Преданная

      «Без надежды — отчаяние»

      Столичные ворота открылись для героев: Разведкорпус возвращался — измождённый, поредевший, но всё ещё гордо стоящий на ногах. Город встречал их шумом, флагами и фанфарами, будто бы в этой победе не было горечи потерь. Через несколько дней последовал приказ явиться на торжество в честь возвращения, в честь выживших, в честь победы.       В одной из просторных комнат здания, отведённого солдатам, было шумно и тесно. Сквозь полуприкрытые окна струился тёплый свет, в воздухе витал запах мыла, крахмала и чего-то сладкого.       — Сядь нормально, иначе ничего не получится, — бросила Микаса, отодвигая упрямую прядь со лба Саши. Та только скривилась, но послушно замерла.       — А если я не хочу выглядеть, как кто-то из знати? — пробурчала она. — Мы не на свадьбе…       — Это бал, а не казнь, — сухо заметила Микаса. — Потерпи. Десять минут — и всё.       Саша что-то тихо пробормотала себе под нос, но больше не возражала.       Далия стояла у зеркала. Платье на ней было простым, но со вкусом — светло-серое, с вышивкой по краю рукавов и лёгкой складкой по талии. Оно мягко облегало фигуру, подчеркивая силуэт без излишней вычурности. Хельга сшила и прислала платье, как только весть о победе дошла и до Джиная.       — Тебе очень идёт, — отметила Микаса, подняв взгляд.       Далия еле заметно улыбнулась ей и надела на шею зеленый медальон — символ их героизма и победы, подаренный членам Разведкорпуса самой королевой Хисторией. В дверь резко постучали — один короткий удар, потом второй. Не дожидаясь ответа, внутрь вошла Хитч.       — А, вот вы где, — с порога протянула она, оглядывая комнату с ленивой ухмылкой. В её голосе, как всегда, звучала смесь насмешки и скуки. — Бал в честь героев, а вы тут как на утренней проверке.       Её взгляд скользнул по Микасе и Саше и остановился на Далии. Светлые взлетели вверх.       — Ты что, на похороны собралась?       Далия удивлённо моргнула.       — В смысле?       — В смысле, ты выглядишь как серая мышь, — Хитч уже подходила ближе, критически осматривая наряд и лицо Далии. — Нет, платье хорошее. Даже очень. Но волосы… ей богу, как в тот день, когда вы с Жаном напали на нас с Марло.       — Госпереворот — штука суровая, — отмахнулась Далия и лениво пожала плечами.       Хитч лишь недовольно цыкнула.       — А косметика где? Ты ведь бледная, как моль!       — Я… — Далия потупила взгляд. — Я никогда не пользовалась.       Хитч закатила глаза с видом великомученицы.       — Господи. Ладно, садись. Сейчас всё исправим. Микаса, подвинься.       Микаса лишь приподняла бровь, но молча отошла. Саша наблюдала за происходящим с нескрываемым интересом, приоткрыв рот. Хитч достала из своей небольшой сумочки аккуратный свёрток, из которого появились зеркальце, кисточка, пудра и тушь. Она начала уверенными, быстрыми движениями распускать рыжие волосы, встряхивая их, чтобы они легли естественно, но мягко.       — Вот так. У тебя красивые волосы, не нужно их прятать. Теперь глаза…       — Это правда обязательно? — тихо спросила Далия, глядя на неё снизу вверх.       — Нет, если ты хочешь остаться тенью на фоне остальных, — Хитч усмехнулась. — Но если ты хотя бы немного хочешь выглядеть как девушка, а не как солдат, поверь — оно того стоит.       — Ладно… — выдохнула Уайли, сдаваясь.       Хитч чуть улыбнулась и принялась за дело. Аккуратно провела кисточкой по векам, немного подкрасила ресницы, припудрила веснушчатые щёки. Всё вышло очень деликатно — она знала меру. Через несколько минут Хитч отступила и придирчиво оглядела результат.       — Ну вот, теперь ты хотя бы похожа на себя. Ту, кем могла бы быть, если бы вокруг не было столько титанов и крови.       Далия взглянула на себя в зеркало. Лицо осталось её, но теперь было чуть мягче, светлее. Волосы легли вокруг плеч, глаза казались чуть шире, взгляд — яснее. Она молча провела пальцами по щеке.       — Спасибо, — тихо сказала Уайли.       — Всегда пожалуйста, — с ленцой отозвалась Хитч. — Только не привыкай. Я не визажист по вызову.       — Эй, а мне что, тоже надо? — подала голос Саша.       — Тебе — нет, — отрезала Микаса. — Ты и так выглядишь, как будто наелась пирогов и довольна жизнью.       Саша фыркнула, а Хитч рассмеялась. Комната наполнилась лёгким шумом голосов и смеха, на мгновение став похожей на ту, в которой не было войны.       — Так, теперь губы, — скомандовала Хитч, вытащив из сумочки крохотный флакончик с лёгким, почти незаметным оттенком помады. — Не шевелись. Если промажу — будешь выглядеть, как после драки.       Далия чуть приподняла подбородок, послушно затаив дыхание, и Хитч сосредоточенно повела кисточкой по ее губам.       — Слушай… — вдруг сказала она, не отрываясь от дела. — Ты ведь была близка с Энни, да?       Далия слегка напряглась.       — Была, — коротко ответила она. — До…       — До того, как всё рухнуло, — закончила за неё Хитч, отступая на шаг. — Она была не особо разговорчивой, но иногда… когда было тихо, ночью, могла сказать что-нибудь. Просто вбросить в воздух. Однажды… упомянула, что у неё была хорошая подруга. Что вы обе должны были вступить в Стражу, но ты… выбрала Разведкорпус.       Далия молчала. На секунду всё затихло — только слышалось, как Саша что-то активно обсуждает с Микасой.       — Она сказала это как-то… будто сожалела, — продолжила Хитч уже мягче. — А потом, знаешь, всё это… трупы, титаны, кристалл…       Далия медленно кивнула. В горле стоял ком.       — Я помню, — выдохнула она. — Мы обещали держаться вместе, но… я думаю, она всегда в глубине души знала, что я пойду в Разведку. А я не знала, кем была она на самом деле.       Хитч на мгновение посмотрела на неё не так, как раньше. Без привычной иронии, без насмешки, просто по-человечески.       — Думаю, она и вправду сожалела.       — Какая уже теперь разница?.. — тихо сказала Далия, опуская взгляд.       Хитч размыто пожала плечами и молча протянула ей зеркальце. Далия посмотрела на своё отражение. Коснулась губ, едва окрашенных, цвета тлеющего угля. Ни перебора, ни маски — просто акцент, словно кто-то вспомнил, что под бронёй может быть живое.       Уайли едва заметно кивнула.       — Спасибо, Хитч.       — Не привыкай, — хмыкнула та. — Это исключение ради бала. Ради твоей… трагической красоты.

