Проклинатель без имени

Утро было замечательным. Розовый, словно детские щёки, горизонт, ласковые лучи полного последремотной неги солнца… Картину портила разве что моя мрачная, невыспавшаяся рожа, да вопли понукающего лошадей кучера. Открытая коляска бряцала колёсами по дорожным камням, мои зубы клацали этому звуку в унисон, а напротив сидел Кэлес и буравил меня своим фирменным пристальным взглядом. Такое внимание было заслужено тем, что у порога магического сыска я был за полчаса до назначенного срока (да просто так и не смог уснуть!). Са Ари На с нами не поехала – объяснившись «очень важной проблемой в связи с другим делом». Пообещала быть завтра, чем одновременно и обрадовала, и расстроила. С одной стороны, находиться рядом с вечно лезущей в голову распутницей – себе дороже. С другой – шансов выжить у неизвестной мне дамы поубавилось. До поместья, по словам Ранева, был ещё час езды, так что можно было расслабиться и любоваться окрестностями – из столицы мы вот уже минут пятнадцать как выехали. Но, честно говоря, этот взгляд… Я как бы, привык к тому, что Кэлес таращится на меня в камере и при задержании. Но вот это вот… – Ну что ещё? – не выдержал я наконец. – Что ты сделал? – спросил колдун, и я наконец понял, что на самом деле его волнует. – Спроси начальницу, – фыркнул отвернувшись. Примерно месяц назад я рассорился со своим арендодателем. Так сильно, что старик подал на меня заявку в магический сыск – мол, я проклял его дело и бла-бла. Естественно, Кэлес меня задержал, провёл расследование и выяснилось, что всё это – грубая клевета, а единственный аргумент – видите ли, остальные клиенты стали отказываться от договоров аренды – никак со мной не связан. Просто помещения уже были в плохом состоянии, а драл старикашка, как за новые. Разозлился я не на шутку и накатал заявление о клевете. Но Кэлес (добрая душа, как я думал тогда) выступил переговорщиком и предложил в качестве откупа местечко недалеко от центра города – за умеренную плату. Стоит ли напоминать, что это была натуральная свалка, да ещё и мои променады по городу в сопровождении почётного эскорта сильно укоротились? В общем, спускать этому колдуну такую подставу я не стал и отомстил. Что вы, никаких запрещённых проклятий. Всё по закону – тихо, мирно и… подленько. – Шинра, – с фальшивой лаской проговорил колдун. – Ты же знаешь, что я не люблю… недоговорённостей. Я усиленно делал вид, что вот эти кустики и холмы просто невероятно интересны, а сам мысленно выстраивал между мной и Ранева невидимую стену. Нет, никакой магической подоплёки, просто это успокаивает нервы, особенно, когда представители одной влиятельной структуры начинают разговаривать с тобой таким тоном. С Ранева я познакомился года три назад. Тогда я приехал в столицу Зелёного округа – Фанору – и начал устраивать своё дело. Надоело, знаете ли, шляться по дорогам, весям и деревням, выполнять чёрную работу, за которую и не каждая ведьма-то возьмётся. Да, так больше шансов столкнуться с магическим сыском и антианомальной стражей, но эти ночёвки в стогах сена, вечно протирающиеся сапоги и малоаппетитная еда в трактирах… Надоело. Поэтому заявился в центр регистрации аномальных, получил разрешение на постоянное пребывание и открытие своего дела… Ага, как же. Получил. Едва я назвал свою специализацию, как регистратор, блондинистая худышка с испуганными глазами, активировала тревожный медальон, вызвав магический патруль. И так было предначертано, что с ним явился колдун-прядильщик Кэлес Ранева. В тот день состоялся самый первый раз из череды бессмысленных и вообще-то ненужных задержаний. Потом-то всё выяснилось, моя ступень была открыта, цели разобраны, пропуска и разрешения выданы… Да, потом, спустя две недели мытарств, проверок, сидения за решёткой и бумажной волокиты с допросами! До сих пор скулы сводит, как вспоминаю. Правда, позже Са Ари На заявила, что без всего этого пришлось бы три месяца обивать пороги разных кабинетов, чтобы получить все те же самые бумажки. – Ты сам себя случайно не проклял, чтобы этого избежать? – пошутила тогда шэра, получила от меня дикий взгляд и больше такой ерунды не ляпала. А зря, кстати. Потому что откат – это своеобразное самопроклятие, и именно в тот день благодаря её словам я задумался о том, чтобы использовать его в свою пользу. *** Мрачноватое, но милое поместье на холме оказалось с сюрпризом. – Эсмеральда Феанор Ранева, – почти мурлыча произнёс Кэлес. – А это, тётушка, – Шинра Эстер, тот человек, о