бумажные сердца

      Ян Чонвон никогда в своей жизни не был на настоящих свиданиях. Его на них, конечно, пару раз приглашали одноклассницы, которым он был крайне симпатичен, но смысла соглашаться идти с теми, кто не интересовал его даже самую малость, Вон не видел. И с одной стороны, парня очень радует, что свидание, на которое его позвал Джей, будет для него самым первым, а потому, несомненно, произведет еще большее впечатление и оставит просто огромное количество эмоций, но факт того, что у Чонвона нет абсолютно никакого опыта, пугает его до ужаса и заставляет нервничать гораздо сильнее, чем когда-либо. Он понятия не имеет, как ему стоит вести себя, не знает, что делать нужно, а что, все-таки, не стоит, дабы случайно не испортить ничего. Какая одежда подойдет для такого серьезного, важного события? Стоит ли ему надеть красивый, недавно приобретенный официальный костюм или стоит одеться немного попроще?       Если честно, сейчас Яну хочется позорно разреветься от волнения, переполняющего его с ног до головы; руки юноши предательски дрожат, а лицо и вовсе становится таким бледным, как у мертвеца. Повезло еще, что Сону, как самый настоящий лучший друг, без вопросов примчался за несколько часов перед свиданием к нему домой с пачками каких-то сладостей и парочкой собственных украшений, которые, возможно, могут пригодиться Чонвону, дополнив его вечерний образ. Ян безумно старшему за поддержку и заботу благодарен, но почему-то расслабиться у него никак не получается — он не говорит об этом прямо, но Сону все равно чувствует, поэтому из своих дружеских, успокаивающих объятий Вона почти не выпускает.       — Чонвон-и, ты такой бледный… Милый, тебе не стоит так сильно переживать, — в очередной раз окидывая друга взволнованным взглядом, говорит Ким, а тот молчит, как рыба, не зная, что сказать в ответ. — Хэй, ну чего это ты расклеился, м? Джей ведь очень понимающий, он сделает все, чтобы тебе было комфортно и никогда не скажет ничего плохого в твою сторону, ты же сам это знаешь, — он, сидя рядышком с младшим на полу возле кровати второго, мягко гладит парня по темным волосам, а тот лишь тихо шмыгает носом. — Хорошо, давай кое о чем договоримся. Если что-то вдруг пойдет не так, ты отойдешь в уборную и позвонишь мне, и тогда мы вместе решим, что тебе делать, идет? Я буду рядом, не бойся.       Ян уверенно кивает, решив полностью довериться своему лучшему другу, а уже в следующее мгновение на его милом, аккуратном личике появляется теплая улыбка, которая явно дает понять о том, что парню после слов Сону стало гораздо легче и даже расслабиться почти получилось. Ким, заметив наконец-то повеселевшее лицо Чонвона, улыбается младшему в ответ и снова притягивает его в свои крепкие объятия, окончательно успокаивая. Теплота и забота Сону и вправду спасают, как ничто другое. Тревожность Вона потихоньку, со временем, спадает, а дрожь, ранее терзавшая все тело юноши, и вовсе исчезает.       — Так! — в какой-то момент Ким резко вскакивает на ноги, жестом руки призывая и Яна сделать это следом за ним. Когда тот послушно встает, поднимаясь с пола и мысленно прощаясь с уютным, мягким ковром, на котором они сидели все это время, в глазах танцора загораются яркие, азартные огоньки. — Времени немного осталось, тебе уже пора собираться. Все-таки, на свидание, особенно на самое первое, опаздывать не очень-то красиво, так что нам с тобой лучше поторопиться, — говорит он, и Чонвон радостно кивает, соглашаясь наконец начать подготовку к столь важной для него встрече.       А потом Сону берет все в свои руки: музыку веселую включает, чтобы зарядить Чонвона позитивной энергией и бодрым настроем, с укладкой волос и легким макияжем ему помогает, наряд очень тщательно подбирает, в конечном итоге останавливаясь на абсолютно простом, но очаровательном образе. Широкие светло-голубые джинсы с вышитой на правом кармашке мордочкой котенка, свободная белая рубашка, сверху расстегнутая на пару пуговиц, серебрянный кулон со звездочкой и пару красивых заколок в угольно-черных, умилительно вьющихся волосах — Ян даже и не думал, что прическа, получившаяся благодаря умелым рукам Кима, сделает его образ настолько нежным.       Сону младшему удачи воодушевленно желает и пару действительно важных и нужных наставлений дает перед тем, как они расходятся в разные стороны. Ким к себе домой направляется очень торопливо, чтобы не заставлять долго ждать сидящего на лавочке возле его подъезда Ники, немного нагло, но обоснованно напросившегося к корейцу в гости с заманчивым предложением глянуть какое-нибудь коротенькое, легкое аниме вместе и поесть клубнично-банановое мороженое из одной банки — отказаться от такого просто невозможно. Ян их парочкой влюбленной называет, по-доброму усмехаясь и взглядом довольным провожая чуть ли не бегущего лучшего друга, желая и самому поскорее встретиться с тем, кто заставляет его сердце биться в разы быстрее.       Джей, на самом деле, парень очень, очень романтичный, а потому к выбору места встречи он отнесся с таким же настроем, стараясь найти что-то, что сможет создать идеальную атмосферу для их первого с Чонвоном свидания. Обычный парк или кафе, коих в городе бесчисленное количество, не особо бы подошли, да и звучат эти варианты как-то скучновато и слишком уж простенько, а для Пака необходимо, чтобы все прошло в наилучшем виде и Ян получил как можно больше положительных эмоций от их встречи.       