Непреложный обет

      В голове стучали сотни маленьких молоточков, создавая неприятное эхо. В ушах шумело так, будто внутри них сломался старый телевизор. Нельзя сказать, что перед глазами было темно. Точно нет. Было множество цветных и белых пятен. Они смешивались между собой, образуя невероятный калейдоскоп красок. Голова казалась неестественно тяжёлой, а веки слипались. Всё тело ощущалось как тряпичная кукла, наполненным ватой. Не было возможности пошевелиться. Просто не получалось.       Она слышала голоса, но они были нечёткими и далёкими. Гермиона, словно лежала на дне аквариума, не имея возможности двигаться, а снаружи — с другой стороны тонких стёкол — был кто-то способный ей помочь. Ей всего лишь нужно было позвать. Но кого позвать? Куда позвать? И почему она вообще должна кого-то звать?       Голова болела. И эта боль была настолько сильной, что хотелось зажмуриться до белых пятен перед глазами. Но они уже были. Пятна. Не только белые, но и цветные: тёмные, светлые, яркие и не очень. Их было немного, но они смешивались, превращаясь в несчётное множество оттенков.       В горле всё пересохло и было неприятное чувство тошноты. Мерлин, она хоть когда-нибудь от него избавится? Губы были ужасно сухими. Гермиона чувствовала на них маленькие трещинки, которые, скорее всего, впоследствии будут кровоточить. От сухости саднило горло. Так бывает, если долго кричать. Она знала об этом, это не было самым неприятным из известных ей ощущений, и всё-таки оно было нежелательным.       Грейнджер старалась определить, что её окружало. Это было сложно, потому что единственным чётким пониманием было то, что её тело ощущалось непривычно. Она пыталась сконцентрироваться на кончиках пальцев, чтобы уловить покалывания магии на коже. Колючие искорки. И они были. Покалывали подушечки пальцев тоненькими иголками, заставляя концентрироваться лучше. Ощущать кожей мягкую ткань. И это было маленькой победой. Чувствовать под руками тонкие нити, переплетающиеся между собой в сложные конструкции.       Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы сглотнуть вязкую слюну. Гермиона попыталась взять под контроль собственное дыхание. Нужно дышать. Глубоко и размеренно. Она не понимала, чего хочет добиться, и просто следовала неведомым ей инструкциям. Ей нужны были силы, чтобы пошевелить пальцами. Этого было бы достаточно.       Гермиона понимала, что дышит, но всё равно отчаянно заставляла себя сделать вдох. Ей нужно было сделать это осознанно. Она буквально приказывала себе дышать.       Первый вдох оказался шумным и жутко болезненным. Кислород, поступивший в организм через лёгкие, обжигал внутренности, царапал гортань. Внезапно стало тихо. Голоса смолкли, а в ушах перестало шуметь.       — Гермиона, — голос казался очень знакомым, но девушка никак не могла понять, кому он принадлежал.       Сильно зажмурилась, а затем открыла глаза. Веки были опухшими, она осознавала это, потому что те неприятно кололись и давили на глазные яблоки.       Как долго она спала?       В глазах всё плыло, яркий свет слепил. Над ней возникло пятно, напоминающее очертаниями человека. Несколько раз моргнула, сбивая пелену. Полный мужичок с гладко выбритым лицом смотрел на неё с прищуром, осматривая. Сканируя взглядом. От этого ей делалось неуютно.       Руки коснулось что-то горячее. Грейнджер осторожно перевела взгляд вправо, замечая на своей ладони чужую — большую и мужскую. Проскользила глазами по предплечью и плечу, отмечая вязаный свитер тёмно-бордового цвета. Рон. Губы дрогнули в нервном спазме, когда волшебница попыталась улыбнуться.       Мужчина, который по-видимому был колдомедиком, проводил над Гермионой волшебной палочкой, материализуя над ней различные сплетения магических рисунков. Она была слишком слабой, чтобы понять хоть что-то, да и в магической медицине была несильна. Её максимум это пара известных зелий и исцеляющих заклятий, полезных в быту, но по своей сути совершенно бесполезных.       Через пару минут колдомедик прекратил свои манипуляции и отошёл от Гермионы, нахмурив лоб.       — Я отойду к мистеру Поттеру, — он отошёл к двери, а затем повернулся к Рону. — Вы будете здесь, мистер Уизли? — Рон кивнул, тем самым выгоняя доктора из палаты. Гермиона подождала, пока тот покинет помещение и повернулась к другу. В голове вертелась уйма вопросов, и нужно было выбрать только один.       — Где Эридан? — сжала пальцами простыню от неприятных ощущений, появившихся при её голосе.       Уизли это заметил, взял с тумбочки стакан и наполнил его водой, используя Агуаменти. Протянул Грейнджер, помогая ей приподняться. Пить было тоже трудно, и ведьма сделала только пару глотков, но ей всё равно стало значительно лучше.       — У Гарри, сидит вместе с Джинни на Гриммо, 12, — Рон присел на краешек кровати, сжимая руку подруги.       — Сколько я спала? — на слове «спала» тон голоса стал чуточку выше.       — Три дня, — Гермиона осторожно кивнула, а затем, прищурившись, открыла рот, чтобы спросить, но Рон опередил её вопрос: — Малфой тоже. Он пришёл в себя на полчаса раньше.       — Что с нами? — она поудобнее уселась, чувствуя, как состояние постепенно стабилизируется. Наверное, действуют зелья.       — Вообще-то мы думали, что вы нам поведаете, — Рон хмыкнул, скосив взгляд от подруги. — Не будь вы в отключке, они бы нас давно отсюда выперли. Вы оба абсолютно здоровы.       — Я не знаю, мы поговорили, я собралась уже уходить, — Грейнджер потянулась к стакану с водой, стоявшему на тумбочке, — точнее я уже уходила, а потом резко стало плохо, и я упала.       — У Малфоя примерно всё тоже самое, — Уизли растрепал свои волосы. — Он там, кстати, к тебе рвётся. Гарри старается его сдержать. Хорьку слишком не понравилось, что отключилась первой ты, а в себя пришёл он.       Гермиона закатила глаза, когда услышала старое прозвище Драко из уст друга, о чём тут же пожалела. Привычный жест вызывал дискомфорт и неприятное давление в области глазных яблок, которое причиняло боль. Грейнджер опустилась ниже на подушку, отдав стакан с водой Рону.       — Ты как себя вообще чувствуешь? — Рон потянулся к прикроватной тумбочке, ставя туда стакан.       — Очень спать хочется, — она наклонила голову, касаясь щекой подушки. — И слабость ужасная.       — Может, позвать кого-нибудь, чтобы дали тебе зелий?       — Нет-нет, только никаких зелий, — Грейнджер чуть ли не подскочила на кровати, немало удивив тем самым Рона. — У меня от них голова мутная.       — Тебе отдыхать нужно, Гермиона, — волшебник потянулся рукой к лицу девушки и заправил маленькую прядку за ухо.       — Отведи меня лучше к Драко, пожалуйста, — она приподняла одеяло, намереваясь встать, но Рон поставил рядом с ней руку, перекрывая ей возможность уйти.       — Давай ты сейчас поспишь, — он легко надавил ей на плечи, заставляя лечь, — а потом Малфой сам придёт к тебе. Он получше выглядит.       — Рон, — ведьма протянула единственную гласную в имени друга, никогда ещё она так к нему не обращалась. Обычно его имя звучало строже и никак иначе.       И, судя по лицу Уизли, его это тоже немало удивило. Он, ничего не говоря, укутал её в одеяло до самого подбородка, дав понять, что никуда её не выпустит.       Грейнджер тяжело вздохнула и повернулась на бок, сдаваясь. Она легла лицом к Рону и посмотрела на его веснушчатое лицо полузакрытыми глазами. Губ коснулась еле заметная улыбка. Их дружба — дружба Золотого трио — была поистине удивительным явлением. Что-то совершенное. Что-то, что не имело начала и конца. Поразительно. Она могла сомневаться во всём мире, но никогда в своих двух лучших друзьях. Их дружба одна из тех вещей, которая предопределена заранее. Они могли не столкнуться в Хогвартс-экспрессе, могли не оказаться в одной туалетной комнате с горным троллем, но они нашли бы тысячу других способов, чтобы подружиться. Их дружба была тем, от чего никогда и никуда не скрыться. Три разных и, казалось бы, несовместимых человека были единым целым. И это было одной из причин, почему она до сих пор не сломалась. Где бы она не находилась, у неё всегда были её мальчики. Её Гарри и Рон. Дружба, преодолевшая не одно испытание и стойко выдержавшая каждое из них.

