Непреложный обет

      Стопка газет на столе напомнила Гарри Поттеру о тех временах, когда его и Дамблдора считали сумасшедшими, потому что они утверждали, что Волдеморт вернулся. Только вот Величайшее зло пять лет назад было повержено, и в сумасшествии давно никого не обвиняли. Взлохматив ещё больше и без того непослушные волосы, бывший гриффиндорец схватил самую верхнюю газету из стопки.

      НАСЛЕДНИК ДРЕВНЕЙШЕГО РОДА, ОПРАВДАННЫЙ ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ — ДРАКО МАЛФОЙ ОБЪЯВИЛ О СВОЕЙ ПОМОЛВКЕ С АСТОРИЕЙ ГРИНГРАСС

      «Совсем недавно вся магическая Британия обсуждала освобождение Люциуса Малфоя из Азкабана, как тут, его сын объявляет о своей помолвке с наследницей чистокровного рода — Асторией Гринграсс. Избранница младшего Малфоя сообщает, что их помолвка была заключена за несколько недель до освобождения Малфоя-старшего…»

      О своей помолвке Малфой объявил три дня назад, а Рита Скитер все эти дни только и успевала выпускать пустые статьи из-под своего Прытко Пишущего Пера. Помолвка Драко и Астории стала большим шоком не только для общественности, но и для его близкого круга общения. Что толкнуло Малфоя на такие радикальные меры? Оставалось только догадываться, потому что объяснить он это не мог или же просто не хотел.       Два бывших школьных врага так и не смогли стать друзьями: уж слишком многое стояло между ними, но они смогли стать неплохими приятелями. Гарри до сих пор удивлялся их нормальному общению, несмотря на то, что длилось оно уже четыре с половиной года. Они не прониклись к друг другу неожиданной симпатией или не столкнулись где-то по работе; двое мужчин, которым была дорога одна женщина, всего лишь заполняли пустоту от её отсутствия. Два бывших школьных врага смогли друг друга понять, потому что только они вдвоём знали её лучше других. Вечные соперники перестали таковыми быть. Оба любили её. Каждый питал к ней самые тёплые из всех возможных чувств, но абсолютно разные у обоих.       Главный герой Второй магической войны очень хорошо помнил диалог, который перевернул их с Малфоем жизни, столкнул их не в соперничестве, а в союзничестве.

***

      Была зима. Гарри срочно понадобилось заскочить в Гринготтс, чтобы взять из сейфа немного денег и купить, наконец-то, кольцо для Джинни. Он собирался сделать ей предложение. Мужчины столкнулись на входе, сухо поприветствовали друг друга и уже собрались разойтись, как зеленоглазый юноша услышал свою фамилию.       — У тебя что-то срочное, Малфой? Я тороплюсь, — Гарри был в предвкушении.       Через два дня Джинни должна была приехать из Хогвартса на каникулы, Рождественские каникулы. Более идеального момента, чем тихий семейный праздник в кругу родных, он просто подобрать не сможет, а ждать до следующего Рождества слишком долго. Он действительно торопился. Гарри Поттер спешил зажить, наконец, нормальной и спокойной жизнью с любимой девушкой.       — Где она? — вопрос слетел с губ Малфоя как-то слишком тихо и неуверенно, что, пожалуй, если бы Гарри не видел шевеления губ, то точно бы подумал, что ему послышалось.       Больше он не спешил. Осознание проходило дрожью по рукам. Тихий семейный праздник пройдёт без неё. Она не разделит его радости за столом, не обнимет, пожелав счастья и сказав, что он сделал всё прекрасно. Её там не будет.       — Я не…       — Брось, Поттер! — Гарри даже не успел толком начать фразу, как был перебит. — Не верю! Она не могла исчезнуть так бесследно, чтобы ни одна душа не знала где она! Кто-то должен знать! — голос Малфоя нарастал, он почти кричал, а после резко замолк и с какой-то странной мольбой в глазах спросил: — Она же жива? Да?       Ответить было нечего.       — Малфой, послушай, — говорить было сложно, тем более с ним, особенно о ней. — В независимости от того, где она и что с ней, пойми, это твой шанс начать всё сначала. Не упусти его. Хотя бы ради неё.