Выбор Чонсона упал на набережную — невероятно красивое, потрясающее, переполненное горящими гирляндами и высокими, аккуратно подстриженными деревьями место, в окрестностях которого влюбленных парочек по вечерам собирается больше, чем где-либо в Сеуле. Чонвону до этого момента побывать здесь никогда не доводилось, но это и неудивительно, ведь второй половинки, с которой он мог бы прогуляться тут, никогда не было. Ян, конечно, не раз слышал об этом месте, но даже и представить не мог, что, оказавшись тут, он будет настолько потрясен. У Джея определенно получилось выполнить свою главную и единственную задачу на сегодняшний вечер — впечатлить младшего.       Ян слегка вздрагивает, когда, медленно шагая по широкой дорожке и внимательно вглядываясь куда-то вдаль, пытаясь глазами найти Чонсона среди большого количества людей, он вдруг чувствует, как чьи-то ладони аккуратно, с нежностью ложатся на его хрупкие плечи — сомнений, что это именно Пак, у юноши почему-то не возникает, поэтому Вон, заранее расплывшись в счастливой улыбке, разворачивается к баскетболисту, желая поскорее увидеть его. Когда это происходит, Ян буквально замирает, потому что Джей в надетой на нем однотонной черной рубашке, отлично подчеркивающей его хорошее телосложение, выглядит просто великолепно. Они только встретились, а Чонвон уже тает, как лед на палящем солнце в сорок градусов жары.       — Я тебя напугал? — ласковый, заботливый голос Чонсона касается ушей младшего, заставляя того на миг забыть обо всем на свете, кроме этого приятного, бархатного звучания, и юноша, неосознанно зависнув, сначала даже не понимает, о чем его только что спросили, но спустя несколько секунд все же отрицательно мотает головой. — Боже, ты просто очаровательный. Я тебе уже говорил об этом?       — А я говорил тебе о том, что у тебя талант смущать людей? — с трудом выдавливает из себя покрасневший Ян, и, если честно, он понятия не имеет, почему рядом с баскетболистом ведет себя так неловко и теряет всю свою уверенность, которая в данный момент прячется где-то внутри. Старший лишь тихо хихикает, находя юношу крайне милым. — Хен, еще один комплимент от тебя, и я точно буду красным, как помидор, так что прекращай!       Джей обаятельно улыбается и снова оглядывает парня с ног до головы, проходясь по нему оценивающим взглядом, который, к слову, в краску вводит посильнее, чем какие-либо слова или фразы.       — Мне нравятся твои кудряшки, — спокойно говорит Пак, ладонь кладя на чужие волосы и осторожно, чтобы не испортить прическу, что на Яне он видит впервые, нежно, любовно даже, гладит по ним ладонью. — Так и хочется заобнимать тебя.       — Ты тоже очень красиво выглядишь, — искренне произносит Чонвон, не упуская возможность выразить свои мысли насчет образа парня, стоящего напротив, а после к Джею в греющие душу и тело объятия тянется, ластится к нему, словно котенок. — Я так сильно по тебе соскучился, ты даже не представляешь насколько.       И плевать, что они, вообще-то, в школе виделись и практически весь учебный день вместе провели — все равно Ян по старшему соскучился, и скрывать это не собирается. Он готов всему миру прокричать, что ни одной секунды без баскетболиста не в силах продержаться, потому что попросту не выдержит без его сводящего с ума голоса, постоянно говорящего слишком смущающие вещи, не выдержит без его нежных прикосновений, от которого по всему телу пробегают тысячи, нет, миллионы, мурашек, не выдержит без его улыбок, заставляющих терять разум в одно мгновение.       — Я тоже скучал, Вон-и, — старший прижимает мальчишку к себе ближе, почти невесомо целуя в макушку. Им вдвоем хорошо, и это прекрасное чувство, называемое влюбленностью, которое с каждой секундой в груди каждого из них разрастается все больше и сильнее, у них никто не посмеет отобрать и разрушить. Оно есть, где-то там, в глубине души, и оба парня это ощущают.       Легкий ветерок приятно холодит кожу на лицах парней и раздувает пряди их волос в разные стороны, но им сейчас это нисколько не мешает, потому что абсолютно все, помимо друг друга, в этот момент кажется таким неважным, ненужным и бесполезным, в том числе и проходящие мимо люди, кидающие странные, презрительные взгляды в сторону крепко обнимающейся парочки. Небо приобретает нежно-розовый цвет, становясь похожим на огромную сахарную вату, к которой Чонвону так и хочется прикоснуться и потрогать ладонью, ощутить мягкость исчезающих облаков, запрыгнуть на них и сидеть, по-детски болтая ногами, но такое только в сказках случается, поэтому остается просто смотреть наверх и наслаждаться красотой заката, пока Джей крепче прижимает его к себе и запускает пальцы в пушистые темные кудри.       — Тут, кстати, неподалеку есть баскетбольная площадка, — сообщает Пак спокойным голосом, заставляя младшего оторваться от бескрайнего неба, тем самым привлекая внимание к собственной персоне. — Понимаю, что играть вместе в баскетбол на первом свидании, возможно, нелепо и глупо, но…       — А по-моему, это очень романтично, — не соглашается с парнем Чонвон и переводит свой взор на полностью пустое, свободное игровое поле (к счастью, кто-то оставил там свой мяч — видимо, забыл), к которому так и хочется поскорее подбежать и занять его первее всех остальных, чтобы поиграть с Джеем один на один. Ну когда еще у Яна появится такой замечательный шанс, если не сейчас?       Играть наедине друг с другом оказывается действительно весело. Чонсон, правда, порой специально поддается, добродушно давая еще не столь опытному, как он сам, младшему возможность опередить его в счете, но ведь это не соревнование, так почему бы не позволить Вону порадоваться за свои новые успехи в игре с капитаном команды? К тому же, победа над сильным соперником всегда дает огромную мотивацию и жарким огнем горящее где-то внутри желание работать усерднее, двигаться дальше. Кто-то скажет, что в баскетболе нет абсолютно никакой романтики, ведь это достаточно серьезная, требующая концентрации и немалых усилий игра, да и вообще странно на свидании, тем более первом, тратить свое время на это, но в таком случае Чонвон просто рассмеется в лицо этому человеку: то чувство, когда бабочки просыпаются в его животе в моменты, когда они с Паком стоят непозволительно близко друг к другу, пытаясь отнять мяч или стараясь помешать закинуть его в корзину, не сравнится ни с чем. Вон готов покляться, что в эти секунды он может даже отчетливо слышать чужое биение сердца и слегка сбитое дыхание. И стоит ли говорить о том, что слишком сосредоточенный на игре Джей сводит Яна с ума похлеще, чем когда тот осыпает его комплиментами с ног до головы?       — Ты еще не устал? — задает вопрос Чонсон, когда они оба останавливаются, решив то ли сделать перерыв, то ли и вовсе закончить игру. — Темнеет уже, — зачем-то сообщает старший, мастерски крутя мяч на одном пальце. — Хочу тебя сводить в одно местечко прямо сейчас. Уверяю, тебе оно точно понравится, — умело подмигнув и растянув губы в заманчивой ухмылке, говорит он и, положив мяч на асфальт, надеясь, что хозяин все же заберет его позже, протягивает стоящему напротив юноше руку, как бы призывая того положить на нее свою крохотную ладонь.       — Джей-хен, с тобой хоть на край света, — с теплой улыбкой, без доли сомнений произносит младший и, как и должен был, берет Пака за руку, крепко и уверенно сжимая ее в своей.       Чонвон не врет, когда говорит, что с Чонсоном готов отправиться в любую точку мира, даже на его край, и Пак, конечно, может пообещать, что однажды они, безусловно, побывают и там, но а пока он ведет мальчишку в ресторан, находящийся под открытым небом. Ночное небо сегодня должно быть звездным, так что с выбором баскетболист точно не прогадал, удивлению младшего не будет предела.       Они, до последнего не расцепляя ладони, желая как можно дольше почувствовать согревающее в прохладную погоду тепло рук, заходят в красивое, на вид очень дорогое здание с большими стеклянными дверями и окнами, открывающими вид на ярко мерцающую в огоньках гирлянд набережную. Джей, как настоящий джентльмен, пропускает Яна вперед себя и, как только тот оказывается внутри, глаза Чонвона становятся широкими-широкими, прямо как две монетки, а рот приоткрывается от удивления, стоит юноше поднять голову вверх и, вместо привычного во всех помещениях обычного потолка, увидеть темно-синее, как вода в глубине океана, небо, а на нем — огромное количество собирающихся в одну кучу ярких и более тусклых звездочек.       — Вау… — восхищенно шепчет Вон, оглядываясь вокруг; хочется смотреть и смотреть, ни на секунду не отрывая взгляд. — Здесь так красиво. Хен, это место, оно… потрясающее, правда.       — Присаживайся, — Пак, мягко улыбаясь, кивает, соглашаясь со словами младшего, и отодвигает от свободного столика одно из кресел, после чего жестом руки приглашает брюнета занять удобное сидение. Они оба незамедлительно садятся, и Джей протягивает парню бумажное меню с самыми различными блюдами и напитками в ассортименте. — Выбирай все, что душа пожелает, — говорит он, заглядывая в еще одно меню, лежащее на столе. — Раз уж я позвал тебя на свидание и привел сюда, то за ужин буду платить тоже я, хорошо? Только не смей спорить, знаю я тебя.       Яну, если честно, поспорить и в самом деле очень хочется, потому что неловко это как-то, когда за тебя добровольно расплачиваются в ресторане далеко не с самыми дешевыми ценами, но старший смотрит на него с такой настойчивостью и убедительностью, что, кажется, говорить что-то против его решения будет совершенно бессмысленно. В конце концов, если Чонвон откажется и заплатит за себя сам, это, хоть и не сильно, но может ранить чувства Джея, а вот этого Вону уж точно не надо. Приходится послушно кивнуть и назвать желаемое блюдо и напиток (он нарочно выбирает то, что подешевле), после чего Чонсон подзывает к их столику официантку и произносит общий заказ. Молодая девушка с ярко-фиолетовой прядью в темных волосах дружелюбно улыбается двум школьникам, пока внимательно слушает и попутно записывает все в маленький блокнотик, а когда она наконец-то отдаляется, Ян облегченно выдыхает — внезапно проснувшаяся в юноше ревность, возникшая буквально на пустом месте, практически утихает. Девчонка эта довольно симпатичная, и, пока она тут стояла, голову Чонвона не покидали мысли о том, что внешность официантки может зацепить Пака.       — Хэй, ты чего? — старший не может не заметить странное выражение лица брюнета, резко вырывая его из волнующих раздумий. — Что-то не так?       Вон постоянно сомневается в себе, и он понимает, что это проблема, большая проблема. Он часто слышит от других о том, что он действительно очень красивый, но поверить в свою привлекательность до сих пор не может. Почему так часто получается, что люди, чья внешность настолько прекрасна, что даже самые известные модели со всего мира могли бы позавидовать, себя совсем не любят? Знал бы Ян, какой же он потрясающий в глазах Джея, никогда бы не стал думать о том, что старшему способен понравиться кто-то, помимо него.       — Будь со мной честен, Чонвон-и, — мягко просит баскетболист, и, видя слегка напряженное выражение лица парня, сидящего напротив, накрывает его ладони своими, пытаясь успокоить и расслабить парня; еще и смотрит так нежно-нежно и ласково, что срабатывает почти что моментально.       — Джей-хен, я… — неуверенно начинает младший, а после, чуть помедлив, принимает крайне серьезный вид и неожиданно задает постоянно мучающий его и не дающий спокойно спать по ночам вопрос: — Кто мы друг другу?       — В каком смысле? — покашливая в кулак, мнется Пак. Он, естественно, понимает, что свидание у них сегодня совсем не дружеское, да и друзьями после всех тех любовных речей и с ума сводящих поцелуев их назвать будет крайне трудно, но Джей не думал, что вопрос о статусе их отношений поднимет именно Чонвон и так внезапно.       — Есть ли у меня хоть какое-то право ревновать тебя, если мы никем друг другу не являемся? Я имею в виду, мы ведь не встречаемся… — последние слова Вон поговаривает практически шепотом; он губы кусает нервно, его готовое выпрыгнуть из груди сердце колотится, казалось бы, со скоростью света, а карамельного цвета глаза бегают из стороны в сторону. И дышит он быстро и прерывисто, словно загнанный зверек — боится. — Я хочу быть для тебя кем-то очень важным, хен. Я в тебя безумно, черт возьми, влюблен, и дружбы с тобой мне явно недостаточно, понимаешь? — на выдохе произносит он.       Взгляды парней встречаются, и Чонсон улавливает в очаровательных глазах младшего честность. Он видит в них настоящую, неподдельную и самую сильную искренность, какой не видел ни у кого, кто когда-либо смотрел на него. В эту секунду он в очередной раз убеждается, что Чонвон — драгоценность, которая досталась ему, вероятно, за спасение всего человечества в прошлой жизни, и никак иначе. И свое сокровище, Пак обещает, он будет хранить и оберегать несмотря ни на что.       Ян почти не дышит, пока Джей молчит, ничего не отвечая на его внезапное и слишком неожиданное признание. Он и сам не знает, что вообще вызвало в нем ревность, ведь никаких поводов на это не было, и то, почему он решил так резко поднять тему их с Паком отношений, Вон тоже не имеет ни малейшего понятия. Младший, если честно, готов провалиться под землю от того, насколько ему сейчас страшно, волнительно и неловко. А что если баскетболист откажет ему и пошлет куда подальше? А что если скажет, что не хочет серьезных отношений в данный момент? Все эти разрывающие голову на миллион крошечных кусочков вопросы перестают иметь для юноши какое-либо значение, когда Чонсон вдруг встает со стула и быстрым, ловким движением поправив рубашку и спавшие на лоб пряди волос, встает на колено. Чонвон замирает.       Что сейчас должно произойти?       — Ян Чонвон, — голос Пака значительно понижается, своим звучанием пуская табун мурашек по чужому телу; губ касается загадочная полуулыбка, а глубокие карие глаза заглядывает в удивленные напротив, даже ресницы на которых боязливо подрагивают. — Я тоже хочу, чтобы мы оба были кем-то важным друг для друга. И не просто «кем-то», а парой, — он делает короткую паузу, облизав резко пересохшие губы — тоже переживает, потому что решился на смелость. — Чонвон, ты… Чонвон, ты согласен быть моим парнем?       Как только вопрос старшего доносится до покрасневших ушей темноволосого, второй шокированно приоткрывает рот и моргает часто-часто, неверяще будто бы.       Что Джей только что сказал?       — Прости, что ты сказал? — хмуря аккуратные, тоненькие брови, переспрашивает Ян,  все еще не веря в реальность происходящего. Неужели ему просто послышалось? А может, это все происходит во сне? — Повтори это еще раз, хен. Повтори свой вопрос.       — Хорошо, — Чонсон спокойно кивает, боковым зрением замечая, с какими внимательностью и интересом на них смотрят люди, сидящие за соседними столиками. Кажется, кто-то даже готовится радостно похлопать молодой паре и поднять бокалы за их счастье. Баскетболиста нисколько не смущают чужие любопытные взгляды, потому что лично для него никого, кроме Чонвона, в этом помещении сейчас нет и не будет. — Вон-и, ты мне очень, очень сильно нравишься, правда. Я не умею писать стихи или песни, но для тебя бы научился и посвящал тебе каждое свое произведение, в котором много-много раз повторял о своих чувствах к тебе. Я никогда не думал, что в моей жизни будет такой прекрасный человек, как ты, и знаешь, чем больше мы проводим время вместе, тем сильнее я влюбляюсь в тебя, — он старается говорить медленнее и спокойнее, чтобы не выдавать свое волнение и казаться более уверенным, и, возможно, у него это даже получается, потому что для Чонвона, который готов вот-вот сознание потерять от того, что и сам переживает жутко, это практически не заметно. — Ян Чонвон… Чонвон-и… Я хочу, чтобы ты стал моим парнем, а я — твоим. Будешь ли ты встречаться со мной?       