Грешник

      ГСБ в Грандаполисе располагалась на огромной территории, включавшей семь корпусов, в каждом из которых находилось определенное подразделение. В сообщении, пришедшем на видеофон, был указан корпус В. К нему после прохождения КПП с предъявлением допуска на том же видеофоне, сканированием сетчатки глаз и отпечатков ладоней (молодому дежурному Брайс предложил для кучи вручать посетителям трубочку-алкотест, чем немного развлек парня, явно уставшего от монотонной работы) Басси и двинулся.       Девушка на ресепшене, ничем не отличавшаяся от обычных сотрудниц больниц и парикмахерских, попросила немного подождать и что-то потыкала на клавиатуре, изредка общаясь по клипсе-гарнитуре.       От нечего делать Брайс рассматривал вестибюль. Светло-серое помещение с софитами, диваном, креслами и ярко-синим растением в горшке. Дознавательный корпус не такой чистенький и стильный. То ли нет дотаций на ремонт, то ли для устрашения преступников.       – Господин Брайс, – позвала девушка.       – Да, – повернулся к ней Басси.       – Проходите по правому коридору в кабинет номер двести тридцать семь.       – Там доктор? – уточнил Брайс, потому что на больничное учреждение корпус мало походил. Скорее, на административный. Видимо, в нем тоже есть медицинское крыло.       – Да, он ждет вас.       – Спасибо.       Поглощенный мыслью быстрее разобраться с проблемой Басси уловил отголосок странного чувства, что он идет не туда. Но впереди уже была дверь с биркой «237», и Брайс нажал на сенс-кнопку.       Створка тут же отъехала, впуская в узкую сумрачную прихожую, которая расширилась до нормально освещенной комнаты, где за письменным столом сидела темнокожая женщина лет пятидесяти пяти с низким пучком черных волос. За ее спиной на стене висела картина – зеленый луг с длинной травой, наклонившейся от ветра, отчего образовались волны.       – Вы врач? – спросил Басси, ибо медики у него ассоциировались с халатами и бейджами. На женщине была бежевая блузка с бантом у горла, бордовый пиджак без бейджика и теоретически юбка или брюки, которые скрывал стол.       – Верно. Здравствуйте, – ответила дама.       – Здрасьте, – вспомнил о культуре общения Брайс, оглядываясь в поисках настоящего доктора.       Ни его, ни иных атрибутов вроде медицинских приборов, аптечек и горы документов он не обнаружил. А нашел нишу в середине стены, наискосок от женщины. Нишу закрывало стекло с желтой подсветкой, и все это носило декоративную функцию. Под нишей находился короткий диван с мягкой спинкой – напротив него низкий круглый столик со статуэткой, непонятно что изображавшей. Обстановка почти домашняя.       – Я не туда попал, извините, – Басси развернулся к выходу.       – Туда. Возвращайтесь и присаживайтесь.       С недоверием Брайс опустился в кресло у стола.       – Вас направили правильно – к психотерапевту, то есть ко мне.       – Мне бы просто терапевта.       – Свыше посчитали, что я вам нужнее и полезнее, – произнесла дама. – Давайте познакомимся. Меня зовут Эйлор Миакино. Я квалифицированный специалист. О вас мне многое известно, – психотерапевт взяла со стола папку с досье Басси, чью потрепанную пластиковую обложку он видел постоянно. Дознаватели и доктора таскали ее повсюду с собой и записывали данные иногда на ходу, не дожидаясь включения диктофона и видеокамер. – Бастиан Брайс, человек, тридцать шесть лет, не женат.       – Угу, – отозвался Басси, думая обо всей этой ситуации весьма скептически. Как ему поможет по сути и не доктор вовсе? Трепом о жизни? Ему бы пригодился нейрохирург или невролог, чтобы навел порядок в мозгах.       – В двадцать восемь вы попали к работорговцам, где три года являлись охранником при будущих невольниках…       Брайс кивнул, машинально потерев плечо, откуда безопасники извлекли чип.       – При задержании корабля «Барракуда» вас в составе преступного экипажа арестовали галаполицейские и отдали в руки ГСБ…       Для Басси это был самый счастливый день. Два судна вели ожесточенный бой, и Брайс молился, чтобы копы вышли из него победителями. Внешне он скрывал ликование, иначе его, предателя, выкинули бы в открытый шлюз. Что думали другие охранники, Басси не спрашивал – вполне вероятно, что их устраивало нынешнее положение. Рабское – да, но им хорошо платят, дают дни отдыха и в целом не особо контролируют. Многие парни вошли во вкус, а Брайс за три года не смог стать хотя бы равнодушным, что уж говорить о полном переходе на сторону «сил зла».       