бумажные сердца

      — Прекрати дергаться, Джейк, иначе криво получится! — раздраженный голос Сонхуна разносится по всей библиотеке, в которой, к счастью, кроме них с Шимом в данный момент никого больше нет, а потому и наругать за громкие возгласы в месте, где нужно вести себя тихо, некому. Рука Пака внезапно дергается вместе с Джеюном, из-за чего тоненькая кисточка, на кончике которой красиво поблескивает оранжевая краска, неожиданно и резко проезжается по щеке баскетболиста, оставляя на ней неровную и явно лишнюю линию. Хуну кажется, что еще секунда, еще одно движение, сделанное старшим, и его терпение точно закончится — он обязательно злобно шикнет или даст парню слабый подзатыльник, чтобы тот наконец перестал действовать ему на нервы. — Я же сказал тебе сидеть неподвижно, почему ты меня не слушаешь?       Из груди Сонхуна вырывается тяжелый, томный вздох, но он умело сохраняет спокойствие, не говоря Джейку ни единого слова. Чувство стыда тут же окутывает баскетболиста с головой: все-таки, каждый раз нарочно злить младшего только ради того, чтобы посмотреть на его крайне забавную, умилительную реакцию — идея не из лучших. Хоть Шиму и хочется всегда наблюдать за тем, как очаровательно Пак хмурит брови, морщит носик и сжимает ладони в кулаки, стараясь выглядеть грозно и устрашающе, что получается, конечно, из рук вон плохо, наверное, ему стоит попытаться вывести художника на совершенно другие эмоции, обратные этим: например, заставить юношу ярко улыбаться и громко, звонко хохотать, как счастливый пятилетний ребенок, или, быть может, сильно засмущать его, чтобы все лицо парнишки стало красным, как спелый помидор.       Но Пак, на самом деле, прекрасно понимает, что в Джеюне нет ни капли плохих намерений и, если уж он и вредничает, то делает это по-доброму, никогда не переступая границ и не выходя за черту. Сонхун уже даже не обижается и не злится на Шима — ну, разве что совсем-совсем недолго и почти не по-настоящему. На Джейка, который каждый раз щенячьим взглядом снизу-вверх из-за своего роста смотрит и без слов прощение просит, держать обиду действительно невозможно. Дешевый и самый простой трюк, но работает замечательно, потому что Хун ведется. Он всегда на него, черт возьми, ведется.       — Ты ведь не сердишься на меня, — баскетболист даже не спрашивает, а утверждает вполне очевидный факт, после чего широкая и отчего-то такая счастливая, довольная, прямо как у чеширского кота, улыбка появляется на его лице. Сонхуна почему-то очень сильно с этого плавит — он замирает на пару секунд, засматриваясь на старшего, сам того не замечая. — Я же знаю, что не сердишься, — снова повторяет Джейк, продолжая улыбаться.       Сонхун ничего на это не отвечает, потому что говорить что-то, отрицать или спорить будет бессмысленной и пустой тратой времени, которого у них и так не хватает. Парень молча встает с деревянного и, если честно, не особо удобного стула, на котором сидел все то время, пока рисовал на щеке Шима, и без слов направляется к своему рюкзаку, чтобы достать оттуда хранящуюся в переднем маленьком кармане пачку с влажными салфетками. Юноше хватает меньше десяти секунд, чтобы найти ее и достать, после чего он быстро, в таком же ускоренном темпе возвращается на свое место, вновь садясь напротив баскетболиста.       — Давай хотя бы сейчас без лишних движений, окей? — негромко просит Пак, ловко выуживая из упаковки одну салфетку, и Джеюн послушно кивает.       Хун уже несколько раз пожалел о том, что согласился на просьбу старшего помочь ему и нарисовать «где-нибудь на лице», как выразился Шим, эмблему их баскетбольной команды для важного матча с другой школой. Это оказалось сложнее, чем он предполагал, гораздо сложнее, и дело даже не в том, что Джейк постоянно вертится. Пак нервничает лишь потому, что им двоим приходится сидеть друг к другу до невозможности близко — настолько, что каждый способен услышать чужое дыхание и биение сердца. Это неловко и очень, очень смущает (хотя Джеюна, в отличие от Сонхуна, это не колышет от слова совсем), но другого выбора у них, к сожалению, нет.       — Кстати, ты придешь посмотреть на игру? — в своем привычном спокойном, мягком, ласкающем слух тоне задает вопрос Шим, внимательно наблюдая за тем, как тонкие, бледные пальцы парня напротив беспокойно мнут белоснежную салфетку. Джейку хочется на весь мир прокричать о том, что руки Пака — это настоящее искусство, изящество, несравнимое ни с чем великолепие. — Чонвон-и теперь тоже в команде, это его первый серьезный матч… Ты же не пропустишь столь значимое событие своего лучшего друга? — хитренькая улыбочка, больше напоминающая ухмылку, появляется на губах парнишки, и Хун, даже не удивляясь чужому поведению, тихо, едва слышно усмехается. — Сегодня после уроков. Придешь?       — Хм… — задумчиво тянет Сонхун, делая вид, что размышляет над ответом, хотя, на самом деле, он решил это еще вчера при обсуждении матча с Яном. — Приду, но только ради Чонвона, — спустя пару секунд все-таки произносит он, беззаботно пожимая плечами, ожидая, что старший что-нибудь обиженно проворчит, но глаза Джеюна, на удивление, радостно загораются, а улыбка его становится еще шире: Сонхун сказал, что придет, а ради кого или чего — уже не имеет значения. Пак, окинув одноклассника непонимающим взглядом, двигается к нему чуть ближе и подносит влажную салфетку к его лицу, решив оттереть вышедшую далеко за контур рисунка краску самостоятельно. — Однако… — выдержав короткую паузу, вдруг тянет Пак и осторожно ведет салфеткой по чужой щеке. — Раз уж я буду сидеть в качестве зрителя, то не упущу возможность посмотреть на тебя в действии. Тебе придется хорошенько постараться, чтобы впечатлить меня.       