А после — все как в тумане в головах у обоих. Их губы сливаются в нежном, чувственном и до безумия сладком, словно мед или расстопленный сахар, поцелуе; глаза прикрываются в долгожданном наслаждении, руки то зарываются в волосы, то блуждают где-то в области шеи, щек и ушей, а по телам парней разливается приятное тепло, несравнимое ни с чем на свете. Снаружи слышны громкие звуки фейерверков (наверняка у кого-то день рождения), которые взрываются так вовремя и кажется, будто специально только для них двоих.       Парни отстраняются друг от друга совсем нехотя, хоть и такового желания не возникает ни у одного из них, но сделать это приходится как минимум потому, что вокруг присутствует немалое количество других людей. Чонвон, отрывисто дыша, на чужой ранее поставленный вопрос отвечает сразу после того, как дыхание приходит в норму и несколько раз с блестящими от радости глазами повторяет счастливое: «Да-да-да!», означающее, что он согласен. Он согласен встречаться с Пак Чонсоном.       — Я зацелую тебя всего, как только останемся наедине, — шепотом обещает Джей, заставляя младшего мгновенно покраснеть и смущенно уронить голову на стол, лишь бы не видеть самодовольное лицо Пака.       На следующий день в школе новую пару о прошедшем свидании расспрашивают все, кому не лень. Буквально все. Наверное, не стоило Чонсону выкладывать совместную с Чонвоном фотографию со ставшей для учеников открытием подписью: «Теперь мы вместе. Люблю», да еще и с добавленным красным сердечком в конце. Ян, хоть раньше и не пользовался особой популярностью среди сверстников, теперь с трудом отвязывается от надоедливых сплетников, поджидающих его в каждом углу, желающих получить пару слов и комментариев по поводу нашумевшего поста на аккаунте баскетболиста. Вон и представить себе не мог, что это окажется настолько утомительным — нигде от них не скроешься, даже в туалете караулят. Невыносимо.       — Чонвон, мы можем поговорить? — знакомый низковатый голос доносится до ушей откуда-то сзади, и Ян томно, устало вздыхает, уже и не стараясь даже разобрать, кто именно его там зовет, и, не оборачиваясь назад, продолжает свое ленивое передвижение по коридору. — Эй, Чонвон! Я с кем разговариваю?! Остановись же!       — Да что вам всем от меня нужно, черт возьми… — недовольно шипит Ян, но все-таки останавливается, поворачиваясь в сторону, откуда он и слышал чей-то голос. Не может же он просто проигнорировать человека. Человека, которым, на удивление, оказывается Нишимура Рики. — Ники? А тебе чего? — брюнет хмурится, неохотно наблюдая за тем, как стремительно быстро приближается фигура японца. — Если тоже собираешься спросить про нас с Джей-хеном, то отвечаю сразу: да, вчера у нас было свидание, да, мы встречаемся, да, он выложил это фото для того, чтобы все узнали, что отныне он занят мной и никто другой его больше не интересует. Все, доволен? А теперь, умоляю, будь добр, позволь мне пойти на урок.       — Вообще-то, — Рики издает первые смешки. — Я не собирался спрашивать у тебя про твои отношения с Джей-хеном. Но спасибо, что поделился, я рад за вас, — он издевательски хохочет, видя, что Чонвон готов вот-вот взорваться. — Я о Сону хотел спросить.       — О Сону? — Ян, поняв, что младший не собирается донимать его глупыми, однотипными вопросами про Чонсона, даже как-то оживляется. Он окидывает одноклассника заинтересованным взором и удивленно ведет бровью. — И что же ты хочешь узнать? Учти, что личную информацию я разглашать не собираюсь, так что лучше несколько раз подумай перед тем, как что-либо спрашивать.       Нишимура делает глубокий вдох, полностью заполняя легкие воздухом, а затем медленно выдыхает, чтобы не нервничать и набраться максимальной решимости и уверенности, дабы не сдать позиции раньше положенного времени. Чонвон на него глядит с непониманием по началу, но с толку не сбивает и не подгоняет, не просит поторопиться, за что японец ему безмерно благодарен.       — Сону кто-нибудь нравится?       Что-то, а вот этого Ян услышать из уст танцора точно не ожидал. Он что, правда хочет узнать нравится ли кто-то Киму? Серьезно? Это шутка какая-то?       — Ты, конечно, извини, но… для чего тебе эта информация? — в голосе Вона отчетливо читается недоверие, но Ники его понять может, потому что, будь он на месте темноволосого, тоже бы относился с презрением к тем, кто внезапно задает такие вопросы о его лучшем друге. — Ники, ты не подумай, я знаю, что ты уже давно изменился и хорошо относишься к Сону, просто это как раз-таки личное. Я уважаю своего друга и не могу рассказывать о его чувствах к кому-либо без его разрешения.       