бумажные сердца

      — Приехали, — доносится до ушей глубоко замечтавшегося о чем-то Чонвона джеевский чуть хриплый негромкий голос, ласкающий слух своей искренной нежностью, и машина осторожно, без резких и неожиданных встрясок, останавливается. Пак, держа обе ладони на руле и крепко обхватив его пальцами, неспешно поворачивает голову в сторону младшего, сидящего на соседнем переднем сидении. — На каком этаже ты живешь? Поднимешься сам или тебя проводить?       — Да все в порядке, я поднимусь сам, не беспокойся, — Чонвон слегка мнется, кусая и без того раненые морозным холодом губы, и по привычке гнет пальцы, не зная, куда деть дрожащие от волнения руки.       Подумать только: он прямо сейчас сидит с парнем своей мечты в одной машине, на которой тот довез его прямо до дома. Что может быть лучше? Вероятно, только посидеть в этой машине с Чонсоном еще хотя бы немного, совсем чуть-чуть подольше, чтобы насладиться таким волшебным, словно сон, присутствием Пака рядом. Чонвон опускает голову и свои губы терзает почти до крови, боясь сказать о том, что таится в мыслях прямо сейчас и ритмично бьет изнутри железным молоточком, так и заставляющим своими болезненными ударами, отдающимися где-то в области груди, говорить.       — Джей, я… эм…       — Что такое, Чонвон? — Чонсон разворачивается всем корпусом к младшему и с непониманием хмурится, когда замечает какие-то странные сомнения на лице Яна. К слову, Вон почему-то до сих пор не вышел из машины, хотя ведь сказал, что способен дойти до квартиры сам, так что же сдерживает его? Чего он ждет? — Хэй, — голос Пака становится в разы тише и даже, как кажется Чонвону, смягчается, хотя и до этого был совсем не строг. — Просто скажи, не бойся. Я не кусаюсь.       Чонвон слабо улыбается лишь уголками губ, когда чувствует, как сильная, крепкая рука баскетболиста приземляется на его хрупкое плечо; сердце Яна точно пропускает парочку ударов. Вон даже вздрагивает от неожиданного прикосновения к себе, и Чонсон готов поклясться, что почувствовал, как младший замер и задержал дыхание на пару секунд, стоило Паку едва задеть его.       — Я просто хотел спросить, — наконец-то начинает Чонвон, поднимая голову и поворачивая ее на старшего; откуда-то в нем появляется уверенность, чтобы заглянуть в чужие глубокие карие глаза, наполненные такой искренней добротой, желанием помочь, что бы там ни случилось, готовностью выслушать, что бы младший ни сказал, а еще какой-то трепетной заботой, которую Ян в старшем замечает уже не впервые. — Можем ли мы посидеть здесь еще хотя бы немного? Я пойму, если у тебя много своих дел и совсем нет времени для этого, но я ведь ничего не потеряю, если задам этот вопрос, верно?       — Верно, — Пак кивает и вдруг находит все еще играющее радио таким раздражающим, надоедливым и неподходящим в этом моменте, что тут же тянется его выключить — двумя пальцами быстро крутит против часовой стрелки маленькое колесико, отвечающее за громкость звука на магнитофоне, и музыка становится с каждым разом все тише и тише до тех пор, пока окончательно не затихает. — Вся эта однотипная попса сейчас явно не к месту, — поясняет причину своих действий Чонсон, и Чонвон выдает тихое «угу», соглашаясь с высказыванием старшего. — А, насчет твоего вопроса: конечно, можем сидеть здесь столько, сколько захочешь, я никуда не тороплюсь.       Без музыки в машине становится так тихо, но двум парням, сидящим здесь, эта тишина не кажется неловкой или смущающей — она, скорее, добавляет уют и умиротворение в атмосферу. Ян боялся, что парень, в которого он уже так долго влюблен, окажется полнейшим идиотом и грубияном в общении, из-за чего розовые очки, через которые Вон смотрит на Пака, в миг «разобьются», но опасения были напрасны, ведь Чонвон чувствует необъяснимо-сильный комфорт рядом с Чонсоном даже тогда, когда они оба молчат. И Чонвон не знает, чувствует ли Джей то же самое, находясь с ним в абсолютной тишине, но Яну ответ на этот вопрос пока и не нужен — он слишком очарован, чтобы сейчас пропускать в свою голову откуда-то вновь появившиеся мысли сомнения.       