До того момента, как Сонхун снова отстраняется, возвращаясь в прежнее положение, Джейк успевает заметить, как красиво подрагивают его длинные, пушистые ресницы, и как холодноватый взгляд вновь становится настолько сосредоточенным, что кажется, будто в серьезности этих глаз можно не только утонуть, но и самовольно, без каких-либо сожалений, утопиться. Шим мысленно отмечает, что лицо младшего вблизи выглядит еще красивее: его аристократическая бледная кожа практически сияет, отражая пробирающиеся сквозь приоткрытое окно лучи весеннего солнца, а тонкие розоватые губы маняще блестят, заставляя засмотреться на них чуть дольше, чем положено. И даже родинка на носу Пака выглядит очаровательно, приковывая к себе взгляд старшего.       — Значит, ты хочешь посмотреть на меня в действии, да? — Джейк игриво ведет бровью и не сдерживает смешка — самодовольного, естественно. — Тогда, не своди с меня глаз ни на секунду, Хун-и, потому что сегодня я буду играть только для тебя, — почти шепотом произносит он, после чего подмигивает парню.       Сонхун понятия не имеет, что не так  с Шим Джеюном и почему в его, черт возьми, достаточно умной черепной коробке порой появляются настолько глупые мысли, которые он абсолютно бездумно озвучивает вслух, но одно Пак знает точно: Джейк сумасшедший. Сумасшедший, потому что и вправду не думает, что говорит и делает, при этом нисколько не стесняясь и не испытывая ни капли стыда, лишь других заставляя смущаться. Паку даже становится интересно, только ли в его адрес прилетают подобные фразочки от Шима или баскетболист со всеми такой? Не то, чтобы Сонхуна расстроил бы тот факт, что он не единственный, с кем Джеюн так открыто флиртует, но почему-то узнавать об этом совсем не хочется.       — У тебя щеки покраснели, — нарочно подмечает старший, с умилением наблюдая, как белоснежная кожа парня постепенно меняет свой цвет, с каждой секундой становясь все розовее. — Неужели засмущался из-за моих слов, м, Хун-и? — в глазах Джейка снова огоньки загораются, и Пак не может не ощущать на себе его горящий, пламенный взгляд. — Может, мне во время матча послать тебе воздушный поцелуй, чтобы все мои поклонницы тебе обзавидовались? Или хочешь надеть мою баскетбольную куртку после игры? Джей часто отдает свою Чонвону, все считают это безумно милым. Что скажешь, Сонхун?       — Скажу, что тебе пора замолчать, — отчего-то вдруг так резко и нервно выпаливает парень, а затем, откинув влажную салфетку в сторону, снова берет кисточку в руку, продолжая рисовать. — Все, ни слова больше, — произносит он и свободной ладонью грубо хватает старшего за нижнюю челюсть, чтобы тот точно не смог разговаривать.       — Больно же, эй… — с трудом почти что выскуливает Джеюн, но чужую руку со своего лица не убирает, принимая это в качестве неплохой отместки за свою недавнюю выходку в столовой. Что ж, вполне заслуженно. — Отпусти, пожалуйста, Сонхун, — умоляюще глядя на младшего, просит Шим, и тот, демонстративно закатив глаза и цокнув языком, действительно отпускает. — Спасибо, — незамедлительно благодарит юношу баскетболист и негромко шипит, чувствуя, как ноет затекшая шея. — Долго ты еще будешь возиться с этим рисунком? Я уже устал сидеть на одном месте.       Сонхун Джейка прекрасно понимает: у него у самого уже постепенно затекают плечи и спина, хотя, казалось бы, прошло совсем немного времени с того момента, как они начали. Однако Пак не жалуется и почти что в полном спокойствии продолжает рисовать эмблему команды, в которой играет Шим, аккуратно выводя красками на чужой коже красивого крупного льва, держащего баскетбольный мяч в своих крепких лапах, и разгорающееся огненное пламя позади него. Когда до завершения Хуну остается всего пару штрихов, в его голову закрадывается крайне странная идея, над которой он практически не раздумывает и сразу же воплощает в реальность, чем заставляет Джеюна удивленно ахнуть и широко, вопрошающе распахнуть глаза.       Сначала Пак, понимающий, что для идеального конечного результата ему осталось дорисовать лишь несколько мелких деталей, которые требуют крайне аккуратного подхода, делает попытку подвинуться к старшему чуть ближе, чтобы уж точно четко видеть столь крохотные фрагменты рисунка, только вот парень сразу осознает, что ближе — некуда. Они с Джейком и без того сидят друг к другу слишком близко, практически вплотную, что могут чувствовать, как случайно соприкасаются части их тел.       И наверное, будь Сонхун в любой другой ситуации, он бы никогда и ни за что не пошел на это, но сейчас, когда дело касается рисования — увлечения всей его жизни, — он готов забыть о своих принципах на пару минут. Даже если придется залезть к Шим Джеюну на колени. Даже если придется молча сидеть на них какое-то время под шокированным взглядом абсолютно ничего не понимающего баскетболиста. Хун действительно делает это, стараясь сохранять безразличный вид, как будто ничего такого не происходит, и пытается не обращать внимания на реакцию Джейка, который, в отличие от младшего, не собирается притворяться, что ничего не случилось и действия юноши его нисколько не смутили.       — Сонхун, ты, конечно, извини, но… Какого черта? — задает вопрос Шим, приподнимая брови в удивлении. Ему кажется, что все это — какой-то сон, потому что в реальности Пак никогда бы не сделал ничего подобного по своему желанию (да и по чужому, впрочем, тоже), но тяжесть тела парня на своих коленях ощущается вполне реально, даже слишком, так что все сомнения мгновенно исчезают. — Мог хотя бы предупредить перед тем, как залезать на меня вот так бессовестно и бесцеремонно.       — В следующий раз — обязательно, — зачем-то говорит Хун, сам понятия не имея, о каком «следующем разе» идет речь. Да и будет ли он вообще? — Ну, то есть… ну… — неразборчиво что-то мямлит юноша, чем вызывает громкий смешок парня напротив, но принимает незамедлительное решение ничего не отвечать и наконец-таки завершить рисунок, дополнив его последними штрихами. — Готово, — проходит меньше минуты, после чего самодовольная улыбка касается губ Сонхуна, а рука практически на автомате закидывает кисточку в прозрачный стаканчик с водой, метко попадая в цель.       — Спасибо, Хун-и, — мягко благодарит младшего Джейк, смотря тому прямо в глаза, вглядываясь в них, словно в попытках отыскать в их глубине целые созвездия, которые раньше увидеть не доводилось. Сердце Пака в это мгновение пропускает парочку ударов. — Так, а теперь, умоляю, слезай с меня. Ты же не хочешь, чтобы нас застали именно в таком положении?       Сонхуна после слов старшего будто бы в реальность возвращает из какого-то короткого, но чудесного и в то же время странного сна. Он чувствует, как от смущения краснеют его кончики ушей и начинают пылать щеки, потому что до него только сейчас доходит в каком положении они с Шимом сидят и как это выглядит со стороны. Хун, словно опомнившись, шумно сглатывает и растерянно кивает, уже собираясь поскорее встать с чужих колен, но замирает, как каменная статуя, едва услышав чьи-то приближающиеся шаги и звонкие, воодушевленные голоса, обладатели которых бурно обсуждают друг с другом какую-то интересную (или не очень — Сонхун не слышит, о чем они говорят) тему. А еще эти люди точно идут сюда, и вот это уже становится огромной проблемой.       — Эй, чего ты ждешь? — шепотом спрашивает Джеюн, тут же встречаясь с парой испуганных глаз напротив. — Ну же, Сонхун, слезай!       Голоса становятся ближе и слышатся гораздо отчетливее, и Пак сразу же узнает, кому они принадлежат. Джей и Чонвон. Эти двое наверняка пришли сюда в надежде найти Джейка, чтобы обговорить с ним что-то важное по поводу сегодняшнего матча, так что неудивительно, почему они вообще вдруг оказываются здесь. Сонхуну, если честно, хочется провалиться под землю или испариться в воздухе и исчезнуть, потому что сейчас он просто не может совладать со своими эмоциями и, как кажется Джеюну, выглядит довольно забавно.       Только вот самому Сонхуну совсем не смешно: он так сильно теряется, что становится не в силах управлять и контролировать своим телом и никак не может заставить его сдвинуться с места хотя бы на миллиметр. Руки и ноги будто на зло отказываются шевелиться, и все, что остается бедному юноше — принять поражение в этой нелегкой борьбе с самим собой и приготовиться к тому, что буквально через считанные секунды их с Джейком увидят.       — Какого… — со стороны слышится крайне удивленный голос Чонсона, брови которого высоко поднимаются вверх — еще немного, и вот-вот взлетят в космическое пространство, не обещая, что вернутся назад. — Я что-то не совсем понимаю, что сейчас происходит… — с его губ слетает неоднозначный смешок, и баскетболист переводит взгляд с двух парней на такого же шокированного Чонвона.       — Хен, мне кажется, что мы чему-то тут помешали, — произносит Ян и делает небольшой глоток из коробочки апельсинового сока, который он не успел выпить во время обеда. — Думаю, не стоит спрашивать, почему вас двоих не было в столовой, — не вынимая пластиковую трубочку изо рта, говорит Чонвон.       — Это не то, о чем вы подумали! — Сонхун, резво мотая головой, наконец слезает с Джеюна и резко отпрыгивает от него на пару метров. Его глаза начинают бегать в разные стороны, отчаянно пытаясь хоть за что-то зацепиться, лишь бы не смотреть ни на Шима, ни на Джея с Чонвоном. — Я сидел на коленях Джейка только потому, что так мне было удобнее рисовать на его щеке, ничего более, — объясняется он, и баскетболист, что с трудом сдерживает вырывающийся из него хохот, уверенно кивает, как бы подтверждая слова младшего. — Ничего странного мы друг с другом не делали, клянусь!       — Ладно-ладно, успокойся, Сонхун, мы вам верим, — заливисто смеясь над такой реакцией Хуна, которую за все годы совместной учебы Чонсон видит, наверное, впервые, говорит он и подходит к Паку, чтобы по-дружески похлопать его по плечу. — Джейк, мы тебя искали, кстати, — Джей поворачивается к сидящему с довольной улыбкой на лице Шиму. — Нужно обсудить кое-что, так что приходи в спортзал после того, как все-таки пообедаешь, окей?       Баскетболист кивает, давая понять, что услышал слова капитана команды, после чего наконец-таки встает со стула и разминает затекшие плечи и шею. Чонвон, стоящий рядом, искренне хвалит рисунок Сонхуна, как только получается рассмотреть его поближе, прося и ему такой же нарисовать. Джей тоже отмечает, что получилось очень хорошо, и Хун немного расслабляется, мысленно благодаря парней за то, что они не стали подкалывать и шутить над тем, что случайно увидели минутами ранее. Из библиотеки они уходят все вместе, вчетвером, обсуждая что-то веселое, после чего Джейк и Сонхун все же направляются в столовую, надеясь, что хоть там ничего неловкого между ними не произойдет.       Что касается Сону и Ники, в столовой эти двое сегодня вообще не появляются, поэтому ни Джей с Чонвоном, ни Хун с Джеюном с ними на обеде (и после него тоже) не пересекаются. О том, что парни ушли из школы еще часа два назад, сбежав с занятий ради того, чтобы прийти в танцевальную студию раньше остальных и наедине, без лишних глаз отработать дуэтную хореографию, никто, кроме Яна не знает. Ну а Вон, как самый настоящий лучший друг, без проблем прикрыл их перед учителями — все-таки, не зря он староста класса, круглый отличник и любимец многих преподавателей, которые в любую ложь такого хорошего, прилежного мальчика поверят, особенно если он грустное, печальное личико состроит и дрожащим голоском скажет, что Сону внезапно стало плохо и он отправился домой, а Нишимура Рики героически вызвался проводить его. К огромному счастью, план сработал на «ура», потому что никто и слова не сказал, все лишь сочувствующе покачали головами и похвалили японца за несуществующий подвиг, а Сону пожелали скорейшего выздоровления.       — Я впервые сбегаю с уроков, — зайдя в большой, просторный зал и сразу же бросив на пол рюкзак, в котором нет ничего, кроме кроссовок, футболки со спортивными штанами и бутылки воды, сообщает кореец и как-то напряженно вздыхает. Он нервничает и все никак успокоиться не может с самого выхода из школы, потому что раньше подобные выходки ему совершать не доводилось. — А если кто-нибудь узнает, что мы на самом деле здесь? Нас ведь очень сильно наругают, Ники…       Нишимура, в отличие от старшего, не волнуется обо всем этом ни капли — у него за плечами огромный опыт не только в прогулах, но и в их тщательном скрытии. Раньше он частенько пропускал занятия в школе, предпочитая проводить время в студии Хисына, занимаясь самостоятельно в отдельном зале, чтобы улучшить свои навыки и получить от процесса хоть какие-то положительные эмоции, когда все остальное вокруг лишь сильнее загоняло и расстраивало. Иногда отец Рики узнавал о том, что его сын не посещает уроки, из-за чего дома мальчишке сильно доставалось, но даже наказания не останавливали его и он продолжал сбегать на танцы.       — Ничего не случится, не бойся, Сону. Чонвон же сказал, что ты плохо себя чувствуешь, и все поверили ему, значит нет смысла переживать, — японец, который на протяжении всего пути до студии успокаивал старшего и утверждал, что никто не наругает их за один прогул, снова в абсолютно спокойном и мягком тоне объясняет Киму то же самое, что и ровно десять минут назад. — А если что-то пойдет не так, — говорит он и, увидев, что брюнет достает из портфеля одежду, в которую собирается переодеться, сразу отворачивается, чтобы Сону не испытывал смущение и дискомфорт. — Обещаю, ты не пострадаешь, я не позволю этому случиться, — уверенно заканчивает Ники и, к сожалению, не видит, как расплывается в счастливой улыбке кореец.       Сону знает, что младший не врет и действительно будет защищать его до самого конца, а если придется, то и всю вину на себя возьмет, лишь бы самого Кима не трогали. Нишимура никогда в своей жизни не хотел оберегать кого-то настолько сильно, но Ким Сону исключение, потому что с него блондин пылинки сдувать готов, всегда рядом быть, заботиться и в любых ссорах заступаться, даже если сам потом нарвется на неприятности. Сону для Рики стал по-настоящему особенным. Он стал единственным, кто смог понять и принять японца со всеми его недостатками и проблемами в голове; единственным, кто все еще искренне желает помочь ему выбраться из этой глубокой, дремучей ямы. Ким стал для Ники теплым, ярким лучиком солнца, освещающим ему дорогу в пугающей, кромешной темноте и за руку ведущим к долгожданному выходу, который светловолосому самому найти никак не удавалось. Танцор словами не сможет описать то, насколько ему важен и нужен старший, насколько сильно он им дорожит и боится потерять.       После того, как кореец переодевается, Рики делает то же самое, замечая, как Ким порой поглядывает на него через огромное зеркало, но сразу же отводит глаза, стоит им встретиться взглядами — младшего это крайне забавляет, так что усмешка с его лица не сползает еще минуты две. Нишимура включает какую-то энергичную зарубежную песню из своего плейлиста, и, как только громкая музыка начинает литься из колонок, заполняя своим звучанием все пространство, парни приступают к разминке. Сону соврет, если скажет, что не засматривается на японца во время упражнений для разогрева; соврет, если скажет, что не залипает на парня, когда тот во время этой же разминки танцует под музыку, умело импровизируя, и пусть делает это и не в полную силу, двигаясь плавно и расслабленно, но все еще мастерски управляя своим телом.       — Хватит пялиться на меня, — смешок вырывается из груди Ники, когда он останавливается и включает другую песню — ту, под которую они будут выступать в дуэте. — Вставай давай на свою позицию, пошли отрабатывать.       Ким кивает, сразу выполняя указание младшего и, как тот и сказал, встает на свое место. Песня подходит к нужному моменту, и парни делают первые движения, не допуская не единой ошибки. До выступления осталось совсем немного, и, к счастью, первая и самая большая часть танца, в которой участвуют все ребята из команды, уже доведена до идеала благодаря постоянному руководству Хисына и его частым замечаниям ко всем мелким деталям, поэтому Сону и Ники так же усердно работают над их дуэтной хореографией, которая станет красивым и очень чувственным завершением номера. Ли в победе своей команды уверен на двести процентов, так же как и уверен в своем выборе взять именно Кима и Нишимуру для парного танца. Хисын не сомневается, что с этой задачей они справятся лучше, чем кто-либо другой, потому что между ними двумя есть мощная химия, которая взорвет весь зал и принесет команде победу. Хи много раз видел данную связку в их исполнении полностью, и все эти нежные взгляды, когда головы парней поворачиваются друг к другу, все эти касания, вызывающие мурашки у любого зрителя, эти движения, когда Рики несильно, но эффектно сжимает чужую шею или когда Сону запрыгивает на японца в самом конце — все это вызывает восторг и потрясение во время просмотра, лишая каких-либо слов.       — Устал? Передохнуть не хочешь? — прерывисто дыша, спрашивает блондин, когда второй час усердной тренировки подходит к концу. Они, слишком погруженные в работу и желание каждую деталь, каждое движение довести до совершенства, даже и не замечают, как же быстро летит время. — Ты с утра ничего не ел, так что нужно перекусить, иначе упадешь, как в прошлый раз. Ты в тот день так напугал меня, я думал, что сам от страха сознание потеряю…       — Значит, ты все же волновался за меня? — Сону тихо хихикает и, решая не спорить с Ники и все-таки сделать небольшой перерыв, усаживается на пол и опирается спиной о стену, облегченно выдыхая. Второй делает то же самое, садясь напротив, а на слова старшего головой отрицательно мотает и улыбку, что выдает его со всеми потрохами, прячет. — Я, между прочим, не глупый и все вижу, Рики, — загадочным тоном тянет кореец и в телефон утыкается, чтобы проверить, не звонил или не писал ли кто ему, после чего, быстро ответив кому-то на сообщение, убирает устройство в сторону.       — Ничего ты не видишь, — получается как-то тихо, но Сону младшего все равно прекрасно слышит. — Ешь давай, — резко выпаливает он и, достав из рюкзака купленные для Кима булочку с сыром и грушевый сок, протягивает ему еду, в ответ получая лучезарную улыбку, горящие от радости глаза и удивленное: «Это мне?». — Тебе, тебе, — все-таки растянув губы в скромной улыбке, произносит Нишимура. — Чтобы хорошо танцевать, нужно очень много сил и энергии, иначе ничего не выйдет. К тому же, я правда беспокоюсь за твое здоровье, так что, хочешь ты этого или нет, но теперь я всегда буду заботиться о том, чтобы ты достаточно питался и не перенагружал себя.       Сколько бы времени не прошло с того момента, как Ники полностью изменил свое поведение и стал относиться к Сону как к самому дорогому, что у него есть в жизни, сам Ким к этому до сих привыкнуть не может. Брюнет, услышав слова японца, буквально замирает, перестав дышать. Ники беспокоится за него, и эта мысль согревает изнутри, зарождает тепло в области груди и пускает его по всему телу, вызывая целый табун приятных мурашек. Если бы еще пару месяцев назад корейцу сказали, что Рики будет с ним так нежен и мягок, он, конечно, ни за что бы не поверил, ведь раньше от юноши можно было ожидать только грубые, холодные и немногословные предложения, которые всегда разбивали по уши влюбленному в него Сону его хрупкое, по-детски наивное сердце. Нишимуре за это безумно стыдно, он понятия не имеет, почему срывался на человека, от которого всегда исходил только свет и позитив. Почему он позволял себе вымещать на нем свою боль и обиду, не подумав о том, что при этом будет чувствовать сам старший? Рики очень виноват перед Кимом, он это знает и, наверное, никогда не сможет простить себя за свое поведение в прошлом.       — Я ужасно вел себя раньше, — вдруг почти что шепотом произносит танцор, заставляя корейца повернуть на него голову и окинуть вопросительным, непонимающим взглядом. — Я… — блондин мнется, нервно кусая и без того пострадавшие от ветра и чьих-то кулаков губы, и пальцы заламывает, переживая сильно. Он, на самом деле, давно хотел поговорить со старшим, обсудить все, что было, и наконец-то извиниться, но не знал как и когда сделать это. И только вчера вечером, созвонившись с Джеем и рассказав ему о своих намерениях, благодаря словам Пака он осознал, что для того, чтобы попросить у кого-то прощения, не нужно искать подходящий момент, не нужно ждать чего-то, не нужно много думать — надо просто извиниться, вот и все. — Я так виноват перед тобой, Сону… Мне безумно стыдно, правда, — Ники тяжело, рвано вздыхает, после чего чувствует, как ладонь старшего ложится на его худое, острое плечо и начинает мягко, успокаивающе будто, поглаживать. — Прости меня. За все, прости за все, пожалуйста…       — Хэй, ты чего… — Ким, если честно, теряется даже, не зная, что сказать. Нишимура так внезапно поднял тему об их прошлых взаимоотношениях, и Сону действительно не ожидал чего-то подобного от него — по крайней мере, в ближайшее время уж точно. Но если брюнет скажет, что не будет рад искренним извинениям японца, то он определенно солжет. Ему безумно приятно, что Ники решился на это, но представляя, насколько сильно юноша наверняка винил себя, его становится по-настоящему жаль. — Все в порядке, я не злюсь на тебя. Все хорошо, правда.       — Нет, это не так, — мотая головой, шепчет парень, и в его слегка дрожащем голосе отчетливо слышатся сожаление и сильнейшее отвращение к самому себе. — Не все в порядке. Далеко не все, хен… Я же… Разве кто-то, вроде меня, заслуживает прощения? Разве я заслуживаю быть рядом с таким прекрасным и светлым парнем, как ты? Я плохой человек, очень плохой…       — Ты не плохой человек, Рики, и никогда им не был, слышишь? — Ким шепчет, мягко улыбаясь, а затем ласково переднюю прядь чужих светлых волос поправляет, в глаза напротив заглядывая. — Тебе просто было очень больно, вот там, внутри, — юноша кладет ладонь на грудь японца — туда, где в бешеном ритме бьется чужое сердце. — Ты боялся довериться мне, боялся сблизиться, боялся открыться, потому что когда-то полученный болезненный опыт научил тебя больше никого к себе не подпускать. Ты не ненавидел меня, тебе просто было страшно. А грубость, отстраненность и холод — всего лишь твоя защитная реакция, это не часть тебя.       Младшему кажется, что сердце, которое до это так быстро билось и было готово вырваться наружу, сейчас не бьется вообще. Он замирает, и мир вокруг замирает вместе с ним, время останавливается, а все, что существует в этой огромной вселенной, исчезает; абсолютно все перестает существовать, помимо Сону, его согревающей душу улыбки, сладкого, бархатного голоса, очаровательных карих глаз и теплых рук, дарящих самые нежные, ни с чем не сравнимые прикосновения — так Ники кажется в то мгновение, когда Ким замолкает и оставляет после своих слов комфортную тишину. Рики, с трудом сдерживая резко нахлынувшие эмоции, бросается в объятия к старшему, прижимая его к себе так крепко, как только можно.       — Ты самый замечательный, Сону, — прикрыв глаза на пару секунд и уткнувшись лбом в чужую шею, проговаривает блондин, обнимая корейца еще сильнее. — Спасибо тебе, — шепчет он, и старший обнимает его в ответ, ласково поглаживая руками то по спине, то по мягким волосам.       