Преданная

      «Тоска и печаль не приходят без причины и без причины не проходят»

      Утренняя прохлада ещё держалась над плацем, когда солдаты, выстроенные в идеальные ряды, вскинули головы на звук шагов. На возвышение вышла командор Ханджи, глаз её светился живым огнём, хотя голос звучал необычно серьёзно.       — Сегодня у меня есть важное объявление, — начала она, скользнув взглядом по рядам. — Разведкорпус нуждается в тех, кто готов нести ответственность и вести за собой людей.       Гул недоумения пронёсся по строю. Солдаты переглядывались, и тишина воцарилась снова, когда Ханджи вновь заговорила:       — Новым майором Разведкорпуса назначается… Далия Уайли.       Вздохи, перешёптывания, кто-то даже громко ахнул. Все взгляды обрушились на Далию, стоявшую среди остальных, будто грозовые молнии — та не вздрогнула. Ни одного слова удивления, ни малейшей тени улыбки — только лёгкий наклон головы, будто она заранее знала, что её вытащат сюда. В груди всё было странно тихо, как в штормовом глазу: вокруг бушевало море взглядов и шёпотов, а внутри — пустота. Ханджи же, заметив реакцию толпы, продолжила громче, чтобы перекрыть ропот:       — Вы можете спорить, вы можете сомневаться, но правда в том, что Далия Уайли уже давно доказала свою силу, — командор медленно обвела плац взглядом, и голоса в рядах стихли. — Она показала не только храбрость, но и умение брать ответственность тогда, когда другие падали духом. Она всегда прикрывала плечо товарища, а не пряталась за чужим. Её внутренняя сила — это то, что делает из солдата лидера.       Ханджи повернулась к Далии и, чуть приподняв голос, закончила:       — И именно поэтому с этого дня Разведкорпус будет знать её как майора.       Плац замер. Чужие глаза пронзали её со всех сторон, а внутри Далии всё так же звенела тишина, казавшаяся невыносимой. Никто не решался первым разорвать её, и даже ветер будто стих. Поднимаясь по лестнице, новоиспеченный майор чувствовала на себе десятки глаз — одобрительных, завистливых, недоумённых, — но внутри всё так же стояла мёртвая пустота.       И вдруг — короткий, но отчётливый хлопок. Армин. Он стоял чуть в стороне, его ладони звучали хрупко, будто боязливо, но твёрдо. Все обернулись на него, и после короткой паузы к нему присоединился Конни — громко, с каким-то вызовом. Жан закатил глаза, но тоже хлопнул — сначала лениво, затем увереннее. Саша улыбнулась уголками губ и захлопала с такой искренностью, что вокруг неё сразу стало теплее. Микаса не выражала ни малейшей эмоции, но ладони её били в лад тихо и ритмично, словно марш. Марко смотрел на Далию чуть дольше других — с пониманием, с верой, с чем-то глубже, чем просто поддержка. И когда его ладони загремели, к аплодисментам присоединился весь плац.       Под гром гулкого, постепенно усиливающегося хора хлопков Ханджи сделала шаг вперёд. В её руках блеснул металлический медальон — знак, который носили немногие. Суровое, почти торжественное выражение лица командора сменилось мягкой улыбкой. Она обошла Далию, как будто примеряя её в этом новом качестве, и затем, ловко перебросив цепочку через шею, надела медальон.       — Добро пожаловать в ряды офицеров, майор Уайли, — произнесла она негромко, но так, что слова уловили все.       Гул аплодисментов поднялся ещё выше, будто плац взорвался. А Далия стояла, глядя куда-то поверх толпы. Всё происходящее ощущалось не с ней — как будто с кем-то другим.       Толпа разошлась, и вместе с ней растворился гул аплодисментов. Вслед за Ханджи Далия шагала по каменному коридору штаба, не издавая ни звука. Каждый её шаг отдавался в груди пустым эхом. На груди холодил медальон — чужой, не её, словно снятый с другого человека.       «Это не моя жизнь…» — противная мысль пульсировала тяжёлым приговором.       Всё происходящее будто касалось кого-то другого: чьи-то руки хлопали, чью-то шею украшала цепочка, чьё-то имя называли вслух. Но точно не её. Ханджи заметила это молчание. Она обернулась через плечо, прищурив глаза, и на миг замедлила шаг. В её взгляде мелькнула тревога, но она улыбнулась — своей фирменной, чуть неловкой улыбкой, в которой смешивались мягкость и сила.       — Ты выглядишь так, будто собираешься сбежать, — заметила Ханджи с лёгкой шуткой в голосе, но в тоне слышалось больше тепла, чем иронии.       Далия подняла глаза, но не ответила. Ханджи мягко положила руку ей на плечо.       — Я знаю, это всё давит. Звание, люди, их ожидания. Но… ты заслужила этот шаг. Даже если сама пока не веришь в это.       Они снова двинулись дальше. Далия молчала, но слова Ханджи врезались в её мысли. Чужая жизнь или нет — бежать от неё уже было невозможно.       Кабинет Ханджи встретил их запахом старых бумаг и пыли. На столе громоздилась куча свитков и карт, а в углу стояла чашка с давно остывшим чаем. Ханджи быстро сняла плащ, закинула его на спинку стула и принялась рыться в бумагах.       — Так, — она заговорила оживлённо, почти деловито, — как майору тебе предстоит взять на себя часть обязанностей, а также собрать свой отряд. Первое — работа с новобранцами. Ты хорошо понимаешь, как им страшно и трудно, поэтому именно ты…       Далия слушала вполуха, пальцы неосознанно теребили цепочку медальона. Сердце гулко стучало, мешая различать слова, и вдруг, сама не заметив, как это сорвалось с губ, она перебила Ханджи:       — Почему… именно я?       В комнате повисла тишина. Ханджи застыла с бумагой в руках, затем медленно отложила её в сторону и всмотрелась в Далию поверх очков.       — Потому что я видела, как ты стоишь там, где другие падают, — тихо отозвалась Зоэ. — И не просто стоишь, а тащишь на себе чужую боль.       Далия сжала губы, опустила глаза.       — Но ведь… есть те, кто сильнее. Опытнее. Чище…       — Может быть, — мягко перебила её Ханджи, сделав шаг ближе. — Но ты — настоящая. Люди тянутся не к безупречным. Люди тянутся к тем, кто знает, что такое падать… и всё равно идёт дальше.       Ханджи улыбнулась чуть грустно, но уверенно.       — Вот почему — именно ты.       Коридоры штаба гулко отзывались шагами. На Далии всё ещё висел медальон, но он казался чужим, будто ей на грудь повесили не награду, а тяжёлый камень. Она машинально касалась цепочки, не замечая встречных солдат, пока не свернула в полутёмный боковой проход. Здесь пахло сыростью и холодным камнем. Тишина подвала была глухой, вязкой, словно отделённой от мира. Далия медленно спустилась по знакомым ступеням, чувствуя, как с каждым шагом торжественность утреннего плаца растворяется, уступая место чему-то более настоящему.       В свете факелов впереди показался кристалл. Прозрачная глыба мерцала ледяными переливами, будто внутри горела слабая луна. Энни, неподвижная и недосягаемая, лежала там, будто спящая. Далия остановилась, выдохнула и прижала ладонь к холодному стеклу.       — Ну вот, — прошептала она глухо, с какой-то горечью. — Теперь я майор. Ты бы посмеялась. Или обозвала меня дурой.       Слова тонули в подземной тишине, и отражение кристалла безжалостно возвращало ей её же лицо. Уайли скользнула по холодному камню плечом, присела рядом с кристаллом и долго молчала. Вниз тянуло тяжёлое чувство, будто само это место вытягивало из неё всё лишнее, оставляя только правду.       — Всё вроде… устаканилось, — тихо сказала она, подперев подбородок рукой. — Даже страшно признаться. У меня снова есть дом… я не одна… и, наверное, всё выглядит так, будто я держусь. Даже лучше, чем раньше.       Она замолчала, усмехнулась — криво, будто сама себе не верила.       — Но знаешь, Энни… Днём я могу улыбаться, говорить с ними, выполнять приказы, а как только остаюсь одна — начинается. Я боюсь закрыть глаза. Словно стоит мне уснуть — и всё вернётся. Крики. Голоса. Те, кого я не успела спасти. Те, кого сама убила.       Она провела ладонью по холодной поверхности кристалла, будто ища отклик.       — Кажется, я просто… жду, что кто-то в темноте придёт за мной.       Далия замолчала, прижавшись лбом к кристаллу, и прошептала почти неслышно:       — И я не знаю, сколько ещё выдержу.       Долгое время она просто сидела возле кристалла, то и дело теребя цепочку на шее, а после хлопнула себя по коленям и с тяжелым вздохом встала на ноги. Поднявшись по холодным каменным ступеням, она прищурилась от резкого солнечного света. Воздух после затхлого подвала казался слишком чистым, слишком ярким. Она едва успела сделать вдох, как услышала знакомые голоса — у стены стояли друзья, сразу заметившие ее.       — Смотрите-ка, — первым заговорил Жан, криво ухмыльнувшись. — Идёт наш майор.       — Госпожа майор, — передразнил его Конни и отдал честь левой рукой.       Саша прыснула от смеха, прикрывая рот ладонью.       — Ну всё, Далия, теперь нам придётся тебя на «вы» называть? Или можно остаться на «ты»?       — Саша! — укорил её Армин, но в его голосе всё равно звучала улыбка. Он шагнул ближе и сказал уже серьёзно: — Поздравляю, Далия. Ты это заслужила.       Марко тоже подошёл и тепло обнял её за плечи.       — Мы все гордимся тобой.       Микаса кивнула коротко, но её взгляд был серьёзным и уважительным. Далия смущённо усмехнулась, не зная, куда деть руки.       — Ну хватит, — пробормотала она. — Звание — это не повод вести себя так, будто я теперь над вами.       — Не повод? — Жан фыркнул. — А по-моему, отличный повод для нас тебя поддразнить.       Компания засмеялась, и напряжение окончательно спало. Жан уже приготовился что-то добавить, когда Далия неожиданно выпрямилась, приняла суровый вид и вскинула руку.       — Тишина в строю! — рявкнула она громко, но с едва заметной улыбкой.       Ребята разом притихли, переглянувшись, будто и правда ждали чего-то серьёзного.       — Всем немедленно, — Уайли выдержала паузу и подняла палец вверх, — сдать мне по куску пирога Саши!       Саша ахнула и прикрыла сумку, в которой что-то шуршало.       — Эй! А почему сразу с меня?!       Конни прыснул от смеха, Жан закатил глаза, а Армин едва удержался, чтобы не засмеяться вслух. Даже Микаса позволила себе уголок улыбки, а Марко безнадежно покачал головой.       — Кажется, у нас теперь самый строгий майор на свете.       Далия не выдержала и тоже рассмеялась, чувствуя, как лёгкость и тепло этих подколов снимают с неё часть тяжести.