***

      Ответа тогда Гарри так и не получил — Малфой молча развернулся и ушёл. Целый месяц Гарри о Драко ничего не слышал и нигде его не видел. А однажды вечером он объявился на пороге дома на Площади Гриммо с бутылкой огневиски. «Пришёл поздравить тебя с помолвкой, Поттер», — именно с такими словами блондин ввалился в жизнь Золотого мальчика четыре с половиной года назад.       В дверь кабинета, где Гарри поддался воспоминаниям, постучали, а затем в дверном проёме мелькнула рыжая шевелюра его лучшего друга.       — Опять газеты? — кивнув на стопку, Рон уселся на стуле напротив Гарри, тот лишь согласно мотнул головой. — Есть что-нибудь новое?       — Ничего, — Поттер уже собирался спросить у Рона о причине его появления, но передумал, заметив его взгляд. Озорные огоньки потухли в голубых глазах, которые были прикованы к газете, до которой Поттер так и не добрался.

      ЗОЛОТОЕ ТРИО ОФИЦИАЛЬНО СТАНОВИТСЯ ДУЭТОМ? ПРОШЛО РОВНО ПЯТЬ ЛЕТ С ПОСЛЕДНЕГО ПОЯВЛЕНИЯ ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР НА ПУБЛИКЕ, ГДЕ ЖЕ ОНА?

      — Я скучаю по ней, — голос Рона прозвучал подавленно, и Гарри его понимал. — Не понимаю, почему она сбежала? Что было не так? Мы победили. Да, понесли потери и очень большие, но всё бы наладилось, всё и так наладилось! Чего ей не хватало?       Малфоя.       Ответить Рону Гарри не мог, потому что его лучший друг тогда, в Малфой-мэноре, так и не понял всей катастрофы, что произошла в жизни Гермионы. Всё это показалось ему полнейшим абсурдом, ничем серьёзным, потому что не могло быть правдой в его понимании. По мнению Рона, их подруга не могла связаться с Малфоем, даже если бы тот наложил на неё Империус. Но Гермиона смогла, их Гермиона добровольно взяла Малфоя за руку и пошла с ним — никто бы её не остановил, если бы не обстоятельства. Она впитала его в себя, этот несносный хорёк залез ей под кожу, въелся в самое сердце. Он был настолько ей важен, что жить без него она не просто не могла, она не хотела.       Наверное, Гарри тоже бы отрицал всю эту странную связь, если бы не поговорил с ней после Мэнора на берегу моря, недалеко от коттеджа «Ракушка». Они сидели под одиноким деревом и искали утешения. Каждый пытался смягчить боль другого, безуспешно, но пытался.