Оставшаяся часть тренировки проходит отлично. Рики наконец спустя долгое время чувствует облегчение, на душе становится гораздо спокойнее, а яркая, радостная улыбка практически не сползает с его лица, появляясь там каждый раз, как только парень устремляет свой взор в сторону Кима. Все остальные ребята, которые пришли на общую репетицию, не могут не заметить буквально сияющего от счастья Нишимуру, что обычно на него вообще не похоже, ведь чаще всего он очень сосредоточен и серьезен, если дело касается танцев. В воздухе до самого вечера витают неозвученные вопросы самых любопытных участников команды, и Ники, на самом деле, об этом с Кимом сегодня поговорить тоже очень хочется. Парень больше не намерен чего-то ждать, ему хочется наконец-то взять себя в руки и начать действовать. Сегодня он собирается признаться.       Только, правда, начинает не с того, чего нужно было. Совсем не с того.       — Сону, слушай, а ты когда-нибудь целовался? — низкий и немного уставший, но от того не менее уверенный голос Рики доносится до ушей Кима, как только они покидают двери танцевальной студии, будто специально выйдя на улицу самыми последними из всех, кто находился в помещении. — Ну знаешь, так, прямо по-настоящему. По-взрослому.       Темноволосый резко останавливается, словно что-то вдруг начинает мешать ему идти дальше, и, приподняв брови вверх, устремляет на младшего крайне изумленный взгляд. Что это вообще за вопрос такой? К чему Нишимура спрашивает о чем-то подобном? Сону кажется это слегка странным, но в то же время смущающим, однако вида он старается не подавать, поэтому, быстро опомнившись и встряхнув головой, юноша беззаботно пожимает плечами.       — Целовался, — коротко отвечает он, а после, шагая вперед, зачем-то поясняет: — Мой первый поцелуй был в четырнадцать. Это случилось, когда нас с Чонвоном пригласили на какую-то вечеринку, мы немного выпили там, а потом меня поцеловала девочка, которую я ни разу в жизни до этого не видел, — с его уст слетает негромкий смешок, в котором Ники отчетливо слышит нотки досады. — Никакой романтики, глубоких чувств и бабочек в животе, как мне всегда хотелось… Пьяный, неумелый поцелуй, не имеющий последствий, только и всего.       — А я думал, что твой первый поцелуй был с Енджуном, — как-то неуверенно и тихо произносит японец, будто бы боясь напоминать старшему о Чхве и уж тем более о прошлых отношениях с ним. — Извини, если…       — Все нормально, не извиняйся, — отмахивается Ким, действительно не имея ничего против того, чтобы дать ответ на слова Нишимуры. Если Ники правда интересно и когда-нибудь он захочет узнать именно эту часть из жизни Сону, тот без проблем поведает ему данную историю и расскажет, как все было на самом деле, но все-таки сейчас вспоминать об этом не особо хочется. — А ты? — задает встречный вопрос кореец. — Ты целовался?       — Нет, — смущенно опустив голову, честно признается танцор и убирает руки в карманы джинсовки, пряча их от пусть и не сильного, но холодного весеннего ветра. — Ни разу.       — Что? Ты серьезно? Не шутишь? — брюнет удивленно распахивает глаза, не веря в правдивость слов Рики. Ну, как это вообще возможно? Неужели такой до безумия красивый парень, как он, ни с кем не встречался? В тех элитных школах, где он учился раньше, у него наверняка было много поклонниц, почему же он не вступил в отношения ни с одной из них? — Как же так? — Сону хлопает пушистыми ресницами. — Тебе вообще нравился кто-нибудь?       — Раньше — нет, — светловолосый пожимает плечами и вновь по привычке губы свои кусает, нанося им еще больше мелких ранений. — Но сейчас мне нравится кое-кто, — честно признается Нишимура и замолкает, не уточняя больше никаких подробностей.       Ким, кажется, забывает, как дышать, потому что, услышав слова Ники о том, что есть человек, к которому тот впервые за всю свою жизнь испытывает настоящие романтические чувства, у корейца, как бы он не старался, не получается сделать ни вдох, ни выдох. Внутри и снаружи все начинает дрожать, в горле появляется ком, а в глазах — надежда на то, что Нишимура говорит именно о нем. Сону страшно, страшно услышать, что его чувства не взаимны.       «И о чем я вообще мечтал? На что надеялся?», — вихрем проносится в мыслях юноши, а в уголках глаз невольно собираются слезы, которые он сразу же смахивает, чтобы Рики ничего не заметил. — «Он точно влюблен в кого-то другого, у меня изначально не было шансов».       — Сону, что же мне делать? — голос японца доносится до брюнета не сразу, и старшему кажется, что он уже и вовсе его не слышит, утопая в собственных сомнениях и представляя в голове различные сценарии о том, как сильно и долго он будет рыдать сегодняшней ночью, если Ники скажет, что ему действительно нравится кто-то другой. Неужели его чувства и вправду не взаимны? — Я очень хочу поцеловать этого человека, — вдруг говорит блондин, и Ким мысленно мотает головой, не желая больше ничего об этом слышать. — Но я не умею. Ты… можешь как-нибудь меня научить?       Сону не верит своим ушам. Нишимура Рики действительно просит научить его целоваться, чтобы сделать это с кем-то другим? Как он вообще себе это представляет?       — И как ты предлагаешь мне тебя научить? — темноволосый, не выдавая ни единой эмоции, вопросительно ведет бровью и на младшего не смотрит даже — если увидит сейчас его лицо, то точно расплачется.       — Ну, даже не знаю… — задумчиво тянет японец, поднимая взгляд на бескрайнее угольно-черное, украшенное яркими, сияющими звездами, небо. Уголки его губ невольно растягиваются, когда юноша вспоминает, как видел точно такие же, только еще ярче и еще красивее, звезды в глазах Сону. — А как это обычно делается?       