Преданная

«Женщина, подобно цветку, расцветает

при должной заботе»

      Кабинет главы армии был почти таким же, каким она его запомнила: строгие линии, тусклый свет, крепкий запах табака и горячей заварки. Только теперь в воздухе висело нечто иное — тревожное послевкусие недавнего переворота, предательства, крови на каменных плитах. Далия застыла у порога, чувствуя, как сердце стучит громче, чем шаги часовых за дверью.       За массивным столом сидел он — Дариус Закклай. Его взгляд, как всегда, пронзал, но уже не казался таким ледяным, как прежде. Возможно, ей это показалось.       — Ты снова пришла, — негромко произнёс он, отрываясь от бумаг. — Садись.       Не дожидаясь её ответа, он встал, подошёл к чайному столику в углу кабинета и начал наливать горячую воду в знакомый заварочный чайник. Легкий аромат чёрного чая с горечью трав снова заполнил комнату.       — Вы не удивлены, — тихо сказала Далия, опускаясь в кресло напротив его стола. — Хотя, наверное, стоило бы.       — После всего, что ты узнала, — он разлил чай по чашкам, протянул одну ей, — я бы скорее удивился, если бы ты не пришла.       Она обхватила чашку, позволив теплу проникнуть в замерзшие пальцы. И всё же холод внутри неё никуда не делся.       — То, что вы рассказали о моём отце… — голос сорвался, и она сделала глоток, чтобы дать себе время. — Я… все еще не знаю, как с этим жить.       Закклай сел, сцепив пальцы в замке перед собой. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза выдавали усталость — ту, что приходит после побед, которые ощущаются как поражения.       — Мы редко получаем выбор, Далия. Ни ты, ни он его не имели. Но ты жива, и теперь он у тебя есть.       Она подняла взгляд, в котором читалось все: страх, гнев, боль, которую невозможно спрятать. Но ещё — странное, опасное спокойствие.       Они сидели молча. Время растягивалось, будто этот кабинет находился вне Стен, вне войны, вне мира. Наконец, Закклай заговорил:       — Сколько тебе лет?       Далия удивлённо подняла взгляд от чашки. Вопрос прозвучал буднично, почти равнодушно, но ей показалось, что за ним скрывалось больше, чем просто любопытство.       — Без многого девятнадцать, — тихо ответила она.       Дариус кивнул, как будто сверялся с какой-то внутренней записью, сделал глоток и задал следующий вопрос:       — Страшно было?       По его взгляду она поняла: он говорил о перевороте.       — На удивление, нет, — спокойно отозвалась Уайли, не отводя глаз. — Я лишь солдат, который исполнял приказ.       Короткая пауза. Далия поставила чашку на стол, задумчиво провела пальцем по её ободку и добавила:       — К тому же… до этого я уже поднимала клинок против человека.       Закклай чуть приподнял бровь.       — И кого же ты убила?       — Одного из наших в Тросте, он был тяжело ранен, просил… — голос её стал ниже, глуше. — Я вонзила ему клинок прямо в сердце.       Дариус не ответил сразу. Только склонил голову, будто осмысливая её слова.       — Это… совсем другое, — наконец сказал он. — Тогда ты помогла. Освободила. Убийство — это нечто иное. Оно остаётся в тебе… даже если ты его не чувствуешь сразу.       Он говорил спокойно, без осуждения, почти с усталостью. И всё же в его голосе звучало что-то, от чего по спине Далии пробежал холодок. Это была правда.       — Я просто рада, что всё наконец закончилось, — Уайли выдохнула, будто подводя черту. — И что мы все вернулись в родной штаб Разведкорпуса.       Тишина повисла в воздухе. Даже треск камина, казалось, стих. Далия осознала, что сказала, только когда услышала это вслух. Её пальцы чуть сильнее сжали чашку. С каких это пор она называет штаб Разведки родным?       Разведкорпус был ей чужд. Всегда. С самого детства — чужие взгляды, чужие идеалы, чужие потери. Каждый раз, когда кто-то возвращался из очередной вылазки с пустыми глазами или не возвращался вовсе — она ненавидела это место. За глупые мечты о свободе. За бессмысленное упрямство. За смерть. И всё же…       И всё же она действительно почувствовала облегчение, когда они с товарищами, после долгого времени в бегах, оказались снова там. Не дома, нет. Но… в известной ей реальности. В привычной боли.       Закклай внимательно смотрел на гостью, не перебивая. Словно ждал, что она сама разберётся с тем, что только что сказала.       — Забавно, — просипела она, чуть улыбнувшись, но без веселья. — Я всегда ненавидела его.       — Люди меняются, — спокойно ответил Дариус. — Иногда быстрее, чем сами успевают заметить.       Далия снова сделала глоток. Теперь вкус чая показался ей чуть горче.

***

      После госпереворота солдатам Разведкорпуса было выделено несколько дней, чтобы оправиться, перевести дух и набраться сил перед главным — Шиганшиной. Кто-то остался в штабе, кто-то смылся в ближайший город, чтобы утопить увольнительные в алкоголе, а кто-то поехал в родные края, чтобы навестить родных.       Джинай встретил Далию с Марко вечерней тишиной. Люди старались улыбаться, здороваться, даже угощать солдат хлебом и сушёными яблоками, но в их глазах читалось то же, что и в глазах Далии, когда она смотрелась в зеркало: усталость, тревога и неполная вера в завтрашний день.       — Они будут рады тебя видеть, — воодушевленно сказал Марко. — Мама особенно. Она всё спрашивала, когда я познакомлю ее с девушкой, которая спасла ее сына.       Далия хмыкнула.       — Надеюсь, ты не сказал ей, что я зануда и люблю командовать?       Марко улыбнулся. Его единственный глаз тепло блеснул.       — Нет. Я сказал, что ты умеешь выживать и заставлять других делать то же самое.       Они шли по знакомым улицам, вымощенным булыжником. Здесь Марко провёл детство, бегал по дворам, ел клубнику с ладоней, лазал по крышам. Далия ощущала, как прошлое витает здесь невидимыми тенями — мягкое, живое, далёкое. Она не принадлежала этому миру, этому городу, но… в нём было что-то, чего ей недоставало. Простота.       — Ты часто думал о доме, когда был в кадетке?       Бодт кивнул, но не сразу, будто размышляя над ответом.       — Честно? Когда лежал после операции, думал только об одном: если я не вернусь, мама будет винить себя, что отпустила меня в армию.       Далия молчала. Ей нечего было ответить. Отец, которого она больше не могла назвать героем. Дом, которого больше не существовало. Любовь, которую у нее отняли. Всё, что у неё осталось — это настоящее, которое не давало забыться и потеряться окончательно.       Вскоре они остановились у небольшого двухэтажного дома с ухоженным палисадником. Марко постучал, и где-то внутри зашуршали шаги. Дверь открылась, и их встретил тёплый запах хлеба, женские руки и голос:       — Марко?! Боже, дитя моё… ты привёл гостью?       Марко, пытаясь высвободиться из крепких объятий, смущенно представил ей свою спутницу.       — Так вот ты какая, Далия! — воскликнула мать Марко, обняв её так, будто знала всю жизнь. — Заходи, милая, не стой в проходе!       Дом Марко был таким, каким Далия всегда себе представляла «настоящий дом» — тёплым, живым, полным запахов и чего-то неуловимого, от чего сжималось в груди.       — Проходите, проходите! — мать Марко ловко перехватила у Далии куртку. — У нас тут не казарма, можете выдохнуть хоть на денек. Чай сейчас поставлю, вы располагайтесь пока!       Далия не успела ничего возразить — её уже буквально тащили вглубь тёплого, уютного дома, где пахло выпечкой, деревом и каким-то пряным сбором трав, что всегда казались ей слишком домашними, чтобы быть настоящими. Она прошла в гостиную, оглядываясь: простые шторы, вышитые подушки, глиняные фигурки. Мать Марко тем временем уже хлопотала на кухне.       — Отец с Лукасом на заднем дворе дрова колют, — бросила она, подбрасывая поленья в печку. — Сейчас сбегаю, позову, а ты, Марко, не сиди как неродной — девочке хоть воды предложи.       Она выскользнула так же быстро, как и появилась, оставив за собой запах муки и лаванды. Далия села на край тахты, будто боясь оставить след на подушках. Марко потёр затылок и, виновато улыбаясь, сказал:       — Прости. Она иногда… слишком радушная. Сразу по сто дел и всё сама.       Он опустился в кресло напротив, всё такой же немного сконфуженный, как будто именно он, а не она, оказался в непривычной ситуации.       — Не извиняйся, — сказала Далия тихо, сдерживая странное тепло внутри. — Это… приятно.       Марко немного смутился, но в его взгляде мелькнуло облегчение.       — Она тебя уже приняла. Значит, тебе придётся есть вторую порцию, даже если не влезет.       — Это угроза?       — Это реальность. Добро пожаловать в мою семью.       Далия опустила взгляд. В горле стоял комок, но она кивнула.       — Спасибо.       Со двора донёсся приглушённый мужской смех, скрип открываемой калитки и чьи-то весёлые слова о «внезапных проверках на выносливость». Через несколько секунд задняя дверь распахнулась, впуская внутрь свежий весенний воздух и запах свежих дров.       — Я же говорила: оставьте топоры и идите, пока не остыл пирог! — воскликнула мать Марко, входя первой, с пледом под мышкой и дровяной щепкой в волосах.       — Иду, иду, Мира, не шуми, — отозвался высокий мужчина с густыми усами и тёплым, тяжёлым голосом.       Он отряхнулся и поставил топор у стены, словно и вправду знал, что за ним следят. Это был Бернард Бодт, отец Марко. За ним, уже с мокрым от пота веснушчатым лицом, вошёл его старший сын — крепкий, чуть неуклюжий на вид, с чёрными как смоль волосами, собранными в низкий хвост. На плече — рубашка в пятнах древесной смолы, на лице — открытая, дружелюбная улыбка.       — Это ты та самая Далия? — спросил он сразу, даже не поздоровавшись как следует. — Наслышан. Марко у нас не то чтобы многословный, но про тебя пару строк в письмах было. Особенно после Троста.       — Лукас, — строго сказала мать. — Сначала вымой руки. Потом удивляйся.       Марко поднялся и, слегка нервно, но с гордостью, сказал:       — Это Далия Уайли. Мой товарищ. Она… многое сделала для меня.       Бернард шагнул ближе, и, к удивлению Далии, не стал оценивать её взглядом или задавать неудобные вопросы — он просто пожал ей руку, крепко, по-мужски.       — Спасибо, что была рядом с моим сыном. Он упрямый, как я, — серьезно сказал он. — Хорошо, что рядом был кто-то, кто мог это выдержать.       Лукас тоже пожал ей руку, но с радушной улыбкой.       — Если ты с ним выжила, ты наш человек.       — Лукас, не пугай человека, — пробормотал Марко, неловко утирая лоб.       — Да ладно тебе, — Лукас уже усаживался за стол. — Наливай чай, мама, я умираю с голоду.       Мира ловко разлила чай по чашкам, добавила в центр стола пирог, варенье, мёд, масло и даже немного засоленного мяса. Всё как в лучших традициях — тепло, просто и с заботой. За столом стало шумно и уютно. Кто-то ел, кто-то наливал чай, кто-то успевал говорить с полным ртом — казалось, что даже стены дышат теплом и хлебом.       — Ну, Марко, — начал Бернард, почесывая подбородок, — рассказывай. У вас там что, настоящий переворот был? Или очередная военная игра?       — Настоящий, — сдержанно ответил Марко, опуская взгляд. — Без выстрелов не обошлось.       — Это мы слышали, — хмуро выдохнул Лукас. — В столице гремело так, что торговцы неделю потом боялись на базар выходить.       — Вы ведь не пострадали? — уточнила Мира, вглядываясь в сына с тревогой. — И ты, и твои друзья — вы целы?       Марко лишь молча кивнул. Далия заметила, как в его взгляде снова промелькнуло то, что он не говорил вслух. Слишком многое нельзя было озвучить за столом, даже в доме, полном любви. И как будто чувствуя это, Мира перевела тему — мягко, но с живым интересом:       — А ты, Далия? Прости, мы всё о своём, а ты… откуда сама?       Уайли на мгновение растерялась.       — Я… — сказала она, чуть медленнее, чем хотела. — Я из Шиганшины.       Все замерли. Ложка, которую держала Мира, выскользнула из пальцев и упала в чашку с глухим звуком. Чай плеснулся, но никто даже не шелохнулся.       — Прости, милая, — выдохнула Мира, поспешно отодвигая посуду, будто боялась, что обидела гостью. — Я… я не знала.       Лукас отвёл взгляд, потерев лоб. Бернард лишь крепче сжал руки, его челюсть дернулась. Все понимали, все что-то слышали.       — Не стоит извиняться, — тихо сказала Далия. Её голос был ровным, но слишком спокойным. — Это всё было давно.       «И всё ещё болит», — добавила она мысленно, не позволяя себе сказать это вслух.       Тишина за столом повисла густо, словно в комнату вместе с памятью о Шиганшине проникло что-то ещё — нечто невидимое, но тяжёлое, от чего опускались плечи. И тут Лукас, явно пытаясь разрядить атмосферу, неуверенно хмыкнул и сказал:       — Ну, если ты выросла в Шиганшине, то, наверное, родители хотя бы не мучили тебя семейными обедами с пирогами и допросами, как наши.       Он улыбнулся — добродушно, как обычно, — и поначалу даже не понял, что что-то не так. Далия медленно отодвинула стул. Скрежет дерева по полу был громче, чем её голос, оставшийся вежливым, сдержанным, почти холодным:       — Спасибо за ужин. И за приём.       — Далия… — начал Марко, но она уже шагнула к двери.       — Всё хорошо, — произнесла она, не оборачиваясь. — Просто… мне нужно подышать.       Дверь захлопнулась, оставив после себя тишину и порыв вечернего воздуха. Марко резко встал, опрокинув салфетницу.       — Серьёзно?! — он обернулся к брату, в его голосе кипела нечастая, но настоящая злость. — Ты вообще головой думаешь, когда говоришь?       Лукас растерялся.       — Я… я просто хотел…       — Она из Шиганшины, Лукас! Там не осталось ничего. Ни улиц, ни домов, ни её родителей. Никого! Ты шутишь про «семейные обеды», а она смотрела, как весь её мир сожрали титаны! Думать надо, прежде чем отпускать свои тупые шутки!       Он шумно выдохнул, будто пытался удержать то, что рвалось наружу.       — Я выжил благодаря ей. А ты…       Марко злобно махнул рукой и, не договорив, ринулся к двери. Бернард молчал, только плотно сжал губы. Мира опустила взгляд, будто ей стало стыдно за всех. Лукас, наконец, просто кивнул — коротко, тяжело.       Улица в Джинае уже погрузилась в ранние сумерки — тёмные, влажные, с налётом тонкого инея на камнях мостовой. Воздух был тяжёлым и прохладным, пахнущим дымом печей и сыростью. Далия шла быстро, почти не разбирая дороги — лишь бы уйти подальше от взгляда, от уютного тепла, от чужой семьи, которая на миг стала её. Слишком близко. Слишком больно.       — Далия! — послышался голос за спиной. Тот, что она знала. Тот, от которого не убежишь.       Она остановилась, не оборачиваясь. Через пару шагов Марко догнал её, встал рядом, чуть согнувшись, чтобы отдышаться.       — Прости. Он не хотел обидеть. Просто… это Лукас. Он всегда говорит, а потом уже думает.       Она молчала, глядя вперёд, в пустую улочку, где одинокий фонарь тускло мерцал на перекрёстке. Вздохнув, наконец произнесла:       — Я не злюсь на тебя, Марко.       Он посмотрел на неё. Тень от фонаря падала на её лицо, делая его резче, но даже в этом свете было видно — она устала. Не от вечера. От прошлого. От памяти, которая не уходит.       — Тогда на него? — тихо спросил Бодт.       Далия качнула головой.       — Я злюсь на саму себя. За то, что вообще… решила туда пойти. За то, что на секунду подумала, будто могу быть… частью этого. Вашей семьи… — голос её дрогнул. — Но я не злюсь на тебя.       Марко опустил взгляд, нервно засунув руки в карманы. Потом мягко, не дотрагиваясь, сказал:       — Ты уже часть. Просто у нас не всегда получается быть… деликатными. Особенно у Лукаса.       — Я это поняла, — почти улыбнулась она с горечью. — Просто иногда хочется, чтобы кто-то знал, как именно не стоит шутить. Особенно, если ты единственный человек за столом, у кого родители не пережили тот день.       Вновь воцарилась тишина, на этот раз — не тяжёлая, просто спокойная, как принятие. Марко подался чуть ближе.       — Пошли обратно? Не будем мерзнуть.       Она помедлила.       — Только если ты пообещаешь, что твой брат не предложит мне пожить в подвале или ещё какую-нибудь чушь.       Марко усмехнулся.       — Обещаю. На этот раз я пригляжу.       Далия кивнула, и они пошли рядом — не торопясь, в тишине. Не как солдаты, не как раненые. Просто как два человека, которым слишком многое пришлось пережить, чтобы позволить друг другу уйти.       Когда они вернулись к дому, из окна всё ещё лился тёплый свет. Было видно, как за занавесками мелькают силуэты — кто-то ходит, переставляет посуду, закрывает ставни. Внутри по-прежнему пахло пирогом, дровами и чем-то неуловимо уютным. Марко приоткрыл дверь, как будто сам не был уверен, что их ждут. Но стоило им переступить порог, как из кухни тут же выглянула Мира.       — Далия, милая, прости меня, — заговорила она, не давая той даже снять сапоги. — Я не подумала. Мы не подумали. Ты — гостья, а мы… мы с мужем не всегда следим за языком, а Лукас вообще вырос без фильтра.       — Мам… — тихо сказал Марко.       — Всё в порядке, — спокойно ответила Далия, уже разуваясь. — Правда. Мне просто нужно было немного воздуха.       — Да, но воздух у нас холодный, — заметил Бернард, появляясь в дверном проёме с чашкой в руке. — А пирог — тёплый. Возвращайтесь, пока Лукас не доел всё сам.       — Очень смешно, — буркнул Лукас, поднимаясь из-за стола, и неловко почесал затылок.       Он посмотрел на Далию и, опустив взгляд, пробормотал:       — Слушай… я не хотел. Правда. У меня просто… язык быстрее головы. Ты… ты классная. Не потому что из Шиганшины, а потому что вообще выстояла.       Он замялся, потом добавил с угрюмой полуулыбкой:       — И раз уж ты терпишь моего братца, то, наверное, тебе памятник при жизни положен.       Далия удивлённо усмехнулась. Эта попытка примирения, неуклюжая и честная, была, пожалуй, самой искренней формой уважения.       — Принято, — кивнула она. — И… спасибо.       Мира тут же подхватила:       — Ну вот и отлично! А теперь садитесь. Всё остыло, но я подогрею. Не дам вам голодными в ночь уходить.       Когда за окнами вновь раздались звуки топоров и весёлые возгласы, кухня постепенно наполнилась тишиной — не гнетущей, а почти домашней. Оставшись вдвоём, Мира и Далия убирали со стола — кто-то мыл, кто-то вытирал, и в этом простом ритуале было что-то целительное. Мира вдруг остановилась, держа в руках чистую чашку, и, повернувшись к Далии, мягко, но серьёзно сказала:       — Знаешь… Я хотела сказать тебе спасибо. За Марко.       Её голос чуть дрогнул.       — Он мог не вернуться, я это понимаю. И он сам это понимает. А ты… ты была рядом. Это больше, чем долг или приказ. Это сердце.       Далия на мгновение опустила взгляд, чувствуя, как в горле поднимается странный ком.       — Спасибо, миссис Бодт, но я просто делала то, что должна.       — Называй меня Мирой, — улыбнулась мать Марко. — И знай, ты всегда будешь желанным гостем в этом доме. Хоть на час, хоть на месяц.       Далия поджала губы, затем сказала, будто решаясь:       — На самом деле… я приехала в Джинай к одному мальчику. Его зовут Том.       Она немного помолчала, затем добавила:       — Я спасла его в Тросте. Его приютила женщина по имени Хельга Нильссон.       Мира приподняла брови, от неожиданности даже опершись на спинку стула.       — Хельга?.. Та добрая старушка? — она хлопнула себя по лбу. — Вот же, точно! Я ведь совсем недавно её видела. Она шла с каким-то мальчишкой.       Мира повернулась к Далии с лёгкой, почти материнской улыбкой.       — Это он?       Далия кивнула. Мира с минуту просто смотрела на Далию, потом покачала головой с лёгкой улыбкой — не из недоверия, а из восхищения, которое нельзя было выразить словами.       — У тебя огромное сердце, Далия, — сказала она тихо. — Так много боли, а ты всё ещё находишь в себе силы заботиться о других.       Мира положила ладонь на плечо Уайли.       — Раз за разом ты спасала людей. А теперь вот и моего сына. Я не знаю, кем ты была до всего этого, но я благодарна тебе. За все.       Далия ничего не ответила. Просто кивнула — немного растерянно, немного напряжённо, будто эти слова были непривычны, слишком мягкие для неё. Но в её взгляде что-то оттаяло. Немного.       — Пойдём, — сказала Мира, — я покажу тебе гостевую комнату. Не позволю тебе сегодня спать где-то ещё. Пусть хоть этой ночью ты будешь в тепле и тишине.

