Нити сомнений

      Уже стемнело. Летний теплый воздух позволил ощутить внутреннее успокоение ‒ умиротворение сознания и души. Оно протекало по всему телу, впуская в легкие свободу, а в разум ‒ новые хорошие мысли или полное их отсутствие, что было порой несколько лучше. Ведь отсутствие мыслей значит полное спокойствие и сосредоточенность на настоящем мгновении, а это ‒ прямой ключ к большему познанию мира и самого себя.       Порою, будучи сильно занятыми и сосредоточенными лишь на важных делах и семье, мы не задумываемся о себе, как об едином существе, маленькой части этого огромного мира. Мы даже иногда не осознаем свои чувства, эмоции и мысли, не пытаемся ощутить истинный момент действительности. Лишь от случая к случаю мы имеем возможность понять точно: а почему? Почему я это чувствую? Что именно является причиной моего поведения или собственных ощущений? Это происходит лишь вследствие моих собственных побуждений, или те или иные мотивы исходят от общества, в котором установлены свои правила и нормы?       А правильно ли я живу? Живу ли я именно так, как всегда хотел, или судьба выбрала для меня особое место, отличающееся от желаний раба Всевышнего? Или она еще приведет меня к тому месту? Смогу ли я вернуться обратно?       Эти мысли ‒ морока. Казалось бы, в своем сознании можно найти ответы на любые вопросы, ведь человеческий мозг способен на многое. Но все равно, сколько бы ты ни пытался найти какое-нибудь решение или ответ на жизненно важный для тебя вопрос, все попытки тщетны. Хотя бы их большинство не принесет тебе должной пользы, и ты не перестанешь копаться в своих мыслях и искать ту самую истину, пока не устанешь или не настанет время вернуться к обычной жизни. Потом будет проще не задумываться об этом вовсе, но изредка все равно в твое сознание будут вкрадываться эти липкие сомнения. И, похоже, целую вечность до самой смерти.       Размышления о вечном одолели разумом Великого Визиря, чьи крепкие ладони лежали на белых мраморных перилах балкона дворца. Целый день Ибрагим находился в напряжении, так как почти прошедшие сутки были насыщены разными событиями. В конце дня паша почувствовал резкую потребность побыть в одиночестве, чтобы отдохнуть от суеты и погрузиться в свои мысли.       Только сегодня Ибрагим задумался о том, что, возможно, он многое теряет в этой жизни. Казалось бы, он живет так, как даже и не мечтал, и все ему в целом хватает, но разве именно успехи и богатства обеспечат Ибрагиму долгую счастливую жизнь? И будет ли так всегда?       Когда Ибрагим еще только оказался в Османской империи, в Манисе, он почти не задумывался о том, что ждет его дальше. Он жил обычной жизнью у Хафсы вместе с Мухсине, и, хотя поначалу грек чувствовал себя совсем чужим в этом государстве, его жизнь была наполнена разными приятными мелочами, благодаря которым он и стал еще больше ценить эту жизнь. Но всегда, каким Ибрагим ни был, он мечтал оставить хоть какой-нибудь след в истории, чтобы его знали и помнили.       Мечта Ибрагима начала сбываться и даже в большем количестве, чем он это себе представлял. Постепенно привыкая к жизненным изменениям, грек познал законы власти и самой жизни. Он начал осознавать, насколько обширен этот мир, сколько всего в нем им неизведанного, и что все в руках человека. И поэтому Ибрагим полностью отдался достижению целей и верной службе своему хозяину.       