***

      Свет в кабинете был мягким, не таким резким, как в штабе. На столе врача стояли аккуратные стопки бумаг и небольшая ваза с полевыми цветами, придавая обстановке уют. Далия сидела в кресле, сжимая пальцами подлокотники так, будто готовилась к допросу, а не к приёму. Женщина-врач в круглых очках пролистала записи и, наконец, подняла взгляд.       — Итак, вы наблюдаетесь у меня уже больше года, — она сделала паузу, чуть улыбнувшись, словно давая Далии пространство. — Как вы себя чувствуете?       Уайли отвела глаза к полу, плечи у неё были напряжены, будто каждый вдох давался с усилием.       — В целом… стало лучше, — Далия чуть поёрзала в кресле, не находя себе места. — Лекарства помогают. Эти… голоса, они ушли. Я уже несколько месяцев их не слышала.       Она говорила ровно, даже почти с улыбкой, но руки выдавали её — пальцы то и дело дёргали складку на штанах, пытаясь разгладить невидимую морщину. Доктор кивнула, делая пометки.       — Это хороший результат, — она чуть прищурилась, всматриваясь в лицо пациентки. — Но вы ведь понимаете, Далия… вы выглядите напряжённой.       — Нет, всё нормально, — поспешно отозвалась та, слишком резко, словно обороняясь.       Доктор отложила карандаш, наклонилась вперёд.       — Я знаю этот тон, — в её голосе не было ни укора, ни осуждения, лишь спокойная настойчивость. — Вы привыкли держать всё внутри. Но то, что вы больше не слышите голосов, ещё не значит, что кошмары ушли.       Далия вздрогнула, будто её застали врасплох. Пальцы замерли на коленях, взгляд упрямо упал в пол.       — Что именно не даёт вам покоя по ночам? — мягко, но настойчиво спросила врач.       Уайли глубоко вдохнула, будто нырнула в ледяную воду.       — Мне очень часто снится Райнер… — голос её дрогнул, и она поспешно сжала ладони в замок, будто удерживая себя. — Я рассказывала вам о нем. Не раз…       Доктор слегка кивнула, давая понять, что помнит.       — И что именно в этих снах мучает вас? — мягко уточнила она.       — Он… всегда рядом. Такой, каким я его помню, — Далия на секунду закрыла глаза, и по лицу скользнула тень улыбки, но почти сразу же она исчезла. — Но я просыпаюсь, и всё это превращается в пустоту.       Доктор чуть склонила голову набок.       — Что мешает вам отпустить его, Далия?       Та резко подняла взгляд, в глазах мелькнула странная смесь страха и решимости.       — Я не могу, — выдохнула она. — Потому что знаю: рано или поздно я встречу его. Возможно… даже в скором будущем.       Врач чуть откинулась на спинку стула, некоторое время молчала, изучая лицо напротив. В её взгляде не было осуждения, только тяжёлое понимание — она видела перед собой пациентку, которая за год проделала огромный путь, но всё равно оставалась пленницей собственной боли.       — Знаете, — наконец, заговорила она, сложив ладони на коленях, — иногда разговор с отсутствующим человеком может помочь больше, чем годы молчания. Есть одна техника… в медицине мы называем её «пустой стул».       Далия нахмурилась, явно насторожившись.       — Суть в том, что вы представляете, будто напротив вас сидит Райнер. Вы говорите ему всё, что не сказали тогда, и слышите его ответ. Конечно, он будет звучать вашим же голосом… но это позволит вам освободить часть того, что давит внутри.       Далия опустила глаза, пальцы её нервно теребили то одну, то другую штанину.       — То есть… просто говорить в пустоту?       — Не в пустоту, — мягко поправила врач. — Говорить себе. Но через образ того, кто всё ещё держит вас за горло.       В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Далия сидела неподвижно, будто решая, хватит ли у неё сил на такой шаг.       — Звучит… странно, — медленно проговорила она, теребя край рукава. — Я должна разговаривать со стулом, будто он — Райнер?       Врач мягко улыбнулась.       — Именно. Вам может показаться это нелепым, но на самом деле метод помогает услышать свой собственный голос. Не его — ваш.       Далия вздохнула, качнула ногой, будто не находя себе места.       — А если… я не смогу? Если замолчу или просто разозлюсь?       — Тогда и это будет частью работы, — спокойно ответила доктор. — Ваши эмоции и есть то, с чем мы будем иметь дело. Сядьте напротив стула, представьте его перед собой. Попробуйте сказать всё, что в груди. Не фильтруйте. Позвольте себе даже кричать, если почувствуете необходимость.       Далия чуть усмехнулась — сухо, безрадостно.       — Вылить всё на пустой стул. Прекрасно. Я случаем не свихнусь от этого?       — Наоборот, — врач слегка наклонилась вперёд. — Так вы сохраните здравый ум.       Уайли отвела взгляд в окно, где осенний ветер трепал ветви. Её пальцы сжались в кулак.       — Ладно… попробую. Но обещать, что это что-то изменит, не буду.       — Никто и не ждёт обещаний, — мягко кивнула врач. — Только шаг.       Далия посидела напротив пустого стула всего пару минут. Она скрестила руки, нахмурилась и то и дело закусывала губу. Слова так и не шли.       — Ну? — осторожно подтолкнула её врач. — Попробуйте просто назвать его по имени.       Далия метнула быстрый взгляд на женщину и почти сразу вернула его на пустое сиденье.       — …Нет, — глухо сказала она, резко поднявшись. — Это глупо. Я не буду разговаривать с мебелью.       Врач спокойно вздохнула, не споря. В этот момент тихо щёлкнули песочные часы на столе — золотой песок полностью пересыпался вниз, обозначив конец сеанса. Далия с облегчением шагнула к двери, будто вырываясь из ловушки.       — До следующего раза, — коротко бросила она, стараясь скрыть раздражение и усталость.       — Далия, — мягко окликнула её врач, — иногда сопротивление говорит громче любых слов. Подумайте об этом.       Она не ответила. Только прижала ладонь к холодной дверной ручке и вышла, чувствуя, что стены кабинета давят на спину даже тогда, когда они остались позади.       