Непреложный обет

      Его рука по-прежнему находилась в нескольких сантиметрах от её головы, на губах Гермиона чувствовала чужое горячее дыхание, которое заставляло её кожу покрываться мурашками. Она смотрела в серые глаза Малфоя и считала секунды. Странное занятие. Это было так бессмысленно, потому что ничего бы не произошло ни через пару секунд, ни через пару минут. Грейнджер не была в этом уверена, но продолжала надеяться.       Драко стоял совсем рядом и не собирался отодвигаться, а как будто даже наоборот. Её признание повисло между ними оголённым проводом с высоковольтным напряжением. Они оба чувствовали искорки от этого напряжения, попадающие им на кожу и зажигающие что-то внутри них. Слышали треск этого напряжения, но даже не пытались увеличить между собой расстояние.       Гермиона провела языком по пересохшим губам и отметила, как дрогнул кадык Малфоя, когда тот судорожно сглотнул. Ей казалось, что он не переставал смотреть ей в глаза и просто не мог подмечать таких мелочей, но он это делал. Как и она.       Это был особый вид магии. Это было искусство в чистом виде. Что-то незримое, но ощутимое. Им не нужно было касаться друг друга, чтобы чувствовать. Ей не нужно было видеть его мимику, чтобы знать эмоции. Закройте ей глаза и уши, и она сможет узнать его настроение по колебаниям воздуха от его малейших движений. Новая ступень сумасшествия. Их общей патологии, которую все в мире почему-то возвышают. Пишут песни и картины, заточают на страницах романов и внедряют в детские сказки. Называют волшебством.       Гермиона в это не верила. Ей в общем-то было и неважно, как всё это называется. Будь это болезнь, патология, новая грань безумия или нечто волшебное, прекрасное и фантастически сказочное — оно делало больно. Пока Грейнджер стояла, прислонившись к стене, а Драко был в их привычно непозволительной близости и дышал ей в лицо, внутри что-то обрывалось. Каждую секунду она чувствовала внутри себя пучину чувств, и с каждым взмахом его ресниц она ныряла в неё с головой. Внутри неё просто что-то обрывалось, оно рвалось — трещало по швам, вырывая нитки и оставляя после себя уродливые шрамы.       Она заметила, как он склонился к ней ближе — куда уж ближе, чёрт возьми? — его локоть немного согнулся. Малфой оказался в одном движении от её губ, в маленьком рывке. В её приподнятых пятках. Одно движение. Гермиона никогда и представить не могла, что будет настолько желать поцелуя, хотя бы лёгкого касания.       Грейнджер не сводила глаз с лица Драко, пытаясь разглядеть то, что ещё не было ей знакомо. Словно такое вообще могло быть. Малфой же смотрел на неё не отводя взгляда и, кажется, даже не моргал.       Давай же, Драко, моргни, и я сдамся. Пожалуйста.       Шаг до белого флага. Мгновение до полной капитуляции. Всего два движения его веками, чтобы она нырнула в пучину. Положить руку ему на затылок, зарыться пальцами в его мягкие волосы и шагнуть в бездну. Гермиона знала, что его волосы мягкие — она это помнила.

***

      — Чёрт возьми, Грейнджер! — она даже не успела прийти в себя, как её тут же впечатали в стену.       Гермиона болезненно поморщилась от столкновения с холодным камнем, но всё это стёрлось на фоне прикосновений Драко к её коже. Руки Малфоя были холодными — он тоже только трансгрессировал. Она успела встретиться с его глазами только на секунду, а уже в следующую — ощущала его губы на своих.       Каждый его поцелуй заставлял её колени подгибаться, Гермиона положила руку ему на шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Шёлк. Прикосновения к его волосам можно было сравнить с прикосновениями к шёлку. Никакой разницы.       Его язык прошёлся по её нижней губе, проникая внутрь. Столкновение. Всего лишь поцелуй, а в ней взрывались фейерверки. Они не виделись два месяца. Гермиона отчётливо запомнила их предыдущую встречу. Немногим позже их с Гарри вылазки в Годрикову впадину. Малфой тогда так кричал, что казалось, его голос должен был охрипнуть. А потом он час не выпускал её из объятий, прижимая к себе и называя идиоткой.       Идиотка. Должно быть обидно, но почему-то от него это звучало по-домашнему, по-родному. Грейнджер и правда была идиоткой, если принимала всё это и соглашалась. Но, наверное, в ней жили слишком сильные чувства, чтобы она могла закрыть на такие мелочи глаза.       Малфой расстегнул её куртку, не отрываясь от губ, и просунул руку под свитер, запуская по её коже стаю мурашек. Скользнул рукой на поясницу, притягивая к себе ближе. Увеличивая площадь соприкосновения их тел.       Грейнджер положила руку ему на щёку, наклоняя его к себе и делая их поцелуй ещё глубже. Он оторвался всего на секунду, чтобы сделать вдох, но Гермиона успела этим воспользоваться и проложила дорожку коротких поцелуев по линии челюсти. Большим пальцем руки она выводила непонятные узоры на его скуле. Драко почти мурчал ей в самое ухо.       