***

      В жизни существовало несчётное множество из неприятных ощущений, но одну из лидерских позиций занимало то, когда на тебя пристально смотрят. Мотнула головой, стараясь скинуть с себя чужой взгляд, но это не помогало. Гермиона только услышала тихий смешок, который она узнала бы в любом состоянии.       Приоткрыла один глаз, замечая напротив серые глаза. Малфой выглядел неплохо, насколько это было возможно. Больничная рубашка, которая делала его кожу ещё бледнее — болезненно серой. Волосы были растрёпаны и явно не первой свежести. Под глазами залегли тени, небольшие и не очень яркие, но ощутимые. Для неё так точно. Драко закусил нижнюю губу, что было не совсем привычным жестом для него. Кожа выглядела мятой и вялой. Однако он сидел перед ней и улыбался, пока в серых, как сталь, глазах отражались маленькие блики смеха, который Гермиона слышала минутами ранее.       — Привет, — её голос был хриплым после сна.       — Ты слишком много спишь, Грейнджер, — он облокотился на тумбочку, подпирая лицо кулаком. — Я здесь уже пятнадцать минут сижу.       — Мог не сидеть, — Гермиона обратно закрыла глаза, не видя, как Малфой закатил глаза.       — Я не женился, — она резко посмотрела на него, тут же взбодрившись. Даже не подумала об этом. — По-моему, это был самый лучший знак того, что я чуть не совершил ошибку.       — Давно ты начал верить в знаки? — она приподнялась на кровати, подкладывая под спину подушку.       — Когда сегодня проснулся неженатым человеком, — Малфой наполнил стакан водой и отпил оттуда.       — Так сильно не хочешь жениться? — Грейнджер приподняла один уголок губ.       — Ты поняла, что я имел в виду, — Драко вернул стакан на место и наклонился к девушке, оставляя между ними минимальное расстояние.       Он собирался сократить это расстояние ещё больше, но между ними, словно пролетела искра, больно щипая кожу. Гермиона поморщилась, а Малфой отодвинулся, смотря на девушку с непониманием.       — Это что ещё за фокусы? — он приблизился рукой к её коже, и оба почувствовали уже знакомое покалывание.       Гермиона пожала плечами, насколько это было возможно в её положении:       — Просто статическое электричество, я думаю.       Малфой неопределённо хмыкнул, но приближаться больше не стал. Откинулся на спинку стула, наблюдая за ней.       — Что они сказали Эридану? — Гермиона села на кровати, свесив ноги и уперевшись руками в матрац.       Малфой пристально наблюдал за её махинациями.       — Сказали, что мы с тобой заболели. Поттер сказал, что Эри разнёс у них полдома, — из груди Драко вырвался короткий смешок.       Они оба знали, что Эридан был на это способен.       — Я уже соскучилась по нему, — девушка всхлипнула. — Боюсь представить, что он чувствует.       — Эй, Грейнджер, не раскисай! Эридан — умный малый, он всё понимает, — Малфой положил руку рядом с её бедром, но сохраняя некоторое расстояние. — К тому же завтра утром нас отпустят.       Гермиона прикусила кончик своего языка, бегая глазами по лицу блондина. Драко смотрел на неё с прищуром, будто чего-то ожидая. Она стучала пальцами по кровати, скрещивая ноги в лодыжках. Они молча смотрели друг на друга в течение нескольких минут, пока девушка не решилась нарушить тишину:       — Астория приходила? — она зажала простыню между указательным и большим пальцами руки.       Драко тяжело вздохнул.       — Да, — кивнул и посмотрел Гермионе за спину. — Мы решили поговорить с ней позже.       — Что ты планируешь делать? — она подвинула руку, приближая её к его.       Они оба чувствовали покалывания и, будь в палате темнее, наверное, смогли бы увидеть искорки. Но ни один из них не собирался отодвигаться.       — Я уже сказал тебе, этой свадьбы не будет, — Драко вздёрнул брови.       — А что потом? — она даже не заметила, когда перешла на шёпот.       — Не знаю, что дальше, но сначала мы с тобой разберёмся со всем этим, — Малфой помахал правой рукой перед лицом ведьмы.       — Я думаю, что было бы неплохо снова связаться с Дугальдом, — она провела языком по пересохшим губам, ловя взгляд Драко и улыбаясь ему.       — Значит, свяжемся.

