Непреложный обет

      Если бы сейчас кто-то спросил Гермиону Грейнджер о том, какой у неё любимый цвет, она не задумываясь бы ответила: «Серый». Несколько лет назад любимым цветом мог быть любой другой: начиная от цветов её родного факультета и заканчивая обычными предпочтениями. Сейчас она не сомневалась, что это именно серый, в точности передающий цвет глаз её сына, который унаследовал оттенок глаз от отца. Признаться в том, что ей нравился цвет глаз Драко Малфоя, в нынешней ситуации было непросто.       Сейчас он сидел на её кухне за её столом и пил чай из её посуды. Кажется, слишком много Гермионы вокруг него. Но вокруг неё его было не меньше. С прошлого воскресенья она постоянно чувствовала запах его парфюма в своей кухне и комнате сына. Перед стиркой она также улавливала его запах на вещах Эридана. На диване в гостиной лежала подаренная им игрушка, а перед сном она читала сыну сборник сказок, который принёс Малфой. Даже кружка, из которой он пил чай в данную минуту, хоть и принадлежала Гермионе, негласно стала его.       Он появлялся в её доме пять раз с прошлой субботы, и они до сих пор не поговорили. Он пришёл в воскресенье после обеда, познакомился с сыном и провёл с ним несколько часов. Потом он пришёл во вторник, бросил ей дежурное «привет», и больше она от него ничего в свой адрес не слышала, пока он не сказал «пока». Тоже самое произошло в среду и четверг. Сегодня суббота, он всё так же поздоровался и больше ничего. Сегодня они планировали всё-таки провести сорвавшуюся в прошлые выходные встречу, именно поэтому сейчас Малфой не проводил время с Эриданом, а сидел на кухне вместе с Гермионой.       — Мама! — размахивая игрушечной волшебной палочкой, на кухню забежал светловолосый мальчишка. — Можно я возьму с собой свою метлу?       Гермиона перевела взгляд со столешницы на сына, который уже что-то рассказывал Малфою, забираясь к нему на колени. Девушка никогда не вмешивалась в их разговоры, она видела, что неожиданное отцовство для Малфоя чуждо, и он чувствует некоторые неудобства в общении с Эриданом. Именно поэтому она запретила Гарри приходить в гости вместе с Драко, чтобы не смущать его ещё больше.       — Нет, милый, метлу с собой взять нельзя. Если ты помнишь, то бабушка с дедушкой не волшебники, а значит тебе нельзя приходить к ним в гости с волшебными игрушками.       — Ну пожалуйста, мама!       — Эри, я не думаю, что у тебя будет время полетать на метле. Дедушка хотел свозить тебя в парк на аттракционы.       Мальчик насупившись спрыгнул с колен отца и ушёл в свою комнату. Так как встреча не предполагала наличие маленьких детей, Гермиона решила отправить сына к своим родителям. Они любили внука не меньше, чем он любил их. А самое главное — они не задавали лишних вопросов. Девушка посмотрела на Малфоя, который смотрел на пустую арку между кухней и гостиной, за которой минуту назад скрылся Эридан. Она постучала пальцами по столешнице, а потом решила для себя, что ничего страшного не произойдёт, если она заговорит первой.       — Малфой, — мужчина чуть вздрогнув, перевёл взгляд на Гермиону, приподняв одну бровь. — Как часто у вас проходят такие встречи?       И почему она не спросила это у Гарри или Джинни?       Драко прочистил горло, отпил из чашки и ответил:       — Раз в месяц, иногда два.       Гермиона кивнула.       — Кто обычно на них присутствует?       — Поттеры, Уизел, Блейз и я, — Малфой усмехнулся. — Ещё вопросы?       Гермиона закатила глаза, громко фыркнув. Она схватилась за собственную чашку с кофе, как за спасательный круг, будто создавала дополнительную преграду между ними, если вдруг Малфой решит подойти.       — Несколько. Если ты, конечно, не против, — он отрицательно качнул головой, скрыв очередную ухмылку за чашкой. Она же ответа и не ждала, всё равно бы спросила. — Как в этой странной компании оказался Забини?       Драко неоднозначно пожал плечами.       — Я не хотел оказаться среди гриффиндорцев в одиночестве…       Ох, нет. Он хотел сказать совсем не это, она видела это в его глазах, которые он усердно отводил на окно. Малфой не хотел быть один среди героев. Но Гермиона не обвинит его в сокрытии правды, она всё равно её знает и без его слов.       — Кхм, может быть к вам присоединяется кто-нибудь ещё? — они оба знали чьё имя она хочет слышать, но оба старательно его избегали. Она не спрашивала прямо, и он не видел смысла его называть.       — Иногда, — он встал и направился к раковине, которая находилась в десятке сантиметров от неё. — Блейз раньше звал с собой Пэнси, а Вислый пару раз появлялся в компании девушек.       Ни слова о себе, ни слова об Астории. Гермиона внимательно следила за тем, как он открывает кран, подносит кружку под струю воды и моет её руками, без палочки, без магии. Она смотрела, как Драко Малфой моет кружку своими руками, не используя магических способностей. Её глаза ловили каждый его жест: то, как он выключает воду, стряхивает лишнюю влагу с чашки и отправляет её на полку, как он тянется к висевшему около неё полотенцу и хватает его длинными пальцами. Ей было всё равно как она сейчас выглядела, но она не могла оторвать от его рук взгляда.       Гермиона тут же пришла в себя, как только услышала очередную усмешку, сорвавшуюся с его губ: Малфой заметил её взгляд, заметил её закушенную губу, заметил её поалевшие щёки.       — Грейнджер, — они встретились глазами, и он шумно выдохнул. — Нравится?       Гермиона закатила глаза, на что Малфой только приблизился к ней.       — Не обольщайся, Малфой. Я просто удивлена тем, что ты сделал это настолько маггловским способом.       Она смотрела на то, как Малфой склоняет голову вправо, прищурив глаза. На его губах снова мелькнуло подобие фирменной ухмылки. Он приближался к её лицу, а она забывала как нужно дышать. Его лицо становилось всё ближе. Они уже дышали одним воздухом, буквально дыханием друг друга.       — М-малфой, — Гермиона сглотнула, что также не скрылось от мужчины, — что ты делаешь?       Он не ответил, только продолжал приближаться, сменив траекторию движения. Теперь он приближался к её уху. Его губы почти коснулись её щеки, пока она не отрывала от него глаз. В нос проникал его запах, проходил через гортань в трахею и бронхи, затем в самые лёгкие, наполняя их собой. Гермиона дышала его запахом. Закрыла глаза. Медленно вдохнула. Не выдохнула.       ба-бах…       Где-то там — внутри — подало признаки жизни давно остановившееся сердце. Оно не билось, трепетало. Еле слышно. Еле ощутимо. Будто оно боялось. Будто оно не верило.       Он рядом.       Гермиона почти физически ощущала его губы возле своего уха. Почти. Волосы чуть заметно колыхались от его дыхания. Её обдало жаром.       — Уверена?       Малфой не говорил, шептал. Тихо, едва слышно, медленно, горячо. Он совершенно точно заметил мурашки на её шее. Иначе быть не могло.       — Что?       Гермиона не разобрала его слов. Она никак не могла понять, что же он ей сказал. Малфой улыбнулся. Она не слышала, но чувствовала. Он не касался её, но был близко.       Непозволительно близко.       — Ты уверена, что тебе не нравится?       Его голос укрывал её ватным одеялом. Было тепло и тяжело. В особенности тяжело было дышать.       Гермиона была на грани того, чтобы прикоснуться.       Всего одно касание. Только одно.       Она чувствовала, как её рука дрогнула, покрепче впиваясь пальцами в столешницу.       — Гермиона! У тебя было открыто!       Гарри и Джинни зашли на кухню. Услышав посторонние голоса, Гермиона и Малфой отскочили друг от друга. Бывшая гриффиндорка почти залезла на столешницу, резко выдохнув и вдохнув снова. Не дышала. Она поняла, что всё это время удерживала внутри собственных лёгких запах Малфоя. Он был более необходим, чем кислород. Рядом с ним Гермиона позволила себе забыть, что нельзя. Им нельзя. В ушах зашумело. Гермиона даже не поняла, когда Малфой снова оказался от неё далеко. Шум крови в ушах перекрыл резкую шутку от Драко в сторону Гарри, который всё это время, как и его жена, не сводил глаз с подруги.       — Мама! Я… — голос сына слышался издалека, и она с трудом поняла причину, по которой он так и не закончил свою фразу.       Эридан был на руках её лучшего друга, крепко обнимая того за шею. Гермиона окончательно пришла в себя, когда поняла, что тёплые отношения между этими двумя заметила не только она. Губы Драко плотно сжались, черты лица стали ещё резче, на скулах заиграли желваки. Малфой неплохо поладил с сыном, они быстро нашли общий язык, а Эри уже к нему привязался, но до отношений Гарри и Эридана Малфою было очень далеко. И несмотря на то, что голова Гермионы в эту секунду разрывалась от роя мыслей, она понимала, что ситуацию спасти может только она.       — Эри, ты собрал вещи?       Мальчик, сидя на руках известного героя, заметно расстроился, надул губы и посмотрел на мать исподлобья. Гермиона посмотрела на часы, которые висели на стене напротив неё. Без десяти минут одиннадцать. Через минут десять за Эриданом заедут её родители, а также должен прийти Рон, после чего они смогут отправиться в Хогсмид. Как быстро пролетело время, ведь недавно до встречи с родителями оставалось не меньше сорока минут, а на её кухне сидел только Драко Малфой и пил чай. Сейчас же в её голове всё было покрыто вязкой кашей.       — Нет, я не собрался, — выдохнул мальчишка.       — Тогда тебе нужно поторопиться, иначе ты останешься дома и пропустишь всё веселье, — сил улыбаться не было, но Гермиона всё равно это сделала: чувства сына для неё по-прежнему в приоритете.       Гарри уже собирался пойти вместе с Эриданом, чтобы помочь ему, но Гермиона успела их остановить. Она говорила что-то о том, что ей всё равно нужно проверить, какие вещи собрал Эри. Речь Грейнджер была сбивчивой и бессвязной, а главное — бессмысленной, но Гарри сдался. В его изумрудно-зелёных глазах она увидела понимание. Ей необходимо побыть на расстоянии от Малфоя. Гермиона нуждается в «свежем» воздухе, где не будет его запаха. Ей нужно разложить всё по полочкам.       В реальности Гермиону сохраняла только маленькая тёплая ладошка, находящаяся в её руке. Она покрепче перехватила руку сына, пока вспоминала о том, что несколько минут назад её рука цеплялась за столешницу до побелевших пальцев, потому что Гермиона была готова прикоснуться к Малфою. Она чуть не нарушила обет. Она почти оставила сына сиротой, только потому что её вдруг потянуло к его отцу.       нельзянельзянельзя       Отвратительное слово набатом било в её голове. Казалось, что череп этого просто не выдержит и уже в следующую минуту расколется.       Она ничего не могла с собой поделать. Его запах не выветривался из лёгких, будто он вместе с кислородом проник в её кровь. Его чистый запах распространился по её грязной крови. Они всегда будут дилеммой. Неправильность их отношений не сможет исправить никакая война, даже десяток войн с этим не справятся, так же как и правильность отсутствия их отношений давно перестала быть таковой.       Гермиона складывала вещи сына в небольшой рюкзак, пока он переодевался. Мысли в голове не переставали зудеть, хотелось залезть в собственную голову и достать их оттуда: вытащить руками, вытравить. Ей вдруг показалось, что не было всех этих лет, не было пыток и не было обета. Малфой был таким же, как когда-то в школе. Так же дышал ей в волосы, так же сводил с ума своим голосом, так же выводил её из равновесия, не так же не касался рукой, не так же не проводил пальцами по её рёбрам, не так же не касался мочки уха губами, пока говорил. Уже всё было не так же. Но она так же отчаянно льнула к нему, словно Драко Малфой единственное, что её волнует. Не единственное.       