***

      Коридор был освещён мягким светом ламп, но это не мешало Жану метаться туда-сюда, словно птица в клетке. Он уже в третий раз поправлял воротник, провёл рукой по волосам, и, наконец, остановился перед Марко, который спокойно сидел на лавке у стены, облокотившись на колени.       — Ты собираешься сегодня ей сказать? — с ходу спросил Жан.       Марко взглянул на него с лёгкой улыбкой:       — Кому — Саше?       — Да при чём тут Саша! — отмахнулся Жан. — Далии. Ежу понятно, что дальше так нельзя. Она заслуживает знать. Особенно после… всего, что было в Шиганшине.       Марко на секунду задумался, взгляд стал рассеянным. Он словно снова видел, как Далия сидит со слезами на глазах после побега Райнера. Как дрожит над обгоревшим телом Армина, как прижимает к груди солдатика Ника.       — Я знаю, — тихо сказал он. — Но сейчас… Она будто за стеной. Я не хочу влезать туда со своими чувствами. Не сейчас.       Жан усмехнулся, качнув головой:       — Придумал себе благородный повод.       Марко вскинул бровь.       — А сам-то чего ждёшь?       — Я? — Кирштайн притих, на мгновение растеряв весь задор. — Это другое.       — Ага, конечно, — закатил глаз Марко. — Ты влюблён в Микасу ещё со времён училища, но до сих пор не решился ни слова сказать ей. Вечно крутишься рядом, язвишь, строишь из себя циника… А сам каждый раз смотришь на неё так, будто света белого не видишь без неё.       Жан скривился.       — Не так уж это и заметно.       — Очень даже заметно, — с усмешкой бросил Бодт. — Спроси у Конни, он подтвердит.       — Чёрт возьми, — пробормотал Жан, устало потирая переносицу. — Мы, кажется, оба идиоты.       — В этом ты прав, — кивнул Марко.       Неожиданно дверь отворилась, и первой показалась Саша. На ней было светлое платье с тонкой вышивкой на талии, волосы аккуратно заплетены, щёки — румяные, глаза сияли. Она остановилась в дверях и улыбнулась, слегка закусив губу.       — Ну? Не слишком по-деревенски?       — Ты… ты вообще кто?! — выдохнул Конни, хлопая глазами. — Где моя Саша и кто ты такая?       Саша прыснула от смеха и слегка пихнула его в бок, проходя мимо. Вслед за ней вышла Микаса. Платье черного цвета плавно подчёркивало её фигуру, скрывая «лишние» мышцы, а волосы были собраны в элегантный пучок. Лицо оставалось как всегда спокойным, хотя в глазах плясал тонкий отблеск стеснения. Жан выпрямился как по команде, рот чуть приоткрылся. Рядом с ним Эрен тоже замер, глядя на неё в полном молчании, будто весь мир на мгновение исчез. Армин, заметив это, едва усмехнулся.       — Это вообще законно — быть настолько красивой? — пробормотал Жан.       Эрен кивнул почти невольно, выдохнув:       — Она…       — …выглядит восхитительно, — закончил за него Армин и обернулся к Саше. — Девочки, вы до безумия красивые.       В коридор вышла Далия. Платье мягко облегало крепкую фигуру, рыжие волосы легкими волнами спадали на плечи. Еле заметный макияж подчёркивал глаза и губы — нежно, но эффектно. За ней, победоносно и с лукавой усмешкой, шла Хитч.       Марко встал. Просто встал, даже не заметив, как. Его лицо вспыхнуло, сердце ударило, как молот. Он смотрел завороженно, не отрываясь. Жан, будто получив по голове, удивился:       — Кто ты и что ты сделала с нашей Далией?       — Прямо как в книжках, — прошептал Армин с восхищённой улыбкой.       — Вы чего, челюсти поднимите, — лениво бросила Хитч, проходя мимо. — А то как будто женщин впервые видите.       Конни рассмеялся:       — Подождите… вы всё это время были девчонками?! Кто бы мог подумать.       Саша фыркнула, а Микаса закатила глаза. Далия заметила взгляд Марко, то, как он нервно поправил пиджак, и неловко прокашлялась. Он сделал шаг вперёд.       — Ты выглядишь… потрясающе, — сказал он почти шёпотом, но твёрдо.       — Спасибо, — ответила она, и их взгляды пересеклись на краткое, но трепещущее мгновение.       Парадные двери распахнулись, и зал ослепил их светом и великолепием. Высокие потолки украшали хрустальные люстры, от которых струился мягкий, тёплый свет. Пол был выложен зеркальным мрамором, и под ногами всё отражалось, будто под ними — ещё один, перевёрнутый бал. Вдоль стен — длинные столы, ломившиеся от блюд, фруктов и вин. Повсюду мелькали фигуры в парадной форме и вечерних нарядах, музыка струилась с угла залы, где играли военные музыканты, а в воздухе витал запах запечённого мяса и сладостей.       — Ого… — выдохнул Конни, оторопев.       — Я… — Саша даже не договорила. — Я за едой!       Она тут же схватила его за руку и, не дожидаясь ответа, потащила к ближайшему столу. Конни, поскользнувшись на мраморе, оглянулся через плечо с криком:       — Спасите меня! Я не доживу до ужина!       Остальные рассмеялись. Атмосфера была почти нереальной — после всего, что они пережили, праздник казался чем-то из другой жизни. Далия замедлила шаг, чувствуя, как сердце тревожно сжимается. Она скользила взглядом по залу — как много здесь чужих лиц, и как неестественно звучит смех после всех криков и крови.       — Привыкай, — тихо сказал Марко, оказываясь рядом. — Сегодня мы герои. Хотим мы этого или нет.       Жан уже куда-то исчез, вероятно, высматривая Микасу, которая осталась чуть позади, беседуя с Армином и Эреном.       — Тут можно потеряться, — пробормотала Далия, ловя взгляд очередного незнакомца.       — Я найду тебя, если что, — сказал Марко, и она посмотрела на него. Он улыбался, просто, по-доброму. И ей вдруг стало чуть спокойнее.       После приветствий, речей и звона бокалов зал постепенно начал заполняться музыкой и гулом разговоров. Танцующие пары кружились под вальс, смех звенел под потолком. Но Далия стояла в тени у колонны, опершись плечом о прохладный камень. В голове пульсировали чужие слова. Его слова.       «Я буду любить тебя до последнего вздоха…»       Казалось, будто он всё ещё где-то рядом. Воздух в зале был душным, полным запахов, голосов, движения. Далия чувствовала себя неуютно в этом глянце и золотых нитях.       — Одиноко стоять, когда все празднуют, — раздался знакомый голос рядом. — В твоем духе.       Уайли обернулась, замечая Закклая в парадной форме. С привычной, чуть ироничной улыбкой он протянул ей бокал вина. Она чуть улыбнулась краем губ и взяла.       — Спасибо.       — Пойдём. Здесь слишком душно, — сказал он негромко и, не дожидаясь ответа, направился к высоким стеклянным дверям балкона.       Она помедлила всего мгновение, прежде чем последовать за ним. На балконе было тихо, лишь шелест листвы и отдалённые голоса с улиц столицы. Ночь была тёплой. Закклай достал из внутреннего кармана тонкий портсигар и, чиркнув спичками, закурил. Пламя осветило его лицо — усталое, насмешливое, как всегда, но в глубине глаз скрывалась усталость куда более древняя, чем этот вечер.       Далия молчала, смотрела на город внизу. Потом вдруг тихо произнесла:       — Можно одну?       Он повернул к ней голову.       — Что именно?       — Сигарету.       Закклай приподнял бровь.       — Я бы не подумал, что ты… — он не договорил, пристально глядя ей в лицо.       — Просто дайте.       Дариус хмыкнул, достал ещё одну сигарету, чиркнул спичкой и поднёс пламя к её лицу. Она чуть наклонилась, затянулась неумело и тут же закашлялась. Закклай усмехнулся:       — Ну, не самый грациозный дебют.       — Не всем же быть прирождёнными идеалистами, — пробормотала она, наконец выдохнув.       — О, это ты ещё скромничаешь.       Они замолчали, затянувшись почти одновременно. Под ними шумел город, а позади — звучала музыка. Но здесь, на балконе, было странно спокойно. Почти по-настоящему. Закклай долго смотрел на тлеющий конец сигареты, затем перевёл задумчивый взгляд на Далию. В его голосе больше не было иронии — только тихая, почти отеческая усталость.       — Ты изменилась, — сказал он наконец. — С нашей первой встречи. Тогда в тебе был огонь… Неугомонный, как у твоего отца. А теперь…       Он замолчал и прищурился.       — В твоих глазах с каждым разом всё больше печали. И усталости.       Далия молчала. Медленно затянулась, выдохнула дым, глядя на огни столицы. Взгляд её был рассеянным, будто она видела что-то сквозь улицы, сквозь свет, сквозь ночь. Потом пожала плечами, легко, почти равнодушно. Закклай внимательно наблюдал за ней, затем произнёс уже мягче, без привычного нажима:       — Ты перестаёшь быть похожей на своего отца, Далия.       Она слегка повернула к нему голову. Её губы едва тронула улыбка — странная, уставшая.       — Это комплимент?       — Не знаю, — тихо ответил он. — Скорее… констатация. Он горел, сгорал, не думая, что будет после. А ты… ты всё ещё стоишь.       Они замолчали, сигареты дотлели почти до фильтра. Закклай докурил, аккуратно затушил сигарету о перила и на мгновение задумался, глядя на город. Потом повернулся к Далии, и голос его был спокойным, но серьёзным:       — Флинт бы гордился тобой.       Далия опустила взгляд. В груди будто заныло нечто старое, глухое.       — Не гордился бы… — тихо выдохнула она. — Он хотел, чтобы я вступила в Стражу. А я… по итогу я оказалась в ненавистной Разведке.       — Тогда я буду гордиться тобой вместо него.       Далия ничего не сказала — дыхание вдруг перехватило от нахлынувших чувств. Закклай чуть улыбнулся и слегка хлопнул её по плечу, как своих лучших бойцов.       — Рад, что ты осталась жива.       Он развернулся и ушёл обратно в зал, оставив её наедине с дымом, ночным воздухом и огнями столицы, отражающимися в зелёных глазах.       Далия вышла во двор штаба, глубокий вдох прохладного воздуха словно очистил ей голову. По дорожке из булыжника прогуливались несколько офицеров, но её взгляд упал на одного человека — Эрена. Он стоял у края фонтана, опершись о край мраморной чаши, и смотрел на своё отражение в воде.       — Спешу огорчить, рыба в фонтане не водится.       Далия подошла к фонтану и осторожно села на край мраморной чаши, опустив ноги так, чтобы кончики туфель едва касались воды. Ночное небо отражалось в спокойной глади, у провалившейся в глубину стены мерцали фонари. Эрен встал рядом, оперевшись локтем о холодный камень. Между ними воцарилась тишина, но в ней не было пустоты — звучал отголосок пережитого, каждого шага и каждого слова за последние месяцы.       — Ты странно себя ведешь в последнее время, — нахмурилась Далия, прожигая его отражение задумчивым взглядом. — Случилось чего?       Эрен лишь передернул плечами и покачал головой. Далия смотрела в тёмную воду, собирая мысли, когда услышала неожиданный вопрос:       — Скажи мне честно: ты всё ещё любишь Райнера?       Её сердце пропустило удар. Она повела плечами, опустила взгляд на туфлю, скользящую по поверхности воды.       — Я… не знаю, — едва слышно выдохнула она, отводя взгляд.       Эрен посмотрел на её отражение в воде.       — Вы с Райнером еще обязательно встретитесь.       Далия нахмурилась, слегка отпрянув.       — Почему ты так в этом уверен?       Он пожал плечами, выдохнув:       — Просто знаю.       Далия открыла рот, чтобы спросить ещё что-то, но Эрен уже отвел взгляд, словно и сам был удивлён своей уверенностью. Она не успела до конца все обдумать, как Эрен, всё так же опершись о край, тихо спросил:       — Когда это произойдёт… сможешь ли ты приложить клинок к его шее? Или старые чувства всё-таки возьмут верх?       Далия вздрогнула, прижала ладони к коленям. Губы сухо сжались, и из глаз неожиданно выступили слёзы.       — Я… — начала она, но слова застряли в горле. Она хотела сказать «я не знаю», но даже это звучало слишком просто.       Эрен лишь улыбнулся — коротко, чуть криво. В его глазах мелькнула грусть. Он знал ответ: видел то, что ещё не было написано в настоящем, и понимал, что она тоже не знает, каким окажется их завтрашний день.       Йегер не добавил ни слова. Вместо этого он мягко кивнул и отступил, оставив Далию одну с её сомнениями и странной надеждой, которая теплилась глубоко внутри.       