***

      Утром, пока целители проводили последние диагностики, Малфой разрывался между палатами. Гермиона над ним посмеивалась, называя маленьким ребёнком. Обычно так бегали дети, которые никак не могли усидеть на месте, дёргали родителей вопросами по типу: «А когда мы уже пойдём?». Точно так же бегал и Драко.       — Малфой, ты можешь успокоиться? — Гермиона переодевала больничную рубашку, сменяя её на тёплый свитер.       Она стояла к Малфою спиной, обернувшись на секунду. Драко не сводил с неё взгляда, а когда девушка попросила его выйти, он назло ей сел на стул, вальяжно развалившись. Волшебник закинул руки за голову и склонил голову к плечу.       — Мы сразу на Гриммо? — тон голоса Малфоя был ленивым, буквы растянутыми, и создавалось впечатление, что Драко сейчас просто уснёт.       — Да, а есть ещё варианты? — натянув на себя свитер, Гермиона полностью повернулась.       — Нет, никаких, — Драко встал. — Готова?       Грейнджер кивнула, взяв с прикроватной тумбочки свою сумочку. Они вышли из палаты и направились к выходу из больницы. Ни Драко, ни Гермиона ничего не говорили, молча двигались по коридорам, спускаясь вниз и выходя на улицу.       На улице была мелкая морось, которая неприятно касалась кожи, оставляя мокрые точки на лице. Ноябрьский ветер обострял прикосновения капель, делая их ещё более колючими. Драко осмотрелся и двинулся к тёмному переулку, откуда они смогут трансгрессировать. Грейнджер уверенно шагала за ним, чуть отстав. Малфой шёл не оглядываясь, его спина была прямой, и Гермиона даже со спины видела вздёрнутый подбородок. А может, просто знала. Такие мелочи имели огромное значение, но всегда казались странными и смешными. Казалось ненормальным, знать, как человек поправляет свои волосы или воротник пальто. Ненормальным, но до безумия важным. Будто солнце перестанет светить, если Гермиона забудет о том, как Малфой склоняет голову к плечу в моменты, когда его настигает любопытство.       Он остановился, свернув в проём между двумя домами. Там не было ничего, кроме голых кирпичных стен и пары баков для мусора. Так себе обстановка.       — Нормально себя чувствуешь? — Малфой прищурился. — Сможешь трансгрессировать?       — Да, Малфой, — Грейнджер закатила глаза. — Я в Мунго оказалась по той же причине, что и ты.       Драко смотрел на Гермиону долгим пристальным взглядом, изучая её лицо, ожидая подвоха. Грейнджер не выдержала, достала свою палочку и трансгрессировала, не проронив ни единого слова напоследок.       Она стояла на крыльце старого дома, когда раздался хлопок от трансгрессии, и в паре метров от неё появился Малфой. По поджатым губам и слишком крепко зажатой волшебной палочке было понятно, что выходка Грейнджер не пришлась ему по вкусу. Но именно это недовольство Малфоя заставляло Гермиону улыбаться.       Она развернулась и постучала в дверь. Через мгновение перед ней уже стояла взъерошенная Джинни, которая в одной руке держала стакан с соком, а в другой надкусанную морковку.       — О, вас уже выпустили из этой белой тюрьмы? — Джинни сдула прядь волос, которая лезла ей в глаза. — Проходите скорей! Чего застыли?       Гермиона переглянулась с Драко и, пожав плечами, вошла в дом. Она слышала сзади себя шаги Малфоя и щелчок от закрывающейся двери. Обернулась через плечо, отмечая непроницаемое выражение лица Малфоя. От весёлого молодого человека, сидевшего в её палате, пока она переодевалась, не осталось и следа. Вся суть Драко: он в доме знакомых и даже близких ему людей, но всё равно закрывался и прятался в своём панцире.       — Гарри и Эридан наверху, они скоро спустятся, — Джинни провела их в гостиную и уселась на спинку дивана, стоявшего в центре комнаты. — Эри консультирует будущего отца в дизайне детской.       