котором я говорил. Огромный серебристо-синий веер схлопнулся, и мне открылось лицо владелицы небольшого, но дорого обставленного поместья... Сероватое лицо, изукрашенное серебряными нитями и фиолетовыми камнями. Всё это великолепие было вплетено прямо в кожу. Такая же замысловатая вязь шла по кистям рук и выглядывала из декольте мертвячки. Да, мертвячки, и судя по цвету глаз и кожи, мертва эта леди была давно. Потому что первые десятилетия после смерти зомби-аномалы сохраняют естественный цвет, а у этой дамы был чёткий фиолетовый оттенок радужки и пепельная, без единого тёплого проблеска – кожа. Выглядела Эсмеральда едва ли на тридцать пять, и хитровато-насмешливая улыбка чуть синеватых губ делала её только моложе. Сохраняя на лице невозмутимость (я так надеюсь), поклонился, и перевёл вопросительный взгляд на Кэлеса. Теперь-то мне понятно, почему столичный сыск заинтересовался этим делом, а не послал кого-то из регионального отдела. «Тётушка» моего драгоценного друга наверняка не из тех, кого стоит непочтительно игнорировать. – Рад познакомиться, – машинально проговаривал ещё я, а внутри уже всё вопило от возмущения. Она и без того уже мертва! Какого древнего я тут делаю? Видимо, вопрос этот отразился в моём взгляде, потому что Кэлес как-то заторопился и предложил осмотреть дом и наши комнаты. Ночевать в этом месте предстояло минимум несколько дней, а максимум – пока не отловим неведомого шутника, вознамерившегося проклясть до смерти уже мёртвую даму… Осматривая поместье – трёхэтажное старинное здание, обставленное в синих, фиолетовых и серых тонах, продолжал размышлять. А не великая ли это всё подстава? Зомби-аномалы были не так уж и редки. Их особенность в том, что, как только определяется это «отклонение», носителя начинают готовить к «послесмертию». При жизни они остаются обычными людьми, разве что с небольшими внешними отличиями, присущими всем аномальным. В моём случае, например, это был пепельно-серебристый цвет волос, у Кэлеса – его глаза, мистически меняющие цвет от чёрного до светло-серебристого, у того кошака-оборотня – вертикальные зрачки... Которые, кстати, выдавали его склонность и до церемонии инициации. Так вот, будущих зомби готовили к существованию после смерти. Зачем? Чтобы они не сошли с ума. Основное изменение для таких аномальных – это потеря чувствительности. У них нет боли, вкуса, голода и ощущения холода. Им не нужно спать, есть и заниматься сексом. Не жизнь, а тоска. И настолько это состояние отличается от обычного состояния «жизни», что неподготовленный зомби-аномал просто сходит с ума после восстания. Чем же должен «отвлекать» себя такой зомби от перемен? Не знаю, как более бедные слои населения, а вот представителей благородных родов учат развлекаться интеллектуально. Всё, что им остаётся – это чувство эстетики (отсюда и безумные эксперименты над собственным телом в погоне за красотой) и знания. Другими словами, я запросто мог оказаться очередным развлечением для скучающей в одиночестве высокородной зомбячки. – Кэлес, – произнёс я, оказавшись наконец один на один с колдуном. – Что это значит? Наши комнаты объединял маленький зал с камином – подозреваю, он носил название «Зелёной гостиной», потому что всё – от штор до обивки мебели – сочетало в себе тёмно-зелёный и серый. Внутренне я выдохнул: насыщенный тёмно-фиолет других комнат угнетал. Но прежде чем сыщик уточнил, что меня не устраивает, входная дверь скрипнула – и мы удивлённо воззрились на дворецкого, представленного ранее. – Господа приглашены на завтрак, – торжественно объявил пожилой подтянутый мужчина в строгом костюме. – Стол накрыт. Стоит ли говорить, что ушлый колдун поспешил ловко избежать наклёвывающегося разговора по душам? Стиснув зубы, я скользнул вслед за дворецким и Кэлесом. В большой столовой царил полумрак, из угла доносилась музыка, а леди Эсмеральда блистала улыбкой во главе стола. Еды перед ней не было, зато лежала доска, отдалённо похожая на шахматную, но без деления на чёрные и белые клетки. На ней с угадываемой закономерностью лежали чёрные и белые фишки. Кивнув друг другу, мы уселись за стол. Удивительно, но к застолью присоединились и слуги – дворецкий, наш недавний кучер и девушка, игравшая на фортепиано. Сидели слуги по другую сторону стола от нас с Кэлом, солнечный свет из полузанавешенных окон бил им в спины, и лиц было не рассмотреть. – Неприятного аппетита, гости, – радостно сплела пальцы рук леди Ранева, а я попытался удержать каменное