Далия вернулась домой после обеда, дом был тихим до болезненности. Она машинально начала приводить его в порядок: вытерла стол, перебрала стопку бумаг, смела веником крошки с пола. Но всё время её взгляд соскальзывал на настенные часы, тиканье било прямо в висок — отмеряло минуты, которые она будто проживала зря. «Разговаривать с пустым стулом» — эхом прокручивались в голове слова врача. Далия цедила сквозь зубы: «Глупость… пустая трата времени». И всё равно возвращалась к этому мысленно.       Когда кухня блестела, она устало откинула тряпку на край раковины и открыла шкаф. Там, за банками с травами и крупами, стояла бутылка. Пальцы привычно легли на горлышко. Далия подержала её в руках, чувствуя, как в груди поднимается тяжесть. Часы снова громко щёлкнули, и она прикусила губу, словно решая — налить или вернуть обратно. Взгляд невольно упал на кухонный стол — точнее, на пустой стул рядом. Она замерла, словно кто-то ударил изнутри: «Пустой стул». Слова врача вдруг обрели тяжесть.       Резким движением она вернула бутылку обратно в шкаф, с таким стуком, что стекло едва не треснуло. Вдохнула глубоко, почти судорожно, и подтянула стул к себе. Потом другой. Деревянные ножки громко заскрежетали по полу, будто сопротивляясь, но теперь они стояли друг напротив друга. Далия села, сцепив пальцы в замок. Глаза её дрожали, зрачки бегали, будто не знали, на чем остановиться, но она всё-таки заставила себя смотреть прямо на пустое место напротив.       — Райнер… — выдохнула она так тихо, будто боялась разбудить тишину.       Секунду ничего не происходило. Потом она снова заговорила, чуть громче, словно пробуя голос:       — Я… представляю тебя здесь, — горло сдавило. — На этом стуле.       Плечи её мелко тряслись. Она изо всех сил старалась разглядеть черты в пустоте — широкие плечи, спокойный взгляд, то, как он всегда чуть наклонял голову, когда слушал. Сначала ничего не выходило — Далия сидела, впиваясь ногтями в ладони, глядя в пустоту. Пустой стул оставался лишь стулом.       — Чушь, — прошептала она и почти хотела встать, но остановилась. Стиснула зубы, закрыла глаза и глубоко вдохнула.       Когда снова открыла, перед её взглядом начали складываться расплывчатые очертания. Как будто воздух сгустился и принял знакомую форму — силуэт широких плеч, контур лица, едва уловимая тень улыбки. Её сердце болезненно дернулось.       — Райнер… — сорвалось с губ. Голос дрожал, но она не остановилась. — Ты разрушил всё.       Зеленые глаза налились слезами, но взгляд не отрывался от силуэта.       — Ты был моей опорой, единственным, кому я верила… и именно ты всё это раздавил.       Бледные пальцы злобно сжались в кулаки.       — Ты предал нас. Предал меня. Ты лишил меня брата. Ты вырвал у меня друзей, детство, веру… — дыхание сбивалось. — Я должна была тебя ненавидеть. Я поклялась убить тебя, помнишь?       Силуэт оставался неподвижным, но чем дольше Далия смотрела, тем отчётливее он становился. Почти настоящий.       — А я всё ещё не могу вырвать тебя из головы, — почти сорвалась на крик она. — Всё ещё жду, что ты снова появишься. Всё ещё боюсь, что увижу тебя завтра.       Она закрыла лицо руками, но всё равно продолжала говорить, глухо, сквозь пальцы:       — Ты разрушил мою жизнь, Райнер. Но хуже всего то, что я до сих пор не знаю, как жить без тебя.       Слова застряли в горле. Далия закрыла лицо руками, но слёзы всё равно просачивались сквозь пальцы. Она опустилась ниже, уткнулась лбом в колени и какое-то время только дрожала, захлёбываясь рыданиями. Силуэт на стуле перед ней колебался, теряя очертания, таял, но она уже не могла отвести взгляд — будто боялась, что стоит ей подняться, и он исчезнет окончательно.       — Как же я скучаю по тебе… — прошептала она сдавленно, почти беззвучно.       Колени разъехались в сторону, и Далия сползла со стула прямо на пол. Она прижала руки к груди, подогнув ноги, сжимаясь в маленький, беспомощный комок.       — Я скучаю… — её голос рвался наружу вместе с всхлипами. — Так сильно скучаю…       В комнате было тихо, только её неровное дыхание да приглушенные всхлипы заполняли пространство. Стулья стояли напротив друг друга, и один из них всё ещё был обращён к ней пустым, равнодушным взглядом.

***

      Резкий сквозняк из приоткрытого окна заставил её вздрогнуть. Далия открыла глаза и сразу ощутила тупую боль в боку от неудобного сна на полу. Несколько секунд она лежала неподвижно, не понимая, где находится, пока взгляд не зацепился за часы на стене. Её сердце болезненно кольнуло — время забирать Тома. Далия резко села, вытирая пересохшие глаза ладонями. На щеках остались влажные дорожки, губы опухли от слёз, тело ломило. Она огляделась — у стола по-прежнему стояли два стула, повернутые друг к другу, как немые свидетели её срыва.       — Чёрт, — выдохнула она, хватая с крючка плащ.       Собрать себя не было времени. Она бросила быстрый взгляд в зеркало у двери: красные глаза, растрёпанные волосы. Но выбора не было — Том ждал. Она вышла, прикрыв дверь за собой, чувствуя, как внутри всё ещё болит то самое пустое место, которое никакая техника врача не могла заполнить.       Далия стояла в тени старого тополя, опершись плечом о шершавый ствол. В пальцах дымилась сигарета — табак горчил на языке, но отвлекал от дрожи, которая никак не хотела утихнуть. Двери школы распахнулись, и на улицу хлынули дети — шумные, болтающие, смеющиеся. Мальчишки толкались, девочки визжали, догоняя друг друга. Всё это казалось Далии далёким, как будто за мутным стеклом.       И вдруг, среди толпы, она заметила знакомую фигуру. Том вышел медленно, с опущенными плечами, держа ремень сумки в руках так, словно он был для него тяжёлым грузом. На лице мальчика застыла усталость, глаза смотрели в землю. В отличие от одноклассников он не спешил, не смеялся, даже не оглядывался по сторонам. Далия глубоко затянулась, чувствуя, как сердце болезненно сжимается. Она бросила окурок в траву, раздавила носком ботинка и шагнула вперёд, навстречу ему.       Том заметил её сразу. Его лицо осветилось улыбкой, но в ней не было прежней искренней, детской радости. Улыбка вышла какой-то натянутой, как будто он заранее приготовил её, чтобы Далия не волновалась.       — Привет, — сказал он, подходя ближе.       