бумажные сердца

      Сквозь закрытые глаза Ники не видит ничего. Вокруг лишь окружающая со всех сторон пустота — он словно снова провалился в темную бездонную яму, выхода откуда ему все никак не удается найти. Парень не спит, хоть желание отдохнуть от всего этого хотя бы полчаса у него присутствует неимоверно сильное, однако сейчас он не может позволить себе такую роскошь, ведь Хисын дал команде всего лишь пять минут на перерыв, за которые все, что они успеют — это только отдышаться, выпить стакан воды и обсудить друг с другом что-нибудь бессмысленное и не особо важное, оставляя все более глубокие темы на потом.       Рики всегда считал пустую болтовню ненужным бредом: по его мнению она не содержит никакой полезной информации, так что и время тратить на нее не стоит. Не то, чтобы японец любил серьезные философские разговоры, он наоборот пытается всеми способами избегать их, ведь подобные обсуждения часто заставляют дать слабину и открыться другому человеку, а потом еще очень долго об этом жалеть. Ники не любит рассказывать о себе, не любит говорить о том, что таится у него внутри и тревожит душу каждый день, заставляя задыхаться в собственных слезах по ночам, закрывая рот рукой, чтобы отец не услышал. Он не хочет, чтобы кто-то знал его настоящего, ему страшно вновь довериться кому-то и пострадать от этого, как раньше. Он не станет делать это, не позволит другому человеку прикоснуться к самому сердцу, сначала долго грея его в своих теплых мягких ладонях, а потом с силой сжимая в кулаке, чтобы безжалостно, мучительно раздавить.       Ники никогда не признается в этом вслух, но больше всего на свете ему хочется чувствовать себя любимым и нужным, не ощущая это ненавистное одиночество, разрывающее изнутри и вызывающее немые беспомощные крики, которые никто, кроме самого юноши, не услышит. Рики считает себя слабым, но это не так. Он винит себя за проявление абсолютно нормальных эмоций и чувств, которые может испытывать каждый человек, в том числе и сам Нишимура, ведь, каким бы каменным он не пытался казаться, он такой же, как и все на этой планете. В конце концов, Ники — подросток. Он обычный мальчишка с тяжелой судьбой, которая помешала ему быть счастливым и, как другие дети, беззаботно радоваться каждому дню. Но ведь он может все изменить, если начнет пытаться, верно? Он может стать другим человеком и начать двигаться только вперед, поначалу идя по тропинке своего долгого пути медленными, осторожными, крохотными шажками, а после разгоняясь, достигая огромной скорости и того уровня внутреннего счастья, о котором и мечтать когда-то не мог.       Все люди хотят быть счастливыми, но кто-то кричит об этом на каждом углу, а кто-то прячет заветное желание в глубинах своей души, не рассказывая о нем никому. Люди способны обрести бесконечное счастье самостоятельно, если их разум обретет покой, а тело будет в гармонии с ним, но для Ники это кажется невыполнимым. Ему нужно, чтобы кто-то протянул ему свою надежную ладонь и крепко-крепко, мертвой хваткой, держал, помогая вылезти из этой тягучей противной ямы.       И Ники пока еще не знает, что этот самый кто-то находится рядом с ним уже давно и вечно крутится где-то поблизости, раздражая японца своим присутствием — яркий, все время радостный и улыбающийся Ким Сону, который готов помочь младшему. И ведь кореец так часто помогает Нишимуре, выручает его из различных бед, пытается заставить Ники почувствовать себя лучше, веселя японца своими крайне нелепыми шутками, когда тот снова кажется грустным и погрузившимся в свои мысли. Блондин чувствует себя самым настоящим идиотом: вместо того, чтобы отблагодарить старшего, он только и делает, что причиняет ему боль.       Когда парня легонько трясут за плечи и сообщают, что время перерыва закончилось и, вообще-то, пора бы уже приступить к работе, он медленно считает до трех, прежде чем открыть глаза. В голове за это время прокручивается слишком много мыслей.       «Почему я такой отвратительный?»       Раз.       «Я делаю хорошим людям больно и ограждаю себя от них только потому, что мне страшно привязаться к ним»       Два.       «Чонсон-хен был прав, когда-то назвав меня эгоистом»       Три.       Ники нехотя разлепляет глаза и щурится от ярких лучей света, льющегося с больших новеньких ламп, совсем недавно установленных на потолке студии. Японец хмурится, оглядываясь вокруг, чтобы найти человека, который тряс его за плечо, и, если честно, парень думал, что это был Хисын, потому что больше, вроде как, то и некому так сделать: из всех находящихся здесь никто, кроме Ли, потревожить холодного, слегка пугающего своим леденящим взглядом Нишимуру бы не решился. Но Хи поблизости не наблюдалось — Рики увидел его на другой стороне зала, уже активно объясняющим что-то ученикам. Тогда кто это мог быть?       — Ты что, серьезно уснул? — сбоку послышался знакомый мягкий голос, а затем и легкая, едва слышимая усмешка. Блондин боковым зрением парня не видит, но безошибочно может сказать, что это Сону: смех Кима, кажется, настолько въелся в голову японца, что он способен узнать его с первых нот. — Ники, пойдем, Хисын дает нам новый материал для номера, его нельзя пропускать, слышишь? Вставай.       Нишимура лениво кивает и, не поворачивая головы на одноклассника, с трудом поднимается с пола, встряхивает телом, надеясь, что хоть так получится почувствовать себя бодрее, и неспешными шагами направляется к Хисыну и остальным участникам команды, занимая свою позицию.       — Ники, ты точно хорошо себя чувствуешь? — интересуется Ли, внимательно наблюдая за тем, как младший трет ладонями глаза и зарывается пальцами в собственные волосы. — Если что-то не так, то говори сразу, пожалуйста.       — Я в полном порядке, — уверенно отвечает юноша и уже через секунду заставляет себя прийти в норму и выглядеть более-менее похожим на живого здорового человека, а не на какого-нибудь зомби из дешевых фильмов ужасов. — Просто спать хочется, вот и все.       — Ты снова не спал всю ночь, а мучал себя тренировками, да? — Хисын вздыхает, а Рики не находит ничего лучше, чем кивнуть головой, сообщая о правдивости замечания тренера. С уст Хи слетает разочарованный вздох. — Так же нельзя, — с надеждой на то, что его слова могут хоть капельку повлиять на младшего, говорит он. — Совсем не заботишься о своем здоровье. Если совсем не будешь спать, то сил у тебя не останется, а значит и выступить не сможешь. Подведешь и себя, и нас, понимаешь же это, да?       Ники все прекрасно понимает. Понимает, и его раздражает, что он ничего не может с собой поделать. Каждую ночь его одолевают кошмары, из-за которых засыпать становится страшно, а навязчивые мысли и вовсе мешают расслабиться и погрузиться в царство Морфея, поэтому все, что Нишимуре остается — это работать, работать и еще раз работать над собой, убивая свое юное, не до конца окрепшее тело бесконечными отработками хореографий. Ему так хочется быть лучшим среди всех танцоров его возраста, хочется успешно выступить на конкурсе и одержать победу над другими командами, чтобы раз и навсегда доказать отцу, что он хоть на что-то способен и достоин его внимания и любви. И японец действительно считает, что если не тратить на занятия танцами почти все время из своего дня, то ничего и не получится, но ведь перенапряжение и недосып сделают только хуже.       Рики не знает, что ему следует ответить Хисыну. Он просто кивает головой, молча сообщая старшему, что его слова были поняты и услышаны, а после поднимает на него свой умоляющий взгляд, прося просто продолжить тренировку. Ли без каких-либо вопросов соглашается: все-таки, оттягивать время работы он не любит.       — Хорошо, давайте продолжим, — громко произносит Ли и жестом руки просит всех учеников занять свои позиции, а они быстро выполняют указание своего тренера, после чего тот довольно кивает. — У меня есть для вас одна новость. Для кого-то по итогу она окажется радостной, а для кого-то, возможно, не очень.       — Что такое, хен? — Сону заинтересованно растягивает губы в предвещающей явно что-то хорошее улыбке. — Эта новость касается конкурса?       — Да, именно так, — отвечает старший. — Сегодня утром я много думал о том, что можно было бы добавить в наш и без того гениальный номер, чтобы мы точно взяли первое место… И кое-что я все-таки придумал. Во-первых, с этого момента мы с вами поднимаем планку и усложняем элементы в хореографии. А во-вторых, после того, как вы станцуете этот номер, двое из вас будут танцевать дальше — в дуэте. Надеюсь, вы понимаете, что это тоже потребует немало времени на отработку, к тому же финальная часть будет исполняться в совсем другом стиле и она должна произвести такое впечатление на жюри, что у них даже мысли в голове не было проголосовать за кого-то другого. Понимаете меня?       Парни прекрасно понимают. Каждый из них сейчас меняется в лице, становясь серьезнее. Никто не хочет подвести команду, а также никто не хочет остаться в стороне — они знают, что теперь Хисын будет еще внимательнее присматриваться к каждому, чтобы выбрать двоих лучших для исполнения дуэтного номера.       И Рики готов пойти на все. Он собирается сделать все, что в его силах, лишь бы стать одним из достойных представителей будущей танцевальной пары. Если случится так, что ему придется полностью отказаться от сна, учебы, друзей и всего остального, что забирает его время — он несомненно об этом забудет. Забудет, лишь бы быть лучшим.       — Что ж, если вы меня услышали и поняли, то можем продолжать тренировку, — сообщает Хисын. — Вставайте на последний переход, с него будем начинать учить новые движения.       Парни все разом кивнули и моментально переместились на нужные места, уже даже не путаясь в своих позициях, хотя последние несколько частей танца они выучили всего пару дней назад. Хисын гордится тем, что его ученики так быстро схватывают всю новую информацию, которую он им дает, и это его действительно сильно радует, ведь каждый преподаватель мечтает о таких детях, сразу запоминающих все движения до мельчайших деталей и умеющих выполнить все на высшем уровне почти с первого раза. Ли, если говорить откровенно, в их победе на конкурсе даже не сомневается, он уверен, что они ее одержат, разорвав всех своих соперников в клочья.       Новые движения действительно оказываются сложными, но все парни до единого с ними справляются. Хисын решил рискнуть и включить в хореографию сложные трюки, за безопасность которых он, конечно, отвечал на сто процентов, но все же некие волнения присутствовали не только внутри него, но и внутри мальчишек.       — У меня точно получится сделать это? — Сону обеспокоенно взглянул на тренера, несильно покусывая свои губы. Сзади Кима стоял такой же обеспокоенный Нишимура, а сбоку еще один юноша, который тоже смотрел на Хисына, ожидая его ответа.       Но Ли со стороны казался абсолютно спокойным и уверенным в том, что он предлагает. И, на самом деле, от этого Сону почему-то становилось еще волнительнее.       — Чего ты боишься, Сону? Почему ты сомневаешься в том, что выполнишь это движение? Что тебя в нем тревожит? Расскажи мне и я помогу тебе, — Ли подошел к парням ближе — настолько, что у него появилась возможность мягко погладить ладонью Кима по мокрым, вспотевшим волосам. — Чего ты боишься?       — Мне кажется, что я не смогу сделать этот прыжок и переворот в воздухе, — выдыхает брюнет. — А вдруг я неправильно оттолкнусь и упаду? А вдруг не смогу безопасно приземлиться? Я же испорчу танец.       — Ники тебя в любом случае подстрахует, — убеждающе произносит Хисын. — Когда ты будешь отталкиваться, он будет почти незаметно для зрителей поддерживать тебя за талию, а если вдруг будешь неправильно падать, то он поймает тебя, словно все так и было задумано. Не волнуйся, ты потренируешься и все обязательно получится, обещаю.       