Гермиона посмотрела на мальчика, так похожего на своего отца, обвела взглядом его волосы, линию челюсти, и засмотрелась в серые глаза, которые были необыкновенно тёплые. Непривычно. Эти серые глаза горели теплом и любовью, согревали и обволакивали. Совсем не как у его отца: холодные и безразличные, которые обжигают и топят, закатывают под лёд. Лёд и пламя. Один цвет, две стихии. Навсегда небо и земля, а она всегда будет их горизонтом: чем-то неуловимым, почти нереальным, что всегда будет их объединять, потому что Гермиона Грейнджер всегда будет их любить.       — Мама, ты грустная, — маленькие ручки обхватили её за шею, как только она села на кровать.       — Не грустная, милый, — мягкая улыбка тронула её губы.       — Грустная.       — Нет.       Она снова обвела взглядом черты лица, остановившись на глазах.       — Я так сильно люблю тебя.       Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать.       — Я сильнее, мамочка!       И вдруг что-то очень важное и трепетное колыхнулось в её голове, пытаясь выбраться на свободу из-под груды камней, которыми она это что-то закопала несколько лет назад. Что-то необходимое. Но Гермиона не позволила. Прошлое должно оставаться в прошлом, а сейчас для неё есть только настоящее с горящими серыми глазами.       — Так всё, ты готов? — спросила она, выбираясь из крепких объятий.       — Да! Скорее на улицу! Дедушка уже должен приехать!       И Эридан скрылся за дверью, а на губах Гермионы расцветала улыбка — настоящая, искренняя улыбка.       Пока спускалась по лестнице, она слышала, как Эри прощается с Гарри и Драко, видела, как, улыбаясь, машет Джинни и хмурясь смотрит на Рона. Гермиона скопировала выражение лица сына. Что Рон успел наговорить? Но подумать об этом девушке не удалось, рядом промчался маленький ураган, который уже забыл про Рона и начал задавать уйму вопросов.       — Мама, ты заберешь меня завтра? Завтра наш день? Мы пойдём в кино? Ты купишь мне игрушку? Ты приготовишь мне торт с апельсинами?       Гермиона не успевала кивнуть, как появлялся следующий вопрос, поэтому она перестала кивать и просто слушала планы сына на их день. Их днём было каждое воскресенье. Обычно они проводили этот день только вдвоём, ни на что не отвлекаясь. Эти дни ценны были и раньше, но сейчас, когда она работала очень много, воскресенье становилось более ценным.       Выйдя на улицу, она смотрела, как сын оказывается на руках мужчины, рядом с которым стоит женщина. Родители. После того, как они простили её за изменение их памяти и приняли со всеми её проблемами, Гермиона поняла, что это те люди, ради которых она должна жить. Она не может себе позволить заставить их страдать.       — Привет, пап, мам. Как вы?       — Всё чудесно, милая, — мистер Грейнджер смотрел на дочь глазами, какие были схожи с глазами Гермионы. — У тебя всё хорошо?       Девушка только кивнула, сказала ещё несколько слов родителям и сыну, а потом попрощавшись зашла в дом. Из кухни доносился смех и шутки Джинни. Гермиона подошла к кухне и опёрлась на стену, наблюдая за своими друзьями. Они так гармонично смотрелись на её кухне, как будто так было всегда: Джинни с помощью палочки разливала чай, Рон недовольно наблюдал за шуточной перепалкой Малфоя и Гарри, а они, не замечая этого, друг друга подначивали.       — Гермиона, я тут немного похозяйничала, — Джинни обвела рукой кухню, показывая на стоявшие на столе чай и печенье. — Надеюсь, что ты не против.       — Всё в порядке.       — Грейнджер, я надеюсь, ты уже готова. Мы ждём только тебя.       Семья Поттеров посмотрели на Малфоя с непониманием, а Рон открыл рот, чтобы встать на защиту Гермионы. Но ей не нужна была защита, не от Малфоя. Он поступил очень даже ожидаемо. Проходи Малфой сейчас мимо, то обязательно бы толкнул её плечом, если бы имел такую возможность, а потом скривился бы так, словно встал ботинком в грязь. Это Драко Малфой, и он вряд ли когда-то изменится.       — Рон, я не знаю о чём ты здесь говорил некоторое время назад, но я хочу, чтобы ты прекратил любые оскорбления в сторону Малфоя в моём доме!       Она чувствовала на себе непонимающие взгляды и видела, как один из её лучших друзей задыхается от негодования.       — Гермиона! Ты что заступаешься за этого идиота?       Рон подскочил на ноги, рассматривая свою подругу, как невиданную раннее зверушку. Малфой пробурчал себе под нос: «Кто ещё из нас идиот, Уизел», а Гермиона только сказала короткое «да». Возмущение Рона можно было ощутить кожей.       — Скажи ещё, что ты любишь этого хорька!       В секунду в кухне наступила тишина, никто, кажется, даже не дышал. Гермионе не нужно было время, чтобы обдумать ответ на высказывание, он был очевидным.       — Рон, я люблю своего сына, а для него Малфой почти святой. Так что будь добр не оскорблять Малфоя в присутствии Эридана.       Голос Гермионы звучал твёрдо и уверенно, и Рон не рискнул ей возразить.       — Так, а теперь мы всё-таки отправимся отдыхать! — Джинни радостно соскочила со стула, схватила своего мужа за руку и понеслась к выходу. Уже через несколько минут они стояли в точке аппарации, откуда трансгрессировали прямо в Хогсмид.       Оказавшись в волшебной деревне, бывшая гриффиндорка поддалась воспоминаниям. Она так много времени провела здесь с друзьями. Гермиона вспомнила, как Гарри пробирался сюда через потайные проходы в замке, перемещался в мантии-невидимке и подслушивал разговор о Сириусе, сидя под столом. Она вспомнила «Сладкое королевство» и её любимые сладости оттуда. Воспоминания были разные: и хорошие, и плохие. Вспоминались дружеские походы в Хогсмид во время учёбы и леденящие душу дементоры во время войны. Вспоминались первые собрания ОД в «Кабаньей голове» и проникновение через неё в Хогвартс.       — У меня всё тоже самое каждый раз, — рядом встал Гарри. — Я был здесь уже не один раз, и прошло столько лет, а каждое появление здесь и всё по новой. Джинни и Рон этим не страдают, а меня как будто заколдовали. Все эти годы перед глазами проносятся, словно это всё вчера только произошло. Будто я стою на месте, а время проходит мимо меня.       Гермиона положила голову на плечо друга. Джинни, Рон и Драко продолжили движение, даже не обращая внимания на торможение части их компании. Видимо для них было привычно, что Гарри вот так встаёт и не двигается какое-то время. Они давали ему время прожить это всё ещё раз.       Мимо них прошло несколько ребят, и Гермионе вдруг почудился запах курицы из рюкзака одного мальчика. Они с Гарри одновременно повернули головы к краю деревни, туда, где в лесу скрывалась небольшая пещера. Ей показалось, что, если они сейчас схватятся с Гарри за руки, пробегут несколько метров и взберутся на небольшую возвышенность, следуя за чёрным псом, они снова увидят Сириуса. Гермиона посмотрела на друга, он думал о том же самом. Гарри сейчас был не здесь, он стоял запыхавшийся в той пещере и смотрел, как его крёстный жадно поедает принесённую курицу и запивает её тыквенным соком, а Клювокрыл подбирает косточки с земли. Её лучший друг снова переживал потерю единственного родного человека. Каждый раз, возвращаясь, Гарри переживал каждую понесённую потерю, а Рон и Джинни уходили вперёд, давая шанс побыть одному. Время проходило мимо него, как его жена и лучший друг.       Гермиона нашла руку Гарри своей и крепко сжала. Она не позволит ему оставаться одному, как бы не было больно, она переживёт каждую потерю снова, вместе с ним.       Починить очки известного Гарри Поттера двенадцать лет назад в Хогвартс-экспрессе было правильно, а соврать ради двух невыносимых мальчишек профессору МакГонагалл было одним из её лучших решений.       — Когда-нибудь мы вернёмся сюда, Гарри, и по пути в «Три метлы» ни разу не оглянемся назад. Когда-нибудь мы не остановимся на дороге.       — Думаешь это время наступит?       — Оно не может поступить иначе. Просто не имеет права.       Она заметила пристальный взгляд изумрудных глаз, но больше ничего не добавила. Боль не проходит и никогда не пройдёт, но в один прекрасный день она перестанет беспокоить так сильно, и тогда они не обернутся. Прошлое навсегда останется в прошлом.       Гарри перехватил её за руку и повёл в место их детства, к очередным воспоминаниям и сливочному пиву. В место, где прошлое тесно переплетается с настоящим, откликаясь светлой надеждой на будущее.