***

      После импровизированных похорон, устроенных Гарри для Добби, Поттер вернулся в дом, где он услышал гневные причитания Флёр о Гермионе, которая отказалась от помощи и вышла за пределы защитных чар. Недолго думая, юноша отправился на поиски подруги. Нашёл её быстро, что на самом-то деле было неудивительно. Во-первых, Гермиона была очень истощена, чтобы трансгрессировать или просто уйти куда-то далеко. Во-вторых, Гарри слишком хорошо понимал, что ей сейчас было больше всего необходимо.       Одиночество.       Мальчик-который-выжил и сам стремился к одиночеству. Смерть Добби не прошла бесследно, она нагоняла боль и чувство вины. Не приди домовик им на помощь, он бы остался жив. Только вот ничего уже было не исправить, да и вряд ли при другом исходе событий Добби не пришёл бы на помощь. Гарри знал, что его подруга хотела побыть одна, потому что в эту ночь тоже понесла утрату. Гарри совершенно не понимал произошедшего, не понимал эмоций Гермионы, но догадывался. Слабый лучик осознания светился где-то на подкорках. Между Малфоем и Гермионой что-то было, что-то, чего гриффиндорец не замечал, что-то, что он просто упустил из вида.       Она сидела на мокром песке, прислонившись к старому дереву, смотрела на линию горизонта и растирала правую руку. Он молча сел с ней рядом, обнял за плечи и притянул к себе. На правой ладони были заметны красные полумесяцы, оставленные её собственными ногтями. Гарри заметил, что пальцы левой руки Гермионы с отстранённой нежностью касались её правого запястья. Она касалась своей кожи так, будто чувствовала там чужие прикосновения, прикосновения Малфоя.       — Он был очень смелым домовиком, отважным эльфом. Добби погиб как герой, — её голос был хриплым, еле слышным и почти неразборчивым от многочисленных криков, но сердце Гарри сжималось от количества боли, различимой в этом голосе. — Мне так жаль, Гарри. Он был тебе очень дорог.       Гермиона оставалась собой даже в такой ситуации. Она была сломлена, разбита, но всё та же Гермиона — девушка, которая заботилась о всех, которая умела всем сопереживать и сочувствовать, даже если в эту минуту она нуждалась в этом больше, чем кто-либо другой во всём мире.       Гарри прижал её к себе ещё крепче, упёрся подбородком в её макушку и стал вслушиваться в её дыхание. Спрашивать о чём-то было глупо, она же гриффиндорка — упрямая, сильная и храбрая — всё в себе, всё через себя. Но рано или поздно любая броня должна треснуть, выпуская маленькую испуганную, раненую девочку наружу. Тишину, в которой они сидели, разрушил всхлип Гермионы.       Девочка выбралась.       — У меня мир сегодня рухнул, Гарри. Представляешь? Вот так — в одну секунду, не оставляя ничего, — голос Грейнджер дрожал, а пальцы, сжатые на коленях, подрагивали. — Я жить не хочу. Без него не хочу.