Джинни хохотнула, пока Гермиона в красках представляла пожелания сына по поводу изменений его комнаты. Она расстегнула куртку, как только услышала топот детских ножек. Грейнджер видела боковым зрением, как Драко снял своё пальто и кинул на спинку рядом стоящего кресла. Они всё ещё стояли рядом друг с другом.       Эридан замер на лестнице на секунду, когда увидел обоих родителей, а потом со всех ног помчался им навстречу. Оба взрослых присели на корточки. Они всегда так делали после разлуки, заключая ребёнка в объятия. Эри не думал, кого обнять первым, он вклинился между родителями, притягивая тех за шеи к себе.       Она просто оступилась. Не удержала равновесия. Её рука крепко вцепилась в бедро Малфоя, находившегося рядом. Неосознанно. Рефлекторно. Не подумав.       Немая сцена.       Счастливый Эридан обнимает родителей, которые с ужасом смотрят друг на друга.       Оба перевели взгляд на женскую руку, покоившуюся на мужском бедре. Ни один из них не дёрнулся, не попытался отодвинуться. Они молча смотрели на руку Гермионы.       Она глубоко дышала. Старалась контролировать каждый свой вдох и выдох. Под пальцами левой руки она ощущала грубую ткань брюк. Она слышала такое же громкое дыхание Малфоя и неясное лепетание их сына. Он был рад возвращению родителей, которые мысленно считали секунды. Одну за другой.       В другом конце комнаты — на самом деле совсем близко — пискнула Джинни. Гарри стоял неподвижно. Внимание всех взрослых волшебников было сконцентрировано в одном месте. Месте, где соприкасались двое, которые ни при каких обстоятельствах не должны были этого делать.       Мир просто замер.       Кроме ткани брюк она кожей чувствовала лёгкое жжение в пальцах. Странное и неправильное чувство, но такое неважное.       Гермиона касается Драко. Чувствует его тепло. По-настоящему чувствует. Не иллюзия, не фантазия. И она должна была отпустить руку, должна была. Но вместо этого сжала пальцы ещё сильнее. Ему не было от этого больно, может, чуть дискомфортно. Но всё это не имело значения.       Это была мина. Та самая, которую они так виртуозно обходили с конца июля. Та самая, которая каждый раз оказывалась муляжом. В этот раз настоящая. И спасения точно не будет. Помочь мог только сапёр, которым — вот же ирония! — оказалась магия. Та самая, которая водила их за нос всё это время. Та, которая дарила возможности, позволяла на мгновение почувствовать себя нормальными, а потом резко обрывала все канаты. Она давала всё, но забирала ещё больше.       Напротив стоял маленький мальчик с потрясающими серыми глазами. В точности, как у его отца. Бушующее море, океан. Холодная сталь. Зимнее небо с его свинцовыми тучами. Ураган эмоций на детском лице. Одно трепыхание ресницами, и весь мир закрутился со скоростью света.       Гарри куда-то позвал Эридана, Джинни подошла к Малфою с Гермионой. А они сидели не шелохнувшись. Потому что движение и крах.       Почему ничего не произошло?       Поттер скрылся с Эриданом в зелёном пламени камина. Гермиона подняла глаза с собственной руки, переведя взгляд на лицо Драко. Он глубоко дышал, смотря на неё, не моргая. Вот так длилась вечность. Их личный Ад.       Она медленно разжала пальцы и подняла ладонь на несколько сантиметров от ноги Малфоя.       Секунда.       Весь мир кружился перед глазами, смешиваясь в грязное мутное пятно. Не было красок, предметов, оттенков и очертаний. Не существовало вообще ничего, кроме сидящего рядом Драко. И это в своём роде было одновременно самым правильным и неправильным вместе.       Две.       Постепенно миру возвращались звуки. Треск поленьев в камине, десятки вопросов от Джинни, громкое дыхание Малфоя, шум в ушах и биение собственного сердца.       Ба-бах.       Три.       Возвращались очертания. Пальто Драко на спинке кресла, диван, на спинке которого сидела Джинни, лестница, по которой спускались Гарри и Эридан.       