Но, несмотря на все почести, славу, успехи и роскошь, Ибрагим все равно ощущает себя рабом. Он не является им истинным, так как должность у него высокая, да и дворец, жена-султанша, собственные слуги и всевозможные богатства, предоставленные Султаном и приобретаемые самим Визирем, совсем не указывают на ничтожный статус раба. Но с того самого мига, как только Султан забрал его себе и сделал личным сокольничим, мужчина стал видеть преграды. Их становилось все больше и больше с каждой новой должностью, несмотря на то, что звание Великого Визиря как раз и предоставляет больше возможностей. Ведь паша понимал, что, принимая какое-то решение, он всегда будет заложником этих самых препятствий, диктуемых волей падишаха этого государства. Нет, Сулейман не виноват в том, что все вокруг него ‒ рабы, которым следует беспрекословно подчиняться Султану и во всем слушаться его. Но до него грек чувствовал себя абсолютно свободным, несмотря на то, что он принял чужую религию насильно.       Ведь он ощущает себя не рабом Султана, в первую очередь, а рабом своей высокой должности. Он является рабом своего же имени, которое и привело его сюда. Он больше не Тео, а если бы он им был, то он был бы полон свободы мыслей и желаний. Ему не пришлось бы в который раз думать: «А что я могу сделать для того, чтобы принести пользу государству и утвердить право быть правой рукой государя?»; «Отрубят ли голову мне за эти слова и за эти действия?». Свобода мыслей ‒ вот в чем он нуждается, но разве лишь это одно принесет Ибрагиму желанное счастье?..       Паша внезапно вспомнил сегодняшний диалог с собственной дочерью, которая посмела его оскорбить, даже если и не нарочно. Ибрагим не смог об этом забыть, несмотря на то, что Мелек ‒ ребенок.       Мужчина почувствовал резкий укол где-то в груди, когда в его сознании прозвучали те самые слова:       ‒ Нет, я приказываю! Я законная Госпожа, а ты только мой папа и раб!       Это его дочь. Это его единственная родная дочь сказала такое. Конечно, девочка могла сказать это сгоряча, но не мог Визирь выкинуть это из головы. Его единственное маленькое сокровище оскорбило своего отца! Неужели девочка считает Ибрагима рабом, ничтожеством, смея возвышать себя? Конечно, она и есть султанша, но отрекаться от просьб отца ‒ непозволительно.       Паше не мог не вспомнить похожий случай, когда он, будучи еще Хранителем султанских покоев, был оскорблен и словами еще маленького шехзаде Мустафы. Это было давно, но и это не покинуло память грека. Тогда Ибрагим тоже почувствовал себя подавленным и не мог не прокручивать те слова в голове. Мужчина ясно осознавал, что он, по сути, является рабом Повелителя, но принимать это никак не хотел.       Не только Мелек и сын Махидевран смели его называть таким образом. Хюррем ему вечно об этом напоминает, а Султан так любит называть своего друга «Паргали». Последнее ‒ всего лишь милое дружеское прозвище, но и оно метко напоминает о том, что грек здесь ‒ чужой. Словно не хотят принимать Ибрагима на османской земле, словно он обязан лишь подчиняться своим господам и знать свое место. И где же тогда то самое счастье, если все так и норовят лишний раз его унизить? Где то тепло, где радость?       Послышалось притворение двери. Ибрагим сразу обернулся и увидел перед собой свою жену. По обыкновению, супруг приветливо улыбнулся, но не двинулся с места.       ‒ Госпожа, Вы тоже захотели выйти на террасу? ‒ поинтересовался Ибрагим причиной появления Хатидже.       Женщина выдала на своем ангельском лице милую нежную улыбку и ответила:       ‒ Нет, Ибрагим. Я тебя искала.       Паша обратил на Госпожу теплый взгляд, а его супруга стала неторопливо приближаться к Ибрагиму. Ее муж, как и в те времена, когда им обоим еще не было суждено прийти к воссоединению, не мог оторвать глаз от Хатидже. Ее стройный гибкий стан, красивая вытянутая шея, изящные худые руки, милый лик с ангельскими чертами, мягкий взгляд, полный любви, почти порхающая походка, гладкие, веющие неповторимым ароматом душистого цветка коричневые волосы, ‒ все это в который раз погружало мужчину в омут, полный безмятежности и чего-то райского и блаженного. Это ощущение вселяло в него тот самый приятный трепет, напоминающий о том, что в сердце Ибрагима все еще живет любовь.       Глядя в выразительные глаза Хатидже, паша сразу погружался в светлые воспоминания о начале их теплых чувств, о их совместных печалях и радостях. Образ изящной принцессы, который когда-то давно поселился в его внутреннем взоре, напоминал Ибрагиму о свете этого бескрайнего мира и о том, что он, раб Повелителя, несмотря ни на какие внутренние сомнения, остается единственным и любимым для этой прелестной султанши. Именно Хатидже и только она в любых обстоятельствах его не бросит, его не унизит и никогда не предаст. Эта мысль озарила Ибрагима: оказывается, не все так плохо! Неужто и в самом деле его жизнь так полна счастья?       ‒ Ибрагим, ‒ сказала Хатидже и подошла к нему ближе, обвив нежными руками мужскую шею, ‒ почему ты ушел? Почему оставляешь меня одну?       Мужчина почти поник духом, когда понял, что Госпожа его, как обычно, расспрашивает, словно у него такая обязанность ‒ находиться рядом с супругой целую вечность. Но Ибрагиму было ясно, что Хатидже просто без него не может и нуждается в постоянной ласке и любви. Иначе бы она не пришла к нему и не стала задавать такие вопросы.       ‒ Госпожа, мне захотелось подышать свежим воздухом. Вы сами знаете, сегодня день был особенно насыщенным.       ‒ Да, этот день не забыть. Ибрагим, я все хотела тебя спросить…       ‒ Что, Госпожа? Спрашивайте.       ‒ Когда Мухсине уедет? Я хочу об этом знать, ‒ сказала султанша, не отрывая от супруга обеспокоенный взгляд.       ‒ А что такое, Госпожа? Она стесняет Вас? ‒ стал спрашивать Ибрагим.       ‒ Нет, Ибрагим. Просто интересуюсь.       ‒ А я думал, что Вы ревнуете, ‒ возразил Ибрагим, с нежностью поглаживая женскую спину крепкой ладонью.       ‒ Нет, Ибрагим. С чего мне ревновать? Это же твоя сводная сестра! Просто… просто она ведет как-то очень странно. Да и ты слышал, что Мухсине говорила сегодня за ужином. Мне не по себе от ее присутствия в нашем дворце.       ‒ Госпожа, Мухсине побудет у нас несколько дней, и тогда она уедет. Договорились?       ‒ Да, Ибрагим, ‒ согласилась с мужем Хатидже, чуть сильнее прижавшись к нему. ‒ Я по Вам соскучилась. Может, пойдем в покои? ‒ с намеком на свои желания сказала женщина.       Паша всего лишь несколько секунд глядел на светлый лик своей Госпожи, а спустя мгновение медленно кивнул ей в ответ, отправившись вслед за Хатидже. Он сумел ей поддаться, чтобы выбросить из головы все плохие мысли, обжигающие его сердце.