***

      Марко с Далией стояли у ворот. Бернард пожал ей руку крепко, но без лишних слов. Лукас, смущённо, все еще виновато махнул рукой, будто предлагая перемирие. Мира, с приподнятым воротником и упрямой решимостью, обняла её на прощание.       — Ты всегда будешь желанна здесь. И… берегите друг друга, слышите?       — Обязательно, — сказал Марко. — Спасибо, мам.       Когда ворота закрылись за ними, они оседлали лошадей и двинулись по пыльной дороге — молча. Но в этой тишине уже не было ни обиды, ни тревоги. Только чувство, что что-то важное осталось — не в стенах дома, а внутри них обоих.       Утро было ясным и солнечным, с лёгким запахом печёного хлеба, доносившимся с рынка. Джинай — городок тихий, уютный — будто дышал размеренно после всех бурь, что прокатились по миру внутри Стен не так давно.       Проехав несколько улиц, Марко остановился перед маленькой лавкой с выцветшей вывеской «Игрушки мистера Альбрехта». Окна были украшены деревянными витражами, а за стеклом выстроились в ряд всевозможные куклы, зверушки на колёсиках и солдатики.       — Может, заглянем? — предложил Марко, бросив на Далию вопросительный взгляд. — С пустыми руками к малышу идти как-то неправильно.       Далия слабо улыбнулась, кивнула, и они вошли. Мысль о подарке казалась одновременно пугающей и правильной. Внутри пахло древесиной, лаком и чем-то странно уютным, напоминавшим детство, которого у неё почти не было. Старенький лавочник поднял глаза от верстака и кивнул им с добродушной улыбкой.       Некоторое время они молча бродили между полками. Далия останавливалась то перед деревянным медведем, то перед свистком в виде голубя, но в итоге взгляд её зацепился за небольшую композицию: солдатик в зелёной форме сидел верхом на коричневом деревянном коне, ловко вырезанном до мельчайших деталей.       — Вот, — тихо сказала она, тронув Марко за рукав. — Как думаешь, ему понравится?       Марко наклонился ближе, присматриваясь.       — Отличный выбор, — улыбнулся он.       Они купили игрушку, аккуратно завернули её в бумагу, перевязанную бечёвкой, и, выйдя из лавки, направились к окраине города, где среди прочих домов стоял маленький домик Хельги Нильссон.       — Как думаешь, он захочет пойти по твоим стопам? — поинтересовался Бодт, когда они уже были на последнем повороте.       Далия не сразу нашлась с ответом, задумавшись. Перед глазами пролетел тот день, когда она, там, в пещере под часовней, убила нескольких людей за считанные минуты, и она сжала поводья сильнее.       — Надеюсь, нет.       Когда они, привязав лошадей неподалеку, подошли к знакомой калитке, Далия на секунду замерла, чувствуя, как колотится сердце. Марко легко коснулся её плеча.       — Всё будет хорошо, — тихо сказал он.       Далия кивнула и, глубоко вдохнув, толкнула калитку. На крыльце дома, поливая растение в горшке, стояла Хельга. Увидев Далию, она улыбнулась так, как улыбаются тем, кого рады видеть.       — Далия! Какая радость! — воскликнула она, спускаясь навстречу. — И с другом пришла?       — Это Марко, — быстро представила Далия, смущённо протягивая свёрток. — А это… для Тома.       Хельга растроганно прикрыла рот ладонью.       — Он будет в восторге! Пойдёмте, он в саду играет.       Далия сжала подарок крепче и сделала шаг вперёд, чувствуя, как вместе с легким ветром внутри неё растёт что-то новое — светлое и тёплое. Сад за домом был небольшой, но ухоженный: грядки с морковью и капустой, пара яблонь и качели, сколоченные из старых досок. На траве, в окружении деревянных кубиков и какой-то самодельной крепости, с серьезным выражением лица возился мальчик. Заметив Далию, он на мгновение замер, его глаза широко распахнулись, и он радостно вскрикнул:       — Далия!       В следующую секунду Том, забыв обо всём, бросился к ней со всех ног. Она едва успела опустить свёрток с игрушкой на землю, прежде чем он врезался в неё с объятиями.       — Ты пришла! Ты правда пришла! — щебетал он, вцепившись в её кофту так, будто боялся снова потерять.       Далия присела на корточки, обняв его в ответ. И вдруг вся тяжесть, что жила в её сердце, чуть отступила. Здесь, в этом маленьком моменте, всё было правильно.       — Конечно, пришла, глупыш, — тихо сказала она, гладя его по спутанным волосам.       Только спустя пару минут Том отстранился, вспоминая о присутствии Марко. Он, чуть задержавшись на черной повязке, окинул его пытливым взглядом, словно оценивая.       — А это кто?       Марко улыбнулся и наклонился к нему.       — Я Марко. Друг Далии.       — Настоящий друг? — подозрительно уточнил Том, на что Далия не сдержала лёгкий смешок.       — Настоящий, — заверила она.       Том, видимо удовлетворённый, кивнул с видом важного человека и уже хотел что-то сказать, но вдруг нахмурился:       — А где Райнер? — спросил он, вытягивая шею, словно ожидая увидеть кого-то за их спинами. — Ты же в прошлый раз с ним приходила…       Улыбка на губах Далии на мгновение поблекла. Она отвела взгляд, собираясь с ответом.       — Райнер… — она аккуратно подбирала слова. — …он уехал далеко. Теперь он не может приходить вместе со мной.       Том нахмурился ещё сильнее, но, кажется, уловил, что не стоит спрашивать больше. Он просто крепче сжал её ладонь.       — Ну ладно, — серьёзно сказал он. — Тогда я буду тебя защищать. Вместо него!       Марко тихо усмехнулся, а у Далии к горлу подкатил комок. Она кивнула, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно:       — Спасибо, Том. Я знаю, ты справишься.       Томас гордо расправил плечи, и его глаза радостно блеснули.       — А это мне? — он наконец заметил свёрток, аккуратно лежащий у её ног.       Далия кивнула, и Том с трепетом развязал бечёвку. Когда из бумаги выглянул деревянный конь с солдатиком, его лицо вспыхнуло восторгом.       — Ого! Настоящий разведчик, прям как ты, Далия! И лошадь! — радостно воскликнул он. — Можно я назову его Райнером?       Далия на секунду застыла, а потом, чувствуя, как в груди одновременно кольнуло и оттаяло, кивнула:       — Конечно.       Том радостно закружился с новой игрушкой, а Марко и Далия переглянулись. В его взгляде было всё: и тепло, и тихая поддержка, и безмолвное обещание быть рядом.       Когда Том с восторгом повёл Марко к самодельной крепости из ящиков, Далия улыбнулась и, на цыпочках ступая по скрипящим половицам, направилась к дому. Внутри пахло свежим хлебом, сушёными травами и чем-то уютным, родным. На кухне, у деревянного стола, уже хлопотала Хельга, расставляя на стол чашки и тарелки с булочками. Заметив присутствие Уайли, она подняла голову и тепло улыбнулась:       — Проходи, дорогая. Сейчас будет чай.       Далия подошла ближе и присела на край стула, будто боялась помешать.       — Как Том? — спросила она, наблюдая, как Хельга заливает чайник кипятком. Голос её звучал чуть тише обычного.       — Славится у нас, как ветреный вихрь, — усмехнулась Хельга, но в её тоне звучала нескрываемая нежность. — Сначала дичился, знаешь… Ночью звал кого-то, плакал, но потом стал открываться. Особенно когда понял, что здесь его никто не бросит.       Далия опустила глаза, молча кивнула и, немного помедлив, вытащила из кармана небольшой мешочек.       — Я… — она протянула его женщине. — Здесь немного денег. На еду, одежду… Что ему понадобится.       Хельга нахмурилась и подняла руку, как бы отказываясь.       — О, нет, нет, дитя, — покачала она головой. — Ты уже сделала достаточно. Том здесь, дома, это главное. К тому же, у нас еще осталось немного с прошлого раза.       