Хисын тепло улыбается, показывая ряд своих ровных белоснежных зубов, которыми словно ослепляет всех вокруг и волшебным образом заставляет забыть обо всех переживаниях и почувствовать себя в разы лучше. Сону не врал, когда говорил, что их тренер поистине обладает какими-то лечебными свойствами. Хисын, на самом деле, многим здесь заменяют отцов: он заботится о своих учениках, дает им хорошие, словно родительские, советы и греет своей душевной теплотой. С ним и Сону, родители которого сейчас находятся вдалеке от дома, перестает чувствовать себя опустошенным, и Рики, чей отец и вовсе отказывается принимать его как родного сына, относясь как к абсолютно чужому человеку.       — Так, что у нас там по времени… — задумчиво протянул Хи и приподнял свою руку, чтобы взглянуть на циферблат наручных часов, не совсем удобно сдавливающих худое запястье. — Пойдете отдыхать через семь минут. Отработайте пока все с самого начала, что вы сегодня выучили, а потом можете устроить себе небольшой перерыв. Надеюсь вы взяли что-то покушать, иначе у меня одной шоколадки на всех не хватит! — он тихо смеется и садится на пол, решая, что будет наблюдать за парнями сидя, глядя на них через зеркало.       Каждый здесь старается изо всех сил — нет тех, кто отстает от других. Все одинаково хороши, и Ники это по-настоящему напрягает. Ему не хочется танцевать просто «хорошо» на уровне с остальными, ему хочется быть на первом месте. Для себя, для Хисына, для всей команды, даже для Ким Сону и, в конце концов, для отца.       — Молодцы, у вас отлично получается, только добавьте еще немного резкости и делайте движения четче, — советует Ли. — Амплитуда должна быть больше, движения шире. Вы должны заполнять своим присутствием всю сцену, окутывать пространство в свою атмосферу и заполнять вашей заряженной энергией весь воздух в зале. Где ваши горящие глаза, м?       — Мы обещаем, что исправимся, хен, — твердым, решительным голосом произносит Нишимура, и старший на это одобрительно кивает.       — Думаю, что все слишком устали, — негромко и слегка грустновато говорит Сону, и на это Хисын тоже кивает, соглашаясь со словами парня. — Может, прогоним хореографию последний раз и пойдем на перерыв? Клянусь, я с трудом стою на ногах.       — Если вы так сильно устали, то идите отдыхайте прямо сейчас, — Хисын говорит мягко и заботливо. Для него сейчас нет ничего важнее, чем здоровье своих ребят.       И в то, что на этом перерыве Ники сам решает сесть рядом с Сону, Ким, кажется, не особо верит — он широко хлопает глазами и стреляет в Нишимуру крайне удивленными взглядами в то время, как японец спокойно располагается на полу и, не обращая внимание на чужое искреннее непонимание, открывает бутылку с водой и судорожно делает пару больших глотков, приятно охлаждающих горящее и пересохшее от усиленных тренировок горло. Слегка напрягающая тишина виснет в воздухе еще около десяти секунд, и то ли по случайности, то ли не совсем, но так выходит, что младший нарушает ее первым.       — Как ты? — негромко и совсем неуверенно задает вопрос он, поворачивая голову в сторону корейца, и сразу ловит в свою сторону тысячу вопросов, задаваемых одними лишь глазами. А на что он надеялся, так внезапно интересуясь состоянием человека, к которому на протяжении долгого времени показывал только ненависть? — Ну, я имею в виду после того случая. Ты и Сонхун.. вы в порядке?       — Насчет Сонхуна точно сказать не могу, но Чонвон пообещал, что поговорит с ним еще раз о случившемся, — как-то уклончиво отвечает Сону, прокручивая металлический наконечник шнурка спортивных штанов в своих пальцах. — Мне очень жаль, что ему пришлось пройти через весь этот ужас из-за меня.       — Ты не виноват, — тихо проговаривает Ники, кусая собственные губы; отчего-то сейчас внутри него появляется такое странное чувство, заставляющее хотеть позаботиться о Киме, как-то помочь ему, но блондин это чувство старательно игнорирует. Ну, по крайней мере он действительно пытается. — Не думаю, что они полезут на Сонхуна во второй раз, поэтому за него волноваться тебе не стоит. А вот ты сам точно в опасности. Уверен, что с тобой все хорошо? Тебе нужна какая-нибудь.. помощь?       