Гермиона опустила свои руки ему на грудь, ощущая под ладонями гладкость ткани. На нём не было верхней одежды, Драко успел её снять. Он пришёл в их место раньше неё. Провела по груди, обводя мышцы кончиками пальцев по памяти. Не забыла бы, даже если бы очень сильно захотела. Проложила пальцами дорожку ещё ниже, вытаскивая водолазку из-под брюк и нащупывая её край, забралась под неё. Сменила гладкость ткани на бархатистость кожи. Гермиона чувствовала, как напрягаются мышцы торса под её прикосновениями. И это сносило ей голову.       Малфой спустился поцелуями на её шею, оттягивая ворот свитера. Лёгкие поцелуи сменялись более страстными с ощутимыми укусами и завершались почти невесомыми. Драко прокладывал мокрые дорожки по всему её горлу, вызывая у неё надрывные вздохи-всхлипы. Особое внимание он уделял никому неведомой точке, о которой знал только он: маленький участок кожи в сгибе шее под самым подбородком. Слизеринец провёл языком и втянул в себя немного кожи, вызывая у Грейнджер первый стон. Малфой улыбнулся, выпуская нежную кожу из плена своего рта и замечая маленькую метку. Его. Именно это она видела, когда заглядывала в его серые глаза. В ураганы. Чёрные, увеличившиеся зрачки, почти закрывающие кристальную радужку — бушующее море.       Потянула его водолазку вверх, оголяя торс и заставляя Драко оторвать от неё руки. Он помог ей избавить себя от одежды, и не успел ещё свитер коснуться пола, как Гермиона снова была припечатана к Малфою. Её руки были повсюду, а губами она прижималась к его губам.       Ей хотелось, чтобы мир вообще остановился. У них было так мало времени, а они так давно не виделись. Гермиона скучала. Именно это она пыталась безмолвно сообщить Малфою, всё отчаяннее прижимая его к себе руками и всё глубже целуя.       Рядом с ним ей было плевать на весь чёртов мир.       Ей просто хотелось секунду тишины. Рядом с ним. Больше ничего.

***

      Удивительно, что сейчас у них было больше секунд — у них были часы времени, чтобы быть вместе, рядом. Но у них абсолютно не было для этого возможностей. Поперёк горла, как рыбная кость, царапающая глотку, стояло слово «нельзя».       Грейнджер посмотрела в его глаза. По-прежнему бушующее море, способное снести всё на своём пути. Целый мир скрывался в светло-серых вкраплениях его глаз.       Гермиона, словно в замедленной съёмке, видела, как Драко моргает. Будто кто-то позволил ей ещё раз всё обдумать, растягивая момент её падения. Падения ли?       Грейнджер сглотнула. Это было последней каплей. Последним шансом, чтобы остановиться. Но это давно потеряло свой смысл. Потому что спасения никогда не было и уже никогда не будет. Их вечный личный Ад.       Она почувствовала, как пятки оторвались от пола. И, наверное, будь ей это под силу, она бы считала пройденные миллиметры. Как же они скучали. Малфой выдохнул ей в самые губы. И пусть…       Звук чего-то бьющегося заставил Гермиону прижаться обратно к стене, а Драко сделать шаг назад и развернуться, закрывая собой девушку. Рыжее мохнатое создание сидело на тумбочке и не сводило глаз с пары. Рядом, на полу, валялись осколки от любимой вазы Грейнджер. Громкое «мяу» заставило её вздрогнуть. Живоглот. Вечно теряющееся в доме создание.

***

      — Мама? — от раздавшегося рядом голоса плечи волшебницы дрогнули.       Грейнджер перевела затуманенный взгляд на стоявшего рядом с ней сына, в одной руке которого был зажат плюшевый заяц.       — Я шёл к тебе спать, а тебя не было. Папа уже ушёл?       — Да, милый, папе нужно было домой, — Гермиона потрепала мальчишку по волосам, допила в своём стакане воду и встала. — Идём спать?       Эридан схватился свободной рукой за протянутую ему руку Гермионы, крепко сжимая. И в такие моменты Грейнджер становилось по-настоящему стыдно перед собственным сыном. Рядом с Малфоем она теряла голову. Для неё вообще всё переставало иметь смысл. Всё, чего ей хотелось — Драко.       — Мам, а почему папа ел пирог сегодня? — Гермиона вопросительно выгнула бровь, пока Эридан, склонив голову к плечу, смотрел на неё.       — Потому что папа хотел пирог, — утверждение прозвучало вопросительно, Гермиона не улавливала сути вопроса, и ей казалось, что она попросту что-то упускает.       — Папа не любит апельсины.       В голове тут же всплыл образ кривившегося Малфоя каждый раз, когда в сладком бисквите ему попадались кислые кусочки цитруса. Он запивал их большим количеством чая, но продолжал есть. Почему?       — Может папа просто его захотел? — как объяснить ребёнку то, чего не понимаешь сама? Почему этого не пишут в бесполезных книгах по воспитанию детей?       — Ему не нравятся апельсины, он не может захотеть, — Эридан притопнул ногой.       Гермиона на мгновение закрыла глаза, стараясь сдержать в себе злость на Малфоя. Вот зачем он остался? Ради чего? Чтобы позлить её? Чтобы найти способ поговорить? Что ему было нужно? Почему он начал есть этот треклятый пирог с апельсинами? Зачем она вообще его приготовила, зная, что Эридана приведёт именно он?       Грейнджер присела перед мальчиком на корточки, оказываясь с тем лицом к лицу.       — Милый, давай ты спросишь об этом папу? — Эридан нахмурил брови, ему никогда не нравилось, когда он не получал нужных ему ответов. — Вы же завтра собирались к бабушке с дедушкой, вот тогда бы ты и спросил.       — Мама! — услышав про родителей Малфоя, Эридан воодушевился. — А ты же пойдёшь с нами?       Гермиона чувствовала, как увеличиваются её глаза от испытываемого удивления, такого вопроса она точно не ожидала услышать.       — Эридан, вообще-то я не планировала…       — Мама! Папа сказал, что ты пойдешь с нами, — на секунду серые глаза прищурились, а затем маленькие ручки обвили женскую шею, притягивая Гермиону ближе к малышу. — Ну, пожалуйста, мамочка, давай ты пойдёшь с нами. Тебе понравится у бабушки с дедушкой. Там в саду ходят пал… палв…       Гермиона не могла видеть, но знала наверняка, что в эту минуту маленькие бровки сходятся на переносице, отображая недовольство своего обладателя.       — Павлины, — тихо подсказала она.       — Да, палвины, — девушка улыбнулась на исковерканное название птицы и отодвинулась от ребёнка. — Они белые! Вот увидишь! Ты же пойдёшь?       В это мгновение в голове Гермионы появилась совсем глупая мысль: ей почему-то вспомнилось, что магглы считали колдунами обладателей рыжих волос и зелёных глаз. Поразительно, что она с лёгкостью могла противостоять Джинни и легко отказывать Гарри и Рону, но стоило перед ней оказаться двум блондинам с серыми глазами, и Грейнджер тут же теряла рассудок. Наверное, это просто ген вейлы в их крови. Хотелось в это верить, ведь признавать свою слабость перед одним из этих двоих ей точно не хотелось. Даже если она уже это сделала.       — Конечно, я пойду с вами, — она улыбнулась. — А теперь спать.       А вообще, твой папа слишком много на себя берёт.       И, конечно же, ни слова вслух, только про себя. Ведь для Эридана Малфой идеальный. Самый лучший. И может для Грейнджер Драко не был идеальным, но… Всё это неважно.       Она перебирала волосы сына, прислушиваясь к звукам за пределами комнаты. Ждала. Ей не терпелось услышать потрескивание камина, а затем тихое перестукивание посуды на кухне. Гермиона не сомневалась, что Драко придёт. Малфой всегда так делал: просыпался раньше и варил кофе. Он не готовил завтрак, оставляя это на неё, но кофе для неё готовил он. Она уже привыкла к этому, это уже было настолько правильно, что Грейнджер до сих пор не понимала, как прожила без этого неделю.       На какой-то миг ей и правда показалось, что Драко не придёт. Что он отвык и потерял интерес, что для него это не имеет такого же значения. Так глупо. Он совершал не один поступок ради неё, а ей хотелось верить в утреннюю чашку кофе.       Девушка даже не заметила, как улыбнулась, прикрывая глаза, когда в гостиной раздался характерный треск камина. Она узнавала его даже по шагам. Под его ногами не скрипнула ни одна ступенька, будто подстраиваясь под него. Словно на её маленький домик была наложена специальная магия, как бывает в больших поместьях. Первой он открыл дверь детской. Конечно, там пусто. Её пальцы всё ещё находились на светловолосой макушке.       Дверь в её спальню Малфой открывал с особой осторожностью. Она ждала, когда можно будет открыть глаза и представить его, опёршегося о дверной косяк. Но было тихо. Ни шагов, ни закрывающейся двери. Ничего. Тишина.       Гермиона приоткрыла один глаз, встречаясь взглядом с его серыми глазами. Резко зажмурилась. Поздно. Он заметил. Открыла глаза. Драко стоял, прислонившись к дверному косяку, как она и представляла. Его губы были растянуты в улыбке, как она и хотела. В глазах плясали весёлые искорки, как она и желала. Почему-то утро в её доме — их совместное утро — всегда выдавалось каким-то особенно счастливым. Особенно в воскресенье.       Драко кивнул взад себя и вышел, бросив быстрый взгляд на развалившегося посередине кровати Эридана. Подождав пока Малфой скроется из вида, Гермиона встала с кровати, поцеловав перед этим сына в висок.       Через несколько минут она стояла на кухне, наблюдая за тем, как Драко наливает им кофе. Терпкий запах разносился по всему дому, заставляя вырабатываться слюну. Грейнджер подошла к столу, когда Драко развернулся, протянув ей чашку.       — Как дела у Астории? — забирая напиток из его рук, спросила девушка.       — Астории?       — Ну да, у Астории. Что с дневниками? — она старалась не обращать внимания на его облегчённый выдох, который заставлял её напрячься.       — Ей удалось выяснить, что Сара с мужем ездили в Шотландию за несколько месяцев до появления у них ребёнка, — Драко отпил из чашки, не отводя глаз от Гермионы.       Интересно, их гляделки когда-нибудь прекратятся?       — То есть она была беременной во время поездки? — Гермиона поставила свой кофе на стол, скрестив после этого руки на груди.       — Возможно, ведь насколько нам известно ей было запрещено иметь детей, а не быть беременной, — Драко так же убрал свою чашку из рук.       — На определённых сроках беременности плод — это уже ребёнок, — Гермиона старалась выстроить в голове логическую цепочку, но от неё всё время что-то ускальзывало.       — Сейчас — да, но раньше всё могло быть иначе, — Малфой прошелся по кухне и сел на стул.       — Вот именно, раньше совсем по-другому относились к беременности, нежели сейчас. Да и вообще, она знала про запрет и всё равно забеременела? — Грейнджер подошла к окну.       — Слушай, не нам с тобой говорить о незапланированных детях, — ведьма слышала, как сзади неё отодвигается стул и затем тихие шаги. — К тому же, судя по всему, во время поездки она была уже на приличных сроках. С того времени до появления у них дочери не прошло и полгода.       — Тем более! Беременная волшебница перемещается в другую страну на приличных сроках! — Гермиона воскликнула. Ей не нравилось, когда она чего-то не понимала. Будто упускала что-то очень значимое.       — Существовали же уже магические спо…       Грейнджер перебила:       — Они запрещены. Расписаны по месяцам: сначала трансгрессия, потом порт-ключи и последнее — каминная связь. Последний способ позволителен в редких случаях, первый только в экстренных и только в парной трансгрессии.       — Там вообще очень много неясностей. Я пролистывал эти дневники, я не знаток итальянского, но кое-что понимаю. Я не встретил ни единого слова о её беременности. Но в Шотландию они отправились из-за обета и это точно.       Грейнджер тяжело вздохнула, наваливаясь бёдрами на подоконник.       — Как много вопросов и как мало ответов.       — Всё будет хорошо, — Малфой сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство. Иногда Гермионе казалось, что этого личного пространства вообще не существует. Что кто-то его просто выдумал. Что это просто очередной миф, как и фраза «всё будет хорошо».       — Ты сам-то в это веришь? — она приподняла голову, чтобы видеть его глаза.       Глаза Малфоя были особой формой зависимости. Хуже любого наркотика. Потому что она не понимала, что её ломает, пока не встретится с ним взглядом и не поймёт, что дышать стало легче. Что внутри ничего не скручивается и не выворачивается наизнанку.       — Я верю в то, что однажды смогу узнать, каково это жить с беременной Гермионой Грейнджер, но надеюсь, что к тому времени ты будешь уже Малфой, — его вкрадчивый шёпот доносился до её сознания, отзываясь ускорившимся пульсом.       Ей тоже хотелось в это верить. Они как никто другой заслужили счастья. Их счастья, вместе. Грейнджер убивала эта несправедливость: для неё, как для героини войны были открыты все дороги и возможности, но минуты собственного счастья ей приходилось красть, забирать себе тайком, изворачиваясь. Обманывая магию.       — Твой отец был бы в бешенстве, — и это заставляло её улыбнуться. Злость Люциуса Малфоя заставляла её сердце биться быстрее от восторга.       — Вот сегодня и начнёшь его раздражать, — Малфой улыбнулся и, подмигнув Гермионе, направился к выходу из кухни.       — Кстати об этом, Малфой! — Гермиона сделала шаг в его сторону.       — Не начинай, Грейнджер! Я пошёл будить сына, — из гостиной донёсся мужской смех.       Девушка лишь закатила глаза и покачала головой.       С Малфоем всегда было так. Сначала они готовы были поубивать друг друга одними взглядами, а потом могли перекидываться дурацкими шутками и быть счастливыми. И это её пугало, Гермиону это настораживало, потому что порой они забывали о самом главном — о том, что у них нет шанса строить их жизнь нормальным способом. Все люди влюбляются, приживаются, женятся, заводят детей и остаются счастливыми. Но у этих двоих это априори невозможно. Они давно перепрыгнули пару пунктов, пропустив их, а некоторые для них вообще представляют смертельную опасность.       Через несколько часов Гермиона сидела в саду Малфой-мэнора рядом с Нарциссой Малфой и наблюдала за сыном. Эридан всеми силами старался превратить павлина в личную лошадь и оседлать его. Тот стоически боролся, но, кажется, силы на сопротивление уже заканчивались. Грейнджер улыбнулась.       — Гермиона, как продвигаются дела с вашей с Драко проблемой? — Нарцисса так же улыбалась, наблюдая за светловолосым мальчишкой, одолевающим бедных птиц. — Драко был таким же: всё время изводил бедных животных, а потом катался на них верхом.       То, как тепло миссис Малфой смотрела на Эри, грело Гермиону изнутри. Её сын — удивительный малыш. Его любят все. Даже строгий Люциус Малфой позволял мальчику называть его «деда Люци».       — Эридан очень сильно похож на Драко, но больше внешне, — ведьма перевела взгляд на бабушку сына. — Мы ищем информацию, есть кое-какие интересные детали, но пока они вызывают слишком много вопросов.       Нарцисса кивнула.       — А какие между вами отношения? — тон женщины был непринуждённым. И Гермиона никак не могла понять: это просто воспитание или мать Драко и правда интересуется.       — Вы же знаете… — Нарцисса не перебивала, но отрицательно покачала головой, давая понять, что она спрашивала не об этом.       — Гермиона, какие ваши отношения?       Волшебница усмехнулась. Она поняла, о чём её спрашивала миссис Малфой.       — Как на вулкане. Вот-вот произойдёт извержение, — на некоторое время обе женщины замолчали, обдумывая услышанное. — Нарцисса, почему вы не сказали ему о сыне?       — Это сложно, дорогая моя, — Нарцисса подсела ближе к Гермионе, пододвинув стул. — Я хотела ему сообщить. Рвалась, всё время искала правильный момент. Он имел право знать.       — Извините меня за это, — Гермиона сжала руку миссис Малфой, которую та протянула девушке.       — Ты ни в чём не виновата. Это исключительно наша вина. Мы совершили не одну ошибку, воспитывая сына, и допустили непозволительно много погрешностей. Позволили Драко стать частью того, от чего родители должны оберегать детей собственной кровью. Но самая страшная наша ошибка — это вмешательство в ваши с ним отношения. Никто не имел права делать то, что сделал. И меня трогает, что несмотря на всё это, вы от нас не отвернулись. Эридан — прекрасное имя, — Гермиона улыбнулась. — Я не сказала ему, потому что больше не могла вмешиваться в его жизнь. Никто не мог предсказать последствий этого знания, и я не хотела вторгаться в вашу жизнь, ведь это ты решила уехать, а значит так было нужно.       — Миссис Малфой, спасибо вам.       Гермиона понимала чувства женщины, сидящей напротив. Потому что она тоже была матерью, она тоже переживала эти чувства. Пусть и не так жестоко, но Гермиона знала, что Нарцисса никогда не навредит Драко и Эридану. Она любит их обоих.       — Папа! Он кусается! — Эридан отскочил от недовольной его поведением птицы и побежал в сторону Драко. Он только вышел из дома и шёл вместе с Люциусом в их сторону.       Малфой подхватил мальчика на руки и стал вслушиваться в его детский лепет и недовольства, при этом улыбаясь ему и кивая. Эридан продолжал жаловаться на вредных «палвинов» только уже Люциусу. Тот, смеясь, что-то отвечал. Эта была такая идиллия, что Гермионе попросту не верилось, что это происходит с ней.       — Мисс Грейнджер, — Люциус сдержанно улыбнулся, — не будете ли вы против, если Эридан останется в Мэноре на несколько дней?       — Я сомневаюсь, что это будет удобно, — Грейнджер перевела неуверенный взгляд на Малфоя, безмолвно прося помощи.       Драко пожал плечами, а затем, посмотрев на прыгающего и кричащего «хочу» Эридана, согласно кивнул.       — Гермиона, — Нарцисса обратила на себя внимание, — всё действительно в порядке. Эридан уже оставался у нас, и всё прошло замечательно. Не переживай понапрасну.       — Мамочка, пожалуйста, — Эридан залез к Гермионе на колени, обхватывая её за шею и целуя чуть выше щеки.       — Хорошо, уговорили, — Грейнджер обняла сына, целуя того в висок.

***

      Вечером Гермиона сидела в квартире Малфоя в его рубашке, закинув ноги на журнальный столик.       — Твой чай, — Драко поставил чашку с дымящейся жидкостью рядом с её ногами. — Нашла что-нибудь?       Гермиона откинула от себя очередную бесполезную книгу.       — Да. Ты знал, почему нити Непреложного обета красные? — Грейнджер взяла свою чашку и отпила чай. Вкусно. Для неё вообще всё, что приготовил Малфой, было вкусно. Кроме сгоревшего омлета.       — И почему же?       — Алфорд Копленд — создатель Непреложного обета в детстве много времени проводил с дедушкой, который был магглорождённым волшебником. Он был очень старым и часто рассказывал всякие истории из детства. Особенно сильно мальчику запомнилась история клятвы дедушки и его друга, которую они дали друг другу. Они пообещали не предавать друг друга и закрепили обещание кровью.       — Кровь, — Драко хмыкнул. — Отсюда и красный.       — Да. Они считали, что раз смешали кровь друг с другом, то предательство вскроется, и кровь другого убьёт предателя.       — Ну и жуткими же вещами занимаются магглы, — мужчина отпил из своей кружки, отодвигая книги, лежащие на столе.       — Вы пьёте зелья из всякой гадости, — для пущей убедительности своего недовольства, девушка сморщила нос.       — Если особо не задумываться, то это всего лишь зелья, — Малфой беспечно пожал плечом.       — Если особо не задумываться, — перекривила она его, — то клятва на крови всего лишь порез на ладони.       — Ты вроде в душ собиралась, — Гермиона недовольно схватила палочку Драко и призвала к себе полотенце.       Она уже привстала, чтобы отправиться в душ, но внезапно вспомнила давно интересующий её вопрос.       — Драко, — ведьма положила полотенце на столик и села на диван, подогнув под себя ногу.       — М?       — А что у Пэнси с Блейзом?       — Это называется отношениями, Грейнджер, — он поднял на неё взгляд. — Я думал, ты знаешь.       Гермиона раздражённо закатила глаза и недовольно поджала губы, при этом громко цокнув.       — Я серьёзно, Драко! — она кинула в него подушкой, вызывая его недовольный взгляд, на что только показала ему язык. — У неё же что-то с Ноттом было, да?       — Откуда ты знаешь?       — Я просто наблюдательная, — девушка пожала плечом.       — Ты заноза в заднице, Грейнджер, а не наблюдательная, — он убрал книгу. — Они встречались в школе, но отцу Пэнс это не нравилось. Он пытался её отговорить, но пытаться отговорить Пэнси — самое бесполезное занятие в этом мире. В общем, когда мистер Паркинсон понял, что дочь чересчур упряма, пошёл в обход — к Тео. Сказал тому, что либо он бросает Пэнси и живёт припеваючи, либо лишится всего, что имеет.       — И он от неё отказался? — воскликнула Гермиона, подскочив на диване.       — Эридан — копия ты, — Драко улыбнулся. — Да, подписали с её отцом магический контракт, и больше мы его не видели. До недавней встречи в Хогсмиде.       — По ней совсем не заметно, что она жертва несчастной любви, — Грейнджер крутила в руках палочку Малфоя. А он внимательно за ней наблюдал.       — Думаешь, по тебе заметно? — он склонил голову к плечу.       — А кто сказал, что я жертва несчастной любви? Я была счастлива, — она закусила нижнюю губу. — А что у Паркинсон во Франции?       — Скорее кто, — блондин навалился на спинку дивана. — Он был одним из одобренных её родителями вариантов, и единственный живёт дальше остальных.       — Она просто сбежала?       — Есть у вас что-то с ней общее, да?       Гермиона видела на его лице улыбку, но всё равно кинула в него ещё одной подушкой.       — Ладно, я пойду в душ, — Грейнджер встала с дивана и пошла в сторону ванной комнаты.       Она пыталась переосмыслить только что услышанную историю. Пэнси Паркинсон смогла отпустить прошлое и начать строить новую жизнь с другим человеком. И, кажется, она была счастлива. А что же Гермиона? Всё ещё пыталась спасти свой разрушенный мир.       Грейнджер зашла в ванную и начала расстегивать пуговицы на рубашке. Она настолько была погружена в свои мысли, что даже не услышала щелчка закрываемой двери.       — Ты забыла полотенце, — голос Малфоя, раздавшийся сзади, заставил Гермиону вздрогнуть и развернуться.       Гермиона стояла перед Малфоем в его почти полностью расстегнутой рубашке, из-под которой открывался отличный вид на её нижнее бельё. Чёрное. Обычное чёрное бельё без кружева и всяких рюшечек. От одного взгляда Малфоя под кожей разлился жар. Горячая лава.       Грейнджер не спешила закрыться или отвернуться, или хотя бы просто выгнать Малфоя за дверь. Они оба так и стояли друг напротив друга: Драко блуждал глазами по её телу, а Гермиона смотрела на полотенце в его руках. И как она умудрилась его забыть?       Её кожа горела под его взглядом, она плавилась. Гермиона видела, как выскальзывает полотенце из его рук и падает на пол с глухим звуком от удара. Его бы не было слышно, если бы они не стояли в полной тишине. Малфой сделал шаг вперёд. Гермиона инстинктивно отступила назад, увеличивая между ними расстояние и ударяясь бёдрами о тумбу.       Она растерянно смотрела на Малфоя, пока тот медленно к ней приближался. Между ними было расстояние в пару метров, но Драко преодолевал его не спеша. Он будто бы издевался над ней. Малфой не шёл, он подкрадывался.       — Д-драко, что ты делаешь? — она облизала пересохшие губы, что не скрылось от внимательных серых глаз.       Его зрачки уже заметно увеличились, почти полностью закрыв светлую радужку. От этого вида её дыхание стало прерывистым и частым. А пульс участился, стоило ей обратить внимание на его торс — он опять не надел футболку — мышцы перекатывались под кожей от каждого его движения.       — Как думаешь, Грейнджер, как далеко мы можем зайти? — он ухмыльнулся, приподнимая один уголок губ и останавливаясь в полушаге от неё. — Естественно, не нарушая запретов, — он поймал её ничего не понимающий взгляд и прошептал в самое ухо: — Никаких прикосновений, Грейнджер.       — Но… — Драко остановил свой указательный палец в паре миллиметров от её губ.       — И никаких нравоучений, — его голос звучал значительно ниже и мягче, чем обычно.       Малфой немного отдалил палец от её лица, позволяя ей тем самым дышать, и повёл им по линии челюсти, опускаясь к шее. Он отслеживал глазами каждое действие своей руки. Они по-прежнему были непозволительно близко, по-прежнему недостаточно. Но они переступали тысячу граней одним махом.       — Сядь, пожалуйста, — он повторил губами путь своей руки, но в этот раз опаляя кожу дыханием. Ей было страшно просто дышать. Гермиона не знала, чего боится больше: что этот момент закончится, или что она просто потеряет контроль.       — Что? — она несколько раз моргнула, пытаясь прокрутить в голове его фразу ещё раз.       Малфой улыбнулся.       — Я не могу посадить тебя на тумбу, поэтому сделай это сама, — он на секунду отвёл от неё взгляд, указав им на объект за спиной девушки. — Пожалуйста, Гермиона.       Она беспрекословно выполнила его просьбу. О контроле не могло идти и речи. Рядом с ним такого понятия вообще не существовало. Просто набор букв. Пустой звук. Обычный пшик от открывшейся бутылки с газировкой. Контроля не существовало. Ничего не существовало, кроме Малфоя. Только он. И она. Равновесие нарушено. Они разом нарушили все запреты. Они встали на эту чёртову настоящую мину. И оставалось только ждать.       Но ждать вдвоём было куда интереснее, чем поодиночке.       Драко опустил руки на полы её-его рубашки, проводя по пуговицам и расстёгивая оставшиеся. Гермиона вцепилась руками в край тумбы, следя за его руками. Он ловко расстёгивал маленькие пуговички, разводя полы рубашки шире. Ноги Грейнджер были широко разведены в стороны, а Малфой стоял между ними. Вся её концентрация уходила на то, чтобы в порыве не обхватить его талию ногами. Чтобы не положить руки на плечи и не притянуть его за шею к себе. Чтобы не поцеловать в ключицу, оставляя следы. Драко снял с неё рубашку, оставляя только в белье. Ему нравилось чёрное. Она знала это, запомнила, когда он сказал ей это однажды. И, наверное, поэтому в её ящике с нижним бельём большинство комплектов были этого цвета.       