Нити сомнений

      Испуг, доходящий до почти неминуемого исступления. Услышав вопрос какого-то мужчины, Нигяр от неожиданности резко открыла глаза. Она не смела обернуться в сторону обладателя ей совсем незнакомого, но вежливого голоса. Калфа так же упиралась лбом о дерево, и поселилась тревога в ее груди от беспокойства. Затем Нигяр быстро отвернула свой взгляд в сторону, противоположную незнакомцу, который зачем-то посчитал необходимым нарушить ее личное пространство. Служанка снова погрузилась в темноту, которая могла бы огородить Нигяр от всего ее беспокоящего, закрыв глаза.       Прошло несколько секунд с тех пор, как незнакомец задал ей вопрос. Продолжения разговора так и не последовало ни от него, ни от Нигяр. Калфа с облегчением выдохнула, когда поняла, что этот некто уже не смотрит на нее и не стоит над душой, не издевается над плачущей женщиной. Но Нигяр опять встрепенулась и запереживала, когда прозвучал тот же обходительный голос:       – Я вижу что что-то стряслось с Вами. Как я могу Вам помочь?       Нигяр в один миг решила не отступать от своего и по-прежнему молчать, дожидаясь полного исчезновения мужчины из ее поля зрения. Но что-то ей подсказывало, что этот незнакомец будет дальше стоять на своем и ждать ее реакции, поэтому Нигяр, все еще отвернувшись от него с закрытыми глазами, проворчала:       – Мне не нужна Ваша помощь. Я сама справлюсь. Уходите.       Если бы Нигяр могла сказать это более внятно и хотя бы чуть громче, то незнакомец бы все понял и сразу же ушел своей дорогой. Но в целом мужчина так ничего и не понял из сказанного хатун и поэтому в этот раз несмело, но так же вежливо обратился к незнакомке:       – Я не причиню Вам зла, хатун. Не бойтесь. Мне просто так неприятно видеть Вас плачущей.       Услышав слова незнакомца, Нигяр почувствовала, как неожиданно замерло ее сердце. Она уже не ощущала прежнюю тревогу и отторжение. Служанку вдруг охватило осознание того, что ей бы очень хотелось довериться этому человеку и поведать о своей печали. И голос приятный, внушающий особенное доверие, и незнакомцу, оказывается, совсем не хочется, чтобы она, Нигяр, в одиночестве испускала слезы вдали от всех, упершись лбом о дерево. Да калфа не могла и припомнить, что когда-то к ней обращались с таким уважением, на Вы. Этого никогда не было и в помине! И поэтому Нигяр не смогла удержаться, чтобы не открыть несмело глаза и не повернуться к незнакомцу, относящемуся к ней с уважением и осторожностью.       Нигяр с неподдельным интересом осмотрела чуть более высокого, чем сама калфа, мужчину – обладателя аккуратного вытянутого носа, карих глаз и мягкого, чуть неуверенного взора, коричневых чуть вздернутых тонких бровей и слегка бледного цвета лица. На худом, не очень высоком мужчине был одет не облегающий, но свободный костюм серого цвета с шестью маленькими желтыми пуговицами. Нигяр подумала, что эта одежда походит на форму слуги. Но только вот для чего служащему человеку расхаживать по пустырю? Потерялся что-ли, не может найти дорогу?       – Кто ты? – наконец поинтересовалась калфа, на лице которой почти высохли все слезы.       – Меня зовут Идрис, – спокойно ответил мужчина.       – Идрис… – повторила Нигяр его имя, словно пробуя его на вкус. Калфа, несмотря на то, что она теперь знала лишь имя незнакомца, все-таки не смогла не представиться ему. – А я Нигяр. Правда, меня звали так не всегда. Ну, не думаю, что это так важно, – поняла Нигяр, что еще чуть-чуть, и она начнет рассказывать Идрису лишнее, а может, даже поведает свои секреты.       – Если хотите, то можете не рассказывать подробности. Я понимаю. Меня тоже раньше звали другим именем, хотя я даже не помню, каким именно, – спокойно сказал Идрис, печально вздохнув на последних двух словах.       – Так ты слуга? Я правильно понимаю?       – Да, верно. Вижу, что и Вы тоже. Если не обманывает моя память, то так, как Вы одеты, чаще всего облачаются и служанки.       – Ты прав.       – Кстати, Вам очень идет, – сказал слуга, смущенно улыбнувшись.       – Да? Спасибо, – поблагодарила Нигяр Идриса, и из ее уст вырвался одобрительный смешок, а сама калфа не смогла сдержать смущенную улыбку.       Нигяр понравилось, что между ними, ею и Идрисом, есть что-то общее. Они оба – слуги и, что вполне очевидно, оба захваченные давно в плен и вынужденно принявшие чужую тогда им религию. Идрис показался ей таким же порядочным, как она, и не желающим никому зла, а, наоборот, помогающим другим и не ставящим себя на первое место. Но калфе все равно казалось странным, что слуга бродит по практически безлюдному месту. Что же ему здесь нужно?       – А что, собственно, ты здесь делаешь? Здесь же никто не живет и не гуляет. Что тебя сюда привело, Идрис?       – Я рисую.       – И все?       – Да. Больше ничего, – ответил слуга, словно у него спрашивают отчет.       – А что ты рисуешь? Дай-ка взглянуть, – искренне поинтересовалась Нигяр, поглядывая на его небольшую сумку из натуральной кожи, где, скорее всего, и находятся рисунки слуги.       – Ну, я даже не знаю, понравятся ли Вам, – замямлил Идрис.       – Да не бойся ты! Мне очень интересно посмотреть на то, что рисует слуга. Ну, хотя бы один! – умоляла Нигяр.       – Ну, если Вы так хотите, то я могу показать Вам один портрет. Правда, не знаю, может, он не стоит Вашего внимания.       – Да брось ты! Ну, покажи уже его!       Идрис несмело залез одной рукой в сумку и достал из нее целую стопку небольших листов бумаги, на которых как раз и были изображены творения скромного слуги. Идрис бережно подал Нигяр лист, лежащий в стопке на самом верху, и калфа осторожно взяла в руки рисунок, который ей сразу же понравился. На нем была изображена девушка в красном платье, сидящем на его обладательнице почти в облипку от плеч до самой талии, но ниже талии юбка с аккуратными вертикальными складками совсем не обтягивала, а, напротив, была вполне свободной для изображенной здесь обладательницы женского пола. Как, возможно, и сама девушка, изображенная Идрисом. Также аккуратный вырез декольте платья приоткрывал небольшую грудь девицы и очень украшал ее. Черные длинные волосы мягкими волнистыми локонами лежали на спине, плечах и руках, а расслабленная и в меру грациозная женская поза подсказывала Нигяр и всем тем, кому пришлось и придется рассматривать эту картину, что девушка – гордая, и нет сомнений, что из богатой семьи. Но несмотря на всю роскошь, она приветливо и мило улыбалась, а выразительные серые глаза дарили девушке мягкий, но такой притягательный взгляд, что работал словно гипноз в этот момент для Нигяр.       Калфа в одно из мгновений поняла, что, должно быть, она непозволительно долго рассматривает портрет Идриса, и поэтому Нигяр, последний раз взглянув на искусный рисунок, протянула слуге руку с красочным листом бумаги. Но, что было весьма неожиданно для Нигяр, Идрис не забрал портрет, в ответ помотав головой.       – Возьмите себе этот рисунок, Нигяр, – мягко попросил мужчина.       – Что? Почему? Это же твое. Спасибо, конечно, но тебе, я думаю, гораздо нужнее, – не смогла принять портрет калфа.       – Нет, мне не нужно. Прошу, возьмите. Это подарок.       – Ты уверен? – напоследок задала ему вопрос Нигяр, на что Идрис ответил коротким кивком головой и метнул осторожный взгляд на в меру игривый вырез декольте платья калфы.       Нигяр не обратила на кроткое любопытство слуги совершенно никакого своего внимания и свернула подаренный ей портрет так, что теперь он явно походил на скрученное письмо, содержащее записку от какого-то тайного поклонника. Аккуратно свернув лист бумаги, служанка отвернулась от Идриса и сунула портрет в лиф ее платья таким образом, что на фоне бежевой ткани оно вовсе не выделялось.       Наконец повернувшись к Идрису, Нигяр чуть поправила свою одежду и взглянула спокойно на слугу, вежливо поблагодарив:       – Спасибо тебе, Идрис. Откуда ты, кстати?       Слуга хотел было ответить, приоткрыв рот, но вдруг ему послышались тихие женские шаги, заставившие Идриса несмело обернуться.       И в самом деле, к Нигяр с ее новым знакомым подошли две женщины – Хатидже и Хюррем, державшись за руки, в этот раз по инициативе Хатидже, так как рыжеволосой Госпоже было теперь в тягость свободно, как раньше, передвигать ногами. Увидев их, Идрис на всякий случай сразу же поклонился женщинам с почтением, так как догадался о их статусе по богатому внешнему виду. Несмотря на то, что ей в этот момент совсем не хотелось видеться со своими Госпожами, особенно, с Хюррем Султан, Нигяр, все еще стоящая под высоким деревом, так же учтиво поклонилась, но все-таки чуть сдержаннее, чем ее новый приятель.       – Здравствуй. Кто ты? Что ты здесь делаешь? – не могла не заметить Хатидже Султан незнакомца.       – Я… – начал Идрис, но так и не успел представиться любопытным Госпожам по причине того, что кое-что шумное и роскошное оборвало его.       – Повелитель! – воскликнула Нигяр, догадавшись, что это сам Султан Сулейман к ним приближается, и поторопилась к Госпожам, чтобы держаться им, уж точно больше не одиноким трем женщинам, совершившим побег из дворца на Ипподроме, вместе. Женщины сделали два шага назад, чтобы оставить достаточно места дворцовой карете. Хатидже чуть выскочила вперед, так как боялась, что ее брат может их просто напросто не заметить.       Повозка резко остановилась и спустя всего несколько секунд выскочил из нее обеспокоенный падишах. Сулейман сперва оглянул окрестность, чтобы убедиться в том, что зрение его не подвело. Удостоверившись в только что им увиденном, Повелитель спешной поступью с несдержанной улыбкой на лице отправился навстречу своей любимой фаворитке и нежной сестре, жене его друга. Сделав последние торопливые шаги, мужчина, пребывающий в полной радости и несказанном облегчении, неожиданно для себя самого накинулся на рыжеволосую, заключив ее в долгожданные теплые объятья.       – Хюррем! Повелительница моего сердца, – радостно говорил Сулейман, еще находясь в крепких объятьях с любимой женщиной.       Обнимая ее, мужчина почувствовал ее частое сердцебиение от такого волнующего мгновения и легкую дрожь ее тела, видно, от того, что Хюррем всеми усилиями сдерживала свой плач от неожиданного всплеска разных эмоций. Сулейман мягко поцеловал ее плечо и начал нежно поглаживать рыжеволосую по спине, успокаивая Хюррем тихим шелестом, исходящим из его губ:       – Тише, Хюррем, тише. Я рядом. Все будет хорошо.       – Сулейман, – отозвалась его фаворитка, оставив на его одежде небольшую мокрую дорожку слез, – мне очень тяжело так стоять.       