Толпа в зале шумела, звучала музыка, пары кружились в танце. Далия, слегка озябшая после улицы, вернулась в зал и едва успела оглядеться, как к ней приблизился молодой офицер Военной полиции. Лицо румяное, глаза блестят от вина, улыбка чересчур самоуверенная.       — Ну наконец, — проговорил он, почти спотыкаясь на ровном месте. — Красавица героиня вернулась. Дай угадаю, никто ещё не затащил тебя на танцпол?       — Не хочу танцевать, — спокойно ответила Далия, не глядя ему в глаза.       — Ой, да ладно! — он шагнул ближе, в глазах — пьяная дерзость. — Один танец! Ну давай, героиня, подари мне этот вечер.       Он грубо схватил её за локоть, пальцы сжались слишком сильно.       — Я сказала: нет, — голос Далии был холодным, как лёд. Она дернулась, но он не отпустил.       И в этот момент на его плечо легла чья-то рука, тяжелая, молча требовательная. Офицер замер, обернулся. Позади него стоял Марко. Лицо у него было спокойным, но взгляд — стальной.       — Она сказала: нет, — произнёс он ровно. — Думаю, ты понял.       — Да что ты… — начал офицер, но, встретившись с ним глазами, осёкся.       Пальцы вцепились в ткань мундира так, что он зашипел от боли. Далия вскинула глаза и замерла от внезапного осознания: Марко был уже не тем тихим, улыбчивым мальчишкой, которого она привыкла видеть. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, здоровый глаз метал молнии. Ярость — сдержанная, взрослая, настоящая — исходила от него почти осязаемо.       Офицер попытался вывернуться, но Бодт даже не шелохнулся, продолжая держать его за плечо.       — Проваливай отсюда.       Солдат, что-то пробормотав, тут же поспешил прочь, почти спотыкаясь.       — Я бы и сама могла… — тихо сказала Далия, глядя на пустое место, где только что стоял член Военной полиции.       — Знаю, — ответил Марко.       Он посмотрел на неё, и взгляд у него был уже мягче, но всё ещё уверенный. Потом, не говоря ни слова, вдруг взял её за руку. Осторожно, но решительно. Далия чуть вздрогнула от неожиданности, но не выдернула руку.       — Пошли.       — Куда? — удивилась она.       Бодт не ответил, просто повёл её вперёд, сквозь зал, полный света, золота, музыки и пьяных голосов. Повёл мимо столов, офицеров, танцующих пар. Мимо Ханджи, которая что-то оживлённо рассказывала Армину. Мимо Жана, который только приподнял брови, но ничего не сказал. Они вышли в коридор, где было тише. Шаги глухо отдавались от мраморного пола. Марко всё ещё держал её за руку. Не крепко — но так, будто знал, что больше не хочет отпускать.       Коридор был полутемным, только от окон падал серебристый свет фонарей. Позади остался шум залы, впереди — открытая дверь во внутренний двор. Марко шёл быстро, чуть опережая её, пока вдруг не почувствовал, как Далия дёрнула руку.       — Подожди, — сказала она тихо, но твердо.       Он остановился и обернулся.       — Что ты творишь, Марко? — Уайли смотрела на него пристально. — Куда ты меня тащишь? И зачем вообще вмешался?       Он молчал, всё ещё не отпуская её руки. Пальцы дрожали, хоть он и старался казаться спокойным.       — Ты правда не понимаешь? — спросил он наконец.       — Объясни, — выдохнула она.       Он приблизился. Не слишком, но достаточно, чтобы она почувствовала, как изменилось его дыхание, как напряжены плечи. Марко взглянул ей прямо в глаза — долго, как будто искал в них что-то, прежде чем решиться.       — Ты ещё любишь его? — спросил он прямо, без увода, без страха. — Райнера.       Сердце пропустило удар. Далия застыла и пробормотала:       — Да что ж вы все заладили со своим Райнером…       Где-то вдалеке всё ещё звучала музыка, доносились обрывки голосов, но здесь, в этом полутемном коридоре, остались только они. Только этот вопрос — и всё, что между ними. Она хотела ответить сразу. Хотела отвести взгляд, отвернуться, пошутить или соврать. Но не смогла.       В горле пересохло. Далия посмотрела прямо в его единственный глаз, и взгляд ее был глубоко извиняющимся.       — Да, — выдохнула она. — Да, Марко… я люблю его.       В коридоре повисла тишина, Марко стоял, не двигаясь. Взгляд его медленно опустился, и он, едва заметно, грустно улыбнулся. Не с упрёком, не с обидой. А как будто уже знал ответ и всё равно остался. Бодт шагнул ближе.       — Я знаю, — сказал он мягко.       А потом — осторожно, почти трепетно — склонился и коснулся губами ее лба. Тепло, бережно, не требуя ничего взамен. Как прощение, как обет.       — Далия… — прошептал он, чуть отстранившись. — Я тоже буду любить тебя до последнего вздоха.       Её сердце сжалось, не от боли — от тяжести. Марко стоял совсем близко, Далия ощущала его тепло, слышала, как неровно бьётся его сердце — или, может, то было её собственное. Он смотрел на неё спокойно, без упрёка, но с какой-то надломленной нежностью.       — Между нами ничего не изменится, — сказал он тихо, почти шепотом. — Ты всё так же можешь рассчитывать на меня, как и раньше. Я всё равно буду рядом, Далия. Сколько бы тебе ни понадобилось.       Светлая, спокойная улыбка тронула его губы. Но в этот раз в ней было ещё кое-что: лёгкое облегчение. Он, наконец, сказал то, что давно носил в себе. И даже если услышал не то, чего ждал — это была правда.       Он сделал шаг назад, здоровый глаз блеснул в полумраке.       — Береги себя, — добавил он негромко. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл по коридору прочь.       Далия осталась одна. Тишина окутала её, словно вата. Сердце сжималось, но она стояла, вцепившись пальцами в шёлковую ткань платья, словно это могло удержать её от распада. Она не могла пошевелиться, не могла дышать. Хотелось закричать, броситься вслед. Но она лишь смотрела, как медленно закрывается за ним дверь в зал.       И только когда шаги Марко окончательно стихли, слёзы всё-таки навернулись на глаза. Она опустила голову, прижав ладони к лицу, и, стоя посреди пустого коридора, боролась — как всегда. С болью. С собой. С любовью, которую не смогла отдать. И с той, что получила, но не сумела принять.