Чонвон мягко и искренне улыбается — внутри него, по всему его телу, разливается приятное, согревающее тепло: сначала оно проходит через горло, помогая дышать спокойнее и ровнее, затем спускается к груди, где намеренно затрагивает всем своим объемом крохотное сердце, заставляя его биться в разы быстрее, а после доходит до живота, пробуждая внутри всех ранее спящих бабочек.       — Спасибо, — Ян благодарит Джея за доброту и понимание: не каждый человек бы позволил едва знакомому парню сидеть в своей машине бесчисленное количество времени. — Ты такой хороший, Чонсон.       Пак тихо смеется, мотая головой. Он, конечно, не отрицает свою положительность, ведь и сам за собой замечает, что постоянно помогает всем вокруг, выслушивает чужие проблемы и дает поддержку всем, кто ее у него просит, но услышать то, как от кого-то эти слова в свою сторону прозвучали настолько искренне, было слегка смущающе. — Я просто согласился выполнить твою просьбу, вот и все, — баскетболист пожимает плечами, а после заботливо интересуется: — Как твоя голова?       — Все нормально, хен, это же просто удар, — Чонвон машет руками, чтобы его ответ выглядел убедительнее, а Джей отчего-то замирает на секунду.       — Ты сказал «хен»? — переспрашивает Пак, приподнимая брови, и Ян вдруг резко бледнеет, испугавшись, что сделал что-то не так.       — Да, прости, мое воспитание не позволяет мне называть тебя просто по имени, — спешит объясниться Ян. — Но надеюсь, ты будешь не против, если я стану использовать «хен» по отношению к тебе? Пожалуйста, Чонсон-хен! — Чонвон забавно хлопает глазками, а былой неловкости на лице и след пропал.       И разве Пак может отказать?       — Конечно я не против, — он мягко улыбается и кивает, а младший радостно хлопает в ладони. — И почему ты сейчас такой счастливый? — Чонсон смеется, находя поведение парня забавным. — Это же всего лишь обращение, почему это вызывает у тебя такую реакцию?       Чонвону важно чувствовать себя как можно ближе к Джею, и пусть прошло еще совсем немного времени с того момента, как они официально знакомы, но их взаимоотношения стремительно развиваются, небольшими шагами приближая Яна к нужной цели. И начать называть Чонсона хёном — один из этих шагов, потому что, пусть это и обычное обращение младшего к старшему, но оно кажется Вону таким теплым, что, начав обращаться так к Паку, он тут же ощутит, будто они сблизились еще больше.       — Да, конечно, это всего лишь обращение, но оно такое… уютное, что ли? Не знаю, но мне нравится, — Чонвон спокойно пожимает плечами.       — Согласен, звучит мило, — Джей кивает. — Но обычно я разрешаю друзьям не использовать к себе все эти формальные словечки.       — А мы друзья? — спрашивает Чонвон и из-за того, что по случайности и своей глупости вкладывает совсем не ту интонацию в свои слова, звучат они довольно странно — на данном этапе их с Чонсоном отношений уж точно. Пак непонимающе гнет бровь, и младший мысленно бьет себя по лицу, что снова, кажется, сказал что-то не то. — Нет, о боже, я имел в виду совсем другое! — он резво машет руками и чуть ли не хнычет от резко накатившего на него чувства стыда. — Я просто… Мы ведь знакомы совсем немного, поэтому мне стало интересно, считаешь ли ты меня уже своим другом или для этого еще слишком рано. Я знаю, что у тебя миллион знакомых, поэтому, наверное, чтобы считаться твоим другом и не остаться в ряду простых приятелей, должно пройти явно не несколько дней.       — Ты, похоже, действительно много думал об этом, — Чонсон начинает смеяться. Ян кажется ему милым и слегка забавным, и отчего-то таким необычным, что Пак сам удивляется этой мысли. И ведь действительно, знакомых у него огромное количество, так почему Чонвон так выделяется среди всех них, и Джею хочется считать младшего своим другом? Вероятно, невероятное очарование этого мальчишки хорошо делает свое дело. — Если ты хочешь, чтобы мы были друзьями, то я буду не против. Наоборот, очень рад.       