выражение лица. Слуги тем временем кивнули и зазвенели столовыми приборами. – Сегодня день словесных игр? – как ни в чём не бывало отпиливая кусочек от котлеты, поинтересовался Кэлес. – Каковы правила в этот раз? – Слова наоборот! – продолжая улыбаться, леди достала из мешочка белую фишку и с явным ожиданием уставилась на меня. Раздражение внутри начало опасно скалиться в ответ. Розыгрыши я люблю, даже очень. Но только если я их организатор… Ладно, в ответ тоже готов терпеть некоторые шуточки. Но эта подстава и рядом не стояла со всем, что было. Проклятый Кэлес! – Не думаю, что я не должен этого говорить, но сомнительное бесчестие давиться этой отравой, неспособно заставить меня рыдать, – проговорил я, отводя взгляд и втыкая вилку в кусок запечёного яблока. Рядом закашлялся колдун, о выдержке которого я был лучшего мнения. Леди, похлопав посеребрёнными ресницами, наклонила голову. Выдержала паузу… и рассмеялась. – Ужасно, – всё ещё смеясь, проговорила она. – Вы довольно глупы! – и залилась ещё большим смехом. На какие-то пятнадцать минут над столом воцарилась спасительная тишина, прерываемая звуками поглощения пищи и весёлым похмыкиванием леди Эсмеральды, с виду увлёкшейся игрой в фишки. – Не обязательно так мало менять во фразе, – наконец проговорила Эсмеральда, чуть отодвигая доску. – Я планировала заменять одно или два слова, иначе игра была бы слишком простой. А то я не понял. – Ох, прошу обвинения. Если бы мой друг рассказал правила заранее, всё вышло бы иначе, – вкус у чая был довольно странный (как, впрочем, и у всей еды), но не сказать, что неприятный. И всё же это вызвало какую-то неловкость. Но вряд ли меня отравят, да? Или это какая-то игра? Сколько же непонятного… Убью этого колдуна! Размышляя над происходящим, я не сразу заметил, что все перестали есть и уставились на меня. Особенно странным был взгляд колдуна – чёрная радужка, ничем не отличающаяся по цвету от зрачка. – Я что-то сделал правильно? – поднял я бровь. – Кстати, если вы ещё не закончили, может, перейдём к делу, которое привело нас сюда? Если вы хотите смерти, мне нужно знать подробности. На этот раз тишина могла бы зваться почти полной, если бы не скрип половиц довольно-таки старого здания. – Тётушка, э-э-э, – наконец отмер Кэлес. – Думаю, на время нужно прервать игру, а то могут возникнуть некоторые недопонимания… Они УЖЕ возникли. По крайней мере, я сделал всё, чтобы это произошло, и вам стало самим тошно от этой проклятой игры! Ведь только что я сказал «мой друг», что можно перевести в «мой враг», но так ли это или во фразе заменено «иначе», которое в перевёрнутом виде будет «так же». Как ни крути, первый вариант минимум невежлив, а второй – подразумевает, что я всё равно бы всех запутал. Я почти оскорбил хозяев, но, если бы они продолжили эту игру, им бы не удалось ни оскорбить меня в ответ (я бы просто сделал вид, что ничего не понял), ни разобраться, что я имел в виду. Пришлось сворачивать этот фарс, притом с явным послевкусием того, что гость плюнул в лицо и леди, и её племяннику. А что вы хотели? Я проклинатель, и моя работа – проклинать, а вовсе не развлекать благородных господ. Кто-то скажет, что я дурак, и неразумно вызывать гнев Феаноров и Ранева, но опять же: я – проклинатель. Повесить на меня то, что я не делал, слишком сложно, а отношения с окружающими и без этого у меня плохие… Кста-а-ати. Допустим, я настолько испорчу Эсмеральде настроение, что она начнёт меня преследовать. Скажем, попытается надавить на городские власти, чтобы те лишили меня разрешения на деятельность в городе. Допустим, мне придётся его покинуть… слухи пойдут… «Этого проклинателя недолюбливают целых два благородных рода!». Конечно, найдутся те, кому будет страшно ко мне идти. Но другие… Другие будут заказывать проклинать людей. Придя в себя от сладостных мечтаний, я раздражённо поморщился. Пожалуй, надо быть чуть повежливее. Хотя бы не произносить оскорбления, которые должны значить обратное, с таким удовольствием. – Так что всё-таки случилось? – сделав вид, что ничего не произошло, наконец спросил я. – Расскажите по порядку. *** Тот день недели в поместье был «днём созидания», леди Эсмеральда провела его в саду – рисовала. Когда начало смеркаться, она вернулась в дом. По правилам каждый житель поместья должен был представить к вечеру своё творение, обменяться впечатлениями, идеями. Почему-то представилось, что все слуги восхваляли картину мертвячки, а она же попросту высмеивала их в ответ. Хотя