Гермиона кожей бёдер чувствовала хлопок рубашки, лежащей рядом с её ягодицами. И она даже позавидовала Малфою, потому что ей с него снять было нечего. Карие глаза проскользили по мужскому телу, обводя каждую деталь и каждую родинку — их было совсем немного, но этим они и запоминались ещё больше. Грейнджер заметила разницу. Она уже была в одном белье, пока на Малфое были брюки. Она улыбнулась своим мыслям и протянула руки к ремню. Его руки дёрнулись в жесте, чтобы её остановить, но он не мог. И это заставляло улыбаться её ещё сильнее. Она осознавала опасность их действий, но адреналин в крови зашкаливал. Обманывать магию было верхом экстрима. То, что они сейчас делали, было сродни полёту на драконе. Не меньше.       Пальчиками коснулась пряжки его ремня, чувствуя, как натягивается ткань брюк ниже. Тяжело сглотнула, но даже не подняла взгляда на его лицо. Ей бы хотелось его видеть, но Гермиона продолжала цепляться за мнимый контроль. Учитывая то, что она уже делала — контроль просто растворился в воздухе. Сгорел от напряжения, повисшего между ними. Когда с ремнём было покончено, Драко втянул живот, позволяя ей захватить край штанов, чтобы она могла продолжить. Пальцы неистово дрожали то ли из-за страха, то ли из-за возбуждения, но Гермиона легко справилась с пуговицей. Закусила нижнюю губу, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. На секунду закрыла глаза, сделала глубокий вдох и схватилась за собачку, потянув её вниз, открывая себе вид на серые боксеры.       Посмотрела на него, больше она не сделает, переложила руки себе на колени и медленно провела ими по своим ногам, поднимаясь выше. Грейнджер видела, как Малфой жадно ловит каждое её движение. Драко руками стянул штаны вниз до колен, наклоняясь к Гермионе максимально близко, дальше помогая ногами избавиться от ненужного предмета гардероба.       Он взял в руки не пойми откуда взявшуюся палочку и наколдовал себе кубик льда. Гермиона хмурила брови, следя за его движениями, пока Малфой не переставал улыбаться. Он не произнёс ни слова, просто молча взял кубик льда в рот, зажав зубами и выставив большую его часть наружу, и наклонился к девушке. Драко прислонился холодным кубиком к её губам, склонив голову так, чтобы не коснуться. Гермиона резко втянула в себя воздух от остроты ощущений и каким-то странным порывом перекинула волосы на одну сторону и наклонила голову вбок, освобождая большое пространство кожи. Для него. Малфой медленно провёл ледяным кубиком от губ к линии челюсти, очерчивая её и спускаясь к шее. Кожа Гермионы от количества ощущений покрывалась мурашками: разгорячённая кожа топила холодный лёд, заставляя капельки воды стекать по коже и теряться за кромками бюстгальтера. Драко провёл почти губами по коже её ключиц, опускаясь ниже, обводя края нижнего белья. В какой-то момент Гермиона перестала ощущать его дыхание на коже и открыла глаза. Когда она успела их закрыть?       Малфой улыбался, перебирая языком остатки льда и спросил, кивнув на лифчик:       — Снимешь?       Грейнджер несколько секунд пыталась понять, что он от неё хочет, а потом заторможено кивнула. Ей казалось, что на неё наложили Империо, потому что она вообще ничего не понимала. Все чувства концентрировались внизу живота, стягивая всё в тугой узел. Девушка завела руки назад и расстегнула одну из преград к её телу. Такая мелочь для него. Он видел её душу. Гермиона лёгкими движениями стянула с плеч бретели, позволяя бюстгальтеру упасть на её бёдра, оголив грудь.       Драко вновь зажал кусочек льда в зубах. Там уже не должно было ничего остаться, и его манипуляции становились опаснее, но от этого их ощущения становились острее. Малфой начал с впадинки на шее, опускаясь ниже — к груди — он прошёлся кубиком по прямой до впадины между грудями. И только потом направился к правой, медленно обводя ореолу и касаясь стоявшего от напряжения соска.       Из её горла вырвался первый стон, и она могла поклясться, что видела, как его руки сжались в кулаки. Он вдавливал костяшки в поверхность тумбы рядом с её ногами.       Малфой не торопясь перешёл от правой груди к левой, повторяя манипуляции и вызывая у неё полустоны-полувсхлипы. Он спустился ниже, обводя пупок и касаясь оставшимся кусочком кромки её белья. Находясь у места, где в данную минуту было сконцентрировано всё её желание, Драко посмотрел на неё. Его взгляд был затуманен, глаза заволокло мутной дымкой, и Гермиона не сомневалась — её глаза были такими же. Он втянул в себя оставшийся кусочек льда, рассасывая и проглатывая его.       И всё, чего ей сейчас хотелось — это притянуть Малфоя к себе и впиться в его губы. Но вместо этого она только сильнее впивалась пальцами в поверхность, на которой сидела.       Они не просто наступили на мину, они на ней танцевали. По очереди убирали ноги и наступали обратно. Они оба уже должны были быть мертвы. Но, кажется, магия оказалась той ещё сукой. Она позволяла зайти им так далеко, что выбраться обратно шансов уже не будет. И если их не убьёт она, то они сделают это сами.       