Лед над водой и глубже

      Путь во Дворец Пэй Мина был не самый близкий. Дорога, изначально прямая и ровная, постепенно становилась все более узкой и извилистой, терялась среди густых, пышно растущих трав, усыпанных крупными, яркими цветами, ныряла под высокие кусты, причудливо изгибающие ветви прямо над дорогой, сворачивала к холмам, что простирались до небесных рек и озер. И лишь потом выводила к богато украшенному золотым и алым Дворцу. Ши Уду посомневался несколько мгновений, решая, стоит ли как обычно проехаться на своей колеснице, так и отдающей вызывающей роскошью и великолепием – уж на такие детали он никогда не скупился. И все, даже самые мелкие и бесполезные божества знали, кто он, и сколь высокое положение занимает. Или пройтись так, пешком, самому, не привлекая излишнего внимания и не провоцируя шепот, катящийся следом, подобно неспокойным волнам моря, шепот, наполненный злобой и неприязнью.       Это было неважно. Это должно было быть неважно. И все же, стоя посреди своей комнаты в нерешительности, рассеянно слушая, как позвякивают серебристые колокольчики на окнах, как доносится издалека нестройный шум голосов его помощников, и обсуждаются дела, такие обычные, такие незначительные, Ши Уду никак не мог решить, чего ему хочется больше. Напускного величия или честного уединения. Он дернулся, уже собираясь позвать помощников, и приказать им запрячь колесницу, и сопровождать его во Дворец генерала Мин Гуана – и закусил губу, промолчав. Отступил на несколько шагов, недовольный собой, а потом сдернул с кровати приготовленную теплую накидку, поправил чуть сбившуюся меховую оторочку и вышел из комнаты. Один.       И если бы хоть кто-то узнал, что Водяной Самодур, известный своим невыносимым характером и властностью, предпочел даже не Сжатие тысячи ли, а обычную дорогу без всех этих сопровождающих и надоевших церемоний, то попросту бы не поверил. Как не поверил бы и в то, что для Ши Уду не было особой разницы между роскошной колесницей и прогулкой в одиночестве. Что все это внешнее, наносное, оно было для других, тех, кто без этого не воспринимал, не понимал, не считался. И после той бедности, в которой ему довелось жить обычным человеком, Ши Уду ценил и в то же время не ценил свои нынешние возможности. Ценил – поскольку они открывали любые двери и позволяли получить желаемое, не ценил – поскольку знал, как зыбко и непрочно богатство, и чего стоят те, кто привык оценивать других лишь по количеству золотых слитков, им принадлежащих.       Но в такой уединенной дороге был и еще один, важный для него смысл - ему необходимо было обдумать и решить, как именно отвечать на вопросы про Цзюнь У. А в том, что эти вопросы будут, сомневаться не приходилось. Ши Уду слишком хорошо помнил недоуменные взгляды Пэй Мина и Лин Вэнь, слишком хорошо понимал, что они знают его, знают давно и с тех сторон, что оставались скрыты от остальных. Даже от Цинсюаня. Та вода, что была зыбкой и призрачной, и таила в себе множество жестких камней, но и белого речного песка, те его стороны, что позволялось знать немногим. Почти никому. Но как он ни пытался представить, стоило ли его словам быть равнодушными и отстраненными, или же напротив – наполненными вожделением, все это ощущалось глупым и неправильным. Лживым настолько, что никто из них в это не поверит, и лишь больше убедится в том, что между ним и Императором Небес происходило нечто странное и неправильное.       Дорога закончилась как-то неожиданно, словно вдруг растаяла, подобно туману под лучами утреннего солнца. То ли Ши Уду слишком задумался, так и не придумав ничего стоящего, то ли путь, казавшийся ему невозможно долгим, на самом деле таковым не был. Владения Пэй Мина приветствовали его звонким девичьим смехом, невольно заставив хмыкнуть – ну, конечно, а чем еще мог заниматься Пэй Мин, если не выполнял задание или не тренировался в своем зале, наполненном оружием и доспехами.       