Но Далия решительно придвинула мешочек ближе.       — Пожалуйста. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что у него всё есть. Я… Я должна.       Глаза Хельги потеплели. Она тихо вздохнула и сдалась, бережно взяв мешочек, будто в нем были не просто монеты, а нечто большее — забота, которую трудно измерить.       — Спасибо тебе, Далия, — сказала она мягко. — За всё.       В этот момент дверь заскрипела, и на пороге показался Том, гордо держащий в руках маленький, неуклюже собранный букетик из полевых цветов — ромашек, васильков и крошечных колокольчиков. За ним, улыбаясь, шёл Марко.       — Это тебе! — Том, запыхавшись от бега, вручил букет Далии.       Она аккуратно взяла цветы, словно боясь помять их, и почувствовала, как в груди снова вспыхнуло то редкое тепло — живое, совсем-совсем настоящее.       — Спасибо, Том, — сказала она, улыбаясь так, как не улыбалась давно.       Далия опустила взгляд на букетик в руках — такие простые цветы, а будто в них вместился весь мир. Тепло, которое она чувствовала, становилось почти невыносимым: слишком давно её сердце не знало ничего, кроме пустоты и боли. Слёзы сами собой подступили к глазам. Она поспешно моргнула, пытаясь их сдержать, но одна всё-таки скатилась по щеке. Далия быстро провела тыльной стороной ладони по лицу, надеясь, что никто не заметит.       Но Марко заметил. Он не сказал ни слова, только чуть склонил голову, глядя на неё с нежной тревогой. Его взгляд был таким ясным и добрым, что Далия едва не разрыдалась прямо там, на кухне. А в следующую секунду Том, нахмурившись, поднялся на цыпочки, коснулся её щеки маленькой ладошкой и удивлённо спросил:       — Далия, почему ты плачешь?       Она попыталась улыбнуться, но губы предательски дрожали.       — Всё хорошо, Том, — прошептала она. — Я просто… счастлива.       Мальчик на мгновение задумался, а потом решительно потянулся к веснушчатым щекам, вытирая невидимые слёзы. После этого он обхватил её тонкими руками за шею и уткнулся лбом в плечо.       — Я не хочу, чтобы ты плакала, — тихо сказал он. — Никогда.       Далия закрыла глаза и осторожно обняла его в ответ, прижимая к себе маленькое тёплое тело. Она чувствовала, как с каждой секундой внутри неё рассыпается что-то тяжёлое, что она носила в себе слишком долго. Марко стоял рядом, молча, позволяя этому моменту — такому простому, но такому драгоценному — просто быть.       Когда Том выпустил Далию из объятий, он всё ещё держал её за руку, будто боялся, что она снова исчезнет. Далия улыбнулась ему, провела ладонью по его взъерошенным волосам, а потом, заметив приглашающий жест Хельги, подвела мальчика к столу.       — Проходите, садитесь, — весело сказала она, одарив Далию тёплой улыбкой. — Здесь у нас всё просто, но от всей души.       Том, не отпуская Уайли, забрался на скамью, а рядом опустился Марко, вежливо кивнув хозяйке. Далия села напротив, чувствуя, как впервые за долгое время вокруг неё не напряжение, не страх, а простая, настоящая домашняя жизнь.       — Том у нас — целый ураган, — со смехом сказала Хельга, разливая чай. — Недавно вот поймал цыплёнка, общипал его да в ответ получил! Хотел, говорит, посмотреть на него лысого!       Том вспыхнул и залился смехом.       — А ещё он недавно пытался смастерить воздушного змея, — продолжала Хельга, подавая каждому по чашке. — Привязал к нему ложку и хотел запустить прямо с крыши. Хорошо хоть, я вовремя заметила!       Далия слушала их, улыбаясь, ощущая, как в груди тихо расправляются крылья чего-то нового. Или, может быть, давно забытого старого. Тепла, дома. Жизни.       Том схватил булочки, передал одну Далии, а другую — Марко, гордо заявляя:       — Это я помогал тесто месить!       — Значит, будет самая вкусная, — серьёзно сказала Уайли, откусив кусочек.       После чаепития Том, сияя от счастья, первым подскочил со скамьи.       — Можно мы погуляем? Пожалуйста! Там, за городом, такая красивая поляна!       Хельга только рассмеялась и махнула рукой.       — Идите, идите! Только не задерживайтесь допоздна.       Далия и Марко переглянулись, не в силах отказать его восторгу, и вскоре они втроём вышли на улицу. Том шёл впереди, подпрыгивая на ходу, а за ними неспешно шли Марко и Далия, переговариваясь о пустяках.       Городок Джинай был тихим и уютным — узкие улочки, дома с черепичными крышами, залитые солнцем дворики. За последними домами начинались луга, и за невысоким холмом открывалась поляна, будто из детских сказок: она была покрыта сотнями цветов, от ярко-жёлтых лютиков до нежно-голубых незабудок. Увидев это разноцветное море, Томас взвизгнул от радости и, схватив Далию за руку, потащил её за собой.       — Смотри, как красиво! Бежим!       Далия рассмеялась — легко, чисто, почти забыв обо всём, — и позволила ему утащить себя в самую гущу цветов. Лёгкий ветер трепал её волосы, цветы качались вокруг, а Том, смеясь, срывал полевые ромашки.       Марко следовал за ними, улыбаясь этой сцене. Он видел, как лицо Далии словно озарилось — в её взгляде не было прежней тяжести. Только чистая, искренняя радость. Как будто на этом цветущем поле она снова могла дышать полной грудью.       — Ловите! — закричал Том и бросил в воздух горсть лепестков.       Они закружились, пойманные ветром, и осыпались им на плечи и волосы. Марко шел неподалёку, просто наблюдая за ними, запоминая эту картину, как тихое обещание, что даже после самых тёмных времён может быть свет.       Поляна заливалась мягким золотом заходящего солнца. Том продолжал бегать среди цветов, собирая охапки ромашек и колокольчиков, а Далия и Марко сели на траву и начали плести венки. У Марко работа шла на удивление ловко: его пальцы уверенно переплетали тонкие стебли, вплетая мелкие полевые цветы, и вскоре в его руках оказался аккуратный, пышный венок, словно созданный самой весной.       Далия, в свою очередь, тщетно пыталась сплести что-то похожее, но её венок получался кривым, с торчащими в разные стороны стеблями, и всё время разваливался. Наконец, еле заметно покраснев от смущения, она посмотрела на свой неудачный венок, потом — на аккуратное творение Марко. Опустив глаза, Уайли неловко протянула свой венок ему.       — У меня… не очень получилось, — пробормотала она. — Я пойму, если ты… не возьмешь.       Марко удивленно поднял брови, а потом с самой искренней теплотой улыбнулся. Он аккуратно взял венок из её рук, словно это было самое ценное сокровище на свете, и ловко водрузил его себе на голову.       — Самый красивый венок в моей жизни, — серьёзно сказал он, глядя прямо в её глаза.       Далия вспыхнула до кончиков ушей — от стыда, от нежности, от чего-то ещё, что заставляло сердце странно сжиматься.       — Эй! — вдруг возмутился Том, подбегая к ним. — Почему у тебя, Далия, целых два венка — от меня и от Марко, а у меня ни одного?!       Бодт звонко рассмеялся.       — Это несправедливо! — поддержал он мальчика с притворной серьёзностью. — Знаешь что? Давай я помогу Далии сплести для тебя самый красивый венок на поляне!       Далия опустила голову, чтобы спрятать улыбку, а Том радостно хлопнул в ладоши и тут же начал собирать для нового венка охапку самых ярких цветов. Марко сел ближе к Далии, слегка наклонившись к ней.       — Смотри, — сказал он мягко, — не надо тянуть стебли слишком сильно. Главное — аккуратно переплетать, как будто шьёшь нитками.       Он взял несколько стеблей и подал их Уайли. Та замялась, чувствуя, как неловкость снова сковывает её пальцы. Марко, заметив это, улыбнулся и осторожно накрыл её руки своими.       — Позволь, — тихо сказал он.       Бодт стал медленно направлять её движения, помогая скрещивать стебли, вплетать цветы, обвивать их травинками. Его ладони были тёплыми, неспешными, а её пальцы в его руках дрожали чуть заметно, но вскоре движения стали плавнее, увереннее. Далия боялась поднять глаза, чтобы не увидеть, как близко их лица. Словно весь мир сузился только до его дыхания, до света в его глазу, до терпеливого голоса, объясняющего, как закрепить новый цветок.       — Видишь? У тебя получается, — сказал Марко почти шёпотом.       Она, наконец, взглянула на него — и в его взгляде не было ни капли насмешки. Только искреннее тепло. Далия чуть улыбнулась и, наверное, впервые с детства почувствовала, что её не осуждают за неумение, не высмеивают, не торопят. А просто остаются рядом. Учат. Помогают.       Когда венок был готов, Том с восторгом надел его себе на голову и, гордо выпятив грудь, побежал показывать свою «корону» невидимым зрителям. Далия опустила взгляд на свои руки и… ощутила лёгкость. Марко, всё ещё сидевший рядом, улыбнулся:       — Видишь, тебе просто нужно было немного помощи.       И в этих словах не было ни жалости, ни снисхождения. Только дружба. И что-то ещё… пока ещё не произнесённое вслух.       Когда Том, коронованный венком, отбежал на поляну, они с Марко остались сидеть рядом в высокой траве. Ветерок легко перебирал цветы вокруг, воздух был наполнен солнечным теплом и запахом свежести. Далия, по-прежнему глядя на свои пальцы, вдруг тихо произнесла:       — Я всегда любила цветы.       Марко повернул к ней голову, молча приглашая продолжить. Она чуть пожала плечами, будто извиняясь за простоту воспоминания.       — Когда я была маленькой… — её голос звучал задумчиво, почти шепотом. — …я иногда гуляла на окраине Шиганшины. Срывала всё подряд — колокольчики, ромашки… георгины. Собирала в букеты и несла домой. Даже если стебли были слишком короткие или цветы быстро вяли. Мне просто хотелось, чтобы дома было хоть чуть-чуть… живого.       Она замолчала, улыбнувшись себе неловкой, трогательной улыбкой воспоминаний.       — Мама всегда ставила их в воду, даже если это был просто пучок одуванчиков, — Далия слегка вздохнула. — Говорила, что, несмотря на мой скверный характер, я умею приносить весну в дом.       Марко какое-то время молчал, прислушиваясь к её словам, к этой тихой, осторожной памяти. Потом улыбнулся — легко и очень тепло.       — Она была права, — сказал он.       Далия опустила глаза, чувствуя, как незаметное, тёплое покалывание расползается по груди. Впервые за долгое время её воспоминания не были источником боли. Только светлой грусти.       Рядом Том громко рассмеялся, бегая по поляне, и они оба повернули головы на звук. Марко коротко хмыкнул.       — Похоже, один твой букетик весны живет до сих пор.       Далия тихо рассмеялась. И в этом смехе было столько жизни, что сама природа, казалось, затаила дыхание на миг — слушая.       К вечеру, когда солнце клонилось к горизонту и поле медленно тонуло в золотистом свете, они втроем вернулись в город. Хельга встретила их у крыльца с теплой улыбкой и запахом жареного хлеба, доносившимся из кухни.       За ужином Том болтал без умолку, перескакивая с одной темы на другую, а Далия и Марко с улыбкой слушали его, почти не перебивая. Хельга поставила на стол простые, но душистые блюда — тушёные овощи, хлеб, сыр — и сама присела рядом, глядя на них с тихим одобрением. Когда тарелки опустели, Том, слегка зевая, вдруг подался вперёд и обхватил руками Далию за талию.       — Останьтесь на ночь! Пожалуйста! — его голос был полон такой искренней мольбы, что Далия растерялась, не сразу найдя, что ответить.       На помощь пришёл Марко. Он рассмеялся и, подмигнув Тому единственным глазом, сказал:       — Думаю, это отличная идея. Мы ведь немного устали с дороги, правда?       Далия взглянула на него, и в его взгляде прочитала молчаливую поддержку, заботу. И что-то ещё — мягкое, согревающее. Она сдалась, улыбнувшись:       — Ладно. Только если ты обещаешь лечь спать вовремя.       — Обещаю! — Том вскочил с места и хлопнул в ладоши от счастья.       Спустя полчаса, когда дом притих в мягком полумраке, Далия сидела на краешке кровати Тома, поправляя одеяло. Мальчик, уже сонный, но счастливый, тянулся к ней руками.       — Я очень скучал по тебе, — прошептал он, прижимаясь к её ладони.       Далия почувствовала, как сердце сжалось в груди. Она нежно погладила его по волосам.       — Я тоже скучала, Том, — ответила она тихо.       Мальчик улыбнулся во сне и, кажется, тут же начал погружаться в дрему, не выпуская её руку. Далия ещё немного посидела рядом, слушая его ровное дыхание, а потом осторожно встала, пообещав себе, что будет навещать его чаще. В дверях она обернулась: на фоне лунного света Том спал спокойно, крепко прижимая к себе деревянного коня.       Когда Далия тихо прикрыла за собой дверь в комнату Тома, в доме воцарилась тишина. Лишь на кухне горела лампа, отбрасывая мягкий золотистый свет. Марко сидел у стола, задумчиво вертя в руках чашку с остывшим чаем. Увидев её, он поднял взгляд и улыбнулся — той особенной улыбкой, от которой у Далии сжималось что-то в груди.       — Уснул? — спросил он тихо.       — Да, — кивнула Далия, опускаясь на стул напротив. — Он такой… маленький ещё. И в то же время такой сильный.       Они некоторое время сидели в молчании, позволяя уюту этого вечера впитаться в них. Потом Марко осторожно сказал:       — Я тобой восхищаюсь, Далия.       Она удивленно моргнула.       — За что?       Он чуть склонил голову, подбирая слова:       — За то, что даже когда весь мир обрушился на тебя, когда ты потеряла все… — голос его стал тише. — …ты не сломалась. Ты спасла Тома. Ты спасла меня.       Его губы дрогнули.       — И ты всё ещё находишь силы заботиться о других.       Невольно вспомнив те же слова Миры, Далия опустила взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает что-то горячее. Она сжала пальцы в замок на коленях, борясь с этим чувством.       — Я не сильная, Марко, — прошептала она. — Я просто не знала, что ещё делать. Иначе бы исчезла. Совсем.       Марко медленно потянулся через стол и, не торопясь, положил свою руку поверх её рук.       — Иногда именно так и выглядит настоящая сила.       И в эту минуту Далия почувствовала, как тёплый узел одиночества в её груди слегка ослабил свою хватку.

***

      Тёплый утренний свет пробрался сквозь щели в ставнях, окрашивая комнату мягким золотистым оттенком. Далия медленно открыла глаза, позволив себе ещё несколько секунд полежать в уютной тишине, прежде чем реальность окончательно настигла её.       Она повернула голову и заметила на прикроватной тумбе аккуратно положенный букетик полевых цветов — тот самый, что вчера Том собирал для неё. Маленький, чуть растрепанный, но такой искренний, что у Далии тут же защемило сердце. Она уже собиралась подняться, когда краем глаза заметила ещё кое-что. На полу, аккуратно прислонённый к тумбе, стоял огромный, пышный букет. Цветы были всевозможные — белые, жёлтые, красные, нежно-голубые, сиреневые, с тонким полевым ароматом, от которого сразу захотелось улыбнуться. Букет был настолько большим, что его пришлось перевязать бечевкой, чтобы он не рассыпался.       Далия села на кровати, ошарашенно глядя на это цветочное чудо. На бечевке была прикреплена маленькая записка, написанная аккуратным, ровным почерком.