Ромео и Джульетта современности. Просим вашего внимания, дамы и господа! Мы приближаемся к развязке!       Как иронично. Она так любила в детстве эту пьесу, зачитывалась ей допоздна и перечитывала. Однажды даже прочитала Малфою. Он разозлил её, и она притащилась в Выручай-комнату с этой книжкой и целый вечер зачитывала ему любимые отрывки. Кто же знал, что они сами станут героями печальной истории? Хотелось верить, что никто.       — Ты же закончишь сама? — удивительно, что он не усмехнулся, а просто по-доброму улыбнулся.       Ради этой улыбки она сделает всё что угодно.       Это правда её поражало. Она должна была смутиться, возразить. Сделать хоть что-то. Но она сидела перед ним почти полностью обнажённая, в одних только трусиках, чувствовала, как горят её щёки и вообще вся кожа, как внизу живота приятно тянет, требуя к себе внимания, и позволяла себе смотреть на него.       На них было одинаковое количество одежды. Зрачки Драко почти полностью закрыли радужку, а щёки были покрыты румянцем. Не стеснением — возбуждением. Его губы были приоткрыты, и он часто дышал. Улыбка скидывала ему несколько лет, и ей казалось, что перед ней стоит тот самый восемнадцатилетний парень, которого она когда-то так сильно любила, что готова была на всё. В общем-то и сейчас мало что изменилось.       — А ты? — она посмотрела на него, чуть отклонившись назад, упираясь лопатками в стену.       — Ты этого хочешь?       Это было так странно. Стоят оба почти раздетые и до боли возбуждённые и разговаривают о том, доведут ли они себя сами до оргазма.       — Да, — её тон был слишком будничным.       Наверное, они оба привыкли к тому, что они всегда рядом, но никогда вместе. И это ужасало. Это шевелило волосы на затылке и гоняло по коже мурашки. От этого плечи нервно передёргивались. Однако ни один из них не собирался отступать. Это был верх мазохизма. Они и правда оба больны.       Гермиона положила правую руку себе на шею, провела ею вниз, касаясь груди и прихватывая соски. Она повторяла траекторию его движений. Воспроизводила в памяти ощущения от его недокасаний, контраста от взаимодействия кожи и льда. Провела подушечкой пальца по кромке белья и скользнула внутрь. Глядя ему в глаза, коснулась своего клитора, прикрывая глаза от захвативших её эмоций. В голове возник густой туман, обволакивающий сознание и позволяющий не стесняясь вырисовывать круги на своей плоти, чувствуя на пальцах влагу.       Малфой наблюдал за ней, недовольно морщился, когда понимал, что она не собирается снимать белья, но решил повторять за ней. У него не было возможности проложить свежие дорожки её прикосновений на себе, но он знал наизусть все старые. Она должна была вспомнить. Она следила за ним из полузакрытых глаз, но всё равно отмечала каждое его действие. То, как он взъерошил волосы, скользнул рукой за ухом, переходя на шею. Он несколько раз провёл ладонью по ключицам — их она любила особенно сильно — спустился на грудь, стараясь повторить именно её движения. Рука опускалась всё ниже, к торсу, очерчивая мышцы пальцами. Его ладонь легла рядом с пахом, но не притрагиваясь к подрагивающему члену, пропуская и спускаясь к бедру. Она резко вздохнула, не понимая отчего больше: от приближающегося оргазма или от узнавания его движений. Он, словно рисовал карту её поцелуев, её касаний. И только прочертив каждую деталь, он приспустил трусы и обхватил член, шумно выдохнув.       Гермиона чувствовала дрожь в кончиках пальцев, сильнее сжимала край тумбы свободной рукой и еле слышно всхлипывала. Это было сумасшествие. Грейнджер чувствовала его взгляды, ей не нужно было, чтобы он касался её, она ощущала его и так. Просто пока он стоял рядом и смотрел на неё. Пока дышал с ней одним воздухом.       Его рука ускорилась, приближая к концу, так же как и Гермиона понимала, что она близка. Внутри туго сжималась пружина, готовая вот-вот выпрямиться. Отпустить. Гермиона провела языком по губам и встретилась с Малфоем глазами. И именно в это мгновение рука, лежащая на тумбе, сжалась сильнее, а внутри что-то взорвалось. Не тысячи фейерверков и не звёзды перед глазами. А будто щёлкнул предохранитель и вскоре будет спущен курок. Грейнджер шумно выдохнула имя Малфоя, прижимаясь затылком к стене и закрывая глаза, слушая как Драко дышит где-то рядом. Такой неправильно правильный момент.       — Напомни мне больше не приносить тебе полотенце в ванную, — хриплый шёпот был полон странного веселья.       Гермиона открыла глаза. Драко стоял напротив в уже надетых трусах. В одной руке была сжата волшебная палочка, а другая лежала рядом с женским бедром. Малфой наклонился к её лицу, замирая губами около виска. Девушка слышала его печальный хмык. И вдруг в её голове возникли сотни поцелуев яркими вспышками. Он всегда целовал её в висок: на прощание, после секса, перед сном, когда успокаивал, когда она читала. Всегда.       Так вот откуда у неё эта привычка.       Вот почему она целует Эридана исключительно в висок.       Потому что это их жест.       И теперь им уже точно будет не выбраться.       Извержение началось.