Непреложный обет

      Сквозь открытые окна пробивался ветер, гоняющий по дому запах краски от недавно выкрашенных стен, который смешивался с ароматами лаванды и свежескошенной травы. Пол в доме был заставлен кучей пустых коробок, вещи из которых уже заполнили собой всё свободное пространство. Старое радио тихо проигрывало песни о любви на залитой солнцем кухне, а посреди всего этого хаоса была Гермиона. Раскинув руки в стороны, девушка лежала на мягком коврике у камина. Взгляд был устремлён в потолок белого цвета, пальцы перебирали мягкий ворс ковра, а в голове одно: она дома.       Уже неделю она пыталась взять себя в руки и разобраться с вещами, но хватало её только на лежание у камина. Она вернулась. Пять лет в Барселоне были по-настоящему чудесными и счастливыми, и, наверное, она могла бы там остаться навсегда. Но она не могла. Сделанный выбор в мае девяносто восьмого года разделил её жизнь на до и после. Выбор, благодаря которому она была жива.       Сегодня ей предстоял сложный день: она должна будет встретиться с людьми, которых не видела уже очень давно. Гермионе сложно было назвать причину, по которой она прекратила общение с друзьями, и она очень боялась, что сегодня её об этом спросят. И что ей ответить? Сказать, что испугалась? Что не хотела впутывать в свои проблемы других людей? Бред! Она могла хотя бы поддерживать с ними связь, но она просто сбежала. Гермиона знала ответ, как знала и то, что другим он не понравится. Она не хотела оставаться одна, она хотела побыть в одиночестве: чтобы никто не трогал лишний раз, чтобы не учили жизни и не говорили как правильно, а как нет. Ей просто хотелось тишины. Сейчас, возвращаясь к прежней жизни: к друзьям, к родителям, она не жалела ни о чём. Всё казалось правильным, возможно, не всегда справедливым, но бывает ли вообще справедливость?       Ответа не было. Эти несколько дней для Гермионы, когда она могла вот так: ни о чём не беспокоясь лежать на полу и очень медленно наводить порядок, казались настоящим отпуском. Она не была загружена работой, домашними обязанностями или ещё какими-либо заботами, она лежала и ничего не делала. Сегодняшний вечер должен был стать отличным завершением отдыха, за которым следовало возвращение в привычный режим. Вечера девушка ждала с нетерпением, ей так сильно хотелось увидеть своих друзей, что она была готова поехать на место встречи прямо сейчас. На то, чтобы отказаться от этой затеи, было несколько причин: она была совершенно не готова, подарок для Гарри так и оставался некупленным, и странное предчувствие колотилось в грудной клетке. Лёгкие сдавливало, а желудок неприятно пульсировал. Гарри сказал, что лишних никого не будет, а значит — это всего лишь волнение. Но убеждать себя получалось не очень хорошо.       Рыжий мохнатый кот, спустившись с лестницы, лёг рядом с Гермионой, положив голову на её плечо, при этом громко мурча. Рука девушки рефлекторно дёрнулась к питомцу, чтобы его погладить.       — Как думаешь, сегодня всё пройдет хорошо?       Кот неоднозначно мурлыкнул и закрыл глаза. Гермиона повторила его действие, продолжая перебирать шерсть руками. Предчувствие чего-то неизбежного не покидало.       За время поиска крестражей с Роном и Гарри, Гермиона научилась неплохо справляться с эмоциями и плохим предчувствием. Им не было места тогда, как нет им места в её жизни и сейчас. Гермиона легко разобралась с разбросанными вещами в доме с помощью палочки, быстро избавилась от ремонтного мусора и пустых коробок и соорудила себе небольшой перекус. Сложнее всего было выбрать подарок для друга.       