Далия посмотрела на него внимательно, стараясь скрыть усталость в глазах, и мягко тронула его по плечу.       — У тебя все хорошо? — спросила она так, будто это было обыденным вопросом, хотя сердце заныло.       — Да, — слишком быстро ответил Томас, отводя взгляд и делая вид, что поправляет ремень сумки. — Всё нормально.       Уайли чуть прищурилась.       — Правда?       — Ага, — кивнул он, и его улыбка стала ещё более вымученной.       Она почувствовала, как внутри поднимается тревога, но усилием воли заставила себя не давить.       — Ладно, — сказала она тихо, беря его за руку. — Пойдём домой.       По дороге домой Далия молчала, держа Тома за руку. Но чем дольше она украдкой смотрела на его напряжённое лицо, тем яснее понимала — с ним что-то случилось. Давить не стоило. Она вздохнула и решила пойти другим путём.       — Слушай, — заговорила она мягко, — а давай сегодня испечём пирог? Вместе.       Том приподнял голову, и в его глазах мелькнуло то самое детское тепло.       — С малиной! — воскликнул он, впервые за день улыбнувшись по-настоящему.       Уайли не удержалась и рассмеялась:       — Ну конечно, с малиной. Как же иначе?       Они свернули на рынок. У лавок с фруктами и ягодами Том сам выбрал корзинку с малиной, тщательно проверяя каждую горсть. Далия улыбалась, наблюдая, как он с серьёзным видом выбирает самые яркие и спелые ягоды.       — Ты настоящий знаток, — пошутила она, а он гордо кивнул.       Кроме муки, сахара и масла, они ещё прикупили целый пакет сладостей. Обоим нравилось приносить домой что-то «лишнее» — шоколад, ириски, печенье. Том ехидно заметил, что сладости «точно для пирога», и Далия снова рассмеялась. Они возвращались домой уже заметно веселее, с сумками, звенящими от покупок, и лёгкостью в шаге, которой не было в начале пути.       По приходе домой Томас сразу потянулся к корзинке с малиной, но Далия тут же хлопнула его по руке.       — Стой, шеф-повар, — с лёгкой улыбкой сказала она. — Сначала руки.       Том закатил глаза, но подчинился. Подошёл к умывальнику, открыл кран и начал тщательно тереть ладони. Далия наблюдала за ним, опершись о дверной косяк, и вдруг поймала себя на том, что такие мелочи — самое ценное в её жизни.       — А мыло зачем придумали? — подсказала она, когда Том собирался выключить кран.       Он надул щёки, взял кусок мыла и принялся намыливать ладони.       — Ну вот, — довольно произнесла Далия. — Теперь можно и продукты разбирать.       Томас с серьёзным видом принялся раскладывать покупки: муку к муке, масло в сторону, сладости — в отдельную кучку, которую он явно держал на примете. Далия усмехнулась и, подойдя, незаметно щёлкнула его по уху.       — Это потом, сладкоежка, — улыбнулась она.       Том рассмеялся и, не споря, продолжил разбирать продукты. На кухне царил беспорядок: мука пылила облаками, Том, по локоть в тесте, пытался раскатать его скалкой, а Далия смеялась, наблюдая, как он то и дело давит слишком сильно, и куски липнут к столу.       — Ты не тесто месишь, а врага побеждаешь, — поддела его она.       — Зато быстро, — с важностью ответил Том, и оба рассмеялись.       Они говорили ни о чём: вспоминали смешные истории из школы, обсуждали, какая ягода вкуснее, малина или клубника, и даже спорили о том, кто первым получит кусочек готового пирога. Вроде бы всё было привычно и тепло, но в какой-то момент Том вдруг замолчал. Его улыбка погасла, взгляд стал отстранённым, и скалка в руках застыла.       — Эй, — мягко позвала Далия, вытирая руки о полотенце. — Что такое?       Томас пожал плечами, но глаза упрямо смотрели в сторону.       — Ну же, говори, — Далия присела рядом, заглядывая в его лицо.       Том глубоко вдохнул, словно решаясь, и тихо сказал:       — У бабули Хельги… пироги были вкуснее.       Он чуть сжал губы, будто боялся, что сейчас заплачет. У Далии на миг сжалось сердце. Она не стала спорить и уж точно не стала обижаться. Вместо этого лишь протянула руку и осторожно потрепала его по волосам.       — Я знаю, — тихо сказала она. — У Хельги всё получалось особенным.       Том кивнул, и его глаза блеснули влажным светом. Уайли молча притянула его к себе и обняла, прижимая ладонью затылок.       — Знаешь, — прошептала она ему в волосы, — бабуля Хельга гордилась бы тобой. И я горжусь.       Нойман на секунду прижался к ней, будто впитывая её тепло, но тут же вывернулся из объятий и снова потянулся к тесту. Он так и не заплакал — только нахмурился по-взрослому, упрямо водя скалкой по липкой поверхности.       — Мы должны успеть до вечера, — сказал он тихо, будто для себя, и решительно сдул муку с носа.       Далия улыбнулась сквозь сжатое горло, наблюдая за ним. В его детском упрямстве было что-то очень знакомое — и страшно трогательное.       Когда ароматный пирог наконец был готов и остыл, Далия аккуратно разложила всё на поднос: чашки с горячим чаем, куски пирога, горсть купленных сладостей. Том, стараясь помочь, прижал к груди стопку учебников, и они вышли во двор. Вечернее солнце мягко подсвечивало сад, воздух был свежий, чуть влажный после недавнего дождя. Далия поставила поднос на скамейку у качелей, а сама уселась рядом с Томом. Он устроился рядом, поджав под себя ногу, раскрыл тетрадь, но уже через пару секунд к нему подлетела оса — и он, взвизгнув, спрятался за Далию. Та рассмеялась, обняла его за плечо и подвинула чашку с чаем.       — Ну вот, теперь не отвлекайся. Ешь пирог и делай математику.       Томас состроил недовольную гримасу, но всё же взял кусок пирога, жуя с таким видом, будто еда была важнее любых примеров в тетради. На качелях они сидели долго: то работали над задачами, то отвлекались на чай и сладости, то просто молчали, слушая, как где-то вдали играют соседские дети.       Томас уставился на раскрытую тетрадь с таким видом, будто перед ним была вовсе не математика, а казнь. Он шумно вздохнул, сжал карандаш и вдруг буркнул:       — Я не хочу учиться.       Далия едва не поперхнулась куском пирога, откашлялась, уставившись на него в полнейшем недоумении.       — Что? Как это — «не хочешь»? Ты же всегда любил школу, радовался хорошим оценкам.       Том нахмурился и ткнул карандашом в тетрадь, будто та была виновата во всех его бедах.       — Это всё скучно. Я не хочу сидеть над глупыми примерами. Я хочу в армию!       Эти слова ударили Далию сильнее любого признания. Она замерла, держа чашку с давно остывшим чаем в руках, и почувствовала, как в груди всё сжалось.       — В армию?.. — её голос дрогнул. — Том, зачем тебе это?       Мальчик пожал плечами, стараясь выглядеть взрослым, но в его взгляде сквозило упрямое, детское.       — Хочу защищать людей. Как… — он запнулся, не назвав имени.       Уайли уставилась на Тома, и у неё будто сжались лёгкие. В голове сразу же всплыло лицо Ника — упрямого, решительного, таким же тоном когда-то заявившего, что «пойдет мстить за родителей и защищать Стены». Она услышала в ушах гул, будто кровь билась в висках молотом.       — Том, нет, — её голос сорвался, стал резким. — Ты не понимаешь, что говоришь. Армия — это не игра. Там нет ничего героического, только грязь, кровь и смерть.       Мальчик нахмурился, упрямо поджав губы.       — Ты сама солдат, Далия. Ты воюешь. Почему я не могу?       — Потому что я не хочу, чтобы ты умер! — выкрикнула она, сама пугаясь своего тона. — Ты думаешь, это честь? Это только боль!       Она стиснула кулаки, стараясь удержаться, но дыхание стало рваным, паника уже ползла по телу, заставляя руки дрожать. Томас сжал карандаш так сильно, что тот чуть не треснул, и, со злостью захлопнув тетрадь, швырнул её в траву.       — Ты вечно думаешь, что я маленький! — отчаянно выкрикнул он, в глазах блеснули слёзы. — Я не ребёнок, я тоже могу быть храбрым! Я тоже хочу уметь драться! Я не слабый!       Уайли вскочила с качелей, хватая его за плечи.       — Храбрость и сила не в том, чтобы идти умирать! — почти выкрикнула она, чувствуя, как горло перехватывает судорога. — Сила в том, чтобы жить, Ник. Жить, понимаешь?!       Она задохнулась на последнем слове, будто сама не верила в то, что говорит. Внутри всё горело от страха — тот же самый огонь, что она когда-то не смогла потушить ради брата. Томас замер, нахмурился, и в его взгляде отразилось не только упрямство, но и обида.       — Я, вообще-то, Том, — сказал он тихо, но с какой-то взрослой холодностью, чуждой его возрасту.       Далия будто рухнула внутрь себя. Она разжала пальцы, отстранилась, с ужасом прикрыв рот ладонью. В висках звенело, сердце билось, словно готовое вырваться из груди. Перед глазами на миг смешались два лица — брата и мальчика, которого она обещала уберечь.       Томас отвернулся, поднял с земли тетрадь и, не глядя на неё, быстрым шагом направился в дом. Далия же осталась стоять во дворе, всё ещё сжимая ладонью рот, будто пыталась удержать внутри и крик, и слёзы, и панический страх, что она может потерять еще и Тома.       Томас сидел на краю кровати, обхватив колени и уставившись в пол. Комната, в которой он жил после переезда в Шиганшину, казалась слишком большой и слишком чужой для его маленькой фигуры. На полке всё ещё лежали чьи-то старые рисунки — пожелтевшие листы, кое-где с пятнами чернил. Он долго не решался тронуть их, но теперь аккуратно собрал несколько штук в стопку.       Подойдя к окну, Том выглянул во двор. Далия сидела на качели, почти не раскачиваясь. Сигарета догорала в пальцах, дым лениво поднимался в холодный воздух. Она смотрела в никуда, глаза её были пусты, будто она сама стала тенью. Мальчик сглотнул, вдохнул глубже и решился. На кухне он прихватил тарелку с кусочком пирога и чашку чая, горячего до обжига. Прижав рисунки к груди, он осторожно вышел во двор.       — Я… принес тебе, — тихо сказал он, подходя ближе.       Далия подняла на него глаза — красные, уставшие, но сразу дрогнувшие от его жеста. Томас протянул ей бумаги.       — Это… рисунки Ника?       Далия аккуратно приняла листы и слегка кивнула. Он поставил чай и пирог рядом, сел на качели рядом с ней. Несколько мгновений они молчали, слушая скрип цепей, но в какой-то момент Том опустил голову и выдохнул:       — Прости. Я не хотел, чтобы ты плакала.       Уайли осторожно провела пальцами по линиям, будто боялась стереть память о брате. Она грустно выдохнула и посмотрела на Тома.       — Я не злюсь на тебя, — тихо произнесла она. — Я ведь… стараюсь для тебя, Том. Ты, может, не замечаешь, но я вижу, как ты всё ещё скучаешь по Хельге. Я тоже скучаю по ней. Даже спустя полгода…       Он кивнул, не глядя на неё. Некоторое время они сидели молча, только чай остывал в кружке, а качели тихо поскрипывали на ветру.       — А Ник… Кто он? — вдруг спросил Томас почти шёпотом. — Ты назвала меня его именем. Это был твой друг? Или… кто-то ещё?       Далия замерла. Она не ожидала этого вопроса, сердце болезненно сжалось.       — Расскажи, — упрямо повторил Том, глядя ей прямо в глаза. — Что с ним случилось?       Уайли глубоко вдохнула, будто собираясь с силами, и ответила:       — Ник… он был моим братом. Младшим. Он погиб в битве за Трост.       Том широко раскрыл глаза, крепче сжал кружку с чаем.       — Из-за этого ты разозлилась, да?.. Когда я сказал, что хочу в армию.       — Да, — её голос дрогнул, но она всё же посмотрела ему прямо в глаза. — Я просто… боюсь потерять тебя.       Качели снова заскрипели в тишине, и Далия впервые позволила себе опустить голову, словно признание лишило её сил держать прежнюю строгость. Без задней мысли она осторожно провела рукой по волосам мальчика.       — Том… не загадывай так далеко. У тебя еще будет время решить, кем стать. Просто… не сейчас.       Томас помолчал, глядя куда-то в сторону, а потом тихо кивнул.       — Ладно.       Снова повисла тишина, только качели слегка поскрипывали под их весом. Том украдкой посмотрел на Далию — та сидела с опущенными плечами, взгляд был потухший, словно где-то далеко отсюда. Даже когда она держала в руках кружку, казалось, будто не чувствует тепла.       — Ты грустишь, — неожиданно выдал Томас.       