Чонвон не верит своим ушам. Он так долго боялся завести с Джеем даже самый обычный разговор, в котором, казалось бы, нет ничего страшного, но что-то постоянно останавливало Яна, а старший так легко предлагает дружбу?       — Подожди, все вот так вот просто? — задает вопрос Вон, широко раскрыв глаза, и с наигранной недоверчивостью косится на Пака, чем заставляет его снова громко рассмеяться. — Эй! — он возмущенно дует губы. — Что я сказал такого смешного?       — Ничего, — Чонсон мотает головой, а яркая улыбка так и не сходит с его лица. Он не может поверить в то, что кто-то даже без особых усилий способен на то, чтобы сломить его вид крутого парня, заставляя улыбаться и смеяться так часто. — Ты откуда такой взялся вообще, Чонвон?       Чонвон пожимает плечами, пряча улыбку — он всегда был рядом, просто нужно было внимательно присмотреться.       — Снег пошел, — замечает Ян, направляя свой взор на замерзшее окно: маленькие белые пушинки кружатся в воздухе, и Чонвону почему-то так хочется сейчас оказаться снаружи вместе с Чонсоном — и чтобы прямо как в дешевых романтических фильмах: снежинки будут падать на его пушистые длинные реснички, а Пак будет собирать холодные льдинки с чужих глаз губами. — Тебе, кстати, наверное уже пора ехать, да? Прости, что задерживаю, — Ян очаровательно хлопает глазками и аккуратно заправляет прядь своих волос за ухо — Джею кажется, что он где-то это уже видел. — Проводишь до дома?       — Мы можем посидеть здесь еще, если хочешь, я не выгоняю, — уверенно говорит баскетболист, и его слова звучат настолько убедительно, что Чонвон и правда готов в них поверить и остаться в паковской машине еще на какое-то время. Но помимо того, что Вону не хочется задерживать Пака, так еще и домашняя работа вместе с подготовкой к экзаменам ждать не будут.       — Джей-хен, — выдыхает младший, намереваясь повторить свой вопрос. — Проводишь меня?       Что ж, раз Чонвон хочет идти, то Чонсон ему противостоять не будет. Пак кивает пару раз и, встряхнув плечами, открывает дверцу машины. Он морщится, отмечая, как сильно испортилась погода: пошел снег, который Джей так не любит, а еще похолодало — парень щеками чувствует неприятный мороз.       — Что у тебя с лицом? — только что вышедший из машины Ян громко хохочет, увидев, как скривился старший. Пак не может не отметить, как мелодично и красиво звучит его смех. — Любишь погоду потеплее? — Чонвон забавно шагает по сугробам в припрыжку, держа свое направление прямо к Чонсону.       — Угадал, — снова морщится. — А ты, я погляжу, заболеть собрался? — с возмущением замечает Джей и сразу ловит вопросительный взгляд Чонвона, обращенный в его сторону. — Ходишь зимой в летних кроссовках, — поясняет он, указывая на обувь.       — Ты как моя мама — она тоже на меня ругается за это, — Ян цокает и закатывает глаза.       — Потому что головой надо думать, а ты этого не делаешь. Хочешь потом проснуться с высокой температурой, или что? — сейчас Пак звучит достаточно серьезно, чтобы Чонвон почувствовал вину за столь халатное отношение к своему здоровью и опустил глаза вниз, ногой неловко водя по снегу, вырисовывая на нем какие-то непонятные узоры. — Почему не заботишься о своем здоровье, м? Кто за тебя это будет делать, Чонвон?       Ян молчит несколько секунд. В это мгновение он думает, что либо он сейчас скажет одну глупость и, возможно, тысячу раз об этом пожалеет, но зато Сону и Сонхун будут им гордиться, либо не скажет и сохранит свои нервные клетки.       Но ведь если не скажет сейчас, то когда такая возможность еще сможет подвернуться? Правильно: никогда. Что ж, он живет всего один раз, так почему бы не прожить эту жизнь без сожалений о том, что упустил какую-то возможность?       — Ты, — наконец произносит Чонвон, и старший сначала не понимает. — Ты будешь заботиться о моем здоровье. И обо мне. Больше некому, понимаешь?       Чонсон озадаченно хлопает глазами, но все-таки уже совсем скоро кивает: если кто-то решил доверить ему свое здоровье и себя в целом, то он ни коим образом не может подвести.       — Пообещай, хен, — Чонвон делает серьезное лицо, и светловолосый сначала даже верит этому, но потом Ян достает из кармана джинс руку и, прямо как в детстве, протягивает мизинчик. Пак смеется, находя это действие совсем-совсем ребяческим, но делает то же самое и соединяет их мизинцы.       — Мне приятно, что ты доверил заботу о твоем здоровье именно мне, поэтому я обещаю, что не подведу тебя и буду заботиться о нем, как о своем собственном.       Они оба улыбаются, и у Чонвона в сердце что-то предательски покалывает — как бы не хотелось признавать это, но Ян, наверное, далеко не единственный, кому Джей пообещал то же самое. Вон грустно выдыхает. И где он снова растерял свою уверенность?       — Хен, — вдруг говорит он тихим, едва слышным голосом. — Я все-таки дойду до дома сам, не нужно меня провожать. Спасибо, что подвез.       Чонсон не понимает, почему младший так внезапно поменял свое мнение, но это кажется ему крайне странным. Пак хмурится.       — Уверен?       — Да.       Чонвон убирает руки в карманы своей черной куртки и пальцами случайно натыкается на когда-то самостоятельно сплетенный браслетик. И только вот что он здесь забыл…       — Протяни руку, — звонким голосом просит Ян, и Джей снова хмурится, пытаясь понять, что младший учудит на этот раз. — И глаза закрой!       Баскетболист выполняет чужую просьбу и хоть он и не видит, но зато чувствует, как что-то ложится на его запястье, обвивая его по кругу. Джей начинает быстро соображать и сразу по ощущениям понимает, что это такое, и в очередной раз за день убеждается, что Чонвон почему-то ведет себя с ним так по-детски, хотя с другими людьми он, хоть и вполне дружелюбен, но все же подобных вольностей себе не позволяет. Но, если кому-то может показаться, что парень делает это специально для того, чтобы впечатлить старшего таким поведением, то вот Чонсон понимает, что Вон просто открыл для кого-то одну из своих самых очаровательных сторон, которую почему-то прячет и предпочитает никому не показывать. Возможно, это и делает Яна особенным.       — Ухты! Какая красота, — Джей открывает глаза и принимается разглядывать украшение, появившееся на своем запястье: миленький браслет из разноцветного бисера и каких-то мелких фигурок по типу звездочек и мишек. — Сам делал?       — Сам, — Чонвон гордо кивает. — И, кажется, нам пора прощаться. Прости, что сначала прошу тебя задержаться, потом проводить меня, а теперь просто убегаю.       Чонсон в очередной раз за день смеется, находя Чонвона умилительно забавным. Улыбка баскетболиста такая красивая, яркая — сердце Яна снова пропускает парочку ударов.       — Если честно, — быстро успокоившись, произносит Пак, — мне сейчас не хочется тебя отпускать. Совсем.       Младший замирает. Его многострадальное сердце вот-вот раскрошится на миллиард крохотных кусочков и больше никогда не сможет принять свой прежний вид. Чонвон буквально растекается в лужицу из своих чувств и эмоций, что переполняют его с ног до головы и хотят вырваться наружу, но им показываться строго настрого запрещено самим Воном.       — Мне тоже, — Ян почти шепчет, но старший все равно очень хорошо и отчетливо его слышит; от холода зубы парня начинают стучать друг о друга, создавая своеобразный звук, а тело начинает невольно дрожать. И даже теплая одежда не помогает, но сейчас ему слишком плевать на это, он просто хочет еще немного побыть с Джеем.       И в тот момент, когда Пак осторожно притягивает младшего к себе, чтобы обнять и ненадолго, но спасти от этого холода, внутри Чонвона будто взрываются тысячи петард и посылают сильный электрический заряд по всему телу. По спине проходится табун мурашек, и это уже явно не от холода.       — Дж..Джей-х..хен... — Ян говорит с особым трудом, потому что его мозг, кажется, совсем прекратил свою работу и полноценно функционировать сегодня уже явно не собирается. — Что ты... делаешь.       — Обнимаю тебя? — получается как-то вопросительно, но баскетболист в своих действиях нисколько не сомневается. — Ты ведь замерз.       