Нишимуре хочется зарыться глубоко под землей, улететь в далекий космос, испариться в малейшее мгновение, превратиться в крохотную пылинку, лишь бы скрыться от старшего и не видеть его, мягко говоря, шокированную реакцию на свое столь резко изменившееся поведение. Рики не привык проявлять к кому-то заботу и поддержку, для него такое совсем в новинку, он и не знает, как правильно это делается, и сейчас ему кажется, что, судя по круглым глазам Сону, он точно сказал что-то не так.       — Что такое? — японец вопросительно гнет бровь и неловко поджимает губы. — Почему ты так на меня смотришь? Я сейчас сказал что-то не то, да? Прости, если это так, я не хотел.       Сону быстро мотает головой и машет руками. На лице корейца появляется смущенная улыбка, оповещающая о том, что ничего в словах младшего его не обижает. Нишимура практически не умеет читать людей — он не понимает, почему эмоции Кима сменяются так часто и как ему следует воспринимать их, поэтому он решает переспросить еще раз.       — Ты не злишься на меня?       Старший хмурится, сводя брови к переносице.       — А почему я должен? — теперь он внимательно смотрит на японца, ловя его бегающий взгляд своим, крайне непонятным для Ники. — Я никогда ни на что не злюсь, об этом не беспокойся. И да, я в полном порядке. Я всегда в порядке.       — Но такого не может быть… — шепчет светловолосый. — Не может быть такого, что ты всегда чувствуешь себя хорошо. Ты же сам когда-то говорил, что однажды настают дни, когда тебе бывает плохо.       — Сейчас у меня все хорошо, — уверяет его Ким, лучезарно улыбаясь.       Сону хоть и мастерски пытается все скрыть, тщательно пряча настоящие эмоции с помощью природных актерских навыков, но Нишимура не настолько глупый и слепой — он видит и чувствует, что улыбка у Кима натянутая.       — Ты просто не хочешь говорить правду, — делает вывод парень и кивает сам себе. — Но если не хочешь, то не нужно. Я не заставляю. Просто хотел убедиться, что ты не страдаешь от кошмаров или еще чего-нибудь похуже после такого.       — Я привык, Ники, — Сону томно вздыхает. — Привык, понимаешь?       — Не понимаю, — японец отрицательно мотает головой. — К такому привыкнуть невозможно. Никто не сможет. Если бы ко мне в квартиру ворвались психи, угрожающие и требующие денег за высвобождение кого-то из моих друзей, я бы поставил огромное количество охраны рядом со своей комнатой и ни за что бы не выходил оттуда до конца своих дней… А ты ходишь такой радостный и спокойный, как будто этот Енджун к тебе просто на чай зашел.       — У меня нет другого выбора, — Сону крайне тяжко и медленно моргает, будто для того, чтобы сделать это, ему приходится приложить немалое количество усилий; он сдерживает себя от того, чтобы устало вздохнуть, а вместо этого в очередной раз за день растягивает губы в далеко не настоящей улыбке.       И в этот момент Ники действительно не понимает, как можно улыбаться тогда, когда делать это совсем не хочется. Ему кажется, что Ким явно не с этой планеты, потому что так умело подавлять собственные эмоции и давать волю разыграться на лице совсем чужим — сможет, наверное, только инопланетянин. Это гораздо тяжелее, чем кажется, и не каждому человеку такое под силу.       — Надеюсь, что твои друзья о тебе позаботятся, — проговаривает японец с капелькой неуверенности, которую брюнет сразу же улавливает и с легкостью считывает с тона парня, словно простейший математический пример. Сону все это вводит в искреннее заблуждение. — Почему ты так на меня смотришь?       — Потому что ты обычно так себя не ведешь, — Ким слегка хмурится. — С чего это ты вдруг начал обо мне волноваться? Кажется, еще пару дней назад ты грубил мне при малейшей попытке помочь тебе с домашним заданием и всячески отталкивал от себя. Я не понимаю, в чем заключается такая резкая смена твоего поведения. Неужели то, что ты увидел у меня в квартире, настолько тебя шокировало, что и в твоей голове что-то поменялось? Что случилось с тобой, Ники?       