И вот долгожданный момент – магнитный луч намертво вцепился в «Барракуду» и потянул к треугольному кораблю Галаполиции с военным названием «Центурион». Вскоре суда состыковались, и пираты, вынужденные сдаться и сложить оружие, приняли на борт россыпь оперативников.       Руки ГСБ оказались крепки – ни один пират не сумел вырваться или покончить с собой, чтобы не достаться служителям закона. Всех преступников разделили (Басси удивился: у безопасников нашлось аж полсотни свободных камер!), отсекая возможность посовещаться или придумать план побега. Брайса, содержавшегося в закутке шесть на шесть метров, вызвали на допрос, где без предисловий и угроз спросили, не желает ли он сотрудничать со следствием. Вид и интонация у агента были ну очень обреченные: он заранее знал, что пират, как и его предшественники, ответит отказом и посылом в черную дыру, в том числе космическую. Какое было его изумление, когда Басси согласился и залпом все рассказал о себе и творящемся беспределе с работорговлей. О последнем агент, конечно же, был в курсе, а о подробностях, касавшихся баз покупателей, мест сделок, тренировочного лагеря и сортировочного центра он понятия не имел.       С того дня дважды в сутки Брайс проходил проверку на детекторе лжи. Разумеется, ГСБ ему не верила – на то и ее работа. Басси не убеждал с пеной у рта, но твердо заверил: он хочет загладить свою вину и искупить все грехи, пусть и сам был на поводке у работорговцев, и готов на что угодно. «На что угодно?..», – повторил агент и призадумался.       – Ну все, хватит. Я это прекрасно и сам помню, – перебил психотерапевта и воспоминания Брайс.       – Так что у вас случилось, Бастиан? – спросила Эйлор.       – Ночью приснилось, как я под конвоем веду рабов. И все было слишком четко и реально. Проснулся, и мне стало хреново: сердце сильно билось, руки тряслись и башка заныла.       – Сейчас вам лучше?       – Да. Я бы хотел, чтобы это все прекратилось, мэм. Я и так вечно буду помнить те ужасы, но детали всего… Это чересчур.       – Считаю, что ваш мозг, пять лет постоянно получавший стимул все вспоминать, теперь действует по условному рефлексу – как только вы отключаетесь от реальности, то есть спите, ваша память активизируется, – произнесла доктор Миакино.       – Черт! – признал ее правоту Басси.       Рассказа о деятельности пиратов, пунктах их сборов и прочего гээсбэшникам было мало. Они хотели подробностей, что понимал и Брайс. Но как ему освежить в памяти абсолютно все?.. Оказалось, способ был. «Мы уже испытывали прибор, – агент, спустившийся с Басси и охраной на подземный уровень дознавательного корпуса, указал на кресло с присоединенной к нему аппаратурой и креплениями на подлокотниках, – для особо жестоких преступников насильно. Вы по-прежнему готовы помочь?»       Заставить ГСБ не могла, но невероятно жаждала сведений, и Брайс, решивший их ей предоставить, подписал согласие на проведение над собой процедуры под кодовым названием «Мозаика».       Басси прошел обычный медосмотр, признавший его годным к проведению дознания, и его, одетого в свободную рубашку и штаны из натуральной ткани (как пояснил врач, однажды на испытуемом заискрила синтетическая одежда), препроводили в уже знакомое помещение с прибором.       Помимо Брайса и опекавшего его агента Тауро явились три доктора или ученых и существо, предпочитавшее оставаться в дальнем темном углу и выдававшее себя силуэтом и шевелением. Ну и никуда без охраны.       Басси сел в кресло, к его лбу присоединили проводки на присосках, на запястьях защелкнули подобия кандалов с крохотными мониторами, как у электронных часов и фитнес-браслетов.       – Я доктор Цву, – к креслу подошел сатурнианин в белом халате. – Пробный сеанс продлится десять секунд. Но если вам станет плохо, то мы прервем процедуру по первой вашей просьбе. Как только аппарат включится, я задам вам вопрос относительно работорговцев, а вы должны ответить при помощи простимулированной памяти. Проще говоря, для развернутого ответа ваш мозг обратится к воспоминаниям, которые прибор вызовет из подсознания и покажет вам. Вы готовы или еще немного подождем?       – Я готов, начинайте.       – Расслабьтесь и постарайтесь сохранять это состояние до конца сеанса, – посоветовал доктор.       Такого Брайс обещать не мог, потому что, как большинство существ, волновался перед неизвестной операцией.       …Десять секунд превратились в вечность. Голову пронзила такая боль, что Басси, хотевший крикнуть, чтобы перестали над ним издеваться, не мог даже открыть рот и что-нибудь прошептать. Боль стала оглушающей. Врача он не услышал, как и не слышал вообще ничего.       Все резко прекратилось. Десять секунд закончились.       – Бастиан, вы как? – донесся обеспокоенный голос доктора Цву.       Перед глазами все двоилось и троилось в радужном ореоле. Брайс медленно и вяло моргал, пытаясь сфокусироваться.       Со лба мгновенно отцепили проводки, а руки освободили. Вернувшийся слух Басси уловил, как охрана сжала бластеры – этот звук его сопровождал три года и его он распознает сразу же. Боятся, что он, обезумевший от действия «Мозаики» или от злости за измывательства, на них набросится. А он слабее только что родившегося котенка…       Брайса, более-менее пришедшего в себя, затошнило, и он, перегнувшись через подлокотник, испачкал пол. Отдышавшись, обмяк в кресле, мечтая умереть и больше никогда не реинкарнироваться, если такое вообще возможно.       – Попейте, – заботливый сатурнианский врач поднес к его губам стакан воды.       – Лучше ведро. На голову, – просипел Брайс. С него лил пот, ко лбу прилипли волосы, голова кипела. Вот бы открыть череп сверху как крышку кастрюли и накидать туда кусков льда. Наверняка бы зашипело.       – В лазарет, – скомандовал доктор Цву.       Басси наивно полагал, что пара-тройка процедур и все завершится. Ну может, потребуется десять сеансов. Увы. Подсознание и радо бы выдавать гору информации, а вот органы отчаянно не желали, чтобы их мучали. С каждой следующей процедурой боль не проходила, но становилась тупее, уже не так активно вгрызалась в мозг, перебирая, сжимая и завязывая извилины узлами. Брайс сумел выделять голос доктора и внятно отвечать на вопросы. Самый долгий сеанс продолжился целых полчаса. Восстановление шло медленно, хорошо хоть мозги не испеклись буквально, о чем свидетельствовала томография. И все повторялось снова. Басси, лежавший в своей камере (побольше первой, пусть и комфортной, но лазерные решетки на окнах и запертая дверь отличали ее от комнаты), поднимал себе дух, что он все делает на благо, проклятые работорговцы будут наказаны, а существа перестанут бояться быть пойманными. Грядущее искупление грехов продвигало к цели, помогало лучше пережить очередную процедуру, но иногда Брайс хотел все бросить и уйти. Муки ради хорошего дела все равно остаются муками.       – И что мне делать? – спросил Басси.       – К сожалению, не могу выдать вам быстродействующее лекарство от вашего недуга. Советую настроиться на позитив и оптимизм, получать побольше положительных эмоций. Стараться чаще расслабляться и ни о чем не думать, – ответила Эйлор.       – Йогой, что ли, заняться?       – Необязательно. Как вы отдыхали до похищения пиратами? Наверно, общались с родственниками и друзьями? Куда-то ходили, гуляли…       – Близких родственников у меня нет. С дальними не общался давно. С друзьями тоже туго.       Со школы и университета приятели были. Но с годами обзавелись семьями и новыми друзьями, и старые сначала отошли на второй план, потом на последний. Басси особо не переживал – по натуре он был одиночкой. Не мизантропом и не отшельником, но в своей компании не скучал. Вот и к уходу из его жизни приятелей отнесся философски: так тому быть.       – Заведите новые знакомства, – улыбнулась доктор Миакино. – Ни к чему не обязывающие: просто для общения, отвлечения и скрашивания часов в период выздоровления.       – Можно попробовать, – согласился Басси, не чтобы отвязаться, а принявший дельный совет к сведению. – Ладно, мне пора. Спасибо за помощь. До свидания, мэм.       – Это наш не крайний сеанс, – сказала в спину уходившему Брайсу психотерапевт. – Доктор Цву постановил, чтобы вы посещали меня каждый день.       – Вы серьезно?       – Абсолютно. Как мы сможем проследить динамику улучшения вашего состояния без разговоров?       – Ну хорошо, – сдался Басси, которому опять придется что-то терпеть ради освобождения. Сеансы психотерапии, конечно, гораздо лучше и безболезненнее «Мозаики», и врач вроде приятная и спокойная женщина. – Во сколько мне приходить?       – Я завтра утром вышлю вам свое расписание, и мы вдвоем выберем удобное для обоих время.       – Чудесно, – буркнул Брайс. И ведь Миакино права, а все-таки совершенно не хочется стать пациентом мозгоправа и жаловаться на свое здоровье. Но надо.       – Всего хорошего! – попрощалась Эйлор.       – И вам.