***

      В баре, за дальним столиком в углу, их уже ждали: перед двумя пустыми стульями стояли две бутылки сливочного пива. Джинни пила сок и препиралась с Забини, пока Рон и Малфой гневно взирали друг на друга. Эти двое точно никогда не перестанут препираться.       — Грейнджер! Поттер! Ждем только вас, — мулат отсалютовал им стаканом с огневиски, а потом снова посмотрел на Джинни. — Отвяжись, Уизли!       — Вообще-то я уже Поттер!       — Меня не волнует, Уизли!       Гермиона перевела взгляд с одного на другого, потом посмотрела на Гарри, который не уделил этому никакого внимания и просто сел рядом с женой, и поняла, что всё так, как должно быть. Ведьма молча села на предназначенный для неё стул, который по всем законам подлости стоял напротив Малфоя.       Хорошо, что не рядом.       На некоторое время Гермиона просто отключилась, она пыталась слушать о чём говорят её друзья, но не получалось. Ей хотелось подумать, но и это не выходило. В голове образовался вакуум. Она наблюдала, как мадам Розмерта передвигается за барной стойкой, а несколько небольших компаний смеются над чем-то за своими столиками. «Три метлы» ничуть не изменились, только в силу времени года здесь нет школьников, которые сюда вписываются гораздо лучше остальных.       — Грейнджер, — голос Забини смог таки вырвать Гермиону из вакуума, — где же ты пропадала всё это время?       — Жила в Испании, — Гермиона сделала глоток пива из бутылки. По лицу бывшего слизеринца было понятно, что он жаждет подробностей, но она их давать не собиралась.       — Солнце, пляж и море. Понимаю, — Блейз мечтательно протянул гласные. — Я целый год прожил в Италии, пока моя маман опять не вышла замуж.       — Предлагаю выпить за солнце, пляж и море! — Гарри поднял свою бутылку сливочного пива.       Все дружно его поддержали, и вскоре был слышен стук стекла об другое. Следующий час они обсуждали работу, много шутили и пили. Было весело, и Гермиона перестала чувствовать себя чужой. Забини пытался выведать у неё больше подробностей про Испанию, личную жизнь и карьеру. Гермиона на всё это отшучивалась и не давала внятных ответов.       — Слушайте! Может переберёмся к нам домой? Тут становится слишком многолюдно.       Предложение Джинни оказалось неожиданным, но только для Гермионы. Судя по всему, они избегали большого скопления людей и их можно было понять. Гермионе сразу стало понятно, почему они вообще собираются именно утром, да ещё и в субботу.       — Отличная идея! — Забини был уже немного захмелевшим. — На днях приехала Пэнси, она сказала, что с удовольствием бы присоединилась к нам, если у Уизлетты всё ещё сохранилось то потрясающее вино!       — Сообщишь ей?       Гарри начал подниматься, протягивая руку Джинни и обращаясь к Забини. Малфой допивал остатки из своего стакана, а Рон опирался на спинку стула.       — Да. Она где-то ходила с Асторией. Думаю, они придут обе.       Гермиона не хотела, но заметила, как напрягся Малфой: его спина в миг стала неестественно прямой, а взгляд стеклянным. Ему эта идея однозначно не пришлась по нраву. Судя по тому, что никто не спросил Малфоя за всё это время про его невесту, она не так часто появлялась в их компании. Вечер планирует быть интересным.       Сложно сказать уловила ли Гермиона тот момент, когда она оказалась сидящей на кресле в гостиной дома на площади Гриммо 12 с бокалом красного вина. Дом, с которым воспоминаний не меньше, чем с Хогсмидом. Гарри, Рон и Драко обсуждали чемпионат мира по квиддичу, а Гермиона и Джинни говорили о какой-то ерунде. Периодически Гермиона ловила на себе взгляды Малфоя, но старалась на них не реагировать.       