***

      Открыв глаза, мгновение назад улавливаемые своим внутренним взором очаровательные, полные ярких красок сны, Хатидже Султан блаженно улыбнулась. Вкушая всю приятность на удивление упорядоченных мыслей каждой клеткой своего тела, Госпожа неторопливо приняла сидячее положение и осмотрела покои, словно она в них оказалась впервые. Дыхание было особенно приятным, а восхищенные радостями жизни вздохи так и норовили всем своим существом громко-громко рассмеяться женщину.       Причина такого хорошого настроения Хатидже была не только в увиденных сновидениях, которые ощущались как наяву. После долгого и полного разных событий тяжелого дня Госпожа наконец уединилась с супругом в их собственных покоях, наслаждаясь блаженными мгновениями, порой сопровождаемыми нескрываемым жарким трепетом всего тела, который погружал в неповторимую сладостную негу.       Вспоминая проведенную ночь, полную радостных моментов, женщина с необычайной легкостью поднялась с постели. Ее поступь была такой же легкой и воздушной, но в это утро Хатидже не собиралась сразу одеваться в дневное платье.       Госпоже, по причине необычайно прекрасного настроения, не могли не вспомниться те времена, когда они с Ибрагимом еще только начали встречаться тайно в дворцовом саду. Ее теперешний муж всегда умело выбирал украшения Хатидже для подарков. Те ценные украшения означали, что она, сестра Султана, очень дорога для Ибрагима. Этот факт принес Хатидже еще больше неповторимого счастья, и Госпожа, находясь в стремительном порыве резко возникшего желания, подбежала к письменному столу ее супруга и резко взяла в руки свою шкатулку с теми украшениями.       В этой коробочке было все только самое ценное и дорогое, что было у Хатидже: вещи, являющиеся прямым доказательством истинной любви паши и его уважения к женщине. Также в этой шкатулке находились воспоминания. Воспоминания начала их красивой истории любви и обретения друг друга, несмотря ни на какие преграды и сомнения, дали Госпоже искренне прослезиться. Хатидже не смела сдерживать свои эмоции, находясь одной в своих покоях, где вряд ли кто-то может в ближайшее время появиться откуда ни возьмись.       Яркие картины прошлого все пролетали и пролетали перед внутренним взором Хатидже, в то время как перед ее истинным взглядом расстилалась мокрая пелена отрадных слез. Госпожа плакала, в первую очередь, от очередного осознания счастья, но была еще одна причина пускать воду из глаз.       Женщина не могла никак поверить в то, что те воспоминания ‒ это всего лишь воспоминания. Их уже не вернуть. Ничего не сделаешь для того, чтобы прочувствовать их заново, обрести те же эмоции и чувства, несмотря на то, что они были совершенно разной окраски. Как ее любимый играл на скрипке вечерами лишь для нее одной, с какой любовью и с каким почтением глядел ей в глаза, как они оба переживали за их долгую разлуку и несчастливую судьбу… Даже уничтожить себя ядовитой жидкостью пыталась Госпожа! Сколько было пережито! Но теперь это навсегда в прошлом. Хотя они с Ибрагимом и так наслаждаются счастливой жизнью, полной радости и гармонии, Хатидже почувствовала сильное-сильное желание вернуть те далекие мгновения обратно. Несмотря на то, что это невозможно.       Хатидже прикрыла глаза, чтобы можно было ясно прокрутить в своей голове то необычайное время. Женщина пыталась совершенно точно представить, какими они ни были, все чувства и эмоции, которые она смогла испытать в те или иные моменты. Хатидже удовлетворенно улыбнулась, когда осознала, что все делает правильно. Но спустя мгновение Госпожа вдруг почувствовала резкую боль в голове. Женщина сначала не обращала на это внимание, зная, что сейчас ностальгия для нее гораздо важнее, чем плохое самочувствие, о котором она может подумать потом.       Но головная боль не уступала, и ясные представления Хатидже стремительно сошли с рельс, что не могло не разочаровать султаншу. Женщина неторопливо открыла глаза, когда поняла, что дальше у нее ничего не получится. Печально вздохнув, она взглянула напоследок в шкатулку с украшениями и медленно положила ее обратно на стол, чувствуя, как стремительно ослабли ее ноги.       Хатидже, ровно удерживаясь на ногах, не могла скрыться от зова нетерпения, так как вдруг очень захотела достать из футляра скрипку, на которой часто играет паша. Женщина потянулась к ней и даже дотронулась до ее футляра, но постепенное нарастание все той же слабости в худых ногах заставило ее резко облокотиться локтями на стол, чтобы удержаться.       Все темнело и темнело перед ее глазами, и поэтому султанша уже не могла ясно разобрать свой взор. Слабость отнимала у нее нервы и какие-либо силы, а в скором времени женщина не смогла совладать с собой и, случайно коснувшись мягкой обложки дневника паши одной своей ладонью, сорвалась с места. Хатидже резко упала на пол, и лишь абсолютная темнота возникла перед ее глазами.