Нишимура, если быть честным, и сам не знает четкого ответа на этот вопрос, поэтому и дать он его не сможет ни себе, ни старшему. А ведь действительно… Что произошло? Неужели и правда тот случай так повлиял на его поведение? Японец, кажется, в этом не уверен, совсем не уверен. Не может быть так, что всего один день изменил его отношение к человеку, с которым он не хотел иметь ничего общего. Или, возможно, этому все-таки есть одно наиболее логичное, но в то же время крайне странное объяснение. В тот момент, увидев, насколько Киму было страшно, Рики понял, что жизнь брюнета не состоит из одной радуги и бабочек, а сам парень не каждый день такой счастливый и радостный, он тоже, как и все остальные люди на этой планете, имеет некоторые проблемы в своей жизни, которые, правда, искусно скрывает за огромным количеством ярких улыбок и звонкого смеха, но все же они у него действительно есть. И, наверное, именно это в какой-то мере заставляет его выглядеть менее раздражающим в глазах Ники.       Блондин рвано выдыхает и тянет шею в разные стороны, отчего она громко хрустит — Сону незаметно вздрагивает, как только до него доходит ненавистный, раздражающий звук.       — Не подумай, что я переживаю за тебя или что-то вроде того, — спокойно говорит Нишимура, откидываясь на бетонную стену, и сразу едва слышно шипит, когда все еще горящая кожа лицом к лицу соприкасается с ледяным холодом. — Потому что это не так. Меня на самом деле не волнует, как ты чувствуешь себя, правда.       Наглая ложь, Нишимура Рики, наглая ложь.       — Что ж, раз тебя это не волнует, тогда давай сменим тему, – любезно предлагает Сону, а ослепляющая улыбка на его лице, что неудивительно, так и не спадает, озаряя своим ярким сиянием все помещение — кажется, им и лампы не нужны. — Как дела с новыми движениями? У тебя все получается?       Ники уверенно кивает и усмехается.       — У меня не может быть иначе, — то ли с гордостью, то ли с каким-то хвастовством произносит он, расправляя плечи и приподнимая подбородок. — А у тебя, похоже, возникли трудности с выполнением некоторых, я прав?       — Прав, — выдыхает кореец. — Я боюсь за тот прыжок и перевороты в воздухе… Знаю, Хисын-хен сказал, что не стоит переживать, но я не могу.       — Это нормально, что ты волнуешься, — Рики спокойно пожимает плечами. — Все-таки, движение не из легких. Но тебе и правда не следует так бояться: ты под моей страховкой. Просто… оттолкнись от меня посильнее и следи за своим положением тела, тогда ты точно не сделаешь ошибку и безопасно приземлишься. Я поймаю тебя, если вдруг что.       — Хорошо, я понял, — Сону пару раз кивает и смущенно поджимает губы. Он понятия не имеет, каким образом сегодняшнее поведение Нишимуры сменяется так быстро, но эта заботливая сторона японца ему определенно нравится — от такого контраста пробирающей все тело до крупной дрожи теплоты и ощутимого как февральский ветер леденящего душу холода, Кима конкретно ведет, он теряется в своих ощущениях и совсем перестает контролировать мысли, которые переполняют его голову. Кажется, еще немного и Рики окончательно сведет его с ума.       Брюнет делает усталый вздох почти с трудом и неполной грудью — спина болезненно ноет от перенапряжения и не позволяет парню спокойно выпустить воздух. Ким рефлекторно уводит руку назад, хватаясь ладонью за свою спину, и тихо-тихо шипит, словно недовольный чем-то кот.       — Спина болит, — поясняет Сону, когда Ники озадаченно приподнимает брови. — Это все из-за тех движений, наверное.       Японец понимающе кивает. У него и самого тело постоянно ноет от болей, только вот в его случае неприятные ощущения вызваны не только усиленными тренировками — синяки и гематомы, скрываемые за одеждой, частенько напоминают о себе и не дают парню возможность на спокойное существование.       — Повернись ко мне спиной, — вдруг просит Нишимура и тихо прокашливается, после чего Сону сразу же непонимающе косится на него, окидывая презрительным взглядом; блондин громко цокает и закатывает глаза в своей привычной манере — вот такого Ники брюнет видеть привык. — Давай поворачивайся, — не грубо, но уже и не в том мягком тоне, каким говорил немного ранее, произносит он. — Не тупи, умоляю.       Ким хоть и крайне сильно сомневается в своих последующих действиях, даже не представляя, что собирается сделать его одноклассник, но все-таки послушно разворачивается к Ники, предоставляя его взору свою хрупкую, чуть дрожащую спину. Японец сначала недолго колеблется, не решаясь приступить к выполнению задуманного, но уже спустя несколько секунд после коротких раздумий осторожно кладет руки на плечи старшего, отчего тот заметно вздрагивает, и Рики сам пугается чужой реакции на свои действия.       — Что ты делаешь? — негромко спрашивает Сону, не до конца понимая, что сейчас вообще происходит, но руки блондина с себя все-таки скидывать не спешит — уже, кажется, не так важно, что именно Нишимура собирается делать, но тепло его ладоней чувствовать на себе крайне приятно и необычно.       И в момент, когда младший начинает медленно разминать плечи Кима, водя по ним пальцами плавными массирующими движениями, Сону замирает на месте и буквально забывает, как правильно дышать. По всему его телу проходится неисчисляемое количество мурашек, бегая то по оголенным из-за короткого рукава футболки рукам, то вдоль всего позвоночника. Кожа корейца скрыта под плотной тканью одежды, но прикосновения блондина ощущаются так сильно, словно на парне и вовсе ничего нет — горячие, большие ладони японца почти обжигают нежную кимовскую кожу, посылая по его спине приятное тепло, от которого Сону плавится, растворяется, крошится на мелкие крупицы, превращается в одну большую лужу. Он ни разу не ощущал чего-то подобного, когда, казалось бы, такой же совершенно простой и не особо умелый массаж плеч после тренировок делали ему лучшие друзья.       — Ники, подожди, что ты... — шепотом произносит Ким, но не успевает договорить, прерываясь на тихое, недовольное шипение, когда младший сильно давит пальцами ниже лопаток. — Эй, больно же!       — А что ты хотел? — японец усмехается и продолжает свои действия, заставляя старшего извиваться на месте от боли. — Вот потерпишь немного, и спина болеть не будет.       — А мне кажется, что ты стараешься сделать еще хуже, — сквозь зубы шипит парень, и младший на это обиженно хмыкает. — Ты сегодня сам на себя не похож: слишком странно и подозрительно ведешь себя.       — Я просто хотел помочь, в чем проблема? — Нишимура цокает и убирает руки с чужой спины. Сону в этот момент хотел было разочарованно промычать, прося блондина продолжить, но сдержал себя и обошелся тихим вздохом. — С такими-то сложными новыми движениями, которые нам дал Хисын-хен, тебе точно придется записаться к массажисту, иначе твоя спина и плечи будут вечно напряжены, а хорошего из этого ничего не выйдет.       — Спасибо за совет, — как-то не особо дружелюбно произносит старший, и Ники снова закатывает глаза.       Ким соврет, если скажет, что не хочет повторения. Хоть Рики и не особо хорошо делает массаж (да что уж там, он в принципе его делать не умеет), но Сону хочется снова ощутить теплоту его прикосновений. Кажется, брюнет окончательно сойдет с ума, если в ближайшее время так и не обнимет японца или не подержит его за руку.       Знал бы Нишимура, что кто-то настолько сильно хочет подарить ему всю свою нежность и любовь — ни за что бы не поверил.       Оставшаяся часть тренировки прошла вполне неплохо. Все парни послушно выполняли каждое указание Хисына, работали усердно, выкладываясь на полную, отдавая максимальное количество своих сил в исполнение движений. Ли был действительно ими доволен. Так получилось, что у Ники и Сону было несколько парных элементов танца, которые друг без друга они бы выполнить не смогли — полная картинка сразу теряла бы свой вид. И они выполняли их так, словно действительно были связаны невидимой нитью, которая позволяла им двоим выглядеть как одно целое во время выполнения этих движений.       