Ян тихо угукает и не находит ничего лучше, чем просто расслабиться на это замечательное, но короткое мгновение и обнять старшего в ответ. Из-за разницы в их росте ему приходится положить подбородок на чужое плечо, и сейчас его даже не волнует, что он своей кожей чувствует ледяной снег, растаявший на чужой куртке.       — Спасибо за твою сегодняшнюю заботу обо мне. Правда, не стоило делать это и тратить на меня свои нервы, ведь ничего серьезного не случилось, но все равно огромное спасибо, — Чонвон смущенно краснеет, но Пак этого, к счастью, не видит. Но даже если бы и увидел, то можно было бы запросто списать все на холод, тогда старший бы ни о чем не догадался. — Ничего не отвечай, пожалуйста. Я просто обязан был поблагодарить тебя.       Совсем скоро они расходятся: Чонвон — направляется в сторону своего дома, где его наверное уже заждалась наблюдающая за всем из окна сестра, а Джей — возвращается в свою в машину. Баскетболист уезжает только после того, как убеждается в том, что его новый друг спокойно зашел к себе в подъезд и ничего с ним по дороге не случилось.       К счастью, не случилось.       И если у этих двоих все шло вполне гладко и спокойно, то тем временем Ким Сону и Нишимура Рики прилагали все свои усилия, чтобы придумать хоть какое-нибудь решение их новой проблемы, которую для них обоих сегодня же создал Нишимура. Точнее, придумывать пытался лишь старший, пока Ники выжидающе смотрел на него и нервно кусал собственные губы. Японца прямо сейчас с ног до головы переполняло чувство вины, но он, к сожалению, не мог понять, по отношению к кому он это чувствует. Больше всего ему, конечно, не хотелось подставлять Сону, ведь, во-первых, Ким тут вообще не причем, поэтому впутывать его во все это — идея плохая, а во-вторых, если отец Нишимуры узнает, что кореец каким-то образом замешан в очередных проделках Рики, то старший тут же потеряет только-только приобретенное уважение и доверие мужчины, а это будет значит, что и работать репетитором Ники он больше не будет.       Но так уж вышло, что младший один не справится, и впутать брюнета в эту историю все равно придется, хоть и частично. Обычно Джей помогает Нишимуре спастись из той или иной ситуации, в которую японец попал в очередной раз, будучи порой слишком легкомысленным, но Пак и так уже довольно много сделал для Ники за все эти годы, а потому сейчас блондин совсем не решался тревожить его снова. Рики один не справится, это вполне очевидно, но вот Сону точно сможет что-нибудь придумать — он умнее и спокойнее, а еще умеет прекрасно налаживать все конфликты.       Но Ким, на самом деле, и не против помочь Ники в очередной раз. Он всегда не против.       — Объясни, зачем ты вообще это сделал? — Сону тяжело вздыхает и поднимает свой томный взгляд на Рики. Он не собирается кричать на младшего или ругать его за совершенный поступок, вовсе нет, так проблемы не решаются. Он просто хочет понять парня. Понять его от начала и до конца. — Ники, — он почти переходит на шепот, сам не зная зачем, ведь в доме японца они сейчас одни, и никто не сможет услышать их разговор. — Просто скажи мне: зачем ты разбил зеркало в школьном туалете? Какова была причина твоего поступка? Просто... зачем?       Нишимура шумно сглатывает; он и сам не имеет ни малейшего понятия, почему сделал это. Но в тот момент, стоя напротив этого самого чертового зеркала и опираясь руками о холодные края раковины, он крепко сжимал ладонями холодный мрамор и смотрел в свое отражение. Смотрел себе прямо в глаза, стиснув зубы и чуть ли не скуля от той немыслимой боли, что разрывала его изнутри, заполняла собой все легкие, заставляя задыхаться. Ноги грозились подкоситься и повалить на пол, но руки крепко держались за края раковины, не позволяя дать слабину. Он чувствовал себя отвратительно: хотелось кричать и рыдать во весь голос, вырывать волосы на голове и вновь впиваться острыми ногтями в ранее и так уже пострадавшие ладони.       