойти для этой миссии. Присев на корточки, калфа со всей своей осторожностью смахивала осколки, чтобы не пораниться. Это было довольно сложно и опасно, но Нигяр ясно понимала, что другого выхода у нее нет. Смахнув стекло на необходимое им расстояние, Нигяр резко встала и, испуганно оглянувшись, почти героически воскликнула:       – Ну все, дело сделано. А теперь бежим!       Нигяр позволила Госпожам выбежать первым, отойдя чуть назад. Хюррем сделала это первой, а потом устремила свой взгляд на Хатидже, подавая беременной женщине руку помощи. Хатидже, с липким страхом оглядываясь назад, приняла помощь подруги и, хотя жутко боялась, шагнула на улицу и взялась крепко за руки рыжеволосой. Нигяр, в свою очередь, оглянула напоследок помещение и выскочила вперед. Калфа со своими Госпожами на несколько секунд остановилась у разбитого окна, чтобы оценить ситуацию. Как Нигяр и предполагала, эта часть дворца не была тронута пылающим огнем. Калфа выдохнула от облегчения и обратилась к женщинам:       – Хюррем, Госпожа. Не бойтесь. Но нам нужно поспешить.       – Нигяр, Хатидже Султан, мне так страшно! Вдруг у нас ничего не выйдет? – продолжила паниковать Хюррем.       – Все получится, вот увидите! Если перестанете наводить панику, то у нас получится сохранить наши жизни.       Хатидже, ко всему удивлению Нигяр, не выронила ни слова. В ее взгляде читалось неустанное беспокойство, но Хатидже, похоже, хотела больше всего на свете сохранить малыша, так как в этот момент она глядела на свой живот с натянутой улыбкой на лице.       – Малыш, я делаю это ради тебя, – ласково сказала Хатидже своему ребенку в животе.       – Давайте, побежали в эту сторону! – скомандовала калфа, хотя в таком тоне она говорить и не собиралась. Но ведь это же она это все придумала, не так ли?       Женщины бежали так быстро, насколько это было в их силах. По команде Нигяр Хатидже и Хюррем поторопились в левую сторону, державшись за руки. Беременная Госпожа могла бы за короткое время отстать, поэтому Хюррем решила, что она со своей подругой должна держаться вместе. Нигяр бежала чуть сзади Госпожей, так как ей было просто необходимо видеть, что с ними происходит и в каком они состоянии.       Служа и Хатидже, и Хюррем одновременно, калфе было всегда неспокойно на душе, даже если она знала, что это ее долг. Нигяр знала, что выбери бы она всего одну из Госпожей, ей бы не пришлось переживать за то, что она кому-то из них не угодила или кого-то не послушала. Но Нигяр любила Хюррем и искренне за нее переживала, поэтому калфа не могла быть против фаворитки Султана или быть к ней и вовсе равнодушной. Поэтому служанка никак не могла разобраться, в том, кому ей лучше служить, и пыталась каким-то образом усидеть на двух стульях, а может, сразу на трех.       Женщины бежали по неизвестной им пустой улице, но куда она вела, они понятия не имели. Хюррем и Хатидже быстро передвигали ногами просто куда глаза глядят, думая, что Нигяр ведет их в какое-то укромное место. Но даже сама калфа не знала, куда они держат свой путь, и куда он может их привести. Им нужно было просто убежать как можно дальше от, должно быть, уже до тла сгорающего дворца и подождать какое-то время, пока восстание янычар не стихнет.       Хатидже и Хюррем все так же бежали, державшись за руки. Женщины двигались в таком же ускоренном темпе, судорожно дыша. Но в один миг жена Великого Визиря чуть сбавила темп, почувствовав резкую сильную боль в боку. От боли Хатидже схватилась за болезненное место, но все равно не переставала живо перебирать своими исхудалыми ногами.       Городские дома постепенно исчезали, а улица, по которой неустанно бежали женщины, превратилась в нечто, похожее на безлюдный пустырь. Нигяр только начала осознавать, что им следует теперь остановиться и переждать бунт воинов здесь, и замедлила темп своего бега, приоткрыв рот, чтобы остановить своих Госпожей, но, видно, по причине того, что Госпожа уже очень сильно отставала от своей рыжеволосой подруги, Хюррем опасливо обернулась к Хатидже и внезапно оступилась об что-то твердое и, похоже, вовсе не маленького размера. Из-за этого крепкая рука фаворитки Повелителя какой-то неведомой силой выскочила из слабой ладони жены Великого Визиря, и Хатидже, полагающаяся только на свою подругу и ужасно обессилевшая, не смогла крепко удержаться на ногах и упала животом на чье-то, как она поняла, некрупное женское тело.       