Четыре.       Появлялись цвета. Странный бордовый ковёр на полу, коричневая обивка дивана, оранжевый огонь в камине, который на мгновение сменил свой цвет на зелёный, рыжие волосы Джинни и платиновые Драко.       Пять.       Мир обретал движения. Сидящий рядом Драко поднялся с корточек, Поттер переступил камин, стряхивая пепел на тот самый бордовый ковёр, Джинни выпивающая залпом свой сок.       Секунды шли, а она их считала. Не упуская ни одной. Пока не дошла до ста. Ничего не происходило. В глазах не темнело, желудок не скручивался в неприятном спазме, голова не кружилась. Ни одного намёка на предстоящий обморок. Драко тоже был в порядке.       — Как быстро должны настичь последствия? — голос Поттера разрезал образовавшуюся между волшебниками тишину. До этого её нарушали только окружающие звуки и бормотания портретов.       — В книгах было написано, что моментально, — она тоже поднялась с корточек, твёрдо вставая на ноги.       — Тогда почему ничего не произошло? — Джинни подошла к своему мужу, не сводя глаз с друзей.       — Нужно срочно написать Ламонту, — Малфой говорил отчужденно, но твёрдо и уверено.       Вся их жизнь последнее время состояла из сплошных противоречий, не давая ни одной ясности. Убивая надежды и уверенность. Они ни в чём не были уверены. Но им действительно нужно было написать Дугальду, потому что он был тем, кто должен был быть уверен в своих словах. Хоть немного.       Магия может творить чудеса, но разве такие? И разве это вообще чудеса? Это издевательство в чистом виде. Пытка. Самая изощрённая из всех возможных. И после этого никто не должен сомневаться в искусности Беллатрикс Лестрейндж к этому виду издевательств. Её Круциатус был чем-то совершенно безобидным по сравнению с этим. Потому что он действовал быстро и наверняка. Бил в определённую цель, без сожалений, без проблесков облегчений. Эта магия действовала медленно и изворотливо. Она позволяла выдохнуть, побыть счастливым, а потом закидывала в мясорубку собственного изготовления. С особым видом лезвий. Которые били всегда наугад.       Они разошлись почти так же молча, как находились всё это время в доме Поттеров. Гарри и Джинни просили держать их в курсе. Только никто из них не знал, в курсе чего. Драко отправился к себе домой, чтобы написать письмо Дугальду. Они решили, что нужно обрисовать ему всю ситуацию и пригласить в Англию. Ему одному приехать было проще, чем им, как минимум, вдвоём. Гермиона ушла в Нору, чтобы забрать оттуда Эридана.       Вечером она перебирала волосы сына, целуя того периодически в висок, и пыталась думать, выстраивать логические цепочки. Но всё было тщетно. Казалось, что она просто упускала что-то очень важное и значимое из виду.       Драко обещал прийти. Гермиона ждала его целый день, но так и не дождавшись, ушла укладывать сына спать одна. Эридан задавал много вопросов, интересуясь о том, что произошло утром. Он спрашивал про их неожиданную болезнь, про странное поведение, про нехорошие разговоры Гарри и дяди Рона. Грейнджер всячески пыталась отвлечь сына от нежелательных тем. Она не просто не хотела об этом говорить. Ей нечего было ему сказать.       Эри капризничал, отказывался спать и слушать сказку. Гермиона находилась на грани. Ей сложно было даже представить, что произойдёт первым: она разозлится или расплачется. При сыне определённо точно не хотелось ни того, ни другого.       Она спускалась по лестнице, когда в гостиной затрещал камин. Сначала Гермиона вздрогнула, но потом вспомнила, что чужой никто прийти не мог. Остановилась за две ступеньки до конца лестницы, изучая гостя. Руки в карманах, спина напряжена. Он смотрел в окно, наблюдая за чем-то. На подоконнике лежал свёрток пергамента. Он лежал на расстоянии, но Грейнджер понимала, что он необычный. Непривычный. Не такой, как всегда, и однажды она уже такой видела. Когда Дугальд Ламонт согласился с ними встретиться и приглашал их в своё поместье. Хотя его домишко совсем не было похоже на поместье, по сравнению с Малфой-мэнором так точно.       