никаких предпосылок к этому не было (кроме субъективного убеждения, что леди Эсмеральда – стерва). Итак, хозяйка поместья прождала полчаса в голубой гостиной, пока все соберутся, а потом ещё час они обсуждали произведения друг друга. «Марк написал такое трогательное стихотворение», – показательно вздохнула Эсмертальда в этот момент рассказа. Потом она отправилась в кабинет, чтобы оставить картину и выбрать книгу для чтения. Там-то и обнаружился конверт неизвестного происхождения. Пропустить его было невозможно: на рабочем столе Эсмеральды горела свеча, подле которой лежало письмо с чёрной печатью. Заинтригованная, леди развернула его и прочла. Сразу же после этого свеча вспыхнула, пламя задело бумагу, и от таинственного послания остался лишь пепел. Я выругался про себя – всё соответствовало правилам проклятья второй ступени. И если мои предположения верны, проклятье уже запущено, а мы все вляпались в его паутину. – Мне нужно осмотреть кабинет, – хмуро выдал я, окончательно теряя аппетит. – Я ведь говорил, что ощутил в нём следы проклятия, – всё ещё цедя чай, насмешливо заметил Кэлес. Это он так показывает, что от него не укрылось крушение моей надежды на то, что всё это – розыгрыш и выдумка. Кабинет благородной мертвячки размером не уступал зелёной гостиной. Одну из стен занимало огромное витражное окно, рисунок складывался в какие-то узоры, при взгляде на которые я почувствовал лёгкое головокружение. Две стены – огромные стеллажи с книгами. Два кресла, пустующий стол с фиолетовой надушенной скатертью и мягкий ковёр той же расцветки. Второй этаж. Окно не открывается. За дверью – огромная лестница, заканчивающаяся холлом, и выход. Весь путь устилают ковровые дорожки всё того же раздражающего цвета. – И? – я вздрогнул от радостной и возбуждённой интонации Эсмеральды. Женщина оказалась неожиданно близко: глаза всего в нескольких сантиметрах от меня смотрели поверх веера, усыпанного драгоценными камнями. – Что «и»? – голос мой неожиданно охрип, и, кажется, я не смог скрыть желание отшатнуться – прищур её фиолетового взгляда стал не столько лукавым, сколько хищным. – Разве вы не должны узнавать у всех нас алиби? – буквально мурлыча, Эсмеральда шагнула ближе, из-за чего её откровенное декольте оказалось невыносимо близко. Все, кто думает, что знание о мёртвости тела избавляет от всяких мыслей – да переродятся ваши души в телах евнухов. Эсмеральда Феанор Ранева знала, что привлекательна, – ведь она многое для этого сделала. Все эти украшения, которые вплетены прямо в кожу, наверняка – ещё и артефакты. Они замедляют и останавливают разложение, придают телу аромат жизни, создают любые (по желанию владельца) формы. Удовольствие недешёвое, но для Эсмеральды, скорее всего, – пустяк. Стараясь избежать позорного смущения, я перевёл взгляд за спину явно развлекающейся хозяйки поместья. И задумчиво изучил книги. В основном – какие-то приключенческие романы и детективы. Одно популярное название даже мне известно: «Замок в огне». Кажется, помесь страстного романа и детектива. Там, вроде бы, в конце обнаруживается, что преступники – жена и муж, хозяева замка, которые всё время нанимали слуг, а потом начинали их по очереди убивать, строя невинные и удивлённые лица. Но действовали не заодно: это соревнование между ними, выигрывает тот, кто убьёт больше людей до того, как кто-то из них поймёт, что происходит. Когда это вскрывалось, они уже вдвоём добивали догадавшегося умника и остальных выживших. Избавлялись от тел, а затем нанимали новых слуг. – Нравится? – отследила мой взгляд Эсмеральда и подошла к полке с книгами. Пальцы с длинными, украшенными камнями когтями (иначе не скажешь) с любовью провели по корешку «Замка в огне». – Не читал, – сухо пожал плечами. – Ненавижу детективы. И кстати, спрашивать про алиби – не моя работа, – и зверски покосился на сохраняющего каменное выражение лица Кэлеса. Вот только глаза у него были чересчур тёмными для такого спокойствия. – А что же вы тогда будете делать? – удивлённо поморгав, спросила Эсмеральда. А я знаю? Как будто меня каждый день нанимают расследовать чьё-то проклятье. – Где свеча? – Свеча? – Та, что горела, когда вы нашли записку, – пытаясь сохранить терпение и не закатить глаза, процедил я. – Аа-а. Надо у Мари спросить. Мари! – Да, леди, – в дверях появилась девушка. Одета как горничная, но держится свободно и умеет играть на фортепиано. Два кучерявых и высоких хвостика (что за странная причёска для взрослой девушки?), живые