Гарри всё это время был с ней, не упрекнув и не обвинив. Она недолго выбирала кому раскрыть все свои секреты: всё было очевидно. Рон слишком вспыльчивый, а нервы и так были расшатаны, чтобы подвергать их ещё и давлению со стороны лучшего друга. Хоть Джинни и выигрывала у Рона и Гарри, её выбирать не хотелось. Джинни была хорошей девушкой и замечательной подругой, но мальчишек своих Гермиона всё же знала лучше и доверяла им чуточку больше. Гарри не был так вспыльчив, как Рон, но был более эмоционален. Только война не прошла бесследно. Иногда Гермионе казалось, что Гарри исчерпал весь лимит своих эмоций, пока он не заявился на её пороге, сказав, что женится. Она не могла себе позволить умалчивать от Гарри что-то ещё, тайн в его жизни было уже предостаточно. И скрывать от него ей ничего не хотелось, потому что расценивалось это как предательство. Подарок для Гарри должен быть особенным.       Перебирая в голове всевозможные идеи, Гермиона не забывала про выбор наряда. На секунду ей показалось, что ей снова пятнадцать, и она готовится к Святочному балу. Было такое же предвкушение и волнение. Остановив взгляд на синем летнем комбинезоне с тонкими бретельками, Гермиона краем глаза уловила маленькую карточку, приклеенную к зеркалу. Небольшое колдо: она, Рон и Гарри сидят в общей гостиной Гриффиндора и смеются над чем-то, что в кадр не попало. Они были тогда на третьем курсе, все искали Сириуса Блэка и почти никто лишний раз никуда не выбирался. За краем колдографии сидел Симус и изображал чайник, а рядом с ним с перекошенным лицом сидел Дин, который съел леденец «Берти Боттс» со вкусом чёрного перца. Идея с подарком пришла сама с собой.       Подходя к ресторану в маггловской части города, Гермиона успокаивала себя тем, что нежелательных лиц магического мира она здесь ни за что не встретит. Ей не хотелось, чтобы её возвращение было замечено в первую встречу с друзьями. Она старалась не думать, что выбор заведения Гарри сделал только из-за неё, а о странном предчувствии «не думать» не получалось. Её желудок делал новый кульбит каждый раз, когда она делала шаг, а воздух в лёгкие уже почти не поступал. Странное волнение окутывало её тяжёлой пеленой. Всё это было похоже на страх. Гермиона абсолютно точно знала, что страх беспочвенный. Он не мог оказаться сегодня здесь. Не мог. Гарри его бы не позвал. Да он и сам бы ни за что не пришёл.       С такими мыслями Гермиона вошла в ресторан, назвала девушке-хостес имя Гарри и последовала за ней. Они шли к отгороженным столам. Дышать становилось труднее, а в руках появилась странная дрожь. Её тело улавливало что-то такое, чего не уловил ещё её мозг.       — Вам нужно пройти к тому столику в дальнем углу, — миловидная девушка показала рукой в нужном направлении, дождалась кивка Гермионы с кратким «спасибо» и удалилась.       А Гермиона не дышала. Ноги приросли к полу. В ушах был слышен только собственный пульс.       Ошиблась.       Просчиталась.       Не угадала.       Позвал.       Пришёл.       Ей понадобилось меньше минуты, чтобы заметить Драко Малфоя за указанным столиком. Меньше пары секунд на то, чтобы услышать его смех. Меньше доли секунды, чтобы проследить за его рукой, которая лежала на спинке стула милой шатенки. Астория Гринграсс. Его невеста. Он женится.       Она судорожно оглядела зал, пытаясь найти своих друзей за другим столиком, но нет. Они сидели большой компанией и что-то бурно обсуждали, посмеиваясь. Она видела рыжие макушки семьи Уизли, которые были не в полном составе. Артур и Молли отпивали из своих бокалов, поглядывая на шептавшихся Джинни и Гарри. Рон недовольно смотрел на темнокожего юношу, кажется, это был Блейз Забини. Темноволосая женщина пыталась что-то объяснить мальчику лет шести с ярко-розовыми волосами. Тедди Люпин и Андромеда Тонкс. Они все были такими разными, но казались одной большой семьей.       