В тот момент он смотрел на себя в отражение зеркала и не понимал, почему именно он заслужил это все. Почему его кошмары вовсе не являются просто страшными снами, а самыми что ни на есть реальными картинками из его жизни? Почему мама покинула его, оставив в этом жестоком, никого не жалеющем мире совсем одного? Почему, почему, почему…       В тот момент Ники казалось, что его вот-вот стошнит: противное чувство охватило все его тело, с силой сжимая в своих огромных ладонях грудную клетку бедного мальчишки. Он больше не мог терпеть это. Ни сейчас, ни завтра, никогда. В тот момент ему было плохо, просто ужасно плохо, но он продолжал смотреть на свое отражение, вглядывался в свои наполненные злостью к самому себе и этой реальности глаза, продолжал стискивать зубы и болезненно впиваться ладонями в обжигающие холодом твердые края раковины.       «Какой же ты слабак, Нишимура Рики», — прошипел парень и, приложив всю свою силу, ударил кулаком по стеклу — прямо туда, где он встречался со своим взглядом.       Вот так это и произошло. Еще пару ударов и зеркало оказалось разбито вдребезги. И почему-то все волновались только об этом. А хоть кто-нибудь подумал о том, почему костяшки вышедшего из туалета Ники были в крови? Хоть один учитель, встретивший японца на своем пути в коридоре, остановил его и поинтересовался, почему его глаза были такими красными, будто он беспрерывно плакал несколько часов подряд? Кого-нибудь вообще когда-нибудь волновало его состояние?       Нет.       Взрослым всегда плевать на то, как чувствует себя любой подросток, будь он даже их собственным ребенком, ведь на все его переживания у них лишь одна фраза: «Да какие у тебя могут быть проблемы?». Им ведь проще обесценить детские переживания, нежели помочь с ними справиться. Взрослые начинают искать способы спасти свое дитя только тогда, когда для того, чтобы спасти его, становится уже слишком поздно.       — Ники, — голос Сону резко выводит Нишимуру из своих мыслей, и младший вздрагивает от неожиданности. — Ты чего? Все хорошо?       — Конечно, — японец спокойно пожимает плечами. — Все окей. Да, я в порядке, в полном.       — Точно? — Ким недоверчиво гнет бровь и с трудом сдерживает в себе желание прикоснуться к чужой руке своею, чтобы таким образом успокоить — он знает, что Ники будет против чего-то подобного, хотя в глубине души, без сомнений, нуждается в этом. Японец кивает, а Сону сжимает губы в тонкую линию, что-то обдумывая. — Так зачем ты все-таки разбил зеркало?       — Я не могу сказать тебе об этом, — мнется парень и, чтобы перевести тему, открывает какой-то учебник, который первый попадается ему под руку. — Сону, нам нужно заниматься, помнишь же, да?       Как бы Рики не хотелось попробовать открыться новому человеку, довериться ему, подпустить к себе чуточку ближе — он не может сделать этого. По крайней мере, сейчас. Он все еще боится привязываться к людям, потому что они, как и все остальные, кто был ранее в его жизни, рано или поздно бросят его — так он считает. Он не доверяет никому вокруг, и, на самом деле, это большая проблема, с которой ему нужно справляться, но он этого, вероятно, не понимает.       — Кстати, ты придумал, что будем делать с зеркалом? — без эмоций спрашивает Ники и что-то выписывает из учебника в свою тетрадь — очевидно, какая-то очередная сложная формула. — По сути, никто не знает, что это был я, камеры в туалете не стоят, а прямо на месте «преступления», — он выделяет голосом последнее слово и делает ковычки двумя пальцами, — меня никто не видел. Но нужно отвести от меня подозрения.       — Тебя точно никто не видел? — задумчиво тянет Сону. — Уверен? Может, не учителя, но кто-то из учеников? Потому что если ты замечен не был, тогда и подозревать тебя никто не станет. Ну, а если все-таки спросят, то просто скажешь, что в это время тебя уже не было в школе.       Ники резко замолкает и пытается воспроизвести в своей голове тот момент, когда он шел по школе после того, как разбил зеркало, и, кажется, его память решает сегодня его не подводить:       — Думаю, меня видело в коридоре несколько учителей, — вспоминает он и неловко чешет голову. — Я выглядел немного, эм.. странно, наверное. Но им было плевать, в мою сторону никто даже не посмотрел.       