чернявые глаза и тёмные круги под ними. Большего не рассмотреть – несмотря на день, в поместье царил сумрак, витраж неохотно пропускал солнечные лучи, окрашивая всё в синий и фиолетовый. – Так, я её выбросила, леди, – совершенно невинным голоском выдало это чудо. О, великие древние, оставившие нам своё кристальное наследие! Да падёт кристальная башня, да исчезнут с лица Фанарии все, в чьей голове не хватает мозгов! – Всё, – развёл я руками, обернувшись к Кэлесу. – Поехали назад. – Э-э-эм, – совершенно неблагородно протянула Эсмеральда. – Спокойно тётя, Шинра шутит, – позволил себе усмешку Кэлес. И этак многозначительно на меня посмотрел… Был бы девушкой, неправильно бы понял. – Про алиби буду спрашивать я. Сейчас, – он бросил взгляд на настенные часы, – полдесятого. К десяти приходите по одному в гостиную у наших комнат. Начнём с тебя, – кивнул он Эсмеральде. – Затем дядя Рик, Мари и Марк. Я подсознательно отметил, что кучера, скорее всего, звали Марком (слишком молод для «дяди»). Значит, это все обитатели зам… тьфу, поместья? Негусто. Зато и подозреваемых меньше. Как и возможных свидетелей, потому что очень странно, если проклинателем окажется один из них. А вот «курьером» – запросто. И совсем немногое нужно, чтобы убедить слуг доставить проклятье. Ни денег не надо, ни угрозы жизни… Достаточно обмануть, сказав, что человек уже проклят, и что избежать проклятья можно лишь выполнив требования. Почему я не думаю, что проклинатель или его посыльный явился лично, прокрался по холлу и лестнице наверх, а затем ушёл? Из-за расположения поместья. Оно на холме, сад находится с самого крутого бока, а более пологий склон – свободен от любой растительности. По нему идёт дорога из города. Других тропинок и путей не замечено, с обрывистой стороны холма – озеро и болотистая местность, не пригодная для путешествий и жизни. Ближайшая деревня – по пути в город, ехать до неё минут сорок на экипаже. Пешком такое расстояние, конечно, можно преодолеть, но – незамеченным? Слишком рискованно. И всё же: неужели в поместье нет даже минимальной охраны? Пока я размышлял, мы вернулись в зелёную гостиную. – Шинра, – нет, что за обманчиво бархатный голос у этого гада? Ясно, что колдун вовсе не так добродушен. – Ты обещал помочь. – Нельзя спасти тех, кто ничего не делает, чтобы спастись, – я расслабленно рухнул на диван. – Как можно выкинуть элемент проклятья? – Возможный элемент, – мягко укорил Кэл и приземлился на диван рядом. Положил руку мне на плечо: – Проклинатели встречаются один на тысячу. Конечно, они не знали никаких мер предосторожности. Конечно, не знали! Эй, руку убери, я вовсе не собираюсь убегать. – К десяти чтоб был здесь! Мы ещё… – крикнул мне вслед колдун, но захлопнувшаяся дверь комнаты сожрала часть фразы. Какая удивительная звукоизоляция! Подремлю-ка я полчасика… *** В ушах гудело из-за резкого пробуждения, Эсмеральда, сменившая наряд и веер, раздражающе блистала, колдун ехидно скалился. Мы расположились на диване, а леди в кресле – с другой стороны столика, на который Мари выставляла чашки с подозрительного цвета жидкостью. – Лавандовый настой, – мурлыкнула мертвячка, взмахнув закрытым веером в сторону угощения. – Вы пьёте? – поднял брови я, насчитав три чашки. За Мари закрылась дверь, так что питьё было и для Эсмеральды тоже. – Мёртвое тело не переваривает пищу, – грустно опустив длинные ресницы, вздохнула леди. – Но этот настой – результат моих многолетних исследований. Впитывается в тело в любом случае. Можно напоить даже настоящего мертвеца! – Артефакты? – всё не мог я унять любопытства. – Специальные удобрения для трав, но не только. Секрет в рецепте. – Эсмеральда тонко улыбнулась, наклонилась вперёд и опустила голос до таинственного шёпота: – Хотите расскажу? Я сглотнул и помотал головой. – Гхм, может, к делу? – «незаметно» ткнул в бок колдуна. Тот проигнорировал, всем видом показывая, что его интересует только настой. Чувствуя, как от гнева раздуваются ноздри, я попытался остыть. Взяв чашку, прямо почувствовал, как трясутся руки. Как давно меня так не выводили! Со времён ученичества. А ведь сохранять спокойствие – это то, чему учат начинающих проклинателей. Чтобы с дуру не начали выпаливать гневные слова, давая им статус якоря и активатора. Кстати, поначалу действительно сложно разделять обычные слова и слова-проклятья. Воспоминания о том, как этому научился, отрезвили. Руки перестали дрожать, да и вообще словно ледяной водой окатили. – Так это все обитатели