И на что Рики вообще надеялся? Конечно же Чонвон ему ничего не скажет, даже под пулей пистолета молчать будет, до самого конца храня секреты близкого ему человека. К тому же, было действительно глупо спрашивать о чем-то подобном сходу, стоило начать с чего-то более нейтрального и только потом плавно, постепенно подходить к главному.       «Дурак, дурак, какой же я дурак», — бушующим вихрем проносится в мыслях блондина. Ники стыдно, очень стыдно, он готов под землю провалиться, дабы Ян не видел его покрасневшие кончики ушей. Чонвон внезапное изменившееся состояние юноши замечает сразу, не слепой все-таки, однако сказать, что все нормально и ничего страшного не случилось, не успевает — чуть позади японца он замечает идущего прямо к ним Сону, и вид приближающегося парня кажется крайне расстроенным, каким Ким бывает редко. Это кажется странным, но все становится понятно, как только брюнет подходит ближе и Вон замечает красное пятно на его белом свитере.       — Представляете, какой-то придурок испачкал мою новую кофту вишневым соком! — оказавшись возле друзей, раздосадованно жалуется Сону, рукой указывая на результат чужой неосторожности. — Его же, наверное, не отстирать потом… А он даже не извинился, просто мимо прошел! — обида накрывает юношу с головой, что он чуть ли не хнычет — еще секунда и правда расплачется, как ребенок. — Чонвон-и, у тебя есть какая-нибудь запасная верхняя одежда? Толстовка, футболка, все, что угодно. Умоляю, скажи, что есть…       — Абсолютно ничего, прости, — Ян сочувствующе похлопывает танцора по плечу, пока тот выпускает из груди разочарованный, потерявший последнюю надежду вздох. — Может, еще у кого-то из знакомых по школе спросишь? Хотя бы один спаситель точно найдется.       Сону кивает, соглашаясь с идеей Чонвона поспрашивать у других, найти того самого «спасителя». Только вот искать его придется совсем недолго, даже идти никуда не нужно будет, потому что он уже здесь, стоит прямо перед ними. У Ники, к огромному счастью, в рюкзаке оказывается чистая футболка, которую он положил на всякий случай, если вдруг не успеет забежать домой за вещами, нужными ему для вечерней тренировки.       — Сону, возьми мою футболку, — мягко произносит Нишимура, и, неловко поджав губы, протягивает старшему элемент собственной одежды. — Она, правда, черная, а ты обычно носишь что-то яркое или светлое… И по размеру великовата будет, но это единственное, что у меня с собой есть.       Кореец даже не раздумывает, сразу же забирает вещь из рук японца, после чего благодарит его еще несколько десятков раз, с трудом сдерживая себя от того, чтобы не наброситься на младшего с объятиями в качестве более привычного способа для того, чтобы сказать «спасибо». А вот Рики уже и не собирается скрывать и без того очевидный факт, что ему хочется заботиться о Киме, поэтому на том, чтобы просто отдать свою футболку, он не останавливается и увязывается за темноволосым, когда тот сообщает, что ему нужно срочно где-нибудь переодеться. Чонвон советует сделать это в туалете, поэтому уже через считанные мгновения двое парней именно туда и направляются.       — Отвернись, Ники, не смотри на меня, — смущенно проговаривает Сону по привычке усевшемуся на подоконник юноше. — Я не могу так переодеваться, если что. Эй, слезай оттуда!       — Ты стесняешься, что ли? — блондин приподнимает левую бровь и его губы тут же принимают форму загадочной, совершенно непонятной и нечитаемой для Кима ухмылки, однако он быстро сдается и ловко спрыгивает с холодного подоконника, понимая, что и без того расстроенного парня из-за испорченного свитера лучше не злить еще больше. Сону молча благодарит его за это.       Ким переодевается быстро, и минуты не проходит, как он оказывается в футболке Нишимуры. Рики, полностью уважая чужое личное пространство, все это время послушно стоит к старшему спиной и разворачивается только тогда, когда тихий голосок разрешает сделать это. Блондин готов поклясться, что в его футболке Сону выглядит потрясающе, и это вовсе не потому, что вещь дорогая и брендовая — дело в том, что Ким сейчас именно в его футболке, и Ники может уверенно заявить, что готов отдать корейцу весь свой гардероб.       — Выглядишь безумно мило, — слова японца, сопровождаемые застенчивой, стеснительной улыбкой, словно медом растекаются по груди темноволосого, доходя до самого сердца, навсегда оставляя там свой отпечаток. — И не переживай насчет испачканной кофты, я найду в городе лучшую химчистку и немедленно отдам ее туда. Обещаю, она будет как новенькая!       И вот тут Сону не сдерживается: почти что подлетает к младшему, притягивая его к себе для объятий, чтобы лучше выразить бесконечную благодарность за все то, что Рики для него делает. А Нишимура только и рад, что брюнет сделал это сам, потому что обнять его очень уж хотелось с самого утра — стоило им всего раз встретиться взглядами, и Ники расплавило в желании вновь почувствовать теплые и такие нежные касания корейца. Что бы блондин ни говорил и как бы ни пытался что-то придумать в оправдание своих чувств к Киму, его эмоции, невольно вырывающиеся наружу, когда он крепко прижимает к себе хрупкое, худенькое тело старшего, выдают всю правду с потрохами.       — У тебя точно нет никаких проблем с сердцем? — в какой-то момент, когда их объятия становятся еще крепче, но от того не менее чувственными, задумчиво тянет Сону, на что Ники в полном непонимании издает тихое вопросительное мычание, и кореец сразу же объясняет: — Оно снова так быстро бьется, вот я и подумал… — неуверенно поясняет он и делает то, от чего Нишимуру ведет каждый раз: в блондистые волосы пальцами зарывается, перебирая их ласково, аккуратно.       Сону сводит японца с ума, заставляет его терять разум и здравомыслие и не оставляет выбора помимо того, как признаться во всем прямо сейчас. Ким его опьяняет. Опьяняет без единой возможности вернуться в прежнее, еще соображающее состояние, и хорошенько подумать еще раз, а стоит ли делать это прямо сейчас. Не лучше ли рассказать в более подходящем для этого месте и подходящее время, а не в школьном туалете на перемене? Рики, если честно, все равно — он больше не может скрывать то, что чувствует.       — Сону, мое сердце так быстро бьется, потому что ты…       Но договорить не успевает. Дверь в помещение неожиданно открывается, а следом слышатся тяжелые шаги сразу нескольких парней, громкие возгласы и противный, издевательский хохот, и только через пару секунд, когда Ники и Сону, услышав звуки, отстраняются друг от друга, двое юношей понимают, что вызвало чужие насмешки. Японец осматривает зашедшую сюда компанию и его брови тут же грозно опускаются, а лицо мрачнеет при виде четырех хулиганов из своего класса и еще одного незнакомого парнишки рядом с ними, наверняка, из параллельного.       — Вы только поглядите, кто это тут у нас! — мерзкий, скрипучий, как старые школьные двери, голос одного из парней (он явно глава банды, Ники в этом не сомневается) звучит из его уст, гулким эхом раздаваясь по всему помещению. — Нишимура Рики и Ким Сону, стоящие в обнимку, вот это да… — он удивленно усмехается. — Я все пытался понять, почему же вы так сблизились в последнее время, а ответ, оказывается, лежал на поверхности. Я, конечно, подозревал Сону в том, что он может оказаться таким, потому что слухи ходили часто, но, Ники, ты… Вот уж неожиданно.       — Что вам нужно? — сквозь зубы цедит блондин и делает небольшой шаг вперед, чтобы на всякий случай, если эти придурки задумают что-то плохое, закрыть собой Сону. На себя ему все равно, самое главное, чтобы брюнета не трогали. Если понадобится, Ники сделает все, что угодно, лишь бы защитить Кима от жестоких, желающих нанести вред тем, кто слабее, людей. — Слушайте, мы уже уходим, так что, пожалуйста, будьте добры, отойдите с дороги, — он знает, что вежливость тут точно не поможет, но попытаться стоило.       — Ну уж нет, — и снова смех, отравляющий не только души, но и воздух, что всего лишь минутами ранее был наполнен нежностью и любовью. — Не уйдете, пока мы с вами не разберемся. Знаете, что в наших кругах делают с такими, как вы?       — Я сказал, отойдите.       — Что-что? Что ты там пискнул? — еще один парень из компании хулиганов решает влезть в разговор, и тот, который самый главный среди них, довольно ухмыляется и одобрительно кивает головой. — Повтори погромче, я тебя совсем не слышу. И чего это ты Ким Сону так защищаешь? Неужели он настолько слабак, что не может постоять за себя сам? Отвратительное зрелище.       — Закрой рот! — Нишимура переходит на крик. Благодаря советам Джея он почти научился контролировать свою агрессию и гнев, но обидные слова, сказанные в сторону Сону, срывают абсолютно все тормоза. — Как ты смеешь говорить такое про него? Да я твое лицо в крошки разобью! Совсем страх потерял? Да ты…       — Рики, — кимовский мягкий шепот доносится до ушей японца, не давая ему закончить свою речь до конца, а пальцы смело тянутся к ледяной ладони младшего, крепко сжимая ее за широкой спиной юноши и согревая своим теплом. — Не надо, прошу тебя.       Ники будто ведром с водой, причем горячей, обливают, потому что он действительно приходит в себя и моментально успокаивается. Делает пару глубоких вдохов-выдохов, и ему действительно становится спокойнее.       — Можете думать, что хотите, и мне, и Сону на вас абсолютно наплевать, — гордо подняв голову, с уверенностью произносит Нишимура и кривовато улыбается. — На своих устаревших убеждениях вы далеко не уедете — однажды и вас за них кто-нибудь осудит. Точно так же загонят в угол и будут повторять, как вы ничтожны. Так что хорошенько подумайте перед тем, как оскорблять кого-то за его предпочтения. Каждый человек может любить того, кого ему хочется, и это не ваше дело — решать, кого именно, — юноша говорит без какой-либо злости или агрессии, и сказанное им шокирует не только стоящих напротив хулиганов, но и замеревшего на месте Сону. — Надеюсь, я ясно выразился? — последнее, что слетает с его уст перед тем, как он, крепче сжав ладонь Кима в своей, направляется вперед, расталкивая замолчавших парней плечом.       И только на выходе из помещения голос сзади заставляет его остановиться, а все потому что:       — А твой отец знает, что тебе нравятся мальчики? Если к нему вдруг попадет эта информация, как думаешь, он снова изобьет тебя до потери сознания? А что бы сказала твоя умершая мать? Она бы ненавидела такого сына, как ты, Ники.       