Это называется химия. И Хисын эту химию моментально уловил.       Каждый раз, когда Рики поддерживал Сону за талию после сложного прыжка, встречался с ним взглядами в моменты, когда это было нужно для придачи какого-то особого эффекта, Хисын видел в них двоих что-то волшебное, необъяснимое. Казалось, что того негатива и напряжения между парнями и не существовало никогда — по крайней мере, во время танца оно куда-то исчезало, словно испарялось в воздухе и уплывало далеко-далеко, обещая не возвращаться. Сону тоже чувствовал это, но ему казалось, что это не больше, чем обыкновенная иллюзия того, что все налаживается. И он знал, что когда придет время уходить домой, все снова вернется на свои места.       — Вы хорошо поработали сегодня, молодцы, — хвалит всех парней Хисын, с гордой отцовской улыбкой смотря на своих уставших учеников: кто-то беспомощно сидит на полу, все еще с трудом переводя дыхание, кто-то судорожно глотает воду из своей уже почти пустой бутылки, а кто-то, как Ники, сразу же спешит переодеться и закинуть все вещи в рюкзак. — Уже темно, надеюсь тебя кто-нибудь встретит, — обращается к Нишимуре Ли, и тот сразу отрицательно кивает. — Ну и как ты будешь добираться до дома совсем один? На часах почти полночь.       — Я не маленький, хен, — японец слабо улыбается тренеру. — Со мной ничего не случится, обещаю.       Хисын, к сожалению или счастью, ничего в этом случае сделать не может, а потому просто обнимает Рики на прощание и провожает его до входной двери — все-таки Ли волнуется за всех своих учеников, как за своих собственных детей, ведь со многими из них он знаком уже не первый год.       Сону вышел из помещения примерно в то же время, что и Нишимура, с промежутком всего в полминуты. Конечно, Ким думал, что за это время японец уже успел уйти, скрывшись из поля зрения, но, едва оказавшись на улице, неподалеку от здания послышался голос Рики, и, судя по его разозленному тону, юноша явно громко кричал на кого-то. Брюнет оглянулся: младший стоял возле дорогой сияющей машины его отца, а рядом находился и сам владелец автомобиля.       «Но почему они ругаются?..», — пронеслось в голове Сону.       Ники выглядел разъяренным и одновременно очень расстроенным. На его лице не было ни одного намека на радость или спокойствие. В глубоких шоколадных глазах сейчас читался лишь холод и снова та пугающая, заставляющая все внутри неприятно сжаться пустота.       — Мне плевать, что ты думаешь обо мне! — прокричал парень. Он приподнял голову, чтобы встретиться взглядами со своим отцом, но ситуация лучше от этого явно не становилась. — Я с тобой не поеду.       — Рики, садись в машину, — строго приказал мужчина, но парень даже и не думал его слушаться. — Может, стоит напомнить, что меня вызывают в школу из-за того, что ты снова что-то натворил? Тебя и так дома ждет суровое наказание, так что лучше не зли меня еще сильнее. Я клянусь, что разобью твою голову о стекло этой чертовой машины, если ты сейчас же в нее не сядешь.       Блондин поджал губы и опустил голову. Он почувствовал, как колени подкосились от нарастающего внутри него страха, а сердце забилось в бешеном темпе. Хоть ему уже и было практически все равно, что с ним будет, но снова чувствовать эту невыносимую боль от ударов, а после, даже не имея права на слезы, под пристальным взглядом отца оттирать каждое пятнышко крови с дорогой одежды ему явно не хотелось.       И Ники чувствовал себя таким жалким, когда садился в автомобиль отца. В тот момент ему казалось, что он снова позорно проиграл и лишь зря надеялся на хотя бы малейшее внимание и теплоту от единственного близкого родственника, который у него остался. Но теперь ему кажется, что он и этого не заслуживает.