поместья? – сухо спросил я, не дожидаясь Кэлеса. – Охраны нет? – Седрик, – напоказ смакуя лаванду, кивнула Эсмеральда. – Но он пропал неделю назад. Ума не приложу, что случилось… – Пропал? – чашка Кэлеса резко опустилась на стол. – Ты не говорила… Дружище, до тебя начинает доходить, что это место – дурдом? – Так это было неделю назад, – невинно взмахнула ресницами фиолетовоглазая. – А записка появилась позавчера. – А, ну, тогда ладно, – кивнул колдун с серьёзным лицом. Я подавил желание перевернуть стол, и в этот момент… – Дура, – вдруг ласково произнёс Кэл. – Сколько раз повторять: то, что ты зомби – не значит, что не можешь умереть. – Чего-чего? Семейная ссора? Я в этом не участвую! – Если тебе самой всё равно, пожалей остальных… Тут я не выдержал и закатил глаза. Сложно описать то чувство бессилия, когда оказываешься среди неадекватных людей, которые начинают выяснять отношения и почему-то думают, что ты должен в этом участвовать. Вкус у лавандового настоя оказался неожиданно приятным и освежающим, несмотря на накаляющуюся обстановку, я почувствовал легкое веселье. Возникло желание встать и раздвинуть тяжёлые шторы, мешающие солнечным лучам. Зомби же – не вампиры, зачем это сделано? – Ты же должна понимать, Седрик – довольно сильный вампир, он не мог пропасть просто так. – Чего? Отмотайте разговор назад, я что-то не успеваю… – Он мог в одиночку отбиться от антизвена! Воу-воу, это уже пугает. «Антизвенья» – так называют отряды антианомальной стражи Зелёного округа. Возглавляет этих стражей старший брат Кэлеса, но главное не это. На захват меня любимого Кэл берёт обычных стражников, которые обязаны откликаться на запрос магического сыска, но только в лёгких случаях. В тяжёлых ситуациях (под которые, по идее, я подхожу больше), Кэл должен брать людей из антианомальной стражи. Их специально тренируют и экипируют для противостояния всяким аномалам. Одно звено формируется так, чтобы гарантированно уложить на лопатки кого-то вроде меня или даже самого Кэла. В первый вызов, когда я только регистрировался в городе, как раз такое звено и прибыло. Встреча запомнилась отчётливо, такое из головы не выкинешь. Конечно, тогда Кэлес мог бы и сам со мной справиться (не знал я, какая реакция будет у городских властей, не знал, не готовился!). А теперь, пожалуй, смогу от него и сбежать. Если, конечно, за мной в добавок не пошлют антизвено. И вот сейчас я слышу, что вампир, который способен противостоять целому звену, пропал! Хозяйку проклинают, в поместье из «боевых единиц» находимся только я и Кэл, Са Ари На прибудет лишь завтра (да и какой от неё толк, если что-то случится?). Да тут никаких проклятий не надо, заходи – руби с плеча, всё проще, чем потом с откатом разбираться! – А гроб у вас есть? – зачарованно разглядывая хозяйку поместья, спросил я и глупо хихикнул. Какой, однако, замечательный напиток этот настой! К слову, почему здесь так темно? А, точно, я же собирался раздвинуть шторы… *** В следующий раз, когда открыл глаза, меня встретила оглушающая темнота. Я бы даже решил, что оглох и ослеп, но тут же услышал своё хрипящее дыхание, а дернувшаяся от стрельнувшей в висок боли голова позволила узреть слабый свет между занавесей. Лунный свет. Секунду, разве только что не было утро? Великий кристалл, что было в настое? Отравили только меня? Что с Кэлесом? Или это его подстава? Где я? Голова взорвалась от вопросов, пришлось даже закусить губу, чтобы отвлечься. Так, дыши. Немедленных ответов я точно не получу. По ощущениям, я не связан и лежу на мягкой кровати. Расположение окна соответствует тому, что было в отведённой мне комнате. Просто свалился в обморок и меня отнесли сюда? Неплохо, если бы всё так и закончилось. А что это загораживает окно? Подушка? Я попытался отодвинуть её, но пальцы нащупали что-то странное. По коже канканом пробежались мурашки. Вспомнились двусмысленное поведение Эсмеральды, ехидные усмешки Кэлеса. Волосы, кажется, попытались встать дыбом. Может, мы и не друзья, но такой подставы с его стороны я не заслужил. Или чего-то не знаю? Личная неприязнь к проклинателям? Чувствуя, что сойду с ума от неопределённости, потряс человека на кровати за плечо. Ноль реакции. Так, если это Эсмеральда, зомби не спят. Кто у нас ещё в кандидатах? Мари? Кэлес, которого тоже вырубил настой? Я затряс соседа (соседку?) по кровати сильнее. Безрезультатно. Продолжил ощупывать тело в попытках определить пол и снова замер. Как я мог забыть причину, по которой решил, что