И так неожиданно Гермионе стало грустно. Она вдруг почувствовала себя такой неправильной, неуместной и чужой. В одну секунду тёплое предвкушение от встречи с друзьями сменилось холодной тоской. Она была здесь лишней. Захотелось уйти. Прямо сейчас развернуться и уйти, добраться до дома, собрать вещи и снова скрыться от всех. Потому что пять лет это много. Это очень много, чтобы просто взять и появиться тогда, когда её совсем не ждали. Тогда, когда и без неё все чувствовали себя прекрасно.       Она уже собралась отвернуться, как встретилась взглядом с зеленоглазым брюнетом, которого все в магическом мире знали, как мальчика-который-выжил, но мало кто знал его как просто Гарри. Обычного такого, слегка заносчивого, немного себялюбивого, но такого любящего и преданного. Гарри не улыбался, не отвлекался на разговоры, смотрел прямо на неё. Он будто слышал каждую мысль Гермионы, будто он ждал, когда же она струсит и сбежит. Опять.       Но больше не струсит. Больше не сбежит. Она обещала. Обещала самому дорогому человеку в её жизни. Обещала быть сильной и храброй. Как прежде. Гермиона с большим трудом заставила свои ноги шевелиться. Делать шаг за шагом по направлению к людям, по которым она скучала, которых она хотела увидеть больше всех.       А прошлое… прошлое должно остаться в прошлом.       — А вот и главный гость сегодняшнего вечера, — она была в паре шагов от компании, когда услышала голос лучшего друга.       — Извините, я опоздала. Или кто-то сообщил мне неправильное время.       Тишина. Она наступила так резко, что это было даже неестественно. Рон так и не донёс до рта кусочек мяса, Блейз оборвал предложение на полуслове, а Джинни перестала смеяться. Гермиона кожей чувствовала каждый взгляд, но видела только один. Они встретились.       Серые и карие.       — Гермиона! — гляделки были прерваны крепкими объятиями Джинни, которая не собиралась отцепляться. Джинни сменил Рон, а затем Молли и Артур. Её обнимали, что-то спрашивали, она что-то отвечала, но всё, что она видела — это серые глаза. Они изучали друг друга взглядами всего пару секунд, но ей вдруг показалось, что так тянется вечность. Слишком быстро, чтобы запомнить, и слишком медленно, чтобы понять. Он. Это он.       Перед Гермионой сидел Драко Малфой. Она вдруг подумала, что все эти пять лет жила ради этих пары секунд. Голоса смешались в неразборчивый гул, объятия в одно сплошное прикосновение, а сердце билось так быстро, что рёбра, наверное, могли треснуть. Он. Сидит перед ней живой и здоровый, совсем не бледный и не измученный. Не на коленях под обломками люстры, не опустошённый, как перед её трансгрессией, не испуганный, как в Большом зале после битвы, не загнанный, как в суде.       Живой, свободный, не пустой.       На лице застыла непроницаемая маска, ни одной эмоции в глазах. Холодный. Смотрел и не улыбался. Чужой. Первым отвёл взгляд. Не её.       И мир больше не был сосредоточен на серых глазах, и звуки больше не сливались в нечто непонятное, и объятия вдруг такие родные и необходимые.       Она дома.       А остальное это так — побочные эффекты.       Оторвать от него взгляд оказалось сложной задачей, но Гермиона справилась. Она сильная. Смотрела на своих друзей и осознавала: как же сильно она по ним скучала. Уже сама потянулась к ним, чтобы обнять. Джинни, Рон и Гарри. Последнему вручила небольшую коробку в обёрточной бумаге жёлтого цвета.       — Я надеюсь там не одна из книг из той страшной коробки, которую, я уверен, ты так и не разобрала? — друг смеялся, а она лишь закатывала глаза. Другого она от него и не ожидала.       — Я бы ни за что не подарила тебе книгу, Гарри Поттер! — по дружески толкнула его в плечо, а он снова её обнял. Они оба ещё не могли осознать, что она вернулась.       — Я должен тебя кое с кем познакомить, — подвёл её к женщине, до ужаса похожей на Беллатрикс, но ровно до тех пор, пока к ней не присмотришься внимательней, и маленькому мальчику с уже чёрными волосами. — Гермиона, это Андромеда Тонкс — мама Нимфадоры и Тедди Люпин — мой крестник, а это моя потерявшаяся подруга Гермиона.       — Не обижайся на Тедди, он бывает не слишком дружелюбным, — предупредил её Рон, чем заслужил недовольный взгляд мальчика. Гермиона только улыбнулась.       — Привет, Тедди, мне очень понравились твои розовые волосы, — Гермиона присела, чтобы быть на одном уровне глаз с мальчиком, и, подмигнув, протянула ему руку. — Разрешишь мне быть твоим другом?       Мальчик, немного склонив голову влево, некоторое время пристально её рассматривал, а затем улыбнулся и протянул ей руку в ответ: «Ты мне нравишься!».       Гермиона улыбнулась ещё шире и встала, чтобы поприветствовать Андромеду. Женщина тепло ей улыбнулась, чем показала ещё большую разницу с её сестрой, и протянула руку.       — Рада, что вы вернулись к своим друзьям, Гермиона. Вы поистине замечательная девушка, раз даже Тедди захотел с вами подружиться! Обычно он менее сговорчив.       — Я просто умею находить общий язык с маленькими мальчиками, — Гермиона переглянулась с Гарри и тепло улыбнулась. Она однозначно умела общаться с мальчишками.       — Это Блейз Забини, думаю, что ты его помнишь, — молодой человек отвесил какую-то шутку и поцеловал внешнюю сторону ладони Гермионы. — Это Астория Гринграсс, она училась на пару курсов младше нас, — девушки вежливо пожали друг другу руки. — Ну Малфоя ты знаешь и так, — произошло неожиданное.       Они оба рефлекторно дёрнулись руками в сторону друг друга. Все эти официальные представления привели к тому, что их правые ладони оказались на расстоянии лишь нескольких сантиметров. Оба сначала пристально вглядывались в собственные руки, а потом вновь встретились глазами. Больше не было никаких непроницаемых масок. Осознание и боль. Они едва не коснулись друг друга. Ещё мгновение, и она бы почувствовала тепло его кожи. Но… всегда это отвратительное «но».       Нельзя.       Им нельзя касаться. Нельзя чувствовать тепло кожи другого на своей. Противопоказано. Запрещено. Опасно. Смертельно опасно. Одно касание и смерть. Нет права на ошибку.       В этот раз Гермиона первая надела на лицо маску и отвела взгляд. Снова посмотрела на их руки. Оба крепко сжали их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Пусть уж лучше так: кровь и следы на коже, чем раны в душе. Тут можно залечить заклинанием, залить всё зельем или на край заклеить пластырем. Душу не залечишь шевелением палочки, не зальёшь зельем и уж точно не заклеишь пластырем. Пусть лучше боль в руке, чем в сердце. С него уже было достаточно.       Пауза явно затянулась, происходящее выглядело слишком странно.       — Судорога. Ничего личного, Грейнджер.       — Не оправдывайся, я тоже не горю желанием жать тебе руку, Малфой.       Она видела, как его передёрнуло от того, что она назвала его по фамилии. Снова. Сколько она так не делала, лет шесть-семь? Всё возвращалось на круги своя. Никакой истории. Никакого прошлого. Только настоящее, где им не было места в жизни друг друга.       Отвернулась и села рядом с Тедди. Напротив миссис Уизли. Не рядом с ним. Не рядом с Малфоем.       Малфой.       Звучало чужеродно, будто на незнакомом языке. На вкус как что-то давно забытое, неприятное, горькое и отвратительное. Отравляющее. Жгучее, как ненависть.       