***

      Джинай встречал Далию ясным, но прохладным утром. Над домами вился дымок от печей, по улицам лениво гулял ветер, подхватывая пыль с мостовой. Далия неспешно шла по знакомой дороге, ведя лошадь в поводу. Возле изгороди знакомого дома она остановилась, привязала повод к столбу и на секунду задержалась, глядя на ставни, на окна, за которыми, как она знала, пахло хлебом, сушеными травами и теплом.       Она постучала. Почти сразу дверь открылась, и на пороге появилась Хельга. На ней был простой передник, волосы — чуть растрёпанные, щёки розовели от работы по дому. Но при виде Далии её лицо расплылось в улыбке.       — Далия! — воскликнула она. — О, как же я рада тебя видеть, милая.       — Здравствуйте, Хельга, — сдержанно улыбнулась Далия. — Ничего, что без предупреждения?       — Глупости. Заходи скорее, чай как раз настоялся.       Она отступила в сторону, давая пройти. Дом встретил Уайли знакомым уютом: на печи томился чайник, в углу сохли собранные в пучки травы. На подоконнике лежала вышивка, над которой Хельга, судя по всему, работала утром. Через несколько минут они уже сидели за столом. Далия обхватила ладонями тёплую чашку — с ромашкой и мятой. Хельга тоже налила себе, села напротив и улыбнулась.       — Том сейчас в подготовительной школе, — сказала она, помешивая чай ложечкой. — Я записала его пару недель назад. Говорит, что ему нравится… хотя, конечно, иногда делает вид, что это не так.       — Он всегда так делает, — улыбнулась Далия.       — Да, упрямый, как ослик. Но умный, хваткий. Думаю, он быстро освоится.       Хельга на секунду замолчала, а потом добавила уже другим тоном:       — Как ты, Далия? После всего, что случилось… после Шиганшины. Ты выглядишь… по-другому.       Далия не ответила сразу. Она посмотрела в чаинки, кружащиеся в чашке, и лишь тихо сказала:       — Я… держусь. Пока это всё, что я могу.       Хельга кивнула, не задавая лишних вопросов. Несколько секунд было тихо, а потом она улыбнулась вновь — уже чуть легче:       — И как тебе платье? То самое, что я тебе шила. Надеюсь, не велико?       — Нет, идеально, — ответила Далия, чуть опустив глаза. — Вы даже не представляете, сколько комплиментов я получила в ту ночь.       Хельга вспыхнула от удовольствия.       — Вот и славно. Я так старалась… Знала, что ты будешь прекрасна. И я… — её голос чуть дрогнул. — Я правда рада, что с тобой всё в порядке. Я очень за тебя переживала.       — Спасибо, Хельга. За всё.       Они сидели молча ещё немного, лишь чайник на печи тихо посвистывал, а за окном ветер трепал ветки старого вяза у калитки. Хельга поставила чашку на стол с лёгким звоном. Лицо её посерьёзнело, взгляд стал сосредоточенным, чуть тревожным.       — Далия… — начала она, сложив руки на коленях. — Нам нужно поговорить. Есть… кое-что важное. Очень важное.       Далия выпрямилась, напрягшись. В голосе Хельги не было ни мягкости, ни утешения — только то, что звучит перед плохими новостями.       — Что-то случилось?       Хельга хотела ответить, но не успела — в следующую секунду дверь дома хлопнула, и по коридору раздались быстрые, радостные шаги.       — Бабуля Хельга, я дома! — закричал голос из прихожей. — Ты представляешь, что сегодня было? Мне сказали, что у меня лучше всех получается писать буквы!       Томас влетел на кухню, раскрасневшийся, в небрежно застёгнутой кофте и с рюкзачком за плечами. Увидев Далию, он остановился как вкопанный. Глаза — широкие, полные удивления.       — Далия!       Она только успела встать, как Том сорвался с места и со всей силы кинулся к ней. Обнял за талию, крепко, как мог, уткнувшись лицом в её живот.       — Ты пришла!.. Ты правда пришла!       Далия улыбнулась, обняв его в ответ, гладя по растрепанным волосам.       — Конечно, пришла. Я ведь обещала.       Том чуть отстранился, заглянул ей в лицо с восторгом:       — А ты останешься? Ты будешь с нами жить?       Она замерла на миг, а потом мягко, с лёгкой грустью покачала головой:       — Пока не могу, Том. Но я буду приезжать. Обязательно.       Тот надулся на секунду, но тут же, как только Хельга подала знак, — «не сейчас» — схватил Далию за руку.       — Тогда пойдём, я покажу тебе, как я научился писать своё имя! И ещё нарисовал тебя, когда ты уходила в последний раз. Я сохранил рисунок! Пойдём, пойдём!       Он уже тянул её к себе в комнату, а Хельга с порога кухни задержала взгляд на Далии. В её глазах оставалась всё та же тревога — разговор никуда не делся. Но пока они молча обменялись лишь коротким взглядом.       Ближе к вечеру солнце лениво клонилось к закату, окрасив двор мягким золотом. Тёплый свет ложился на стены дома, на траву и старую яблоню, под ветвями которой висели качели — когда-то давно, видимо, смастерённые заботливыми руками сына Хельги. Сейчас одна из досок перекосилась, а верёвка на узле потрескалась.       Далия встала на колени, подтянув к себе ящик с инструментами, и принялась чинить качели. Доска была ещё добротной — просто нужно было заменить крепёж и перевязать узел. Она ловко работала руками, а рядом, усевшись прямо на траву, болтал ногами Том.       — А у нас сегодня был диктант! Только не настоящий, — весело тараторил он, размахивая руками. — Мы писали слова на доске, а потом играли в игру — кто быстрее соберёт буквы из карточек. Я выиграл два раза! А ещё учительница сказала, что у меня хороший почерк… хотя я немного испачкал тетрадь вареньем, но никто не заметил, потому что я всё вытер рукавом!       Далия усмехнулась, подтягивая верёвку.       — Надеюсь, варенье было вкусное.       — Малиновое! — с гордостью ответил он. — Бабуля Хельга сама варила. Она говорит, что варенье помогает учиться.       — Тогда тебе понадобится очень много банок, — поддразнила его Уайли.       Том рассмеялся, склонился ближе, наблюдая, как она ловко завязывает крепкий узел.       — Ты всегда умеешь всё чинить? Как ту штуку, которую ты чинила в Тросте?       — Не всё, — тихо ответила она. — Но стараюсь.       — А Райнер тоже умел чинить?       Далия застыла на мгновение, пальцы на верёвке замерли. Она не обернулась, только медленно выдохнула, прежде чем вновь затянуть узел.       — Он… умел быть сильным. Иногда этого было достаточно.       Том кивнул, будто понял больше, чем должен был для своих лет, и опёрся подбородком на колени, следя, как качели вновь обретают форму.       — Когда они будут готовы, ты покатаешь меня?       — Конечно, — Далия посмотрела на него и впервые за весь день по-настоящему улыбнулась. — Только держись крепко.       Когда солнце полностью скрылось за горизонтом, комната Тома погрузилась в полумрак. Сквозь занавески лился блеклый лунный свет, отбрасывая на стены мягкие тени. Далия аккуратно накрыла мальчика одеялом, поправила выбившуюся прядь со лба и присела рядом на край кровати.       — А ты завтра останешься? — прошептал Том, глядя на неё снизу вверх.       — Завтра у меня дела, — тихо ответила она и передала ему деревянного Райнера на лошади. — Но я скоро вернусь. Обещаю.       — Ты всегда так говоришь, — надулся он, но беззлобно.       Далия улыбнулась и легонько щёлкнула его по носу.       — Потому что это правда.       — Тогда… когда вернёшься — мы достроим крепость? А я спрячу там малиновое варенье, и не скажу никому, даже бабуле Хельге.       — Договорились, — кивнула она. — Но мне достанется хотя бы ложка?       — Две, если покатаешь меня на качелях ещё раз.       — Считай, уговорил.       Том зевнул, свернулся калачиком и закрыл глаза, крепко прижимая к себе любимую игрушку. Через несколько минут его дыхание стало ровным и тихим.       