***

      Эта фраза так плотно отпечаталась в памяти Гарри, что он, вспоминая её, до сих пор покрывался мурашками. В ту секунду он понял, насколько сильно была влюблена его подруга в их школьного врага. Её не смогла остановить ни эта вражда, ни заносчивое поведение хорька, ни их нахождение по разные стороны войны. Чувства Гермионы не смогло разрушить ничто, но шанс на счастье смогла разрушить фанатичная ведьма, последовательница Волдеморта. И именно в ту секунду Гарри понял, что никогда раньше он не испытывал чувства ненависти сильнее, чем сейчас. Эти двое разрушили столько семей, столько жизней, столько судеб.       Сейчас Гарри смотрел на друга, который пытался найти объяснение поступку их общей подруги и не находил, потому что Рон не изменился. Рон всё также делил мир на чёрное и белое, забывая, что между ними находится целый цветовой спектр, который включает в себя гораздо больше, чем тёмное и светлое.       — Кстати, я чего пришёл-то, — Рон отвёл взгляд от газеты, почесал затылок и посмотрел Гарри в глаза, — Джинни решила позвать на твой день рождения Малфоя с невестой и Забини в придачу.       — Я знаю.       — Знаешь? И ты так спокойно на это реагируешь? — Рон вскочил со стула и посмотрел на своего друга, пытаясь что-то высмотреть на его лице. — Они же слизеринцы! Тем более Малфой!       — Во-первых, бывшие слизеринцы, Рон. Мы не в Хогвартсе, — Гарри тяжело вздохнул, начало этого дня явно не было самым лучшим. — Во-вторых, ты знаешь, что мы с Малфоем давно оставили все обиды в прошлом, ну а Забини его друг и часто мелькает где-то поблизости.       — Всё это бред какой-то! Я отказываюсь это понимать! — Рон нервно заходил по кабинету, тяжело дыша. — У вас с моей сестрой есть договоренность, что ты можешь выдвинуть одно условие, и она не сможет отказаться. Воспользуйся им! Скажи, что ты против этих троих на своём празднике!       Гарри потёр переносицу под очками большим и указательным пальцами. Друг всё также бурно реагировал на бывших учеников Слизерина. У Гарри в такие моменты складывалось впечатление, что они всё ещё в школе.       — Но я не против, Рон. Мы с ними поддерживаем приятельские отношения, это не Рождество, чтобы звать только самых близких, а всего лишь день рождения — ещё один повод встретиться в неформальной обстановке и только. Мы точно так же встречаемся все вместе в Хогсмиде, ты же не против этого, — Гарри видел, как Рон набирал в лёгкие воздух и сжимал кулаки, собираясь сказать что-то ещё, поэтому прервал его, не дав даже начать говорить. — Тем более, своё условие я уже выставил. Оно потрачено.       — Потрачено? — Рон недоумевал. На что можно было потратить такой шанс, если противные слизеринцы всё ещё ожидаются на празднике? — На что?       — На место для Гермионы.       Замолчали оба. О ней они почти не говорили. Она не появлялась в их жизнях пять лет, отправляла лишь открытки на праздники и всё. Рона это задевало. Он скучал по подруге, но обижался на неё не меньше. Она просто их бросила. Исчезла.       — Гермионы? Всё ещё веришь, что она вернётся? Я думаю, что она о нас даже не вспоминает, — Рон презрительно хмыкнул. — Лучше бы потратил условие на слизеринцев.       Бросив последний взгляд на друга, Уизли вышел из кабинета, негромко хлопнув дверью.       — Вот именно поэтому она и уехала, Рон, именно поэтому, — но Рон фразы лучшего друга, конечно же, уже не услышал.       Знать больше других было сложно, очень сложно. Новость о том, что Гермиона уехала, потрясла всех, кроме Гарри. Она не сказала никому ни слова и даже не попрощалась, оставила записку с фразой «Мне нужно время» и исчезла. Но Гарри знал где она, он лично помогал найти ей жильё, выбрать страну и переехать, но за эти годы так никому ничего и не сказал. Хранить тайны Гермионы не было сложно, было больно и тяжело. Больно видеть её реакцию на новость о помолвке Малфоя, больно видеть как Джинни не хватало подруги, тяжело наблюдать за метаниями Рона между тоской и обидой, тяжело понимать все взгляды Драко в никуда каждый раз, когда он видел её на колдографиях, и понимать, когда через пару минут он возвращал себе прежнюю невозмутимость, словно только что он не уходил глубоко в себя, вспоминая самое сокровенное.       Их жизни сильно поменялись за эти пять лет, и все они получили один очень важный ресурс — время. Уезжая, Гермиона просила о времени, но уже тогда она знала, что берёт его не только для себя, но и даёт другим. Всем им нужно время, чтобы принять её выбор, чтобы понять её решения, чтобы смириться с наступившими изменениями, чтобы начать всё с чистого листа.       