От любви до ненависти один шаг, как и обратно. Они сделали десять. Остался вопрос: была ли вообще любовь? Или они просто заболели? Подхватили грипп? Что думаешь, Малфой? Какой у вас диагноз? Или больна только Грейнджер?       Она поняла, что не дышала, только когда села рядом с мальчиком, цвет волос которого стал уже в точности как у неё. Гермиона с усилием переключила всё внимание на друзей. Гарри и Джинни всё время перешёптывались, улыбаясь друг другу. Рон рассказывал какую-то историю о Джордже, приключившуюся с ними на работе. Тедди сопротивлялся Андромеде, когда та пыталась накормить его салатом с зеленью. Никто не задавал ей вопросов, будто она не исчезала на пять лет. Они просто не хотели портить Гарри праздник. Это было очевидно. Все догадались, что Гарри знал чуть больше остальных, а выяснение подробностей непременно привело бы к ссоре. Это им сейчас точно не было нужно.       — Тедди, ты любишь квиддич? — мальчишка кивнул, прищурившись, и все стали прислушиваться к их с Гермионой разговору. — Наверняка хочешь стать чемпионом…       — Кто же этого не хочет? — Тедди надул губы и явно о чём-то задумался. Может у него не совсем получалось управляться с метлой?       — А ты знаешь, что все чемпионы едят этот салат?       — Это неправда!       — Откуда ты знаешь? Ты же не чемпион, — девушка отпила из своего бокала.       — А если я съем салат, то стану чемпионом? — он всё ещё недоверчиво поглядывал на Гермиону.       — Если будешь есть полезную еду и тренироваться, то обязательно станешь.       — Салат — полезная еда?       — Совершенно точно. Там очень много витаминов и полезных веществ, которые просто необходимы чемпионам.       — Ты не врёшь? — девушка оскорблённо посмотрела на юного мистера Люпина, положив свою вилку.       — Тедди, я Гермиона Грейнджер, я вообще врать не умею! — где-то неподалёку от них Гарри и Рон синхронно подавились своими напитками, а Малфой неопределённо хмыкнул.       Тедди ещё некоторое время изучал Гермиону взглядом, а потом вернулся к своей тарелке и принялся за салат. Девушка же улыбнулась на благодарность миссис Тонкс и сделала вид, что не заметила удивлённых взглядов.       — Обычно заставить его есть никто не может, — нагнувшись к ней, прошептал Гарри, а потом встал и сказал, что у него есть очень важная новость. — Сегодня у меня получился прекрасный день рождения! И я бы очень хотел добавить к радостной новости о возвращении Гермионы ещё одну не менее радостную, — Гарри выдержал небольшую паузу и, обняв вставшую к нему Джинни, сказал: — У нас будет ребёнок!       Взгляд Гермионы неосознанно метнулся к Малфою, который почему-то также смотрел на неё. Между ними висели неозвученные вопросы, нерассказанные тайны и несбывшиеся мечты. Он отчего-то отдёрнул руку от Астории, которая намеревалась подойти к семье Поттеров с ним за руку, и всё также смотрел на Гермиону. Они играли в игру, в которой изначально не могло быть победителей, только проигравшие. Они проиграют оба. Один обязательно отведёт взгляд первым, пока другой продолжит смотреть. И кто из них сильный, а кто слабый? В чём вообще их сила и слабость? Им не победить.       Они уже проиграли.       Выхода нет.       Она отвела взгляд первой. Опять. Обняла Джинни и Гарри, говоря какие-то поздравления. Это счастье быть родителями, особенно для них. Они так долго шли к тому, чтобы быть вместе, столько пережили и вот, пожалуйста, скоро они станут родителями. Скоро появится тот, кто покажет насколько же сильно эти двое любили друг друга.       — Ты будешь потрясающим папой, — притягивая друга за шею, Гермиона говорила то, в чём не сомневалась ни на секунду. Гарри просто не мог быть плохим отцом. Несмотря на то, кто его воспитал, несмотря на то, что он никогда не видел настоящей отцовской любви, он сможет дать её своему ребёнку. Гермиона это знала.       