Повелитель, услышав последнюю фразу Хюррем, торопливо отстранился от нее и вопросительно на нее посмотрел с беспокойством, приобнимая фаворитку за предплечья.       – Хюррем? Что случилось?       – Повелитель, Вы, должно быть, не заметили след моего падения…       – Какой еще след? – задал вопрос Сулейман и стал сразу же искать ответ на него.       – Сулейман, он на лбу, – пояснила Хюррем, уронив свой взгляд на одежду мужчины, – а еще у меня какая-то резкая боль в ногах...       Султан, увидев сильную ссадину на теле женщины, ответил ей обеспокоенным немигающим взглядом и без промедления, но со всей своей осторожностью обхватил ее голову своими крепкими ладонями и принялся осматривать ее и лоб.       – Как это произошло? – еще больше забеспокоился мужчина, уже готовясь наброситься с обвинениями на того, кто причинил такое страдание его любимой фаворитке.       Нигяр только хотела ответить на вопрос Султана, чтобы на нее не успели навалить всевозможные пустые обвинения, но Хюррем мигом опередила калфу, что отозвалось в Нигяр глубоким огорчением, опустившимся до ее беспокойного сердца и заполнившим ощутимым напряжением все ее тело.       – Повелитель, мы совершили побег из дворца Хатидже Султан, а потом… когда бежали, я споткнулась об этот камень, – рассказала Хюррем о случившемся, метнув почти ненавистный взгляд на причину ее падения.       Рыжеволосая Госпожа всей своей душой хотела поведать о том, из-за кого она упала вместо подруги, но Хюррем почувствовала, что у нее уже почти не осталось сил говорить, поэтому лишь посмотрела на Нигяр с нескрытой для калфы злобой.       Сулейман оглянул Хюррем, Хатидже и Нигяр так, словно искал в их обликах ответ. Но увидев только, что его сестра и служанка из ее дворца с искренним сочувствием смотрят на Хюррем, а сама любимица Султана, крепко схватившись за руку Повелителя, прижимается к нему, чтобы найти утешение в любимом, мужчина сделал вывод, что это была всего лишь случайность.       Неторопливо оторвавшись от Хюррем, Сулейман с такой же радостной улыбкой на лице, но уже не такой искренней, какой она была до того, как он узнал о ссадине любимой, приблизился к своей сестре.       – Хатидже, моя любимая сестра, – заключил ее в объятья Сулейман.       – Брат, ты не представляешь, как я боялась, что потеряю нашего с Ибрагимом ребенка. Если бы не Нигяр-калфа, то это бы могло и вправду случиться. Это было бы такое несчастье! – немного дрожащим голосом сказала Хатидже Сулейману.       – Все позади, сестра. Все позади… – говорил мужчина, почти воркуя.       Оторвавшись от объятий, Сулейман заметил, что Хатидже не хватило утешающих слов брата.       – Хатидже?       – Брат, когда Ибрагим уже вернется? Что-нибудь тебе известно? – спросила Госпожа с замиранием сердца.       – Он скоро вернется, Хатидже, – ответил мужчина, радостно улыбнувшись. – Ибрагим уже сел на корабль, который держит путь обратно.       Жена Великого Визиря резко выдохнула от облегчения, отпустив все сомнения и тревогу, так долго бушующую в ее теле. На лице Хатидже загорелась искренняя лучезарная улыбка, а из глаз мгновенно потекли отрадные слезы от счастья. Глаза Госпожи сразу же загорелись этой радостью, и счастливый немигающий женский взор уткнулся в живот с ребенком, который через несколько месяцев появится на свет, а потом запрыгал по всем находящимся рядом с Хатидже людям. Означал он вновь обретенное счастье, которым Госпожа захотела поделиться со всем миром.       – Хюррем, Нигяр-калфа! Он приедет. Он обещал. И он скоро вернется!       Повернувшись снова к Повелителю, Хатидже не видела искреннюю реакцию двух женщин, которые до этого ответили жене Великого Визиря милыми улыбками. Хюррем была искренне рада за свою подругу, но внутри рыжеволосой бушевали искреннее огорчение и нескончаемая злоба, несомненно относящаяся к паше, который уже какой из нескольких раз возвращается обратно, целый и невредимый. Хюррем все сдерживалась, чтобы не начать теребить ткань своего шелкового платья.       «Ну и живуч ты, Ибрагим. Не сомневайся, я тебе за все отомщу!».       А калфа тихо, но с большим облегчением вздохнула от радости и за свою Госпожу, и из-за Ибрагима. Наконец Госпожа не будет плакать и сходить с ума, а она, Нигяр, больше не будет нервничать и пребывать в сильном напряжении всего ее тела. Воскресив в своих грезах образ Великого Визиря, заставляющий калфу и трепетно бояться его, и уважать одновременно, Нигяр не переставала улыбаться. Интересно, когда уже Ибрагим перестанет калфу в чем-то все время подозревать? Ведь она его в этот раз не подвела. И не подведет.       – Повелитель, Вы не знаете, что со дворцом? – обеспокоенно поинтересовалась Хатидже Султан.       – Я остановил восстание, Хатидже. Дворец остался цел и невредим, но не переживай: разбитое окно скоро восстановят, а сгоревшую беседку построят заново.       – Спасибо Вам, Повелитель.       – Ладно. Пойдемте в карету, – приказал Султан, и женщины сразу же помчались в его сторону.       Но Сулейман вдруг остановился, когда заметил позади Госпожей и калфы незнакомца. Женщины последовали его примеру.       – Кто ты такой, ага? Подойди. Представься, – подозвал к себе слугу Повелитель.       Идрис направился быстрой, но ровной поступью к Султану и учтиво поклонился.       – Я Идрис. Идрис-ага, Повелитель. Слуга одной обеспеченной хатун из Манисы.       – Что тебя тогда сюда привело, да еще и в такой пустырь, Идрис-ага?       – Хафса-хатун, которой я служу, прибыла в Стамбул вместе со мной. Но узнав о бунте янычар, мы тоже оказались здесь, она тут, неподалеку.       – Ладно. Немедленно иди к той, что служишь, – бросил Султан и повернулся обратно к карете.       Нигяр вместе с Госпожами поспешила в повозку, но что-то заставило ее обернуться к Идрису и улыбнуться ему на прощание.       – Простите, так что с Вами случилось? – в последний раз поинтересовался слуга у калфы.       – Уже ничего, ага, – соврала Нигяр, так как больше не хотела портить себе настроение, да и не время было там что-то рассказывать.       – Если так, то… я рад, что мне посчастливилось встретиться с Вами.       Секунду подумав, Нигяр сказала ему:       – Я тоже, Идрис. Спасибо.       Слуга смущенно отвел взгляд от мило улыбающейся женщины, но тут же посмотрел на Нигяр снова. Идрис вдруг уловил себя на мысли, что ему бы очень хотелось все время вглядываться в черты калфы и проводить все свое время с ней. И поэтому Идрис спросил Нигяр напоследок, хотя очень боялся услышать ответ:       – Мы еще когда-нибудь увидимся?       – Не знаю, ага. Вряд ли, – сказала Нигяр, напоследок улыбнувшись Идрису, резко повернулась к повозке и побежала как можно быстрее к ней, придумывая причину, почему она задержалась снаружи.       А Идрис, зная, что его самого уже давным-давно ждут, отправился в противоположную сторону, с печалью прокручивая у себя в голове мгновения, связанные с калфой.       «Зачем я тебя только встретил, Нигяр?»