Узнав о помолвке, Гарри спросил, что же сподвигло Малфоя на это решение и ожидал услышать всё, кроме того, что тот просто воспользовался данным ему шансом. Драко Малфой спустя пять лет, наконец-то, решил жить дальше. С чистого листа не получилось бы никогда: тетрадь уже была изрядно помята, оставленные кляксы не смогла бы убрать никакая магия, а разводы от пролитого огневиски придавали своего шарма. И Драко, и Гермиона могли бы завести новую тетрадь — чистую и опрятную, которая не напоминала бы о вырванных страницах, но этот вариант им тоже не подходил, потому что забыть это больнее, чем помнить, а испачканные чернилами руки всё равно запятнают и эту тетрадь старой болью.       Рабочий день всем известного Гарри Поттера в Министерстве магии прошёл тихо, чего не было давно — все эти пять лет Аврорат в своём большинстве занимался поимкой сбежавших Пожирателей смерти, и вот совсем недавно был пойман последний. Битва за Хогвартс оставила большой след на душе Гарри, поэтому возвращаться туда на повторный седьмой курс он не захотел, а сдав экстерном экзамены сразу устроился в Министерство магии аврором. Рон пошёл с ним за компанию, но поняв через два года, что гоняться за преступниками совсем не его, решил выбраться из тени лучшего друга и бросить работу в Министерстве. Рональд пошёл помогать своему брату Джорджу в магазине Всевозможных Волшебных Вредилок.       — Ты сегодня рано, — приход раньше привычного времени вызывал удивление у молодой миссис Поттер.       Тогда, четыре с половиной года назад, несмотря на разговор с Малфоем, Гарри всё-таки купил кольцо для своей девушки и сделал ей предложение на Рождество. Её звучное «да» всё ещё вызывало на лице Поттера улыбку и, учись он сейчас заклинанию Патронуса, это «да» стало бы причиной удачной попытки — в этом он не сомневался.       — Прячешь любовника? — поцеловав супругу в щёку, волшебник направился к лестнице.       Ему не терпелось переодеться из официальной одежды в более удобную и провести время с Джинни.       — Не заходи в спальню, он в шкафу! — крикнула ведьма, а затем громко засмеялась.       — Я дам ему время перепрятаться!       Гарри переодевал рубашку, когда услышал лёгкие шаги на лестнице. Дверь в комнату тихо скрипнула, впуская Джинни внутрь.       — Ты выглядишь очень уставшим, — она прислонилась к дверному косяку, разглядывая мужа. Вид его был подавленным, он был в глубоких раздумьях, от которых лицо его становилось старше. — На работе точно всё в порядке?       — Да, Джин, всё хорошо, — волшебница вглядывалась в лицо мужа долго и пристально, а потом, покачав головой, тяжело вздохнула.       — Гарри, ты не должен держать всё в себе, — обняв Поттера со спины, она положила подбородок на его плечо, посмотрев на него через зеркало, у которого он стоял. — Послушай, ты можешь рассказать мне всё, я пойму.       — Не могу, милая. Извини, — Гарри повернулся к жене, прижав её к себе обеими руками. — Это не моя тайна, и я не в праве её рассказывать.       — Это как-то связано с Гермионой? Ты изменился с тех пор, как о ней вновь заговорили в «Пророке», — Джинни посмотрела в зелёные глаза напротив. — Ты знаешь, почему она уехала?       Поттер только кивнул. Он знал, конечно, он знал. Не мог не знать.       — И Рон тоже, только твой брат слишком упёртый, чтобы признавать правду.       — Кстати, о Роне, — положив руки на шею мужа, Джинни улыбнулась. Самое время перевести тему. — Он категорически против присутствия на твоём дне рождения Малфоя и его компании.       — Я знаю, он приходил сегодня. Просил воспользоваться моим правом выставить тебе одно условие.       — И что ты ему ответил?       — Что потратил его на стул для Гермионы.       — Ох, представляю его реакцию. Он должен был что-нибудь съехидничать и хлопнуть дверью, он делал так в детстве, когда что-то его не устраивало.       — О, он так и сделал. Сказал, что лучше бы я потратил условие на слизеринцев. Я только так и не понял на кого он злился больше — на тебя, меня, Гермиону или слизеринцев?       — Думаю: на всех сразу, — и пара рассмеялась.       Они уже давно привыкли к Рону и совсем на него не обижались. Рон это Рон, а они его любили таким, какой он есть.       — Думаешь, что будет уместно рассказать нашу новость, — уже поздно вечером спросила Джинни, положив руку на живот, — на дне твоего рождения?       — Ты же знаешь, это не самый любимый мой праздник, а эта новость однозначно сделает его лучше, — улыбнулся Гарри, пожелав ещё увидеть там Гермиону.       Новость о скором пополнении в их семье должна стать очередным счастливым событием, и Гарри так не хотел, чтобы его лучшая подруга пропустила ещё и его.       В последнее время он вспоминал о ней всё чаще. Навещать постоянно он её не мог, так как секретность её местоположения всё-таки оставалась в приоритете, а в последнее время, в связи с поимкой всех ПС-ов, сложно было куда-то выбраться без ведома Джинни.       Последний раз Гарри видел подругу вечером того дня, когда «Пророк» опубликовал шокирующую новость. Поттер знал, что должен сам рассказать ей об этом, что Гермиона должна услышать это от него.