На кухне горела одна лампа. Хельга сидела у стола, укутанная в вязаную шаль, с чашкой чая в руках. Когда Далия вошла, женщина подняла голову, словно давно ждала этого момента. В её лице читалась тревога, как будто она пыталась подобрать слова. Далия не стала тянуть.       — Вы хотели о чём-то поговорить… ещё утром, — она села напротив, глядя Хельге в глаза. — Что случилось?       Хельга на мгновение опустила взгляд, морщинистые пальцы крепче сжали чашку. Между ними повисла тишина, тяжёлая, с предчувствием чего-то недоброго. А потом женщина всё же заговорила — тихо, но твёрдо:       — Речь о Томочке, Далия. У него проблемы. Серьёзные.       Хельга отставила чашку в сторону, как будто её руки вдруг стали слишком слабы, чтобы держать даже фарфор. Она медленно выдохнула, опустив глаза на стол.       — Всё началось с того, что он стал прихрамывать… — тихо начала она. — Я думала, просто ушибся на улице, мальчишки ведь вечно бегают, прыгают. Но потом он начал жаловаться на боль. Сначала в одной ноге, потом в другой. Ночами просыпался, плакал. Я повела его в госпиталь, не хотела тянуть…       Далия сжала пальцы на коленях, чувствуя, как напряжение медленно поднимается от живота к груди.       — И что сказали? — голос её прозвучал тише, чем она рассчитывала.       Хельга кивнула, словно готовилась это произнести:       — Суставы. Редкое заболевание суставов, особенно у мальчиков его возраста. Врачи сказали, что без операции со временем он может совсем перестать ходить. Кость в бедре просто разрушится. А чем позже — тем меньше шансов.       Далия замерла.       — …операция?       — Да, — кивнула Хельга. — Сложная. Дорогая. И нужна срочно. Счет… огромный, Далия. Для меня это неподъёмно. И я не могу ждать — иначе будет поздно.       Хельга наконец подняла глаза. В них была вся боль матери, которая больше ничего не может сделать.       — Я не хотела сразу говорить тебе. Не хотела давить. Но я знаю, что ты любишь его… как своего. А я… я просто не знаю, к кому ещё идти.       Далия долго молчала, глядя в чашку, где давно остыл чай. Мысли в голове путались, словно волны, бьющиеся о берег — одна за другой, не давая отдышаться. Сердце ныло, как тогда, в день, когда она впервые увидела Тома в руинах Троста.       Она провела рукой по лицу, стирая подступившие слёзы.       — Я… — голос сорвался, но она собралась и сказала твёрже: — Я пойду к врачу завтра с утра. Разузнаю всё. До последней мелочи.       Хельга молча кивнула, с трудом скрывая дрожь в подбородке.       — Мы что-нибудь придумаем, — добавила Далия уже тише, но с такой решимостью, которая не нуждалась в подтверждении.       Она поднялась из-за стола, подошла к Хельге и тихо обняла её. Та сжала её руку в ответ — крепко, как мать, передающая часть своей силы дочери.

***

      Палаты госпиталя пахли хлоркой и кипячёной водой. Сквозь окна лениво пробивался мягкий свет, в коридорах царила полуденная тишина. Далия стояла у стойки, ожидая, пока младший медик вернётся с нужной карточкой. Рядом сидели женщины с младенцами, кто-то с повязками на ногах, кто-то с усталыми глазами. Это место давило — слишком много здесь было боли и надежд вперемешку.       — Мисс? — неожиданно ее позвали.       Уайли подняла голову. Перед ней стоял мужчина средних лет в чистом белом халате. Серые волосы были зачёсаны назад, голос звучал спокойно, без врачебной спешки. На груди аккуратными строчками было вышито: «Хольгер Линдт».       — Мне передали, что вы пришли по поводу Томаса Ноймана.       — Да. Я… хочу знать всё, — сказала Далия, глядя ему прямо в глаза.       Он кивнул и жестом пригласил её пройти за собой. Они миновали пару длинных коридоров и остановились в кабинете. На столе лежала тонкая папка. Доктор сел, открыл её, провёл пальцами по записям и поднял взгляд на Далию.       — У мальчика юношеский коксит. Это дегенеративное заболевание тазобедренного сустава. У детей, особенно дошкольного возраста, оно развивается незаметно, но в какой-то момент кость начинает разрушаться изнутри.       Далия медленно опустилась на стул напротив, ощущая, как в груди сжимается что-то тугое и неприятное.       — Насколько это серьёзно?       Доктор вздохнул.       — В лёгких случаях ребёнок может восстановиться почти полностью. Но у Тома запущенная форма. Без хирургического вмешательства суставы просто перестанут работать. Он не сможет ходить. Позже — постоянные боли, деформация таза. В худшем случае — заражение тканей, системные осложнения. И да, — он понизил голос, — без операции и дальнейшего лечения шансов у него очень мало. Очень.       — Какая нужна операция? — спросила она, сухо, не показывая дрожь.       — Восстановление формы бедренной головки, стабилизация тазобедренного сустава. Довольно сложная коррекция. После — долгое восстановление. Всё вместе… — он на секунду замолчал, дописывая последний нолик на клочке бумаги, и передал его Уайли. — …обойдётся примерно вот в эту сумму.       Далия не сразу отреагировала, лишь подняла на него размытый взгляд. В груди заныло, рука вцепилась в колено, побелев от напряжения.       Даже со статусом одной из героев Шиганшины. Даже если не тратить ни на что. Даже если отложить жалование за несколько месяцев вперёд… Она не успеет. А времени, судя по словам врача, у Тома почти не осталось. На её лице — впервые за весь разговор — проскользнуло настоящее отчаяние. Не гнев, не решимость, не сдержанная тревога, к которой она привыкла. А безнадёжность. Настоящая, страшная.       Доктор, уловив перемену, чуть наклонился вперёд:       — Я понимаю, как это звучит. Но… если вы захотите попробовать собрать средства, иногда находились спонсоры, меценаты. Или государственные гранты на лечение детей, если подать заявку…       Он продолжал говорить, но Далия почти не слышала. Перед глазами — лишь лицо Тома. Его гордая спина, когда он рассказывал, что вот-вот пойдёт в школу. Как он смеялся, бегая по усыпанной цветами поляне. Как горели его глаза каждый раз, когда она приходила к ним.       Доктор вдруг замолчал, чуть наклонив голову набок, будто о чём-то размышляя. Его пальцы задумчиво постучали по столу, затем он медленно потянулся за чистым листом бумаги и пером.       — На самом деле, — начал он, выведя несколько строк, — возможно, есть человек, который сможет вам помочь.       Далия подняла на него глаза. В ней мигом вспыхнула надежда, такая острая, что сердце сжалось.       — Кто?       Доктор не ответил сразу. Он лишь закончил надпись, сложил лист пополам и протянул ей.       — Он не из государственных фондов и не из числа благотворителей. Но… у него есть возможности. И свои причины, по которым он иногда берётся за такие дела. Думаю, он вас выслушает.       Далия развернула бумагу. На ней аккуратным почерком было выведено имя и адрес: «Лоуэн Г. Ларсен, Восточный район г. Митра, 12-я улица, дом 14». Она всмотрелась в буквы, будто хотела сразу понять, кто он такой. Имя ничего не говорило.       — И кто он?       Доктор покачал головой.       — Лучше увидеть самой. Я сказал всё, что мог.       Далия ещё несколько секунд держала бумагу в руках, затем медленно поднялась со стула.       — Спасибо, — негромко произнесла она.       — Удачи вам, Далия, — сказал доктор. — Том — сильный мальчик. Он заслуживает шанс.       Она кивнула и на ватных ногах вышла из кабинета. В коридоре госпиталя было тихо, пахло хвоей и лекарствами. Далия остановилась на секунду, глядя в узкое окно, потом, сжав листок в кулаке, решительно пошла вперёд.