Флиртовать с ним утром на её кухне казалось ей правильным, сейчас же, когда с минуты на минуту здесь должна появиться его невеста, Гермиона почувствовала себя ужасно.       Малфой женится. Он несвободен. И по непонятным причинам Гермиона позволила себе об этом забыть сегодняшним утром. Ей становилось тошно от самой себя. Она почувствовала себя грязной и неправильной. Захотелось пройтись.       — Я сейчас вернусь.       Она покрепче вцепилась в ножку бокала, встала с кресла и пошла в столовую. С последнего пребывания здесь дом значительно изменился: стало чище и светлее. Она передвигала ногами, заставляя себя не обращать внимания на взгляды друзей. Побыть одной. Ей просто захотелось побыть одной.       Зайдя на кухню, она оперлась бедрами на стол, поставила рядом с собой свой бокал и закрыла глаза.       Одиночество.       Гермиона старалась дышать глубоко. Утром она не сделала ничего предосудительного. Тогда почему она так отвратительно себя чувствует? Что расстраивает её больше? То, что Малфой женится или то, что не на ней?       Ей не нужно было напрягать слух или открывать глаза, чтобы понимать, что он стоит напротив. Зачем он пришёл? Гермиона снова вцепилась в бокал, словно в спасательный круг.       Ей уже не спастись.       — Что тебе нужно, Малфой?       Она шумно выдохнула и открыла глаза. Он стоял в шаге от неё.       — Хотел поговорить.       — Прямо сейчас?       Гермиона устала. Этот день закончится ещё не скоро, а он уже её вымотал. Лечь бы сейчас спать.       — Да. Думаю, я вряд ли смогу набраться смелости ещё раз.       Она отпила вина и посмотрела ему прямо в глаза. Серые. Холодные. Небрежно кивнула головой, дав знак, что он может говорить.       — Почему ты мне не рассказала?       Вопрос, на который ответить непросто. А есть ли у них вообще вопросы, на которые ответить будет легко? Вряд ли.       — Не захотела.       Её тон был небрежным и уставшим. Она видела, как он закипает. Малфой старался быть вежливым и сдержанным, но разве с ней можно быть таким?       — Ты должна была мне сказать!       — Нет.       Он внимательно изучал её глазами, а уже в следующую секунду сорвался:       — Ты обязана была мне сказать! Это и мой ребёнок тоже!       — Малфой, я тебе рассказала.       — Ты серьезно сейчас? — он выдохнул, уставившись на неё неверящим взглядом. — Ты бредишь! Нет, ты, блять, сейчас серьёзно?       Он смотрел на неё долго и пристально, но она не отвечала. Грудная клетка Малфоя высоко поднималась от неровного дыхания. Он ударил руками по столу возле неё, роняя бокал с вином. Минутную тишину нарушил звон бьющегося стекла. Она чувствовала под своей ладонью десяток осколков, но лишь покрепче вцепилась в столешницу.       — Ты должна была сказать мне тогда! Не сейчас, спустя пять лет! А тогда! Когда ты вытаскивала меня из грёбаного Азкабана! Зачем ты всё это делала? Нахрена, Грейнджер? Объясни мне! Ты же ни разу со мной даже не поговорила! Что это было за благородство?       — Так было нужно.       — Кому это было нужно? Тебе? Мне? Кому? Что ты молчишь, Грейнджер? Почему ты не сказала, что беременна?       — Что бы это изменило?       Гермиона грустно улыбнулась, покрепче вцепилась в стол, заставляя себя концентрироваться на боли внутри ладони. Он снова был слишком близко. Они опять дышали дыханием друг друга. Он кричал ей прямо в лицо.       — Это всё бы изменило, Грейнджер! Всё! Мы бы что-нибудь придумали! Поженились бы в конце концов! У нас был бы шанс всё исправить!       Она смотрела в его глаза, внимательно изучая. Всё такие же серые, как грозовые тучи. Такие же холодные, как ветер во время метели, такие же колючие, как мороз. Малфой весь был холодный. Он зарос толстой коркой льда. Уже не спастись. В серых радужках плескались надежда и отчаяние. Гермиона долго их разглядывала, пока не заметила собственного отражения в чёрных зрачках. После его слов в ней тоже плескалась надежда, которую вскоре ждала страшная смерть. Потому что ничего бы не изменилось.       