Сону только открывает рот, чтобы что-то ответить младшему, но он не успевает — настойчивый звонок телефона перебивает его. Он тянется к гаджету, чтобы посмотреть, кто звонит ему в такой неподходящий момент, и рядом сидящий Ники молится, чтобы этим человеком не оказался директор школы, каким-то образом уже обо всем узнавший.       Но вряд ли сейчас звонит именно он, потому что номер директора у Сону в телефоне забит, да еще и наизусть выучен, а сейчас на дисплее высвечивается неизвестный номер, который, судя по всему, еще и не местный. Обычно в таких случаях можно даже не отвечать на звонок, потому что звонят какие-нибудь мошенники, но что-то подсказывало Киму, что это точно не они.       — Кто это? — спрашивает Нишимура, вглядываясь в экран чужого телефона, но ни одна цифра в номере не кажется ему знакомой. Он переводит взгляд на корейца: — Почему не отвечаешь на звонок? Вдруг что-то важное, возьми трубку.       И лучше бы Сону этого не делал.       — Алло? — тихо произносит брюнет, нажав на зеленую кнопку, но в ответ доносятся лишь легкое шипение и странные помехи. — Кто это?       — Не догадываешься? — наконец-то слышится чей-то шепот. Тон чужого голоса звучит с такой фальшивой лаской, а звуки тянутся так по-кошачьи, что перепутать с кем-то другим его не возможно.       Чхве Енджун. Ну конечно.       Сону сжимает ладони в кулаки, напрягаясь всем телом, и сжимает зубы, сдерживая себя от того, чтобы прямо сейчас не накричать на нежеланного собеседника — парень должен оставаться спокойным, чтобы у Ники не возникло каких-нибудь подозрений или вопросов.       — Что тебе нужно? — спрашивает танцор своим обычным тоном, но после его голос все равно чуть понижается и становится грубее: — Я же сказал тебе больше не трогать меня.       — Или что?       Ким знает, что парень по ту сторону телефона сейчас ехидно ухмыляется, и это злит еще сильнее: Енджун единственный, кто держит контроль над всей ситуацией, а Сону здесь абсолютно бессилен. Чхве знает, что у него есть эта власть, и поэтому он не чувствует ни единой угрозы в свою сторону. Ему не страшно, а вот Сону — очень.       — Я пойду в полицию, — говорит танцор, и в ответ ему прилетает громкий хохот Енджуна, больше похожий на смех сумасшедшего. — Я серьезно.       Чхве выдерживает небольшую паузу, что длится всего пару секунд, но Киму кажется, будто проходит целая вечность. Ники в этот телефонный разговор решает вообще не вмешиваться, потому что это все кажется ему крайне непонятным, поэтому японец просто молча слушает, хоть и чувствует себя из-за этого странно — все-таки, у Сону тут происходит что-то слишком личное.       — А мальчишка тот, который нагрубил мне в прошлый раз… как его там зовут, забыл, — тянет Енджун и цокает. Как наигранно. — Он сейчас с тобой, верно?       Глаза Сону становятся шире, он начинает испуганно бегать ими по всей комнате, лишь бы взглядом не натыкаться на действительно сидящего рядом японца, но все равно встречается с его ничего непонимающим взглядом. И откуда Чхве, черт возьми, узнал?       — Нет, — холодно отрезает Сону. — Я сейчас один. Говори, что тебе нужно, у меня нет времени разговаривать с тобой.       — Деньги, — снова шепотом. — Они нужны мне прямо сейчас. Иначе твоим родителям, твоим друзьям и тебе придет конец. Я пообещал.       Енджун бросает трубку, не давая младшему возможности что-либо ответить, и Сону разозленно кидает телефон куда-то в сторону — на мягкий диван, чтобы не разбить. Ники провожает взглядом его действие, а после устремляет свой взор на старшего. По глазам Нишимуры было видно, что он требует объяснений.       — Ники, я... — начинает Сону, и японец, чувствуя, что Ким не скажет всю правду, а лишь попробует перевести тему, перебивает его.       — Это тот парень, да? — блондин смотрит корейцу прямо в глаза. — Не смей мне врать, Сону. Я слышал, как ты и Чонвон говорили о нем. И я...видел вас с ним вместе.       