это – Эсмеральда? Кожа, которую я нащупал, была ненормально холодной. А значит… Отдёрнув руки, задержал дыхание и в ступоре уставился на щёлку света. Сколько так пробыл, не знаю. Минута? А может, час? Так не пойдёт, нужно выбираться. Найти лампу, Кэлеса или просто сесть на лошадь и свалить куда подальше. Перебираться в темноте через труп, скажу я вам, занятие необычайно захватывающее. Настолько, что под конец я наступил, по-моему, ему на руку и сверзился на мягкий ковёр. – Как предусмотрительно, – выдавил и сам испугался своего хриплого голоса. Труп за спиной не отреагировал, а я задумался, что же всё-таки должен делать. Разум кричал, что из дурдома надо сваливать, неважно, что здесь произошло. Даже если мне придётся покинуть Фанору и, может быть, Зелёный округ. Да что там, к древнему всю Онию! Летающий архипелаг шэров, город-река артефакторов, Сумрачные берега и Хребет паломников – Фанария велика! Неужели в ней не найдётся места для отчаянного беглеца-проклинателя? Но смогу ли я спокойно жить, не разобравшись, что случилось? В конце концов, всё прояснить – всегда было моим любимым решением. Когда в детстве старшая сестра запугивала чудищем под кроватью, я зажигал лампу и специально лез вниз – посмотреть, действительно ли есть, чего опасаться, и не надо ли этому чудищу шваброй по зубам… Правда, после инициации я обнаружил, что самые страшные чудища живут вовсе не под кроватью. Они внутри нас. И выгнать их гораздо сложнее. Все эти размышления и воспоминания подействовали удивительно успокаивающе. Настолько, что я обнаружил себя возле полки, где стояла дорогущая артефактная лампа. Лёгкий щелчок, и комнату озарил слабый зеленоватый свет ночника. Постояв над трупом и разглядев всё, что нужно, я вышел из комнаты – шаркая ногами, как подразложившийся зомби. Ночник осветил пустую гостиную: ни следа от утреннего чаепития, из перемен – полностью отсутствующие шторы. Лунный свет, получив свободу, жадно проникал внутрь, даже перебивая зеленоватую муть лампы. Я сделал неровный шаг в сторону выхода. Ещё один… и уже у коридора тяжело вздохнул и прислонился лбом к косяку. Могу ли я доверять кому-то? Нет, нужно быть честнее. Могу ли я доверять Кэлесу? В голове царило молчание, не возникло ни единой мысли. Даже послышалось, как тикают часы – кстати, стоят во всех комнатах. Зачем зомби, что не спит и не стареет, так фанатично отмерять время? Хотя тут есть и другие обитатели… Ладно, даже если не могу, завтра приедет Са Ари На. Просканирует мой разум и, как всегда, выяснит, что я невиновен. Вопрос доверия к ней не стоит, шэры принципиально не врут. Они могут юлить, молчать, но врать – это ниже их достоинства. Связано это, кажется, с тем, как они рождаются. Совсем иначе, чем другие аномалы. Уже взрослыми, со способностями, да такими, что дух захватывает. Считается, что их рождение – гнев великой Фанарии. Сам мир против того, что происходит, и призывает существо, которое способно решить проблему. В идеале. Как оно на самом деле, никто не знает, шэры не распространяются, а выживших при их появлении на свет мало кто видел. Продолжая размышлять на эту тему, с тихим скрипом открыл дверь комнаты Кэла. Зеленоватые отблески упали на лицо спящего. Я даже испугался – показалось, что и он – уже труп. Но трупы не моргают и не смотрят на тебя задумчиво-чёрными глазами. – Ты чего это? – Кое-что произошло… – Что? – Что-то, что заставляет меня чувствовать себя убийцей. – И что же это? – Убийство. В напряжённом молчании мы слушали злорадное тиканье. Наконец, Кэл сел, устало потёр лицо, и я заметил, что с ним всё же что-то не так. Разглядел синяк под левым глазом, царапины на шее и – великий кристалл! – смешную зелёную пижаму. Лицо у него было удручённое с самого начала настолько, что даже при слове «убийство» ничего не изменилось. – Кто? – коротко спросил колдун. – Дворецкий, – я настолько был ошеломлён, что смог лишь ответить, а после вяло плестись за выхватившем из моих рук лампу сыщиком. Картина повторилась: теперь труп рассматривал Кэл. И точно так же, как я, он шаркающей походкой вышел в гостиную. А, нет, он шаркал не из-за волнения: на ногах его обнаружились смешные тапочки с помпонами, идеально дополняющие пижаму. Тут мне в голову пришла скверная мысль, и я ощупал себя. Фу-у-ух, одежда та же, в которой был днём. Никто не раздевал и на тело моё не покушался. – Могу я спросить? – опускаясь в кресло и странно глядя на меня, выдал Кэлес. – Это не я! – быстро ответил, плюхаясь на