Потому что нельзя.       И Гермиона тоже сорвалась.       — Ничего бы не изменилось, Малфой! Мы бы ничего не придумали! Мы бы не поженились! Потому что мы не можем! Потому что нам нельзя! Между нами ничего не может быть!       — Ты должна… — она не позволила ему договорить.       — Я испугалась! Испугалась! Мне было восемнадцать! А тут ребёнок! Я не хотела детей! Не тогда! Мы не могли быть вместе! И я осталась одна! Мне было страшно! Ясно тебе? Мне было страшно… — крик сорвался на еле различимый шёпот.       Она видела как поднимается его ладонь и останавливается возле её щеки, после чего сжимается в кулак. И только после этого она поняла, что плачет. Из-за слёз его образ стал расплывчатым.       — Тебе нужно было рассказать.       — Мы даже не были вместе, как ты себе это представляешь?       — Ты говорила, что любишь…       — Говорила… — Гермиона всхлипнула, она чувствовала во рту солёный вкус своих слёз, которые заливали всё её лицо.       — Хочешь сказать — это было не так?       Гермиона слышала, как дрогнул его голос. Делать ему больно не хотелось.       — Нет, не так, — она видела как он отшатывается от неё, и внутри у неё что-то упало, что-то снова разрушилось. — Мы не любили, Малфой! Это не любовь! — она не заметила, как снова начала кричать. — Это болезнь! Чёртова патология! Иначе я не знаю как объяснить эту ломку каждый раз, когда я вижу тебя! Это не чёртовы бабочки и цветочки в животе! Это горные тролли, которые разрушают всё! Они разрушают нас! Это не любовь…       Гермиона смотрела на Малфоя, и с каждой секундой внутри становилось всё тише. Рухнувший мир горел. Огонь уничтожал всё живое. Она умирала снова. Это она зажгла этот огонь, она сожгла всё. Возвращаться больше некуда.       — Не любили… — он еле слышно повторил её слова. Гермиона видела внутри него тот же самый пожар. Он тоже горел. — Тогда я ненавижу.       — Что?       Гермиона не была уверена, что он услышал, потому что сама еле поняла, что сказала. Но он услышал.       — Я ненавижу тебя, Грейнджер, — его голос звучал низко и спокойно, Малфой почти рычал ей эти слова в самые губы. Несколько миллиметров до касания. Он снова близко. Непозволительно близко. — Я ненавижу каждую минуту с тобой. И будь у меня возможность, я бы всё исправил, чтобы снова… не заболеть.       Гермиона не могла дышать, не получалось вздохнуть. Слёз больше не было, но глаза невыносимо щипало. Правая рука саднила. Гермиона потерялась в реальности. Мира больше не было. Остался только пепел и она среди него. Вдыхает вместо кислорода, раздирает внутренности и умирает. Слишком медленно. Слишком долго.       — Отойди, — её голос хрипел, был не разборчивым.       — Что?       — Я хочу, чтобы ты отошёл.       Снова посмотрела ему в глаза. Ни льда, ни холода — сплошная пустота. Малфой забегал по ней глазами, будто пытался понять, что только что произошло. Сделал неуверенный шаг назад. Гермиона сжала правую руку в кулак и направилась к выходу. Остановилась у дверей и не поворачиваясь произнесла единственную фразу:       — Будь у меня возможность, я пережила бы каждую минуту ещё тысячу раз.       И вышла из кухни. За спиной что-то снова разбилось. Но уже всё равно.       Как назло у входа она столкнулась со всеми. Пришли Блейз, Пэнси и Астория. Рон, Гарри и Джинни тоже там.       — Гермиона? — голос Джинни какой-то странный, очень далёкий, будто из другой вселенной. — Всё нормально?       — Мне нужно уйти, потом всё объясню.       Она выбежала за дверь, слыша лишь чей-то чужой голос, который обращался к ней: «Грейнджер, что с рукой?».       Но она не обращала внимания. В голове звучал только один голос, который беспрестанно твердил:       ненавижу.