Далия чуть вздрогнула от его слов и поспешила отвести глаза, будто он застал её врасплох. Она нервно сжала кружку, собираясь с силами.       — Том… у меня есть одна новость, — она запнулась, глядя в его заинтересованные глаза. — Очень скоро… мне предстоит долгая поездка.       Мальчик сразу оживился, в уголках губ мелькнула улыбка.       — Правда? Мы куда-то поедем?       Далия тяжело вздохнула и мягко коснулась его плеча.       — Нет, милый… я поеду одна, — она говорила осторожно, будто боялась ранить мальчишку. — Это будет опасно, поэтому я не смогу взять тебя с собой, как бы ни хотелось.       Улыбка Тома тут же погасла, он нахмурился и крепче сжал рисунки в руках.       — А когда ты вернёшься? — тихо спросил он, опуская глаза. — И… с кем я буду жить всё это время?       Далия подтянула его ближе и крепко обняла.       — Я не знаю точно, когда вернусь, Том. Но я поговорила с родителями Марко, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. — Они согласились принять тебя. Какое-то время ты поживёшь у них. Там ты будешь в безопасности.       Мальчик не ответил сразу, лишь прижался к ней плечом, как будто боялся, что если отпустит — она исчезнет прямо сейчас. Когда Том наконец отстранился, в его глазах сверкнула неожиданная искорка.       — Я даже рад, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Мне не нравится школа Шиганшины. Я хочу вернуться в старую, в Джинае.       Далия нахмурилась.       — Что не так с этой школой? — спросила она мягко, но с удивлением.       Нойман пожал плечами, уткнувшись взглядом в рисунок, который всё это время держал в руках.       — Там все чужие, а в Джинае у меня были друзья… и всё было как-то… по-другому.       Его голос становился тише, словно он боялся признаться, что тоскует. Далия внимательно всмотрелась в лицо Тома — тот упорно отводил глаза, теребил край листка, избегая ее взгляда. И тут ее сердце болезненно сжалось — она все поняла.       — Том… тебя обижают в школе? — мягко, почти шепотом спросила Уайли.       Томас дернулся и быстро отвел взгляд в сторону, будто изучая землю у качели. Ответа не последовало — только тишина. Но для Далии молчание прозвучало громче любого признания. Она осторожно обняла его за плечи, прижимая к себе.       — А давай-ка я научу тебя парочке приемов? Чтобы в случае чего ты смог за себя постоять и больше никогда не считал себя слабым.       Том поднял на нее глаза, в которых блеснула и надежда, и осторожная радость.       — Правда? — спросил он, едва заметно улыбнувшись.       — Правда, — серьезно кивнула Далия, улыбнувшись краешком губ. — Но помни: сила — это не только умение ударить. Сила — это еще и умение защитить себя и тех, кто тебе дорог.       Том вдруг сам наклонился к Далии и крепко обнял её, прижавшись щекой к её плечу.       — Я буду скучать по тебе, — прошептал он.       Далия сжала его в ответ, ощущая, как внутри поднимается ком.       — Я тоже, Том… — тихо ответила она, проводя рукой по его волосам.       Они еще немного посидели так, пока ветер не тронул ветви над ними — тогда Том протянул ей мизинец.       — Обещай, что мы сходим к бабуле Хельге перед твоим отъездом.       Далия улыбнулась сквозь усталость и зацепила свой мизинец за его.       — Обещаю, — отозвалась она. — Приберемся на могиле, чтобы все было чистенько.       Том уверенно кивнул, смотря на их сцепленные мизинцы, и в этом простом жесте, в их клятве было больше веры и тепла, чем во всех ее попытках убедить саму себя, что всё будет хорошо.

***

      Телега остановилась у дома Бодтов, и навстречу им сразу вышла Мира. Её лицо расплылось в широкой улыбке.       — Наконец-то! Проходите, проходите, вы, должно быть, замёрзли! — она подхватила Тома за плечо и повела в дом, словно давно знала его.       — Мам, дай хоть вещи разгрузить, — усмехнулся Марко, но мать уже тараторила дальше.       — А вещи мы потом, Лукас поможет. Где он там? Лукас! — её голос разнёсся по двору.       Старший брат Марко вышел из сарая, вытирая руки о фартук. В его улыбке чувствовалось знакомое Далии тепло.       — Вот и наш новый гость, — сказал он, протягивая руку Томасу. — Я Лукас. Ну что, любишь лошадей? У нас тут целая конюшня.       Том чуть смутился, но пожал руку. Бернанд, отец семейства, появился последним. Он вел себя сдержаннее жены и сына, но в его тоне тоже слышалась забота:       — Томас, верно? Рад, что ты у нас. Считай этот дом своим.       Пока все здоровались, к Далии подбежала Алиса — пухлощекая девочка в цветастом платьице. Она держала в руках новую тряпичную куклу и с гордостью протянула её Далии.       — Смотри какая! — воскликнула она, и глаза ее засияли. Далия еле разобрала слова двухлетнего ребенка.       Уайли присела, приняла куклу и провела ладонью по ткани. В горле встал ком — казалось, Алиса выросла за один миг, пока она её не видела.       — Очень красивая, — вымолвила она с трудом, улыбаясь. — Кто подарил?       Алиса энергично закивала и указала пальцем на Лукаса. Тот рассмеялся, опершись о дверной косяк. Марко украдкой посмотрел на Далию, улавливая, как у неё дрогнули пальцы на кукле, как она слишком долго смотрела на Алису. Их взгляды пересеклись — и Марко едва заметно качнул головой, предупреждая её не поддаваться нахлынувшим чувствам.       Мира уже звала всех к столу, накрытому в гостиной.       — Ну что, садитесь! Пирог ещё горячий, и для сладкоежек у меня тоже кое-что припасено.       Томас улыбнулся чуть шире и шагнул внутрь, а Далия ещё секунду стояла у порога с куклой в руках, словно боялась, что вот-вот сердце её окончательно предаст. Алиса вдруг подняла глаза на Далию и протянула к ней руки.       — Учки!       Далия чуть замялась, оглянулась на Марко — тот лишь слегка кивнул. Она осторожно подхватила девочку, прижала к себе. Алиса тут же устроилась у неё на плече, крепко сжимая куклу в другой руке.       — Удобно? — тихо спросила Далия, чуть смущённая, но её голос прозвучал мягче обычного.       Алиса закивала, ткнувшись щекой в её волосы. Том, стоявший рядом, нахмурился. Он пристально смотрел, как Алиса уютно устроилась у Далии на руках, и сжал губы.       — Ты всегда всех на руки берёшь? — спросил он с показным равнодушием, но в голосе послышалась нотка ревности.       Уайли повернулась к нему, уловив в его взгляде что-то болезненно знакомое — ту же потребность в её внимании. Она мягко улыбнулась.       — Хочешь, и тебя возьму?       — Я уже взрослый, — буркнул Том, отворачиваясь.       Марко заметил обмен репликами и едва не рассмеялся, но вовремя прикусил язык. Взгляд Далии пересёкся с его — и она догадалась, что он всё понял без слов. Мира хлопнула в ладоши, отвлекая всех:       — Ну всё, хватит разговоров у порога! Давайте за стол. Алиса, милая, иди ко мне.       Девочка нехотя сползла с рук Далии, всё ещё прижимаясь к её боку, пока не оказалась у бабушки.       После ужина Мира заботливо собрала гостям немного еды в дорогу, а Бернанд помогал Марко проверять сбрую на лошадях. Лукас молча наблюдал, но в его взгляде чувствовалась доброжелательность. Когда всё было готово, Далия опустилась на колено перед Томом — тот держал её за руку, будто совсем не хотел отпускать.       — Ну что, — тихо сказала она, поправив воротник его рубашки, — теперь ты здесь ненадолго главный. Хочу попросить тебя об одном, Том.       — О чём? — нахмурился он.       Далия повернулась к Алисе, которая, прижимая куклу, сонно тёрла глаза, и снова посмотрела на мальчика.       — Береги её, как сестрёнку. Слышишь?       Томас серьёзно кивнул, и на его лице мелькнула твёрдость, не по годам взрослая.       — Я буду защищать её, как тебя, Далия, — он крепко обнял её, вцепившись руками. — Возвращайся скорее!       У Далии дрогнули губы, и она обняла его в ответ, прижав к себе так, словно хотела запомнить каждую секунду.       — Обещаю, — прошептала она. — Я вернусь.       Марко, стоявший рядом, отвёл взгляд, оставляя им этот момент. Только когда Том нехотя отпустил Далию, он шагнул к ней и помог сесть в седло. Алиса замахала рукой на прощание. Уайли улыбнулась, помахала им обоим, и сердце её болезненно сжалось, когда лошади тронулись в путь.       Когда повозка с Далией и Марко скрылась за поворотом дороги, Том ещё долго стоял на крыльце, тоскливо обхватив локти ладонями. Казалось, он хотел сохранить на руках тепло её объятий. В этот момент Алиса подошла к нему, всё ещё прижимая куклу к груди. Девочка потянула его за рукав и важно сказала, «съедая» некоторые буквы:       — Куклы!       — Ты хочешь поиграть в кукол? — Том закатил глаза и тяжело вздохнул, но взгляд его почти сразу смягчился. — Ладно… Только недолго.       Он протянул ей руку, и Алиса тут же схватила его своей маленькой ладошкой. Вместе они вошли в дом, и в дверях Томас вновь обернулся — туда, где вдали исчезла фигура Далии. Потом шагнул внутрь, позволяя Алисе утащить его к игрушкам.

***

      Узкие улочки квартала утопали в золотистом свете фонарей, разбавленном пьяным смехом и голосами женщин, заманчиво звучащими с крыльца борделей. Райнер шел неуверенной походкой, пошатываясь, с опущенной головой. От него пахло спиртом и вселенской усталостью, щетина покрывала щеки, под глазами — тень бессонных ночей.       Он не оглядывался по сторонам, словно знал, куда идёт, хотя и шагал в туман. На крыльце одного из заведений девушки засуетились.       — Гляди, какой крепкий. Иди к нам, красавец!       — Только выбери — я сделаю, как тебе надо!       Они смеялись, трогали его за рукав, пытались поймать взгляд. Но Райнер словно не видел их, проходил мимо, как мимо привидений. Он искал. Глаза цеплялись за каждое лицо, за каждую прядь волос — черные, русые, светлые. Не то.       И вдруг — рыжая. Стояла в стороне, опершись о дверной косяк. Свет падал на неё так, что волосы казались почти огненными. Он замер. На мгновение что-то промелькнуло в глазах — почти боль. Почти надежда. Райнер подошёл, не сказал ни слова, просто кивнул. Девушка, заметив его взгляд, выпрямилась и без лишних вопросов пошла внутрь. Работа есть работа. Он последовал за ней, не оглядываясь.       Она была не той, кого он искал, но цвет волос был правильный. И этого было достаточно, чтобы сделать вид, будто всё остальное — неважно.       Комната была тёплой, с приглушённым светом. Пахло ладаном, спиртом и чужими телами. Девушка закрыла за ними дверь и бросила на Райнера беглый, натренированный взгляд. Он стоял посреди комнаты, не двигаясь, ссутулившись, будто каждый шаг сюда — ошибка, которую он совершал снова и снова.       — Удобнее будет на кровати, — сказала она спокойно, уже расстёгивая пуговицы на блузке.       Она знала, как это делается. Без суеты, без слов — быстро, будто отрезать лишнее. Райнер смотрел, как ткань скользит с её плеч, обнажая бледную кожу, и вдруг перестал дышать. Рыжие волосы касались ключиц — не так, как у неё. Не того оттенка. И тело было другим, но всё равно… слишком похоже.       Он отвёл взгляд. В груди сжалось, как тогда — в тот день в Шиганшине, когда она тряслась от обиды и злобы перед ним и твердила лишь: «Зачем?».       Где теперь её голос? Почему он всё ещё звучит?       Девушка подняла глаза, чуть наклонив голову — вопросительно, но не настаивая. Райнер молчал. Руки дрожали, когда он вытащил из кармана флягу, откупорил и сделал долгий, глубокий глоток. Горечь обожгла горло и чуть притупила то, что рвалось изнутри. Он начал снимать рубашку, механически, без желания, без страсти. Просто чтобы снова ничего не чувствовать.       Она легла на кровать без слов. Райнер — следом. Он был тяжёлым, как груз, от которого нельзя избавиться. Её руки касались его плеч, но он отстранился — не резко, просто не принял прикосновения. Не глядел ей в глаза. Не искал поцелуев. Она и не настаивала — привыкла.       Он брал ее грубо, будто хотел стереть из себя всё, что осталось — сжечь память, вытравить голос, забыть имя. Но оно само стояло в горле. Она тихо задыхалась под ним, изредка шипя, когда Райнер слишком сильно хватал ее за волосы.       Он ускорился, закрыл болящие глаза, перед которыми стоял лишь один образ. Уткнувшись носом в рыжий затылок, он кончил ей на спину, прорычав надломленно:       — …Далия.