***

      — Он женится скоро, — тихо и как-то мимоходом за чашкой чая, избегая пристального взгляда карих глаз, — на Астории Гринграсс.       — Хорошо, — в голосе Грейнджер отчётливо были слышны слёзы, но на лице была непроницаемая маска. Он коснулся запретной темы. Они никогда не обсуждали Малфоя. Никогда, до сегодняшнего дня. — Я рада за него. Я хочу, чтобы он был счастлив.       — А ты?       — А я уже счастлива, Гарри, — и она так тепло ему улыбнулась, что он поверил. Почти. — Ты же знаешь: у меня есть Эридан и больше мне ничего не нужно.

***

      Она не врала. Может она и не была абсолютно счастлива, как могла бы быть, но ей хватало и того, что есть. Хватало для того, чтобы жить.       Без него.       Следующий день выдался менее приятным, чем предыдущий. Всё, чего хотел Гарри — это чтобы он скорее закончился. Сначала утром на своё самочувствие пожаловалась Джинни, Гарри кое-как уговорил её остаться дома и не идти на работу. Он даже хотел остаться сам, чтобы ей не было скучно, но тут уже убеждала его жена, что она вполне себе самостоятельная и сможет хорошо провести время на диване. Потом ему принесли отвратительный кофе, который к тому же пролился на важный отчёт. Пришлось переписывать. Рон написал гневное письмо с ультиматумом: либо на день рождения Гарри приходит Рон, либо слизеринцы во главе с Малфоем. Но ответ Гарри о том, что он хочет видеть всех, того не устроил. Написав краткое «Всё ясно», Рон пропал. И когда Гарри уже собирался пойти домой, радуясь, что день, наконец-то, подходит к концу, в кабинет ввалился Драко Малфой собственной персоной.       — Привет, Малфой! Зачем пожаловал?       — Привет, Поттер! Ты ужас как негостеприимен, — фыркнул блондин, устраиваясь на стуле. — Где твои манеры, Герой всея магической Британии?       — Судя по всему там же где и твои, Лицо первой полосы в газетах. Так зачем пришёл? — поняв, что домой он попадёт ещё не скоро, Гарри тоже сел на стул.       — Твоя жёнушка пригласила меня с Асторией и Блейзом на день твоего рождения, — Гарри кивнул, дав понять, что он в курсе. — Не будет ли кто-нибудь против нашей компании? Я знаю, что мы уже приняли приглашения, но отказать бывшей Уизлетте страшнее, чем прийти на собрание Волдеморта, — на последних словах Драко еле заметно вздрогнул, что говорило о том, что собрания те проходили не так уж и безобидно.       — Когда тебя волновало общественное мнение, Малфой?       — С рождения? — Драко приподнял одну бровь, криво ухмыльнувшись, на что Поттер лишь закатил глаза.       — Никто против не будет, — поспешил успокоить Гарри своего собеседника, — только если Рон.       — Ох, ну это-то уж точно не страшно, — вновь ухмыльнулся Малфой, и именно в этот момент в кабинет вошёл Рон.       «Проходной двор какой-то», — подпирая лицо кулаком, тихо пробурчал Гарри, который уже намеревался встать, чтобы наконец пойти домой.       — Так ты всё-таки выбрал его? — вместо приветствия произнес Рон, небрежно кивнув на Малфоя.       — Я никого не выбирал, Рон. Это, как минимум, выглядит глупо!       — Так кого из нас ты хочешь видеть на празднике? — его друг никак не хотел успокоиться. И чего он только так завёлся?       — Рон! Не заставляй меня расстраивать твою сестру, которая всем этим праздником и занимается! Возьми себя в руки и смирись, что Малфой будет с нами в день моего рождения! Соплохвоста на тебя нет, неужели ты не можешь перетерпеть всего один вечер? А?       — Я понял, — надувшись, пробасил Рон и тихо добавил: — Лукотрусов манипулятор.       Проигнорировав последнюю фразу друга, Гарри переглянулся с Малфоем, встал из-за стола, чтобы все-таки отправиться к жене домой. Он посчитал, что разговор может быть закончен, он смертельно устал за сегодняшний день и ему хотелось хоть немного его скрасить. В кабинет вошла молодая волшебница, сообщив, что для Гарри только что совой было доставлено письмо. Открыв небольшой конверт, он понял, что день стал самым чудесным, а жизнь вообще налаживалась. Его, до странного счастливая, улыбка вызвала вопросы со стороны посетителей его кабинета. Гарри отмахнулся от них, сказав что-то про работу, а сам вновь и вновь перечитывал два слова, написанных до боли знакомым почерком, который он выучил до каждой завитушки ещё на первом курсе:

«Я возвращаюсь».