      «Ты говорила, что всегда любила цветы. Надеюсь, они сделают твое утро

чуточку лучше»

      Уайли прижала маленький букетик Тома к груди, а потом аккуратно потянулась к большому, вдыхая его аромат. Всё внутри наполнилось каким-то нежным, дрожащим светом.       Далия всё ещё сидела на кровати, перебирая пальцами лепестки, когда дверь тихонько скрипнула, и в проеме показался Марко. Он был растрёпанный, босиком, в рубашке, которая сбилась на одно плечо, — и выглядел так, будто сам только что проснулся. Увидев, что она держит букеты, он чуть смутился и потер затылок.       — Ты… увидела, — пробормотал он, опуская взгляд.       Далия улыбнулась и прижала букет к груди.       — Когда ты успел?.. — спросила она удивлённо.       Марко неловко усмехнулся, подходя ближе.       — После того, как ты уснула, — признался он. — Хотел, чтобы утром они были здесь, для тебя.       Он говорил это почти извиняющимся тоном, как будто боялся, что сделал что-то лишнее. Но Уайли только сильнее сжала в руках цветы, чувствуя, как внутри распускается что-то приятное.       — Они… потрясающие, — прошептала она.       Бодт поднял взгляд и, увидев её улыбку, нежно улыбнулся в ответ.       — Тогда не зря, — тихо выдохнул он.       На кухне пахло свежим хлебом, жареными яйцами и травяным чаем. Марко, Хельга и Далия сидели за столом, наслаждаясь тихим утренним уютом. За окном лениво вставало солнце, заливая комнату тёплым светом. Далия как раз подняла чашку к губам, когда в комнату с шумом вбежал Том. В его маленьких руках был тот самый огромный букет, который Марко собрал ночью. Том едва мог его удержать — цветы почти закрывали его лицо.       — Далия! — воскликнул он, сияя. — В следующий раз, когда ты придёшь, я нарву тебе букет ещё больше! Огромный-преогромный!       Он гордо поставил охапку на стол прямо перед ней, словно вручал самый важный подарок на свете. Несколько лепестков осыпались на скатерть. Далия, не сдержавшись, прыснула от смеха. Её глаза светились таким теплом, что у Марко защемило сердце.       — Спасибо, Том, — сказала она, нежно погладив его по волосам. — Я буду очень ждать.       Том расплылся в широченной улыбке и, довольно фыркнув, уселся рядом с ней, всем своим видом показывая: это его гостья, и он будет её защищать. Марко обменялся взглядом с Хельгой, та с трудом сдерживала улыбку.       После завтрака, когда солнце окончательно поднялось над крышами Джиная, Марко вдруг предложил:       — Хочешь, я покажу тебе места, где прошла половина моего детства?       Далия чуть удивленно вскинула брови, но сразу согласилась. Как будто сама мысль о том, чтобы увидеть ту сторону Марко, которую раньше знали только его родные и друзья, согревала её изнутри.       Они, взяв с собой Томаса, вышли на улицу, где в воздухе уже витал лёгкий аромат прогретой травы и булочек из соседних пекарен. Сначала Марко повёл их к старой школе — невысокому зданию с облупившимися стенами и разбитой лестницей на заднем дворе.       — Тут я в первый раз сломал руку, — с усмешкой сообщил он, показывая на край лестницы. — Споткнулся, когда бежал на урок истории.       Далия, державшая неугомонного Тома за руку, прищурилась от солнца и хмыкнула.       — Значит, склонность к героизму у тебя с детства.       — Или к глупостям, — с самокритикой ответил Марко, отчего Уайли тихонько рассмеялась.       — Далия, а я тоже буду ходить в школу? — указав пальцем на здание, поинтересовался Томас.       Далия опешила, но спустя пару мгновений погладила его по голове и кивнула. Нойман радостно хлопнул в ладоши, пообещав, что будет учиться лучше всех.       После школы они завернули в небольшой магазин сладостей. Том, и Далия вместе с ним, широко раскрыли глаза, глядя на ряды банок с карамельками, ирисками и печеньем.       — Ты выбери всё, что захочешь, — великодушно заявил Марко. — Считай, это экскурсия с полным обслуживанием.       Далия посмеялась и скромно выбрала несколько карамелек в ярких обёртках, хотя Марко в итоге добавил к ним ещё полкило сладостей «на запас» для их маленького спутника. После визита в магазин сладостей Марко вдруг остановился, задумчиво глядя куда-то за угол школы.       — Хочешь посмотреть ещё одно место? — спросил он, улыбнувшись.       — Конечно, — мягко ответила Далия.       Они свернули с улицы и пошли вдоль старого забора, заросшего диким виноградом. Через пару минут перед ними открылся вид на широкое поле за школой. Высокая трава и полевые цветы раскачивались на ветру, а вдалеке виднелись неровные следы старого каменного фундамента — когда-то здесь стоял маленький домик для садовника. Том тут же побежал к цветам, веселясь и крича, а Марко предложил Далии прогуляться по территории.       — Мы с ребятами частенько сбегали сюда после уроков, — сказал Марко, подходя ближе к поляне. — Здесь можно было играть, прятаться, даже строить крепости из камней и веток. Нас почти никогда не находили учителя.       Далия улыбнулась, представляя себе мальчишек с потёртыми коленями и взъерошенными волосами, которые мчались наперегонки по этим тропинкам.       — Место для героев, — тихо сказала она.       Марко обернулся к ней, на его лице была та самая тёплая, спокойная улыбка, которую она уже начала узнавать как его особенную.       — Или для тех, кто мечтал ими стать, — ответил он.       Они прошли чуть дальше, к месту, где среди травы всё ещё стояли остатки их «крепости» — несколько наваленных друг на друга камней и палок. Марко вдруг уселся прямо в траву, скрестив ноги, и жестом пригласил Далию присоединиться. Она села рядом, чуть нахмурившись.       — И как вы сюда столько камней перетаскали?       — А ты попробуй заставить детей сидеть на месте целыми днями, — хмыкнул он и кивнул на Томаса, что избивал крапиву какой-то палкой. — Тут энергия била через край.       Они сидели, прислушиваясь к звукам ветра, далёкого шума города и возне Томаса. Где-то неподалёку залился песней жаворонок. Далия вдруг сказала, задумчиво глядя в высокое небо:       — Интересно… если бы всё было иначе, кем бы ты стал?       Марко на секунду задумался, потом усмехнулся:       — Всё равно кем-то, кто будет помогать другим. Я думаю… я всегда знал, что не смогу жить, делая вид, что вокруг ничего не происходит.       Далия опустила взгляд, перебирая травинки в руках.       — Ты и правда всегда был таким, да?       — Не знаю, — Марко пожал плечами. — Но если бы не стал таким… вряд ли бы сейчас сидел здесь с тобой.       Он посмотрел на неё — и в его взгляде было столько благодарности, тепла и искренности, что Далия на мгновение растерялась. Она тихо улыбнулась, прижав ладонь к траве.       — Тогда я рада, что ты не изменился.       Они ещё какое-то время сидели в траве, когда Марко вдруг тихо спросил:       — А ты… ходила в школу, Далия?       Далия чуть нахмурилась, опустив взгляд на свои ладони.       — Нет, — ответила она после короткой паузы. — Нас с братом обучала мама. Она работала в одной из школ Шиганшины, но для нас всегда находила время дома.       — Значит, твоя мама была учительницей, — с уважением сказал Марко. — Это… здорово.       — Да, — Далия слабо улыбнулась. — Только у меня, как бы это сказать…       Уайли замялась и прокашлялась, так и не решаясь вслух произнести, что детства как такового у нее и не было почти.       — Вместо игр у меня были тренировки. Вместо прогулок — занятия. Всё ради того, чтобы однажды стать сильной… чтобы попасть в Военную полицию.       Бодт кивнул, обдумывая её слова. Некоторое время они молчали, слушая, как ветер перебирает траву вокруг. Он аккуратно уточнил:       — А были у тебя тогда друзья? Кто-то, с кем ты проводила время?       Далия замерла, будто не сразу найдя, что ответить, потом покачала головой.       — Нет… — её голос был тихим, почти извиняющимся. — До кадетского училища я ни с кем не дружила.       Она запнулась, словно стыдилась своих слов. Марко посмотрел на неё внимательно, мягко.       — Значит, кадетский корпус стал для тебя первым настоящим домом?       Далия лишь неопределенно пожала плечами. Она боялась поднять на него глаза, но всё равно почувствовала, как его ладонь легко коснулась её плеча — не навязчиво, просто чтобы дать понять: он рядом, и его не пугает её прошлое.       — Тогда я рад, что ты туда попала, — спокойно сказал он. — Иначе мы бы никогда не встретились.       Когда на горизонте закат начал полыхать мягкими золотисто-розовыми оттенками, они проводили Тома обратно к дому. Мальчик на прощание снова крепко обнял Далию и пообещал, что завтра снова нарвёт ей «самый огромный букет на свете». Хельга, стоя на крыльце, тепло улыбнулась им обоим, а Далия, пообещав вернуться чуть позже и пожелав им спокойной ночи, повернулась к Марко. Небо над Джинаем постепенно темнело, и улицы начали заливаться мягким светом фонарей.       — Что будем делать дальше? — спросил Марко, засовывая руки в карманы.       Далия на секунду задумалась, затем её губы тронула озорная улыбка.       — А давай устроим тур по тавернам?       — Тавернам? — переспросил он, подняв бровь. — Ты же вроде не пьешь.       — Уже пью, — хмыкнула она. — Давай! Заходим в каждую таверну на пути и выпиваем там по одной рюмке. Только одной! Иначе мы далеко не уйдём.       Бодт рассмеялся — искренне, заразительно.       — Мне нравится ход твоих мыслей, — отозвался он, слегка поклонившись, будто приглашая её следовать за ним. — Пойдём, я знаю, с чего начать. В центре города есть несколько старых заведений. Отец рассказывал, что ещё в его молодости там были лучшие истории… и худшее пойло.       — Звучит многообещающе, — усмехнулась Далия.       Они зашагали в сторону центра, по улочкам, где каменные мостовые отражали свет фонарей, а за приоткрытыми окнами домов уже доносились запахи ужина и звуки приглушённых разговоров. Джинай в вечернем свете казался каким-то особенно тёплым и родным, словно весь город решил на одну ночь забыть о войне за Стенами и просто жить.       Идти рядом с Марко было легко. Его тихое присутствие, его редкие, но искренние шутки — всё это заставляло Далию чувствовать себя живой. Она украдкой посмотрела на него, на его темные волосы, немного взъерошенные ветром, на улыбку в уголках губ, и подумала, что, может быть, в этом мире всё ещё остались места и люди, ради которых стоило продолжать идти. И, кажется, Марко чувствовал то же самое.       Первая таверна, к которой они подошли, называлась «Золотая шашка». Далия усмехнулась, глядя на выцветшую вывеску с изображением большой потрескавшейся шашки, которая, казалось, вот-вот отвалится.       — Отличный выбор, — прокомментировала Уайли с улыбкой.       — Поверь, дальше будет ещё веселее, — с усмешкой ответил Марко и галантно придержал перед ней дверь.       Внутри пахло дымом, запечённым мясом и старым деревом. Небольшая компания мужчин играла в карты за дальним столом, где-то у камина тихо бренчал на лютне бородатый музыкант. Бармен — коренастый мужик с красным носом — поднял голову, оценил их дружелюбным взглядом и махнул рукой к стойке.       — Что будете? — хрипло спросил он, когда они подошли.       — Две рюмки самого лёгкого, что у вас есть, — попросил Бодт, и бармен с ухмылкой начал наливать янтарную жидкость в небольшие стаканчики.       Далия взяла свой, понюхала содержимое и скривилась.       — Если это «лёгкое», то я боюсь представить, что у них считается «тяжёлым», — недовольно пробормотала она.       Марко тихо рассмеялся.       — На счёт три?       — Давай, — она кивнула.       — Раз… два… три!       Они синхронно залпом опрокинули рюмки. Далия зажмурилась, чувствуя, как огненная волна прошла по горлу, а затем растеклась по груди приятным теплом.       — Уф… — она закашлялась и опёрлась на стойку. — Лёгкое, да?       Марко только ухмыльнулся, скрывая свой кашель кулаком.       — Готова к следующей остановке? — спросил он, хитро прищурившись.       — Ещё как, — хрипло выдохнула Далия, но в глазах её плясали огоньки — такие живые, каких в ней давно не было видно.       Они расплатились и вышли обратно на улицу, где вечерний воздух оказался удивительно прохладным и свежим после душной таверны.       — Где следующая? — спросила Далия, расправляя плечи.       Марко указал вдоль улицы:       — Там, за углом. «Пьяный ворон».       — Название вселяет доверие, — фыркнула она.       И они снова зашагали вперёд, освещённые мягким светом фонарей, словно ночь сама благословляла их маленькое приключение. «Пьяный ворон» оказался куда шумнее первой таверны. У дверей стояли несколько местных парней, оживлённо спорящих о чём-то, внутри гремел смех, кто-то рассыпал на пол кости для игры, а в дальнем углу уже кто-то громко пел фальшивым голосом.       — О, вот это уже больше похоже на нормальную таверну, — заметила Далия, оглядываясь.       — Теперь главное не напороться на драку, — усмехнулся Марко и осторожно повёл её к стойке.       Бармен — женщина с короткими седыми волосами и вечным выражением «я вас всех насквозь вижу» — смерила их оценивающим взглядом.       — Новенькие? — хмыкнула она. — Чего заказывать будете?       — То, чем угощают всех новичков, — с озорной улыбкой сказал Марко, кивая на огромный кувшин за её спиной.       Барменша хитро прищурилась и без лишних вопросов налила им по крепкой настойке из чего-то явно травяного — от напитка пахло мёдом и лекарственными травами.       — Давай без счёта, — предложил Марко, подмигнув Далии.       Она кивнула. Они взяли рюмки, переглянулись и снова выпили залпом. На этот раз напиток оказался мягче на вкус, но действовал коварно: через пару мгновений в голове у Далии заплясали лёгкие искорки.       — А ведь ты знал, что это так быстро ударит в голову, да? — прищурилась она на Марко.       — Может быть, — виновато улыбнулся Бодт.       Неожиданно возле них вдруг раздался взрыв смеха — кто-то из местных завсегдатаев, увидев их тост, начал подначивать:       — Эй, а ну целуй её! Тут у нас такая традиция — после тоста обязательно целовать спутницу!       Уайли, чувствуя, как лицо заливает жар, закашлялась.       — Не обращай внимания, — покраснев до кончиков ушей, отмахнулся Марко и склонился ближе, чтобы перекрыть гомон голосов. — Они всех здесь дразнят.       Далия лишь кивнула и отвела взгляд.       — Ну что, идём дальше? — предложил Марко, расплачиваясь и подмигивая ей, будто приглашая продолжить их маленькое безумие.       — Конечно, — улыбнулась она. — Сегодня я наконец узнаю, как живут нормальные люди.       И, смеясь, они снова вышли на улицу, где над городом раскинулась бархатная ночь, полная обещаний новых приключений. Следующей остановкой стала таверна с уютным названием «Старая скрипка». Уже у самого входа доносились звуки живой музыки — нежная, тёплая мелодия переплеталась с ароматами выпечки и дерева.       — Ого… здесь совсем другая атмосфера, — прошептала Далия, остановившись у двери.       — Да, — улыбнулся Марко. — Здесь можно спокойно выпить и не опасаться, что тебе что-нибудь разобьют о голову.       Они вошли. В углу на небольшом помосте старик со скрипкой плавно водил смычком по струнам. За столами сидели влюблённые пары, несколько стариков играли в домино, кто-то тихо беседовал у камина.       Марко нашёл для них свободный столик у окна. Грузный мужчина с круглым животом и добродушным лицом принёс им по маленькой кружке сладкого сидра.       — Здесь принято пить что-то мягкое, чтобы слушать музыку, а не спорить, — пояснил Бодт.       Далия осторожно отпила сидр. Напиток был тёплым, терпким, с лёгкой кислинкой яблок и нотками пряностей. Она невольно улыбнулась.       — Мне здесь нравится, — тихо призналась она, поглядывая на танцующие на полу отблески огня.       — Мне тоже, — отозвался Марко, чуть склонив голову, будто прислушиваясь не столько к музыке, сколько к её голосу.       На какое-то время они замолчали, просто наслаждаясь моментом. Скрипка выводила печальные, но удивительно светлые ноты — такие, что хотелось запомнить этот вечер навсегда.       — Знаешь, — тихо сказал Марко, наклоняясь чуть ближе, — если бы мне дали выбрать одно воспоминание, которое я хотел бы сохранить навсегда… я бы выбрал это.       Далия посмотрела на него. И в тусклом свете ламп увидела, как искренне он это сказал — без игры, без маски. Её сердце дрогнуло.       — Я тоже, — ответила она так же тихо.       Они уже хихикали, перешёптываясь на ходу, когда вошли в следующую таверну. Здесь было куда шумнее — пелись песни, кто-то хлопал в ладоши, в дальнем углу стукались кружки о стол. В воздухе витал запах жареной картошки, пряностей и пива.       — Ого… — выдохнула Далия, озираясь. — Похоже, здесь одной рюмкой мы не отделаемся.       — Да и кто сказал, что мы обязаны? — усмехнулся Марко, приобнимая её за плечи и ведя к свободному столу.       Они уселись за деревянный столик недалеко от камина. Марко махнул трактирщице, и та, смеясь, принесла им по рюмке местного медового самогона. Далия подозрительно покосилась на мутноватый напиток, но Марко, подняв рюмку в шутливом тосте, сказал:       — За самые безрассудные прогулки в жизни!       — За безрассудные прогулки! — в тон ему повторила Далия, звонко чокнувшись.       Напиток оказался крепче, чем она ожидала — сладкий на вкус, но обжигающий горло. Они оба закашлялись, утерли рты и заказали ещё. Минут через двадцать Далия уже смеялась так, как не смеялась целую вечность: звонко, искренне, с залитыми слезами глазами. Марко рассказывал нелепые истории из кадетской жизни — как однажды перепутал направление марш-броска и утащил за собой полотряда не туда. Она в ответ вспоминала, как впервые пыталась забраться на дерево и застряла в ветках, свисая вниз головой.       — Если бы ты тогда упала, — смеясь, сказал Марко, — я бы тебя поймал.       — Ты бы не успел! — запротестовала Далия, покачиваясь на стуле. — Я летела бы как мешок картошки!       — Ничего, — подхватил он. — Я сильный. Картошку я тоже ловлю.       Они рассмеялись снова. Далия даже уткнулась лбом в стол, не в силах остановить приступ веселья. Марко смотрел на неё с таким нежным, счастливым выражением, будто готов был остановить время, чтобы этот миг длился вечно. Краем глаза Далия заметила, как трактирщица снисходительно улыбается их компании. Кто-то из стариков у камина тихо подыграл им на губной гармошке весёлую мелодию, и мир окончательно превратился в добрую, пьяную сказку. Они не заметили, как за окном стемнело окончательно.       Далия встала из-за стола, качнувшись на ватных ногах.       — Я… я скоро! — сказала она Марко, едва не споткнувшись о ножку стула.       Тот только усмехнулся и поднял кружку с пивом, будто говоря: «Я тебя подожду». Далия пробралась через шумную толпу в сторону маленькой двери с надписью «Уборная». Когда она вышла обратно в коридор, её тут же перехватил за локоть неприятно пахнущий мужик в потрёпанной рубахе. Его глаза блестели от выпивки, а улыбка была отвратительной.       — Ну-ка, куда такая красавица? — прогудел он, нависая над ней.       Далия, чуть пошатываясь, попробовала спокойно высвободиться.       — Пропусти меня.       Мужик ухмыльнулся и прижал её к стене, наклоняясь ближе.       — Давай-ка, милая, останься со мной на выпивку. Ты слишком хорошенькая, чтобы сидеть там с этим щенком.       В глазах Далии что-то щёлкнуло. Она вновь попыталась вырваться.       — Убирайся. В последний раз предупреждаю.       — Ой, грозная какая! — заржал тот, всё ещё удерживая её за руку.       И тогда всё случилось за секунду: Далия резко вскинула колено ему в живот, вывернула руку, развернув его к себе спиной, и с хлёстким движением толкнула в зал. Алкаш пошатнулся и, не удержав равновесия, врезался в ближайший стол, перевернув кружки и тарелки. Пена, овощи и крошки полетели в разные стороны. Таверна на мгновение замерла. Все уставились на эту сцену, а потом кто-то громко рассмеялся. Далия, стоя в дверях коридора, смерила мужчину холодным взглядом.       — Я ведь предупреждала.       Тот, спотыкаясь, пополз прочь под насмешливые выкрики завсегдатаев. Марко, увидев всё это, с трудом сдерживал смех, подходя к ней.       — Напомни мне никогда тебя не злить, — произнёс он, склонившись к ней.       Далия лишь прыснула от смеха. Бодт, приобняв её за плечи, повёл обратно к их столику, где уже вовсю обсуждали «девчонку с ударом, как у лошади».       Идея принять участие в конкурсе «Кто кого перепьёт» показалась им тогда блестящей. Сначала всё шло весело: Уайли то смеясь, то гримасничая, опрокидывала в себя очередную рюмку, а Марко подбадривал её, сам не лучше справляясь с алкоголем. Но очень скоро стало ясно — организм Далии был уже на пределе. Лицо её побледнело, а глаза начали расфокусированно бегать по комнате.       — Эй, эй, — Марко, сам пошатываясь, встал со стула и подхватил её за локоть. — Пора на свежий воздух, чемпион.       — Я… я могу… — пробормотала Далия, но шагнула и тут же врезалась в него.       — Вот именно, можешь, — хмыкнул он, обнимая её за плечи и направляя к двери.       На улице был прохладный ветер, пахнущий сыростью камня и мокрой травой. Они сделали всего пару шагов от таверны, когда Далия резко вывернулась из его рук, согнулась и её вырвало в переулке. Марко, несмотря на своё собственное состояние, опустился рядом, ловко убирая волосы Далии в сторону, чтобы те не испачкались. Одной рукой он поддерживал её за плечи, другой аккуратно придерживал её рыжие пряди.       — Тише, тише… Всё хорошо, — бормотал он, еле держась на ногах, но не отпуская её ни на секунду.       Далия дрожала мелкой дрожью, тяжело дыша.       — Прости… — выдавила она сквозь сжатые губы, всё ещё не поднимая головы.       — За что? — Бодт мягко усмехнулся. — За то, что ты человек? Тогда мне самому давно пора на исповедь.       Он обнял Уайли чуть крепче, давая понять, что не оставит ее. В переулке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием и далёким гулом вечернего города.       — Давай… — тихо сказал Марко, чуть отстраняясь. — Сейчас найдем тебе воды. И место получше, чем эта стена.       Далия слабо кивнула, всё ещё чувствуя, как внутри крутится весь мир. Марко осторожно поднялся на ноги, всё ещё крепко держа Далию за плечи. Она попыталась сделать шаг сама, но ноги её предательски подкосились.       — Эй, тихо-тихо, — Марко, криво улыбаясь, быстро подхватил её на руки. — Похоже, сегодня без героических подвигов никуда.       Далия уткнулась лбом ему в плечо, слишком уставшая, чтобы спорить или возражать. Её дыхание было сбивчивым, но спокойным. Она неслышно пробормотала что-то вроде «Извини» или «Спасибо» — сама до конца не разобрала. Марко, крепче прижимая её к себе, пошёл по пустынным улочкам города. Шаги его были неровными — голова всё ещё кружилась от алкоголя, — но он держался изо всех сил, будто нес не просто друга, а самое дорогое, что у него есть.       — Ты такая лёгкая, — шепнул он больше себе, чем ей. — Словно тебе надо было доверять себя кому-то давным-давно.       Луна освещала дорогу тусклым светом. Ветер трепал края его куртки и касался распущенных волос Далии. Весь мир вокруг будто затих, оставив их двоих наедине в этом зыбком, пьяном, но тёплом мгновении.       Когда они добрались до дома Хельги, Марко осторожно толкнул дверь плечом. Хельга в халате выглянула из кухни и, увидев их, только покачала головой с лёгкой улыбкой.       — Неси её в комнату. Я принесу воды.       Марко кивнул и понёс Далию наверх — туда, где была ее временная спальня. Бодт осторожно опустил её на кровать, поправил выбившуюся прядь волос и на мгновение задержался, глядя на её лицо. Спокойное, уставшее, но удивительно доверчивое. Он накрыл её одеялом, сел рядом на пол и тихо сказал:       — Всё хорошо, Далия. Я здесь.       И какое-то время просто сидел рядом, прислушиваясь к её ровному, глубокому дыханию, пока сам не начал клевать носом от усталости.       Далия очнулась от лёгкого скрипа половиц и первых лучей рассвета, что пробивались сквозь шторы. Голова гудела неприятно тяжёлым эхом, но тело было странно расслабленным, будто после долгого, тяжёлого сна. Она медленно повернула голову и застыла. У самой кровати, прямо на полу, свернувшись в неудобной позе, спал Марко. Его куртка была сброшена на пол, а сам он, склонив голову на руку, дремал, чуть подрагивая в такт дыханию. Вид у него был измотанный, но каким-то образом спокойный.       Далия смотрела на него, чувствуя, как что-то стягивает ей грудь — тепло и тревожно одновременно. Он мог пойти домой, к своей семье, но остался здесь. Остался с ней.       Осторожно, чтобы не разбудить его, она села на кровати, опустив ноги на пол. Шевельнулась — и Марко тут же открыл глаз. Немного сонный, всё ещё не до конца проснувшийся, он поднял голову и улыбнулся ей — этой своей тихой, искренней улыбкой, от которой становилось легче.       — Доброе утро, — прошептал он хриплым голосом.       Далия опустила глаза, не в силах сразу ответить. Потом всё же подняла на него взгляд и едва слышно сказала:       — Спасибо, что остался.       Марко потянулся, размял затёкшую шею и с лёгким смешком ответил:       — Я ведь обещал не оставлять тебя одну, да?       На мгновение в комнате повисла мягкая тишина, наполненная чем-то больше, чем просто словами. Далия улыбнулась почти невесомо, но по-настоящему. И в этом было всё, что нужно было сказать.       Когда они, нехотя попрощавшись с Хельгой и Томом, вернулись в штаб, вечер был оживлённым: кто-то таскал ящики с припасами, кто-то ругался на скрипящие двери. Как только Марко и Далия спешились у коновязи, откуда-то сбоку вынырнули Конни и Саша.       — Ну наконец-то! — завопил Конни, будто они пропали на месяц. — Ну что, что-что-что?! Как всё прошло?!       Саша, подпрыгивая от нетерпения, тут же подхватила:       — Ты только скажи — свадьба скоро? Или может, уже? Ну-ка, показывайте кольца!       Далия в замешательстве отступила на шаг, слегка покраснев. Марко только растерянно усмехнулся, почесав затылок.       — Да прекратите вы, — сказал он примиряющим тоном. — Мы просто ездили в гости.       — Ага, просто ездили, — хмыкнул Конни, закатив глаза. — И вернулись сияющие, как два медных тазика на ярмарке!       Саша радостно закивала:       — Я же говорила, что из них выйдет отличная пара!       Пока они шумели, смеясь и наперебой перебрасываясь подколками, Жан, стоявший чуть в стороне, молча наблюдал за ними. Он перевёл взгляд на Марко и всё понял без слов. Во взгляде Марко не было той беспокойной неуверенности влюблённого человека, который что-то скрывает или боится признаться в чувствах. Было только тёплое спокойствие и чуть усталая нежность. Кирштайн тихо фыркнул и отвернулся, чтобы никто не заметил его ухмылки. Он был уверен: между этими двумя еще ничего не произошло.       На крыльце послышались уверенные шаги. Все тут же притихли, как по команде: капитан Леви появился в дверях, осматривая их тяжёлым, скучающим взглядом.       — Хватит орать, расползитесь, — отрезал он.       Конни и Саша в один миг испарились, уносясь кто куда. Леви, не теряя времени, кивнул Далии:       — Ты — со мной.       Уайли заторможенно кивнула, махнула Марко, и они прошли в пустую комнату неподалёку. Леви закрыл за ними дверь и облокотился на стену, скрестив руки на груди.       — Эрвину нужны бойцы в идеальной форме. Особенно один конкретный придурок, — коротко сказал он. — Мы знаем, что Бронированный и Колоссальный не остановятся. Бой за Шиганшину будет жестоким. Поэтому… — он бросил на неё внимательный взгляд. — Твоя задача — сделать так, чтобы Эрен не только запечатал врата Шиганшины, но и одолел Бронированного.       Далия стояла прямо, вскинув подбородок, уже предугадывая суть приказа.       — Тренировать его в рукопашке, — уточнила она.       Леви едва заметно кивнул.       — По словам остальных, ты лучшая для этого. Не тяни, начинайте завтра с утра, у нас слишком мало времени.       Далия коротко кивнула, внутренне уже готовясь к предстоящей работе. Отдав честь, она вышла из комнаты. На опушке возле штаба уже собрались некоторые из ее товарищей. Она уверенно подошла к ним и, отыскав знакомый темный затылок, спокойно окликнула:       — Эрен.       Йегер обернулся на её голос, удивлённо приподняв брови.       — У нас с тобой особое задание, — Далия скрестила руки на груди и чуть склонила голову. — С завтрашнего дня — ежедневные тренировки. Рукопашный бой. Мы должны подготовиться к тому, что будет ждать нас в Шиганшине.       Эрен, чувствуя серьёзность её голоса, выпрямился.       — Да, мэм! — выкрикнул он с внезапной решимостью.       Вокруг ребята зашушукались, наблюдая за их разговором. Марко с легкой улыбкой смотрел на Далию, а Жан ухмыльнулся, шепнув Конни:       — Бедный Эрен. Он ещё не знает, с кем связался.