***

      Столовая была уже почти пуста, только стулья скрипели время от времени под уставшими солдатами. Тусклый свет ламп бросал бледные тени на столы. Далия сидела одна, чуть сгорбившись, уставившись в миску с остывшей кашей. Она даже не пыталась есть — просто водила ложкой по краям, как будто надеялась найти там что-то важное.       — Эй, ты не против? — раздался знакомый голос.       Жан без церемоний уселся напротив, придвинув к себе поднос. Он внимательно взглянул на неё и приподнял бровь.       — Ты уже месяц ходишь, как тень. И если ты надеялась, что никто не заметит — плохие новости.       Далия медленно подняла глаза. В уголках губ дрогнула призрачная усмешка, но в ней не было ни тепла, ни света.       — Просто много всего… — выдохнула она. — Но всё в порядке. Правда.       Жан помолчал, ковыряя вилкой тушёные овощи.       — Ладно, не буду лезть. Не хочешь говорить — не говори.       Он пожал плечами и посмотрел прямо в зеленые глаза — серьёзно, внимательно, почти по-взрослому.       — Только если понадобится помощь — любая, неважно какая — ты можешь рассчитывать на меня. И на Марко тоже.       Она немного опустила голову, будто пряталась за прядью волос.       — Спасибо, Жан.       Жан покрутил в пальцах вилку, будто раздумывая, стоит ли говорить дальше. Потом, бросив взгляд на Далию, чуть наклонился вперёд:       — Слушай… А давай мы с Марко тебя вытащим куда-нибудь. В город, например. Поесть чего-нибудь нормального, погулять. Просто развеяться.       Он сделал паузу и добавил с насмешливым прищуром:       — Обещаю, никаких разговоров про Райнера, политику и командиров. Только пиво и тупые шутки.       Далия хмыкнула и опустила взгляд в кашу.       — Не знаю… Мне сейчас не до развлечений.       — Вот именно поэтому тебе и нужно развеяться, — спокойно ответил Кирштайн. — С тех пор как мы вернулись из Шиганшины, ты ни разу не позволила себе просто… выдохнуть. А это, между прочим, тоже важно — уметь жить. Даже если всё вокруг не даёт забыться.       Далия долго молчала. В груди будто что-то сжалось — от усталости, от признания, что он прав. Наконец, она тихо выдохнула:       — Ладно. Один вечер… Один — не больше.       Жан довольно усмехнулся, откинувшись на спинку стула.       — Вот и отлично. Тогда через полчаса будем ждать тебя у ворот.       Уайли впервые за весь разговор улыбнулась по-настоящему, хоть и грустно.       Гул голосов, стук кружек, запах жареного мяса и пряного пива — всё это словно смыло с плеч Далии тяжесть, пусть и ненадолго. Она сидела за круглым столом, прижавшись спиной к тёплой деревянной стене таверны, и слушала, как напротив неё Жан, раскрасневшийся от пива и веселья, размахивает руками, рассказывая очередную семейную байку.       — …и вот, представляешь, только мы сели ужинать, как мама снова заводит: «Жан, когда ты уже приведёшь мне хорошую девушку? Я не вечная, хочу нянчить внуков, пока ещё не развалилась на куски!».       Он закатил глаза, но в голосе слышалась нежность.       — А я сижу, думаю: «Мам, мы только что чуть не сдохли в Шиганшине, о каких внуках ты вообще?!»       Марко, сидящий рядом, глухо рассмеялся, чуть не поперхнувшись медовухой.       — Она, видимо, решила, что теперь ты обязан жить быстро, раз судьба тебя пощадила.       — Ха! Она с детства так думает, — фыркнул Жан. — Ещё в училище писала мне письма: «Ты ешь нормально? У тебя есть запасные носки? А девочки?».       — Звучит… мило, — тихо заметила Далия, сдержанно улыбаясь, глядя на пылающее лицо Жана.       Она потягивала сидр, чувствуя, как вечер потихоньку отогревает что-то замёрзшее внутри неё.       — Милой она становится только когда спит, — буркнул Жан, но без злости. — Но, признаюсь, иногда думаю… а вдруг она права? Может, после всего, что мы пережили, надо действительно хвататься за жизнь, пока она есть.       Он вдруг посмотрел на Далию чуть серьёзнее, взгляд стал мягче.       — Не обижайся, но… ты выглядишь так, будто забыла, каково это — жить для себя.       Далия отвела глаза, не сразу найдя, что ответить. Но внутри — опять это странное, осторожное тепло. Она не хотела в этом признаваться, но было приятно. Жан тем временем уже тянулся за следующим глотком пива, когда вдруг Марко, до этого спокойно слушавший, негромко добавил:       — Мои родители тоже стали говорить об этом… о внуках.       Он произнёс это как-то неловко, почти застенчиво, будто ждал, что его слова повиснут в воздухе, и именно так и произошло. Жан удивлённо приподнял брови, а Далия чуть заметно напряглась, опустив взгляд в кружку.       Между ней и Марко проскочила тишина. С тех пор как он признался ей в своих чувствах, она старалась держать с ним прежнюю теплоту, но в такие моменты — при его взгляде, при случайно обронённой фразе — на поверхности всплывала тонкая, хрупкая неловкость. Не давящая, но очень живая.       — Они, наверное, рады, что ты вернулся, — сказала она тихо, стараясь говорить искренне, но нейтрально.       Марко кивнул, чуть улыбнувшись.       — Да, очень. Говорят, будто второй шанс свалился с неба. Мама сразу начала готовить всё подряд, а отец вытащил старые игрушки из подвала. Думают наперёд, как будто я уже вот-вот кого-то приведу домой…       Жан фыркнул с улыбкой.       — Ты всегда был их гордостью, Марко. Им сложно поверить, что ты не вернёшься с ребёнком под мышкой.       Марко усмехнулся, но взгляд его снова метнулся к Далии, коротко, сдержанно. Она почувствовала это и подняла глаза, встретив его взгляд на долю секунды. А потом снова сделала глоток сидра, опустив голову, пока всё внутри не начало слишком сильно болеть. Жан, заметив, как тень напряжения всё ещё висит в воздухе, потянулся за очередной хлебной корочкой и весело ляпнул:       — Ладно, хватит про детей и родителей. Давайте лучше обсудим, у кого самая нелепая кличка была в училище. Ставлю всё, что у Конни была какая-нибудь вроде «Лысача».       — Или «Сопля-молния», — подхватил Марко с широкой улыбкой. — Он ведь раз десять подряд врезался в деревья на УПМ.       Далия хихикнула, прикрывая рот ладонью, и впервые за вечер её смех был искренним, даже немного звонким. Сидр постепенно согревал изнутри, растапливая обыденную тревогу.       — Меня вот ведьмой звали, — заметила Уайли, откинувшись на спинку деревянного стула, и вперила в Жана красноречивый взгляд. — Меня либо боялись, либо обходили стороной.       — А мы-то думали, ты просто загадочная, — подмигнул Кирштайн.       Пиво уже слегка ударило в голову, и в какой-то момент в глазах Далии вспыхнул прежний огонёк — тот, что они давно не видели. С тем самым выражением — опасным, колким, будто она на секунду вновь оказалась на поле боя.       — А давайте… — вдруг сказала она, поставив кружку на стол. — Давайте нарвёмся на драку.       Жан поперхнулся:       — Что?       — Ну, — пожала плечами Далия, лениво вращая пустую кружку на столе, — пойдём по тёмным улицам, заведём разговор с какими-нибудь пьянчугами, я не знаю… Просто… хочется размять кости.       Марко растерянно моргнул.       — Ты шутишь?       — Может быть, — усмехнулась она. — А может, и нет.       Жан посмотрел на неё с восхищённой опаской.       — Ладно, Далия, ты становишься страшной, когда выпиваешь.       — Не страшной, — поправила она, вставая. — Живой.       Парни переглянулись, и в какой-то момент оба тоже поднялись.       — Ну, — сказал Жан, криво улыбаясь, — если нам всем утром не дадут наряд, я скажу, что это была лучшая ночь за последние месяцы.       Марко лишь покачал головой и тяжело вздохнул:       — Только ты могла придумать такое вместо нормального отдыха.

***

      Гильотина — чудовищное, но эффективное изобретение — без устали выполняла свою работу. Благодаря способности Эрена к кристаллизации было построено достаточно защитных укреплений и платформ, чтобы шаг за шагом освобождать территорию от оставшихся титанов. Надежда, долгое время бывшая лишь тенью в глазах людей, теперь робко прорастала на разрушенной земле.       В течение нескольких месяцев Стену Мария очистили. Медленно, шаг за шагом, улицы, когда-то поглощённые страхом и смертью, начали возвращаться к жизни. Над разрушенными кварталами вздымался дым — теперь уже не от пожаров, а от печей и мастерских. Люди возвращались в покинутые дома, расчищали завалы, укрепляли крыши, заколачивали доски в ставни. Ветер носил запах влажной земли, копоти и свежеспиленного дерева.       Через год после битвы за Трост Разведкорпус впервые добрался до края земли. Далия стояла на песке, босыми ногами утопая в его мягкой прохладе. Ветер бился в лицо солёными брызгами, а перед ней — раскинувшийся до самого горизонта океан. Настоящий. Не нарисованный детской фантазией или чужими рассказами, а живой — шумящий, бескрайний, непостижимый.       Волны катились к берегу с глухим рокотом, пенясь у её ног. Они были как дыхание великана, спящего за гранью горизонта. Небо отражалось в воде, становясь частью её, и всё вокруг — ветер, солнце, шелест прибоя — казалось, слилось в единое спокойное сердце мира.       Далия не двигалась, лишь смотрела. Внутри будто что-то дрогнуло. Что-то старое и уставшее, что слишком долго держалось за боль, за утраты, за кровь, за обещания, нарушенные и данные с дрожащими губами. А теперь — это. Безграничная синева, которую никто не мог сломать. Ни титаны, ни смерть, ни даже прошлое.       Она медленно опустилась на колени, коснулась пальцами воды — та была удивительно тёплой, словно живой. Улыбка появилась на её лице сама собой — тёплая, редкая, почти детская. В глазах блеснул свет, которого не было уже много месяцев. Солнце золотило поверхность океана, как будто само небо растеклось в воде. Над берегом раздавались радостные крики.       — Она и правда солёная! — завопил Конни, выныривая из волны и отплёвываясь.       — Ну конечно солёная, дубина, — рассмеялась Саша, плюхаясь рядом и забрызгивая его с головы до ног.       — Так это значит, что Армин был прав всё это время? — Жан широко распахнул глаза, будто впервые увидел мир.       — Смотри, как глубоко! — крикнул Марко, кидаясь водой в Сашу и от души смеясь. — Это же безумие!       Всё вокруг было пропитано каким-то детским восторгом — искренним, настоящим, давно потерянным.       Далия стояла чуть поодаль, возле кромки воды, где пена мягко касалась её ступней. Она всё ещё не могла оторваться от горизонта. В груди что-то стучало — не боль и не пустота, а трепет, будто что-то важное наконец нашло дорогу наружу.       — Ты ведь где-то там, да, Райнер? — еле слышно прошептала она.       — Далия! — раздался рядом знакомый голос.       Армин, сияя, подбежал к ней, держа в руках ракушку — бледно-розовую, гладкую, почти прозрачную.       — Смотри! Я нашёл! Это она! Такая, как в книгах! Мы и правда дошли! Представляешь, теперь все смогут это увидеть! Мы сможем…       Он вдруг замер, заметив её лицо. Слезы, тонкие и светлые, как нити воды, медленно катились по веснушчатым щекам. Уайли даже не пыталась их стереть — просто смотрела вперёд, в бесконечную даль, куда не добраться словами.       — Далия, почему ты… плачешь?       Ее губы дрогнули, будто каждое слово давалось с трудом.       — Ник, он ведь… тоже мечтал добраться сюда.       Её голос надломился. Слёзы продолжали катиться, и Армин больше не знал, что сказать. Он опустил взгляд, сердце болезненно сжалось от того, что даже посреди этого безграничного света, среди шумного моря и восторженных голосов, чья-то утрата, и его собственная в том числе, даже спустя год оставалась непреодолимо живой.       — Он бы точно обожал это место, — тихо сказал Армин, сжимая в руках ракушку.       — Он бы смеялся, как Конни. Он бы первым нырнул в воду, он бы…       Она замолчала на мгновение, сдерживая всхлип.       — Неужели… Нику было не суждено увидеть эту красоту?