Еле уловимые нотки ванили и кедрового дерева обволакивали знакомым теплом. Малфой всегда умел выбирать себе парфюм. Он всегда пах дорого, сексуально, по-мужски. Развернувшись, Гермиона обнаружила его стоящим напротив неё. В непозволительной близости. Слишком опасной для них двоих. Она чувствовала жар его тела. Подняла взгляд. Снова встретилась с ним глазами. Он так знакомо склонил голову вправо, слегка поднял левый уголок губ и отвёл взгляд, в этот раз первый.       Драко Малфой всего лишь взял реванш. Для него это всё не больше, чем игра. Кто кого первый… что? Сломает? Они оба и так уже поломаны — ломать нечего. Сделает больно? Вряд ли получится сделать больнее, чем уже есть и было. Жизнь отравит? Травить нечего, здесь одни руины. Игра, где не будет победителей. Тогда какой в ней смысл? Но разве это имеет значение?       Я согласна, Малфой.       Один — один.       Остаток вечера прошёл без происшествий, счёт остался неизменным. Гарри вышел проводить Гермиону до места, откуда она смогла бы трансгрессировать.       — Как тебе новый дом? Уже освоилась? — смотрел слишком пристально, будто за простым вопросом было скрыто нечто большее. Но это всего лишь вопрос, никакого подтекста.       — Да, мне там нравится, — ответила на его взгляд. — Ты не говорил, что вы с Малфоем стали друзьями.       — Мы не друзья, — слишком спешно, но не менее уверенно. Не врёт. — Всего лишь неплохие приятели.       — Рона это, кажется, не радует.       — Рона много чего не радует. Например, ваши гляделки с Малфоем весь вечер, — остановился в небольшом проулке.       — Затеяли небольшую игру, — Гарри впервые видел на губах Гермионы такую улыбку: фальшивую и пропитанную ядом.       — И кто ведёт?       — Пока ничья. Но у меня есть козырь, ты же знаешь.       — Не боишься, что он тебя возненавидит? — Гарри бил по-больному. Он точно знал, где у неё болело и, даже если того не хотел, нажимал на это место со всей присущей ему силой. Нажимал и проворачивал. Смотрел, как она морщилась от боли, но продолжал давить.       — О ком ты, Гарри? — посмотрела ему в глаза и увидела ответ: он промахнулся. Нажал не туда. Здесь болело не так сильно. Здесь можно было потерпеть.       — О Малфое. О ком же ещё, Гермиона? — продолжил водить пальцем, чтобы всё-таки найти нужную точку, чтобы она взвыла от боли. Она не могла прятаться от этого чувства вечно.       — Больше, чем уже есть, возненавидеть не сможет.       Она трансгрессировала сразу после того, как ещё раз поздравила его с днём рождения и скорым наступлением отцовства. Гермиона не дала ему вставить даже слова. Он слишком близко. Гарри знал её очень хорошо, он промахнулся неслучайно.       Что, если он её возненавидит?       Она возненавидит себя сильней. Причин, чтобы жить уже не будет. Его ненависть — это её самый большой страх. Потому что он — её жизнь.

***

      Неделя прошла для Гермионы слишком суматошно. Каждый пытался у неё узнать: где же она пропадала и чем всё это время занималась. Работа в министерстве отнимала слишком много времени и на встречи с друзьями его не оставалось. Она только как-то мимоходом согласилась в субботу отправиться в Хогсмид с Гарри, Роном, Джинни и Малфоем. Что там будет делать последний, Гарри объяснять не хотел. Сказал лишь, что это традиция и умчался на лифте на уровень ниже. К концу недели Гермиона уже забыла о договорённости и даже не вспоминала о ней. В пятницу она кое-как вырвалась с работы пораньше, чтобы больше времени провести дома.       