диван. – Последнее, что помню – утро, ваша ссора. Темнота. Очнулся – ночь. Рукой нащупал – труп. Свет включил – точно, труп. Не я это! – чёрт, почему так голос-то дрожит? Как размазня какая-то. – Какого древнего произошло, а? Вы меня траванули? Я не убивал! Да у меня и ножа-то такого нет, откуда? – Тихо-тихо, – утешающим тоном вдруг заговорил колдун. – Что – «тихо»? – я аж зашипел, столько яду из меня полилось. – Посмотрел бы на тебя, если бы ты в обнимку с трупом очнулся! – Никто тебя не травил, – надавил голосом колдун, и я захлебнулся следующей фразой. – Да что ты говоришь… – У тебя есть аллергия на лаванду? – Что? – А то! – расплылся Кэл в самодовольной улыбке. – Настой был у всех один, у меня тот же. Среагировал только ты – да так, будто наркоты хлебнул! Сорвал с окна шторы… – на этих словах я застыл, – накинул шторы на Эсмеральду, заявив, что «негоже мертвой леди телесами щеголять»! – о-о-о, не может бы-ы-ыть…. – Выхватил веер, начал её изображать, – тут я застонал, протестуя. – Кстати, здорово получилось, действительно похоже… – Стой, прекрати… – Ну нет, – хмыкнул Кэл и указал на свой фингал. – А это знаешь, откуда? – Неужто я?.. – Нет, – как будто даже с лёгким разочарованием ответил колдун и указал на царапины: – Вот это – ты. И то, потому что пытался добраться до остатков настоя, который стоял на столе, и споткнулся. – А фингал? – даже с некоторым любопытством спросил я. – А это – когда я тебя ловил. – Ловил? Когда я падал? – Нет. Когда пытался полетать. – Слушай, ты можешь выражаться яснее? – Я и выражаюсь, – хмыкнул этот садист, затем с явным удовольствием залюбовался взбешённым мной и уточнил: – Ты вдруг заявил, что если проклинатели действительно были бы так могущественны, как твердят, то мог бы даже летать. Но не можешь. И пытался это продемонстрировать, выпрыгнув в окно. Чего? В этот раз я даже вслух не пытался что-то сказать, молча смотрел и редко моргал. – Хорошо, что здесь первый этаж, – кивнул самому себе Кэл. – Но обнаружив это, ты захотел прыгнуть откуда повыше… Я растерянно потёр лицо. – Вот тогда-то мне пришлось выпрыгивать за тобой, потому что ты уж очень бодро направился в сторону обрыва. Но на полпути залез на дерево в саду и спрыгнул с него. – Постой-постой, прежде, чем продолжишь, ответь… – Да? – ехидная улыбка. – Если Са Ари На попробует прочесть мои мысли, она сможет это всё увидеть? Тик-так, тик-так. Тик-так. – Хороший вопрос, – глаза у Кэлеса засеребрились, улыбка пропала, а лунный свет за окном потускнел. – У меня нет аллергии на лаванду. – О. – На обычную лаванду. – Сочувствую. – Что бы ты сделал на моём месте? – Покинул бы страну. – Понял. Я закрыл глаза и попытался задремать. Впереди тяжёлый день, нужно отдохнуть. – Разве ты не собираешься нападать на меня и сбегать? ­– послышался полный любопытства мягкий голос. – Чего-чего, а поступать так же, как поступил бы ты, мне не хочется, – зевнул я. – Да и вообще, перебьётесь. Судя по тому, что случилось со мной в этом странном приступе, я делал то, что давно хотел, но сдерживал в себе. – И? – Убийство среди моих тайных желаний не значится. – А проклятия? – Именно поэтому я должен остаться. – Серьёзно?.. Эту реплику я оставил без ответа. Притворился спящим, а затем – и правда уснул. Вот так, взял и уснул, несмотря на труп в соседней комнате. Древние, если я тут кого-то или что-то проклял, нужно это выяснить! Мне ведь ещё откат встречать! Хватит с меня ошибок, совершённых в юности. Много лет прошло, как я мог помнить, что случится, если выпью настой на волшебной траве? Хотя это всё равно бы случилось, даже если бы я помнил. От отката нельзя убежать. Сам мир сделает всё, чтобы придвинуть встречу с последствиями проклятий. Где же здесь та сила и власть, которых так боятся люди? Сплошные ограничения! Сплошные цепи… Великий кристалл, надеюсь, это всё, что я натворил. Не то что бы я это скрывал… но да, не хотелось прослыть нытиком, жалующимся на судьбу. Так вот, с тех пор как стал проклинателем, никогда этому не радовался, хотя все смотрели на меня, как на всемогущее страшное чудище, способное прогибать мир, как ему вздумается. Конечно, это ложь. За всё нужно платить, и я, если честно, с удовольствием вообще бы забыл о проклятиях. Но они никогда не забудут обо мне. Я не могу исчезнуть. Я должен быть на виду. Вот, смотрите: жалкий и бесполезный, зарабатывающий свои крохи, копающийся в грязи, пытающийся хоть как-то существовать. Ни на что не способный. И это тоже плата, которую я выбрал сам.