И почему Ким вдруг решил, что речь идет не о нем? Неужели он ни разу не замечал то, как на него всегда смотрит японец и улыбается каждый раз, стоит образу брюнета только появиться в воспоминаниях младшего? Сону, похоже, до сих пор не понял, что ни об одном из своих друзей Рики не заботится так, как заботится о нем; ни с кем в этой чертовой вселенной Нишимура не бывает настолько нежным и ласковым. Кореец единственный, в чьих объятиях блондин готов провести целую вечность и даже чуточку больше; единственный, кому парень может показать свою слабость, рассказать о самых глубоких переживаниях и много, много плакать, не стесняясь своих настоящих эмоций.       — Слушай, — старший вздыхает и пытается успокоить самого себя, мысленно повторяя, что все должно быть в порядке, все должно быть хорошо. — Если человек, которого ты хочешь поцеловать, это делать умеет, то никаких проблем не будет. Просто повторяй за его действиями, а потом и сам все поймешь. В поцелуях нет ничего сложного, — Сону все-таки дает совет, искренне желая помочь Нишимуре. Даже если Ники на самом деле нравится кто-то другой и Ким влюблен в него невзаимно, старший будет рад, если японец наконец приобретет свое счастье. — Так этот человек умеет или нет?       — Умеет, — следует короткий, немного неловкий ответ светловолосого, после которого он, вновь чего-то испугавшись, отступает, меняя тему на что-то, касающееся школы.       Отлично, Рики! Потрясающий план — сделать шаг назад, когда ты был так близок к цели. Просто невероятно!       К автобусной остановке они подходят через минут семь, и все это время парни разговаривают о чем угодно, но только не о чувствах. Ники не знает, чего именно он боится и почему не может наконец решиться и рассказать старшему о том, что это именно он тот человек, который нравится японцу; это он — тот, кого Нишимуре так сильно хочется поцеловать. Они останавливаются, и Сону, окинув взглядом дорогу и не увидев там ни одного подъезжающего автобуса, включает экран телефона, чтобы проверить через сколько минут должен приехать транспорт.       Две минуты. У Рики остается ровно две жалких минуты, сто двадцать секунд, чтобы признаться корейцу, потому что если он не сделает этого сегодня, то не осмелится, наверное, уже никогда. Тело парня пробивает крупной дрожью, он сжимает руки в кулаки, прибегая к старой, давно забытой привычке впиваться ногтями в ладонь, и губы чуть ли не до крови кусает, из-за чего шипит тихо, невольно привлекая к себе внимание темноволосого.       — Сильно болит? — взволнованно глядя на чужие губы, которые Нишимура не перестает терзать, спрашивает Сону, и тот головой отрицательно мотает, мол, да пустяки, пройдет, с кем не бывает. Ким же это просто так оставить не может: сразу принимается торопливо искать гигиеническую помаду в переднем кармашке своего рюкзака — она должна хотя бы немного помочь. — Иди сюда, — ласковым, нежным тоном подзывает к себе младшего кореец, и тот, полностью доверившись, послушно подходит ближе.       Ким почти не ощутимо кладет одну руку на чужую нижнюю линию челюсти, охватывая ее ладонью, будто бы поддерживая голову растерянного, полусонного Ники, чтобы та не упала, а второй рукой он аккуратно, стараясь делать все так, чтобы не навредить еще больше, мажет помадой по губам японца, сначала медленно ведя по нижней, а затем переходя к верхней. Их лица и тела находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и Рики, затаив дыхание, окидывает старшего завороженным, слегка затуманенным взглядом. Сону до невозможности красивый, и от него исходит приятный аромат каких-то сладких, фруктовых (блондину кажется, что это персик) духов, который вблизи чувствуется гораздо отчетливее — Нишимура с трудом сдерживает свое желание уткнуться носом в чужую шею, чтобы глубоко, по самые легкие, вдохнуть чужой запах, уже ставший таким родным и любимым. Темноволосый хоть и чувствует, как сейчас на него смотрит парень, но всячески этого взгляда избегает, нарочно игнорируя и не смотря на одноклассника в ответ. Он быстро заканчивает, убирая помаду обратно в рюкзак и отходит от младшего на пару шагов.       — О, мой автобус едет! — заметив приближающийся транспорт зеленого цвета с нужным ему номером, громко сообщает Ким, радуясь, что сегодня, поскольку автобус прибыл вовремя, ему не придется долго ждать, стоя на улице, где дует холодный ветер. — Тогда, что ж… Увидимся завтра в школе, — юноша одаривает японца легкой полуулыбкой, а тот не может выдавить из себя ни слова. — Пока, Рики.       Неужели Нишимура снова упустил шанс рассказать старшему о своих чувствах и наконец поцеловать его? Неужели он так ничего и не сделал, а теперь, из-за своей же неуверенности и глупого, необоснованного страха, ему остается лишь расстроенным взглядом провожать удаляющегося от него корейца, который вот-вот зайдет в автобус и уедет домой, так ничего и не узнав? Неужели Ники позволит ему просто уйти сейчас?       — Сону! — громкий, пронзительный, полный мольбы и надежды на то, что Сону все-таки остановится, крик раздается по улице, заставляя стоящего ровно в двух шагах от транспорта Кима повернуться, бросив в сторону парня удивленный, непонимающий взгляд. — Подожди! — Ники продолжает кричать, и брюнет, который и сам весь этот вечер до последнего надеялся, что что-то произойдет, тут же останавливается. — Не уезжай, пожалуйста!       Светловолосый, позабыв обо всем на свете, помимо одной лишь только мысли, навязчиво крутящейся у него в голове, за несколько широких шагов подбегает к старшему, очень быстро сокращая расстояние между ними. Сону даже сказать или спросить ничего не успевает, потому что в следующую же секунду, как Ники оказывается рядом с ним, брюнета за запястье резко хватают, к себе притягивая, и в губы своими отчаянно впиваются.       Японец все-таки это сделал. Он и вправду собрал всю свою смелость, которая в нем есть, в одно целое и наконец-то решился поцеловать Ким Сону — неумело, правда, и совсем не зная, что именно нужно делать и как правильно, но решился.       