Сейчас, вытирая волосы полотенцем, Гермиона пыталась осмыслить всё произошедшее за последние две недели. Она вновь вернулась в Англию. Работала теперь в министерстве магии, а не в маленьком книжном магазине, как это было в Испании. Она вновь вернулась в компанию своих друзей, которая претерпела небольшие изменения. Неведомым ей образом бывшие слизеринцы в лице Малфоя и Забини часто мелькали с её друзьями. К счастью, для неё самой, за эту неделю Гермиона ни разу не пересеклась с Малфоем. Грейнджер знала, что он тоже работал в Министерстве, но ни разу его так и не увидела. Кажется, они оба избегали друг друга.       Пока Гермиона вникала в суть своей работы, совершенно упустила из вида отличия Испанского и Британского климатов. Акклиматизация не прошла бесследно для здоровья, что стало причиной её бессонной ночи. Кофе совсем не бодрил, как и холодный душ.       В доме стояла совершенная тишина, которую не нарушали даже звуки с улицы. Какие же чудеса всё-таки творила магия. Умела бы она ещё избавлять от мыслей. Оказавшись дома, Гермиона всё чаще задумывалась о том, насколько правильно она поступила. В один миг ей вдруг стало не по себе. А точно ли всё это время она заботилась не о самой себе? Точно ли её волновал кто-то, кроме неё самой? Она безуспешно пыталась убедить себя в правильности принятых решений. Только вопрос Гарри никак не выходил из её головы.       Что, если он её возненавидит?       Что она будет делать, если через какое-то время он придёт и скажет, что ненавидит её, что он никогда не сможет её понять и простить, что он просто не хочет её видеть.       Она уже знала каково это — терять смысл жизни, но каково это — терять саму жизнь? Что чувствуют люди, которые лишаются жизни? Те люди, которые вроде продолжают жить на Земле, но они уже и не живут вовсе. Просто существуют. Как привидения, только из плоти и крови. Что они чувствуют?       Гермиона понимала, что не хотела этого знать. Было страшно. Кровь в венах превращалась в лёд, она не согревала. Было холодно. Если он её возненавидит — она умрёт. В ту же самую секунду. Его ненависть можно отнести к ещё одному непростительному по отношению к ней. Только вот незадача. Ему она простит всё. И если вдруг он её возненавидит — она сдастся ему без боя.       Глаза щипало только от одной мысли, что тот, кого она любила больше собственной жизни, мог её возненавидеть просто потому, что когда-то она решила за него. Взяла на себя ответственность и приняла решение за всех. И она была готова нести за это наказание. Потому что любила. И никакой страх смерти не убьёт в ней эту любовь.       Её размышления были прерваны настойчивым стуком в дверь. Поставив чашку с остывшим кофе на стол, Гермиона поспешила впустить незваных гостей. Только таких ли незваных? Увидев на пороге взволнованных друзей и раздражённого Малфоя, который беглым взглядом изучил её с ног до головы, девушка вдруг вспомнила, что договаривалась о встрече с друзьями. Она полчаса назад должна была быть у Гарри дома.       — С тобой всё нормально? — лучший друг, точнее один из них, без приветствий и приглашений вошёл в дом, осматривая хозяйку. — Выглядишь неважно.       — Небольшие проблемы, — Гермиона неоднозначно кивнула куда-то в сторону.       — Всё в порядке?       — Сложности адаптации к местному климату.       Гермиона проводила гостей на кухню, всё время оглядываясь, будто пытаясь что-то найти и тут же это скрыть. От Джинни не утаилось, что девушка всё время нервно поправляла волосы и беспрестанно кусала нижнюю губу.       Расставив перед всеми чашки с чаем, Гермиона опёрлась бедрами о кухонную столешницу и посмотрела на людей за столом.       Она совершенно точно не хотела их видеть в своём доме.       Не сегодня и не сейчас. Всё вообще должно быть не так.       