Кто-то крепко схватил Госпожу, пытаясь удержать ее руками за слабую спину вот-вот пострадавшей. Но спустя несколько мгновений Хатидже сумела осознать, что ее спаситель – не кто иной, как Нигяр-калфа. Госпожа сперва почувствовала несказанное облегчение, но его затмило искреннее удивление: неужели это она, скромная и тихая калфа, спасла ее вместе со своим ребенком? Каким-то несказанным чудом она подоспела к своей Госпоже. Неужели Нигяр не испугалась?       Ощущая на себе вес женского тела, Нигяр чувствовала и слышала свое шумное дыхание и беспокойно колотящееся сердце от сильного волнения. Калфа почувствовала неимоверно сильное облегчение в груди, осознав, что она сумела сделать то, на что не рассчитывала. Нигяр могла не успеть, так как в момент столкновения с чем-то твердым Хюррем она испытала жуткий липкий страх. Но испуг, как оказалось, вовсе не помешал калфе поймать Хатидже. Служанке было важно спасти жену Великого Визиря ради ребенка супругов, которым Нигяр была просто обязана служить.       – Следи за Госпожой, ни на шаг от нее не отходи. Ты меня поняла?       – Конечно, паша. Можете быть уверены, я вас не подведу.       – Это мы посмотрим.       Диалог с Ибрагимом-пашой всплыл в сознании служанки, из-за чего из нее вырвался искренний несдержанный смешок. Нигяр не могла скрыть улыбку до ушей. Она не подвела Ибрагима! И не подведет.       Но вдруг встревоженное сердце Нигяр болезненно замерло, когда ее взгляд коснулся молча лежащей на земле рыжеволосой Госпожи. Хюррем лежала на спине с поникшей в сторону Нигяр головой. На лбу женщины виднелось красное пятно в виде ссадины, увидев которое, Нигяр ощутила в горле горький ком, а сердце снова быстро заколотилось от вновь обретенного липкого страха.       Хюррем держалась за голову, чувствуя боль не только во лбу, а также в ногах и руках. Женщина уперлась руками об твердую землю и пустым взглядом смотрела на нее. Совсем рядом с Хюррем находился крупный камень, из-за которого она и оступилась.       Нигяр-калфа обратила взгляд на Хатидже Султан и аккуратно подтолкнула перед собой, чтобы встать ей твердо на ноги.       – Стойте, Госпожа, – попросила Нигяр жену Ибрагима-паши и поспешно приблизилась к фаворитке Повелителя.       Калфа присела на корточки и обратилась к Хюррем, несмело дотронувшись до ее рук:       – Хюррем, давай помогу тебе.       Но Госпожа небрежно оттолкнула Нигяр и рявкнула ей:       – Отойди! Я сама справлюсь!       Но калфа не обращала внимания на просьбу рыжеволосой и поэтому не отступила и начала пробовать поднять на ноги Хюррем. Но она не поддалась так просто служанке и со злобой закричала:       – Отойди! Не прикасайся ко мне! Я ведь сказала, что сама!       В этот раз Нигяр послушалась Хюррем, но теперь еще больший страх вселился в сознание калфы. Он был еще приставучее, чем прежде, и, похоже, он так от нее и не отступит. Нигяр боялась Хюррем. Госпожа была в таком состоянии, что могла сделать со своей помощницей все, что угодно. Рыжеволосая то ли была зла на Нигяр, спасшую Хатидже, а не ее подругу, то ли это недавние события так на нее повлияли.       Нигяр была готова громко заплакать, когда увидела, что в тот момент, когда Хатидже подошла к Хюррем на подмогу, рыжеволосая не отвергла Госпожу, а, даже наоборот, поддалась ей и искренне поблагодарила за помощь. В голову калфы пришла мысль, что Хюррем действительно ее возненавидела. К горлу женщины подступила сильная горечь, и Нигяр теперь уж точно не смогла сдержать своих слез. Она пыталась плакать беззвучно, отвернувшись от своих Госпожей и отойдя к какому-то высокому дереву, где она могла скрыться ото всех и всего, что ее окружало, подальше от женщин с крепкой дружбой.       Спустя какое-то время Нигяр резко ослабла, и поэтому она села на землю с травой, прикрыв свое слегка опухшее и намокшее от горьких слез лицо ладонями, чуть дрожащими от сильной усталости. Из ее губ вырвался едва сдержанный всхлип, и женщина резко и небрежно уперлась лбом о твердую и прочную древесную кору, служащую сейчас ей единственной опорой. Нигяр на выдохе выпустила еще один жалобный всхлип, а затем, не имея уже сил и терпения сдерживать свои эмоции, издала тихий, но отчаянный плач, закрыв глаза. Погрузившись в темноту, она так искала утешение и желала скрыться от всех своих проблем. Нигяр знала, что ей совсем не следовало поддаваться всплеску негативных эмоций, но служанка чувствовала, как постепенно кончались ее небезграничное терпение, вежливость, учтивость и, в конце концов, силы.       Погрузившись в темноту и страдания, Нигяр сильно испугалась и потому вся дернулась снаружи и внутри, когда услышала чей-то участливый мужской голос:       – Хатун, я могу Вам чем-то помочь? Что с Вами?