Сону кажется, что пока Нишимура прижимается к его губам в эти пусть и короткие, но столь долгожданные несколько секунд, о которых Ким мечтал уже очень долгое время и которые растягиваются длиною в бесконечность, внутри него что-то взрывается, оставляя после себя тысячи пламенных, разноцветных искр перед глазами; юноша застывает на месте, словно каменная статуя, и не может пошевелиться, не может сделать ни единого движения, будто все его тело полностью теряет какую-либо связь с мозгом. Он чувствует, как рука Рики сильно сжимает его худое запястье, чувствует клубничный привкус своей гигиенической помады на чужих губах, и не может поверить, что все это не просто сон, а самая настоящая реальность.       Ники отстраняется от брюнета, как только вспоминает про автобус, что, к счастью, все еще не уехал — даже в такой момент японец заботится о том, чтобы Сону успел сесть в транспорт и не ждал следующий около часа, ведь время и так уже достаточно позднее, к тому же на улице очень темно и прохладно. Блондин в глаза кимовские заглядывает, пытаясь разглядеть в них хоть какую-то эмоцию, но взгляд у того нечитаемый абсолютно, танцор даже паниковать начинает, что что-то не так сделал. Кореец моргает медленно, в голове переваривая, что только что вообще произошло, но как бы долго он не думал, как бы старательно не соображал, ответ лежит на поверхности: Нишимура Рики поцеловал человека, который ему нравится. Он действительно поцеловал Ким Сону.       — Твой автобус… — шепотом напоминает младший, неловко переминаясь с ноги на ноги и засовывая руки в карманы, однако старший, видимо, никуда не спешит и, судя по всему, даже и не собирается. — Сону, поторопись, следующий ведь приедет только через…       Договорить до конца парню не дают: какая, черт возьми, разница, через сколько секунд, минут или часов, да пусть хоть дней или недель, здесь появится следующий автобус, если прощаться с Ники прямо сейчас Сону совсем-совсем не хочется? Как он может после того, что случилось, просто взять и уехать, оставив Рики одного на этой чертовой остановке? Как он может не поцеловать его в ответ?       — Помнишь совет, который я тебе дал недавно? — негромко спрашивает Ким, и загадочная, очаровательная улыбка появляется на его лице. — Так вот, просто повторяй за тем, что я делаю и не волнуйся, ладно?       Темноволосый хоть и сам переживает гораздо сильнее, чем когда-либо в своей жизни (ни одна тревога перед экзаменами или выступлениями не сравнится с тем, что он испытывает в данный момент), но все же, поскольку в поцелуях он намного опытнее, чем ни разу не целовавшийся японец, то приходится не показывать волнение и уверенно «руководить» процессом, взяв всю инициативу на себя. Сону, решая не медлить, перемещает руки на плечи парня, пальцами вцепляясь в ткань его черной джинсовки, и на носочки встает, чтобы удобнее было. Он еще раз Ники теплой улыбкой одаривает и вперед подается, после чего к манящим, желанным губам Нишимуры льнет сразу же, умело и до головокружения нежно сминая каждую по очереди.       У Рики в это мгновение ноги подкашиваются, грозясь своего хозяина на землю уронить, сознание помутняется и по всему телу табун мурашек проходится. Парня в сильный жар бросает, что ему кажется, будто кожа горит изнутри, но это чувство, на самом деле, приятное, нисколько не пугающее, хоть и ощущает юноша что-то подобное впервые. Нишимура, доверившись совету своего хена и за его действиями повторяя, отвечает на поцелуй робко и немного неуверенно, но от того не менее чувственно. Он отчетливо слышит ускоренное биение сердца Кима и так же хорошо ощущает собственное — кажется, что даже их сердца начинают стучать в одном ритме, сливаясь в одно целое.       Губы у Сону мягкие, сладкие, намазанные блеском малиновым, который Ники на вкус пробует, языком во время поцелуя слизывая. Младший учится очень быстро, моментально запоминая и усваивая все, что делает старший, повторяя за ним почти каждое действие. Целоваться с кем-то впервые, оказывается, не так уж и страшно, как думал японец, в этом и правда нет ничего сложного. У юноши даже расслабиться получается, поэтому он, больше ни о чем не переживая, просто растворяется в нежности и трепете этого мгновения.       Отстраняться никому из них, если честно, не хочется от слова совсем, но Сону делает это первым, разрывая поцелуй тогда, когда кислорода в легких практически не остается ни у него, ни у Рики. Они нехотя рассоединяют губы, оба дышат рвано, прерывисто так и лбами соприкасаются, друг от друга не отходя ни на миллиметр. Парням, наверное, понадобится еще немного времени, чтобы уложить в своих головах произошедшее и окончательно поверить в то, что все это действительно случилось.       — Похоже, мне все-таки придется ждать следующий автобус… Этот уже уехал, — говорит Ким, и они вдвоем смеются, находя данную ситуацию крайне забавной.       — Никаких автобусов, я вызову нам такси, — сообщает Рики и тут же телефон из кармана джинс достает, чтобы в какое-то приложение зайти и вызов оформить. — Не волнуйся, я оплачу поездку.       — А ты… к себе поедешь? — Сону на парня слегка взволнованно смотрит, зная, что если тот вернется домой поздно, то снова может нарваться на ссору с отцом.       — А у меня есть какой-то другой выбор? — усмехнувшись, спрашивает Нишимура и носом от холода едва слышно шмыгает. — Ну, только если один прекрасный, очаровательный и очень красивый молодой человек, с именем, что начинается на «Со» и заканчивается на «ну», разрешит мне в очередной раз переночевать у него…       — Разве я когда-то был против? — Ким смеется, а комплименты, сказанные японцем в его сторону, мгновенно заставляют его щеки залиться розоватой краской. — Адрес мой ты помнишь, надеюсь.       — Значит, все-таки к тебе едем? —  на всякий случай уточняет младший, вбивая уже давно выученный наизусть адрес в нужную строку приложения.       — Ко мне, — коротко отвечает брюнет, кивая головой и ярко улыбаясь.