Как только она могла забыть об этой дурацкой встрече? Ей нужно было ещё вчера написать Гарри, что она не сможет прийти. Но она замоталась, Гермионе было не до этого. Да и не помнила она совсем о предстоящей встрече.       — Извините меня ещё раз, но я не смогу сегодня с вами пойти, — Рон от такого заявления подавился.       — Уизел, будь аккуратнее, ты чуть не испортил мне новые брюки! — Малфой кулаком стукнул Рона по спине, чтобы тот перестал кашлять.       — Малфой, не кричи! — она даже не поняла, как шикнула на мужчину. — Будьте, пожалуйста, тише!       Ей так сильно хотелось спать, она устала. Глаза закрывались сами собой, а пальцы рук подрагивали.       Пожалуйста, уходите.       — Ничего не хочешь рассказать? — задумчивый голос Джинни прозвучал слишком неожиданно. Все смотрели на неё с интересом, но молодую миссис Поттер это ничуть не смущало.       — О чем ты, Джин? — Гарри первым решился уточнить. А Гермиона как будто уже всё поняла.       Нет. Джинни не могла догадаться. Просто не могла. Не могла же?       Две ведьмы пристально, не отводя взгляда, смотрели друг на друга. Со стороны это выглядело так, словно они общались мысленно. Будто они говорили о том, о чём другим знать не следовало.       Так и есть. Они не должны узнать. Не сегодня точно. Они ещё к этому не готовы.       — Как назвала сына?       Одной фразой Джинни выбила весь воздух из лёгких. Пульс набатом стучал в голове. Мысли превратились в какую-то кашу. Зато спать больше не хотелось. Она не могла узнать. Тогда почему она спросила?       Все молчали. Смотрели то на одну, то на другую.       — Джин, ты, по-моему, со своей беременностью совсем умом тронулась, — пробурчал Рон, запивая печенье чаем.       — Впервые согласен с Уизелом. Откуда у Грейнджер возьмётся ребёнок? Она же не замужем, а зная её, она бы такого не допустила.       И правда. Откуда? Но Гермиона молчала. Смотрела только на Джинни.       Она догадалась. Узнала.       Только как?       И будто прочитав мысли Гермионы, бывшая Уизли ответила на незаданный вопрос:       — Ты попросила быть тише, — не аргумент. — Легко управилась с Тедди. Ты, которая вообще боялась не то, что заводить детей, а даже общаться с ними, — люди меняются. — На обувной полке стоят детские ботиночки, в углу гостиной детская метла, а на диване маленькая куртка с медвежонком и мягкая игрушка в виде зайца. На столике книжка со сказками, — Джинни водила глазами за пределами кухни, показывая Гермионе детали, на которые обратила внимание только она. — На столешнице сзади тебя коробочки с маггловскими лекарствами и подписью «для детей», а также колдо, — Джинни перевела взгляд вправо от Гермионы, где стояла небольшая колдография в белой рамке. Не задумываясь, Гермиона перевернула рамочку, чтобы никто больше не увидел содержимого. — Чудесный снимок.       Все смотрели на Гермиону. Все факты были против неё, хоть эти мелочи и заметила только Джинни. Гермиона смотрела на полку, где лежала перевёрнутая рамка. На колдо она подкидывала маленького малыша, который громко смеялся. Джинни права: снимок был чудесным, как и день, в который он был сделан.       — Так что, Гермиона? — рыжеволосая ведьма вновь привлекла внимание к себе. — Как ты назвала сына?       — Мерлин, Гарри, твоя жена и правда свихнулась, — запихивая очередное печенье в рот, сказал Рон, не замечая остолбеневшего взгляда своего друга и того, как сильно была взволнована Гермиона. Малфой в эту минуту, кажется, не дышал. А Гермиона смотрела только на подругу.       Пришло время раскрывать все секреты.       — Эридан, — голос показался чужим и неправильным, Гермиона сглотнула. — Моего сына зовут Эридан Фергус Грейнджер.