По позвоночнику Нишимуры проходит омерзительный, неприятный холод, вызванный чужими едкими словами, а его лицо становится пугающе бледным; блондин сжимает губы в тонкую линию, взгляд, ранее горделиво поднятый, опускает и зубы стискивает так сильно, что даже челюсть начинает трястись. За свою жизнь он слышал много оскорблений в свою сторону, испытывал самую разную боль: и моральную, и физическую, и кажется, будто уже ничего не сможет его ранить. Но это не так. Ники руки в кулаки сжимает, пытаясь сдержать слезы, которые грозятся вот-вот вырваться наружу, а в горле тяжелый ком стоит, из-за которого в ответ обидчику ни слова выдавить из себя не получается. Сзади слышится чье-то совсем не искреннее, с очередной насмешкой: «Ты перегнул палку, по-моему», а затем другой голос: «Да, ну зачем ты так? Сейчас расплачется еще».       — Пошли отсюда, Рики, — Сону, не желая больше слушать всю эту грязь в сторону японца, решает как можно скорее увести его куда-нибудь подальше от этих придурков.       Выбор Кима падает на школьную крышу, вход на которую, слава богу, сегодня оказывается открытым, так что он, не раздумывая ни на секунду, тащит туда младшего, мысленно молясь, что позже их все-таки не накажут за это. Да даже если и накажут, то что с того? Какая уже разница? Для них обоих в данный момент это не имеет абсолютно никакого значения, как и все те высказывания, прозвучавшие в их сторону. Пока они сидят на самом краю крыши и, крепко держась за руки, наблюдают за проезжающими снизу машинами и куда-то идущими людьми, что кажутся такими мелкими, словно муравьи — все, что беспокоило ранее, стирается в пыль. Пыль, которую прохладный весенний ветер уносит куда-то далеко-далеко вместе с плохими мыслями.       И вроде бы все хорошо (или это всего лишь иллюзия?), но Сону пропускает момент, когда Ники из кармана джинс уже давно лежащую там, ждущую нужной секунды пачку сигарет и зажигалку достает; пропускает, как ловко худые пальцы выуживают тонкую палочку из бумажной упаковки и зажимают ее между обветренных губ. Пропускает, как делается первая затяжка и из чужого рта выпускается едкий, ядовитый дым. Ким хмурится и косится непонимающе на японца, без слов задавая ему вопрос: «почему?», и тот отворачивается, чтобы взгляд виноватый спрятать.       — Тебе все еще больно из-за того, что сказали те хулиганы, да? До сих пор не можешь выбросить их слова из головы? — негромко, с осторожностью будто бы, спрашивает кореец, и его карие глаза наполняются волнением. — Рики, послушай. Ту боль, которая таится внутри, никогда не получится залечить сигаретами, алкоголем или чем-то похуже.       — На мгновение — получится.       Нишимура, на самом деле, очень давно не делал этого — не курил. У него, к счастью, никотиновой зависимости не наблюдается, потому что курит он не часто, а только тогда, когда на душе становится так паршиво, что парень все-таки позволяет себе сделать хотя бы пару затяжек, чтобы, пусть и на короткий миг, но почувствовать себя лучше. Только вот Сону это все не очень устраивает. Точнее, вообще не устраивает.       — Дай сюда, — серьезным, приказным тоном произносит брюнет и протягивает ладонь, чтобы младший отдал ему сигарету, но тот на это лишь головой отрицательно мотает, отказываясь делать то, о чем его только что попросили. — Рики, пожалуйста, отдай мне ее.       — Зачем? Хочешь выкурить одну сигарету на двоих, как в дешевых фильмах про любовь? — Нишимура умело оштучивается, тихо усмехаясь. — Это, конечно, очень романтично, не спорю, но собственноручно губить твое здоровье я не собираюсь, — и снова затягивается, но в этот раз глубже прежнего — для того, чтобы отчетливо почувствовать, как легкие заполняются убивающим тело изнутри ядом.       — Лучше бы о своем позаботился, — Сону театрально закатывает глаза и, пока блондин задумчиво глядит на чистое голубое небо, выхватывает сигарету из его рта и, потушив о бетонный край крыши, выбрасывает ее вниз.       — Эй! — возмущенно вскрикивает Рики, обиженно надув губы. — Ты зачем выкинул?       — Бросай это дело, пока не получил зависимость, — коротко отвечает брюнет, а японец, на удивление, кивает, соглашаясь с то ли просьбой, то ли указанием старшего.       — Одна зависимость у меня уже, кажется, имеется, и зависимость эта от тебя.       Не до конца выкуренную пачку Нишимура, к слову, Киму отдает сам, добровольно, обещая, что честно-честно навсегда прощается с этим и больше никогда не притронется. Даже если очень сильно захочется, все равно терпеть будет и вернуться к вредной привычке не посмеет, потому что Сону его об этом попросил. Потому что Сону подарил ему желание жить, когда больше всего на свете Рики хотелось умереть, и свою новую, счастливую жизнь он уж точно собственноручно губить не станет. Темноволосый улыбается младшему нежно-нежно, даже и не подозревая, что этой самой улыбкой склеивает давно изрезанное сердце сломленного судьбой мальчишки, и голову на его плечо укладывает, снова взгляд устремляя куда-то вдаль, надеясь еще хотя бы немного понаблюдать сверху за бурным движением Сеула, пока не прозвенит звонок и не придется идти на тошнотворные уроки.