***

      Это был один из самых жарких летних дней за последнее время в Стамбуле. Паша не спеша покинул корабль, и золотистые лучи огромного светила встретили Великого Визиря с добрым приветом и всевозможными жаркими объятиями. Игра припекающего солнца протягивала Ибрагиму прекрасное настроение, а всякие купцы и хорошие знакомые паши встречали его с громкими почтительными приветствиями.       Встретившись у берега с отцом и братом, Ибрагим не стал медлить и сразу же сел в карету, чтобы наконец отправиться к дворцу на Ипподроме. Всю поездку Ибрагим чувствовал особенно приятное предвкушение встречи со своей женой. Пашу охватили самые светлые эмоции и мысли, которые у него вообще могли быть в данные минуты. Чувство эйфории оттолкнуло все плохое от Великого Визиря и дало паше думать лишь позитивно, о чем бы не думал в этот момент Ибрагим.       В один момент повозка резко качнулась вперед для того, чтобы остановиться. Сделав глубокий вдох и резко выдохнув, Ибрагим вышел из кареты и осмотрел сперва свой дворец и его территорию. Все осталось таким же, каким оно и было, что не могло не обрадовать пашу, но вдруг он заметил, что от той беседки, в которой Ибрагим иногда отдыхал со своей возлюбленной, почти ничего не осталось. Какие-то неизвестные ему рабочие строили такую же, но совершенно новую. Что же могло случиться? Несмотря на свое внутреннее недовольство, Ибрагим решил, что увидеться с женой ему гораздо важнее всего на свете в данный момент. В самом деле, зачем ему разбираться с какой-то беседкой, если есть что-то более важное и светлое, чем какие-то куски дерева?       Хатидже Султан сидела во дворце и все ждала приезда Ибрагима. Ей никто ничего не говорил, а сам паша присылал ей одно письмо, только это было давно, так что Госпожа не могла точно знать, когда она сможет встретиться со своим мужем. Но что-то внутри Хатидже усердно подсказывало, что ей нужно выйти подышать свежим воздухом. Сама она не видела в этом срочной нужды, но какая-то неведомая сила заставила выйти ровной поступью наружу Хатидже.       Спокойно закрыв дверь за собой, Госпожа взглянула сперва на свой пока небольшой живот и, лучезарно улыбаясь, погладила его и сказала:       – Малыш мой. Не бойся, совсем скоро твой папа вернется. Он ведь обещал.       Оторвав взгляд от живота, Хатидже посмотрела на беседку, которую только-только начали строить. Госпожа подумала, что было бы хорошо и для нее самой, и для ребенка в ее животе как следует прогуляться у дворца. Госпожа повернулась в правую сторону и сделала пару неспешных шагов, как вдруг она вздрогнула от неожиданности, увидев перед собой его. Госпожа увидела своего любимого, того, кого она так долго ждала, ради которого столько пережила и испытала. Без которого ей жизнь не мила. Женское сердце вдруг запрыгало от радости и нежданной сегодня встречи, а на ангельском лике Хатидже вспыхнула несдержанная лучезарная улыбка. Вот он, ее супруг, стоит, радостно улыбается и, похоже, уже с нетерпением ждет заново воссоединиться со своей любимой.       Вдруг из уст Госпожи вырвался несдержанный облегченный вздох, и только одно мужское имя могло прозвучать в этот волнующий радостный миг:       – Ибрагим!       – Госпожа! – отрадно воскликнул паша.       И Хатидже подбежала ко своему мужу, все еще не веря своим глазам. Неужели это правда? Они рядом и больше ничего их теперь не тревожит? Неужели это счастье и вправду наступило?       Жена Ибрагима обхватила лицо паши, а Ибрагим притянул к себе свою любимую для объятий, прильнув своим телом к Хатидже.       – Ты живой, Ибрагим! Ты вернулся! – восклицала Госпожа, пуская беззвучные слезы от счастья.       – Да, Госпожа, я здесь. Я так рад!       Чуть отстранившись от жены, паша спросил ее и глянул на живот любимой:       – Как наш ребенок? Вы же бережете себя?       – Да, Ибрагим. Но главное – это то, что ты остался в целости и сохранности! Каждый день меня тревожила лишь одна мысль – чтобы ты вернулся и не лишил меня своей любви, Ибрагим!       – Поверьте, Госпожа, эта любовь останется навечно в моем сердце.       В один миг послышалось негромкое претворение двери, обозначающее то, что кто-то вышел из дворца. Но Ибрагиму хотелось хотя бы еще какое-то мгновение насладиться красотой Хатидже, поэтому он не хотел обращать на какие-либо звуки никакого внимания.       Вдруг с правой стороны послышался чей-то учтивый бархатный голос:       – Паша Хазретрели, с возвращением!       Ибрагим сразу вырвался из объятий жены и оглянулся: Нигяр-калфа с такой же милой улыбкой встречала его с подносом в руках, на котором было два бокала, похоже, с щербетом или каким-то другим вкусным напитком. Как только паша взглянул на калфу, женщина испуганно бросила взгляд на землю, но потом снова посмотрела на Великого Визиря и уверенно приблизилась к нему, подавая щербет.       – Здравствуй, Нигяр-калфа. Ты оберегала Госпожу? Не давала в обиду?       – Как можно, мой господин? Конечно, оберегала. Госпожа в целости и сохранности, ничего не причинило ей вреда.       Ибрагим оценивающе осмотрел Нигяр, заметив, что на калфе теперь другое, зеленое платье с красными узорами, но вдруг позвала его Хатидже, все так же мило улыбаясь:       – Ибрагим.       – Да, моя Госпожа?       – Ты не представляешь, какой Нигяр была ответственной и храброй, когда тысяча воинов устроили восстание.       – Восстание? – удивился паша.       – Да, был бунт, из-за которого я сначала запаниковала и ждала своей смерти. Но все обошлось, когда Нигяр помогла нам выбежать из дворца. А когда я чуть не пострадала и не потеряла ребенка, именно она меня спасла вместо пострадавшей Хюррем. Но теперь я поняла, Ибрагим, что на Нигяр мы уж точно сможем всегда положиться в любом деле, – говорила Хатидже, поглядывая на калфу.       – Нигяр-калфа? – задумался Ибрагим и посмотрел на смущенную женщину с подносом. Паша не сдержал довольной улыбки, а от Нигяр он не отрывал своего оценивающего взгляда. – Я тебе искренне благодарен, Нигяр. Теперь мы можем гордиться такой умной, храброй и преданной помощницей.       – Я согласна с тобой, Ибрагим, – сказала Хатидже, одобряюще взглянув на калфу.       – Что Вы, не стоит. Это же мой долг – служить Вам с Госпожой.       Ибрагим до сих пор еще с каким-то озарением глядел на Нигяр, но вдруг послышался нежный голос его жены:       – Ибрагим, может отправимся во дворец? Сегодня такой жаркий день. Внутри будет нам гораздо лучше.       – Конечно, Госпожа.       Супруги не спеша отправились внутрь, все радостно улыбаясь друг другу. Хатидже не могла никак нарадоваться и все смотрела на любимого мужа, но паша был больше в себе, чем в реальности, так как в голове все еще крутилось то самое озарение. Ибрагим думал о Нигяр. А точнее, о ее верности.       Неужели та самая калфа, безгранично преданная рыжеволосой фаворитке Повелителя и во всем ей помогающая, так быстро переметнулась на сторону Великого Визиря и его жены? Спасая Хатидже, калфа даже не задумалась о том, что Хюррем сильно пострадает. Даже если и задумалась, то что Нигяр могло тогда двигать? Преданность супругам, которым она теперь обязана служить, какие-то личные симпатии или все же обычная случайность? По какой-то причине Ибрагиму сильно хотелось узнать причину такого поведения примерной служанки и услышать ответ, в котором не будет ни одного намека на случайность спасения. Ибрагим вдруг открыл для себя, что он бы хотел, чтобы Нигяр как можно дольше осталась служить в его дворце, была ему безгранична верна и относилась с таким же почтением. Ибрагиму очень понравилась эта мысль.       Но все же, он никогда не сможет быть уверен в том, что эта женщина не делает все специально для того, чтобы создать видимость преданности Хатидже и его мужу. Кто знает, что готовят Хюррем и Нигяр в тайне от Великого Визиря? А если калфа верна, то как он, Ибрагим, может в этом убедиться? Представится ли ему этот шанс? Готовит ли это ему судьба?