Она до конца спустилась с лестницы и сделала несколько маленьких шагов в сторону Драко. Он обернулся и опёрся бёдрами о подоконник.       — Я связался с Дугальдом, — он помахал пергаментом в воздухе, — и он ответил.       Гермиона сделала ещё несколько шагов к Малфою. Она видела, как он следит за каждым её движением. И ей должно было быть неуютно под таким взглядом, но ей было хорошо. Надетая пижама, состоящая из топа и шорт, не сковывала движений, а надетый сверху кардиган согревал. Встала прямо напротив Малфоя, в шаге от него.       — И что он тебе ответил? — говорила тихо, чуть громче шёпота.       — Написал, что прибудет в Лондон через три дня, — Драко протянул пергамент, который Гермиона тут же перехватила.       Она раскрывала его, стараясь делать движения неспешными и плавными, но они получались нервными и резкими. Грейнджер жадно вчитывалась в строки, которых было совсем не много.       «Мистер Малфой,       Я рад, что вы написали мне сами. Я как раз собирался связаться с мистером Забини. К сожалению, у меня не было ваших контактов или контактов мисс Грейнджер, но мне необходимо с вами поговорить. Я с большим удовольствием навещу вас в Лондоне. Я уже решаю вопросы с портключом, мне должны выдать его через два дня. На третий я буду уже в Англии.       Должен сообщить Вам, что Вы с мисс Грейнджер глубоко ошибаетесь по поводу своих клятв. Ваш Непреложный обет не так прост, как кажется на первый взгляд. К сожалению, я не могу ничего утверждать, пока не встречусь с Вами лично. Поэтому откладываю наш разговор до встречи.

С уважением

Дугальд Ламонт.»

      — Что это значит? — её голос дрожал так же сильно, как дрожали руки, в которых всё ещё был твёрдый пергамент.       — Я сам мало что понял, но могу предположить, что мы упустили что-то очень важное, — он оттолкнулся от окна и вытянул из её мокрых ладошек письмо.       — Как мы могли что-то упустить? — она подняла на него глаза, встречаясь с его.       Малфой пожал плечами.       — Я знаю только одно, — и почему от его низкого тембра её кожа покрывается мурашками? — Этот странный старик знает то, чего не знаем мы.       Драко наклонился к её волосам, вдыхая аромат.       — Но, Драко, — она отстранилась, чтобы видеть его лицо, — он же сказал в прошлый раз, что всё очевидно, что у нас нет выхода.       — Может, он ошибался? — он провёл носом вдоль её щеки.       В глазах Грейнджер стояли слёзы. Им снова давали надежду. И она ненавидела такие моменты. Потому что потом их надежду разбивали, скидывая с высоты многоэтажного дома. Надежда разлеталась, как разлеталась на осколки любимая ваза Гермионы во время игр сына.       — А что, если нет? — Драко отстранился, заглядывая ей в глаза.       — Вот сейчас и проверим, — шёпот, запускающий в её организме особые реакции.       Спускающий всю её выдержку с тугого поводка. Никакого контроля. Никакого чувства самосохранения. Она и так с ним была в безопасности.       И в следующую секунду ей было это абсолютно неважно.       Потому что большая ладонь сжимала её талию. А грудь касалась его груди.       Он впечатал её в себя так же, как во время их первого поцелуя.       Вторая его рука зарывалась ей в волосы, оттягивая. Совсем не больно.       Но самым главным было совсем не это. Главным были его губы, касающиеся её губ.       Поцелуй.       Настоящий и только их.       Подняла свою руку, касаясь его щеки. Скользнула по уху к затылку. Царапнула позвонки на шее и зарылась в мягкие волосы.       И пусть весь чёртов мир подождёт.       Сейчас существовало только это мгновение.       Эта вечность.