Ким удивленно распахивает глаза, не веря своим ушам: то есть, получается, что все это время Нишимура действительно что-то знал о нем и Енджуне, да еще и видел их вместе. Но что он мог видеть? О боже, только не то самое недоразумение.       Сону молчит, не решаясь что-то спросить, но Ники будто считывает вопрос с чужих мыслей:       — Вы целовались.       Брюнет замирает на месте и, кажется, даже перестает дышать — Ники хмыкает и кивает сам себе, понимая, что попал точно в цель.       — Так значит это правда, — японец усмехается. — Не думал, что ваши отношения с этим придурком...такие.       — Ты все не так понял! — восклицает Сону и его глаза начинают дрожать, будто он вот-вот заплачет. — Мы не целовались! Ну точнее, я не целовал его. Он сделал это без моего разрешения. Я сразу отстранился, клянусь!       — Так ты не любишь его? — Рики приподнимает одну бровь.       — Не люблю, — выдыхает Сону, мотая головой.       — Так почему тогда ваши с ним взаимоотношения настолько секретны? — младший хмурится, сводя брови к переносице, совсем запутавшись во всей этой истории. Сону скрывает от него слишком много. — И зачем ты все-таки украл у меня ту фотографию?       Кореец вздыхает.       — Давай договоримся так: ты прямо сейчас прекратишь расспрашивать у меня то, что я все равно не могу рассказать, обеспечивая твою же безопасность, а я — придумываю, как все уладить с разбитым зеркалом. Идет?       — Причем тут моя безопасность? — теперь Ники путается еще больше. — Что случится, если я обо всем узнаю? Меня что, прирежут где-нибудь за углом? — с его уст слетает нервный смешок, но вот Киму совсем не до смеха. — Подожди, ты что, серьезно? С кем ты вообще связался, Сону?       — Рики, — голос Сону становится тише и мягче. — Пожалуйста, не лезь в это. Тот человек гораздо опаснее, чем ты думаешь. Это все не шутки.       После того, как ушей японца касается совсем незнакомый звук, а именно тот, когда Сону впервые называет его настоящим именем вот так, парень вздрагивает, сам не понимая, то ли это было от неожиданности, то ли еще от чего-то другого — в любом случае, он осознает, что неприязни к услышанному он сейчас не испытывает.       — Хорошо, — блондин кивает.       Им удается позаниматься учебой в полном спокойствии еще ближайшие полчаса, пока в один момент телефон Сону снова не начинает звонить. Кореец проверяет экран так, чтобы Ники не было видно, кто звонит, но делать это не стоило, потому что звонок шел от Сонхуна.       — Алло, — брюнет отвечает сразу, и у него появляется странное предчувствие: Пак ведь прекрасно знает, что Ким сейчас на занятии с Нишимурой, а значит бы точно просто так не побеспокоил. — В чем дело, хен?       Сонхун не отвечает первые несколько секунд после вопроса, и Сону моментально напрягается, понимая, что здесь точно что-то не так, а после с той стороны слышится странное шипение и будто бы чей-то незнакомый голос, после чего начинает говорить и Пак:       — Сону, ты дома? — его голос звучит крайне странно: в спокойной обстановке он бы явно говорил другим тоном.       Сону решает действовать осторожно.       — Нет, я не дома, — отвечает он, не говоря о своем местонахождении. — А что такое? Ты где сейчас, хен?       И снова тишина, длящаяся пару секунд.       — Кто-то стоит на твоей кухне, — быстро произносит Сонхун. — Едь домой, Сону. Я уже жду тебя здесь.       — Подожди, что?..       Но Пак сразу же сбрасывает. Сону хмурится. Какого черта сейчас происходит? Что Сонхун делает рядом с его домом и кто ходит по его кухне? И почему старший разговаривает так странно? Тут точно что-то не так.       И Ким собирается разобраться в этом, чего бы ему этого ни стоило.       — Ники, ты сейчас едешь до моего дома со мной, ясно? Отказы не принимаются.       Японец удивленно приподнимает бровь и вот только собирается возмутиться, ведь «да кто этот Ким Сону такой, чтобы командовать мной», но случайно встречается с чужим взглядом и видит в них такой сильный испуг, какой раньше видел только у героев фильмов ужасов — это сразу же заставляет его кивнуть, соглашаясь поехать.       — Что ж, похоже, кое-что ты все-таки сегодня узнаешь.