К немалому удивлению Ши Уду, девушек оказалось двое – это было что-то новое, раньше Пэй Мин довольствовался более скромным количеством развлечений. Обычные люди, не богини или демоницы. За эти годы общения с Пэй Мином Ши Уду навидался всякого – и его было сложно впечатлить. Ни разорванное клыками демоницы в порыве страсти плечо, ни синяки и укусы на светлой коже, ни глубокие царапины, словно оставленные оружием, не вызывали у него ничего больше насмешливо приподнятой брови и ставшего привычным вопроса:       - Тебе помочь?       Пэй Мин чаще всего отмахивался, но пару раз соглашался, и потом показно морщился и кривился, пока Ши Уду размазывал по всем этим непристойным следам снадобья, пахнущие горьковатыми травами и застоявшейся водой. Пэй Мин не возражал, но время от времени, водя ладонями по его телу, Ши Уду ловил на себе взгляды, наполненные чем-то темным, необъяснимым. Ему всегда казалось, что Пэй Мин каким-то непостижимым образом умудрялся вспоминать в эти моменты свои постельные утехи, но вот зачем бы ему было это делать, Ши Уду не понимал, а спрашивать такое уж точно не стал бы. Хватало и того, что он и так знал про все эти развлечения Пэй Мина куда больше, чем ему хотелось, и чем это позволяли правила приличия.       И вот теперь эти двое. Девушки, продолжая смеяться и поправлять чуть увядшие и поблекшие цветы в волосах, уверенно направились к неприметной дверце, украшенной по сторонам алыми фонариками с золотистыми кисточками. Пэй Мин, довольный и сонный, предусмотрительно распахнул перед ними эту дверцу, пропуская вперед, и говоря нечто такое, что заставило их засмеяться чуть громче и смущеннее. Что именно Ши Уду не разобрал, но наверняка какие-то глупые, пустые комплименты. Дверца была не просто дверцей, а Сжатием тысячи ли, ведущим в мир обычных людей, и в следующее мгновение девушки шагнули вперед, а Пэй Мин остался. Приветственно взмахнул рукой при виде Ши Уду и поспешил навстречу, выглядя неприлично довольным.       - И тебя хватило на обеих? – не удержался Ши Уду и насмешливо приподнял бровь.       - Меня хватило бы и на больше, - в тон ему отозвался Пэй Мин, подходя ближе, почти вплотную. А потом он неожиданно потянулся и коснулся волос Ши Уду, пропустил прядь между пальцами, чуть ее потянул. Так, как совсем недавно делал Цзюнь У, одновременно лаская и причиняя боль, заставляя вздрагивать то от отвращения, то от удовольствия.       - Что ты делаешь? – получилось почти шепотом, едва слышно, Ши Уду усилием воли все же заставил себя не отдергиваться от этого прикосновения уж слишком откровенно, заставил себя задать вопрос и казаться спокойным, а не отшвырнуть прочь чужую ладонь, что трогала его так знакомо, так, как он никогда не хотел бы знать.       - Ты как сюда добирался? – Пэй Мин рассмеялся просто и искренне, так, словно то ли не заметил, как напряженно застыл Ши Уду, то ли счел за лучшее сделать вид, что не заметил. Впрочем, тактичностью он никогда не отличался, так что Ши Уду скорее поставил бы на первое. – Вот, - он показал ему запутавшийся в волосах увядший цветок, когда-то бывший белоснежным, а теперь, окутанный первыми холодами начавшейся осени, выцветший в серое и пожухлый. – И где твоя колесница? – Пэй Мин заозирался по сторонам, а потом перевел недоверчивый взгляд на Ши Уду.       - Добрался так, без нее, - холодно отозвался Ши Уду, скрывая за этим тоном неловкость. Он не рассчитывал на то, что Пэй Мин обратит на это внимание. Он вообще редко придавал значение хоть чему-то, разве что симпатичным девушкам и возможности познакомиться с ними поближе. Хотя для них двоих он тоже сделал бы все, что было в его силах. И вот такие незначительные детали, получается, тоже замечал, когда они касались их двоих. Не вовремя. Как же не вовремя.       - Ну, тогда чего удивляться, что ты собрал в своей прическе… всякое, - Пэй Мин легкомысленно отбросил увядший цветок в сторону, и, больше не медля, приглашающе потянул Ши Уду за собой в сторону Дворца. * * *       К вискам они потянулись почти одновременно, заранее зная, кто мог связаться с ними двумя сразу, да еще и по личной сети духовного общения. Ши Уду как-то даже не удивился, услышав привычно усталый голос Лин Вэнь, что сообщила им без всякого удовольствия, что ей придется задержаться еще на пару часов, чтобы разобраться с делами. Ее опоздания из-за неимоверного количества запыленных свитков, бумаг и дел, требующих ее знаний, стали настолько обыденными, что Ши Уду проводил у Пэй Мина куда больше времени, чем предполагал. И мало того, что знал его Дворец едва ли не лучше своего собственного, так и еще успевал временами помочь Пэй Мину с бумажными делами. Как Бог Войны он, может, и был хорош, но во всем, что касалось точности и необходимости следовать четко установленным правилам, он был совершено бесполезен. И никогда не понимал, зачем ему еще и долго и нудно заполнять свиток о выполненном задании, если он и так сразил опасного демона, или разобрался в столкновениях между враждующими поселками.       - Дражайшая Цзе снова задерживается, - Пэй Мин покачал головой и хмыкнул, не то раздосадованный этим, не то вполне готовый заняться чем-то другим в предстоящем ожидании. – Не хочешь пока потренироваться на мечах, Шуи-шисюн? – вдруг предложил он, и Ши Уду не сразу нашелся, что ответить. Разумеется, он не был Богом Войны, не владел подобным оружием столь же хорошо, как им владели другие божества. Но, когда он был еще обычным человеком, он тренировался и с мечом тоже, и, в общем-то, неплохо им владел. Особенно неплохо для Повелителя Вод, что не имел прямого отношения к военному искусству, и не обладал такими навыками.       Мечи, что предложил на выбор Пэй Мин, отражали своей сталью яркие лучи полуденного, осеннего солнца, и казались созданными из редчайшего, светлого золота, что так ценилось среди небожителей. Ши Уду выбрал клинок наугад, не задумываясь. Он знал, что Пэй Мин тоже не жалует определенные мечи, и каждый раз выбирает новый, другой, такой, чтобы не испытывать больше привязанности к вещи. Эту историю о генерале и его сломанном мече Ши Уду знал и знал хорошо, до незначительных деталей. И, хотя Пэй Мин никогда не произносил вслух то, в чем крылась причина его неприятия одного-единственного меча, но об этом и так было несложно догадаться. Слишком серьезными становились его карие глаза, когда он говорил об этом, привычно посмеиваясь, слишком безрадостно звучал голос, пусть и наполненный показной беззаботностью. Для них всех их артефакты, их духовное оружие, были особенными, но именно поэтому Пэй Мин избегал иметь то, что можно было потерять, и никогда не вернуть обратно.       Ши Уду примерился к рукояти меча, взвесил его в руке, оценивая, насколько удобно и привычно будет сражаться подобным оружием. Этот клинок не был похож на те, с которыми он привык обращаться, будучи обычным человеком. Тонкий и изящный, он, тем не менее, ощущался в ладони надежным и стремительным, таким, что не тянет лишним весом, но служит отличным оружием. Те мечи, что были ему доступны раньше, не обладали и вполовину той простотой и изяществом, которыми обладал выбранный им меч. Тяжелые и неповоротливые, они годились разве что для тренировок, но никак не для серьезной битвы. С другой стороны, теперь, с любым, хоть немного более удобным мечом, Ши Уду управлялся без лишней неловкости. И, возможно, в том, что заниматься ему приходилось именно с такими мечами, имело свой смысл и свое значение.       - Здесь или в саду? – уточнил Ши Уду, проводя пальцем по остро отточенному краю, касаясь стали невесомо, едва-едва. Они пробовали тренироваться и так, и так, и, пожалуй, каждый из вариантов был по-своему хорош. Стены, что не давали отступать – и простор, что позволял атаковать.       - В саду, - без раздумий предложил Пэй Мин. – Я же не зря возился с этой тренировочной площадкой, где еще такую найдешь, как не возле Дворца Бога Войны, - не без гордости заявил он. И, в общем-то, гордиться было чем – не то чтобы Ши Уду доводилось скрещивать с кем-то мечи на многих тренировочных площадках, но эта была сделана так, как нужно, со всем возможным удобством. И сразу становилось понятно, что тот, кто создал ее, не просто разбирался в сражениях и оружии, но и любил то, что умел, и чем была наполнена его жизнь. * * *       Сталь зазвенела о сталь, когда их мечи впервые за тренировку столкнулись, прошлись один по другому, пересеклись, едва они начали.       «Так быстро?» - Ши Уду мысленно нахмурился, недоумевая – обычно Пэй Мин давал ему время и возможность привыкнуть, почувствовать рукоять клинка в руке и приноровиться к движениям. Но нет, в этот раз он не только не дал такой возможности, но и все его движения, все, что он делал, было наполнено столь несвойственной ему жесткостью и так редко обращенной в сторону Ши Уду стремительностью.       Выпад, и еще один, их мечи снова скрестились, высекая яркие искры, и Ши Уду был вынужден отступить на шаг. Мелочь, но почему-то эта мелочь задела его, заставляя отражать удары несравнимо яростнее обычного. И все же в какой-то момент Пэй Мин оказался почти вплотную к нему, так близко, что Ши Уду явственно различал капли пота, выступившие на его лице, чувствовал чужую близость и разгоряченность от сражения.       - Как тебе удалось добиться расположения самого Императора? – голос Пэй Мина звучал насмешливо, его слова были пронизаны несерьезностью, а тон был шутливым, как обычно. Но лезвие его меча чуть подрагивало на мече Ши Уду, его пальцы стискивали рукоять так сильно, что под светлой кожей проступали вены, и все его тело было напряжено настолько, словно от ответа Ши Уду зависело многое, если не все. И все вокруг них было наполнено необъяснимой тревогой. Знанием, что таится глубоко, и не предназначено для других.       За всем этим крылось нечто большее, чем несерьезный вопрос, заданный из простого любопытства. Нет, Ши Уду слышал нечто совсем иное, куда более глубокое – волнение за него и еще что-то такое, сложно уловимое, что раньше ему не доводилось замечать. Хотя они столько долгих лет знали друг друга, и столько долгих лет разговаривали о чем угодно, не таясь и не сдерживаясь.       Их поединок происходил не только на мечах, но и на словах. Но все же мечи имели первостепенное значение, и Ши Уду удалось парировать следующий выпад Пэй Мина. Сталь снова столкнулась со сталью, Ши Уду чувствовал, сколько силы и уверенности было в чужих движениях, сколь огромный, невозможно огромный опыт сражений, выигранных и проигранных, крылся за этим. Опыт, который ему сложно было даже представить. Он резким движением отбросил меч Пэй Мина в сторону от своего – запястье отозвалось болью, всю руку прошила непрошенная дрожь, но все же свой клинок ему удалось удержать. Разом ставшая неудобной рукоять оставила следы на коже – не до синяков и ссадин, нет, но заметные и темнеющие на бледной коже. Ши Уду пониже опустил рукава одежд, пряча эти следы, а потом произнес непроницаемо:       - Добиться подобного расположения, как ты выразился, самого Императора, было несколько проще, чем кажется.       Он не мог сказать напрямую. Он не мог даже намекнуть более понятно, так, чтобы слова не оставались пустыми и ненужными, а обрели ясность и смысл, рассказали правду, а не ту вынужденную полу-ложь. Не мог. Сколько он ни думал, все оставленные ему Цзюнь У возможности были такими жалкими и ничтожными, что он не стал бы рисковать. Зачем? Даже если Пэй Мин и Лин Вэнь узнавали бы правду, что они смогли бы сделать. Никто из них не пошел бы против воли Императора Небес, а если бы и пошел, то ничего хорошего за этим уж точно не последовало бы. Ши Уду мог быть каким угодно, но расчет в нем всегда соединялся с привязанностью. А в этом случае и расчет, и привязанность подсказывали, что ему незачем что-то рассказывать этим двоим. Как бы ему того ни хотелось.       И все же совсем молчать он не мог. Хотя бы намеком, таким, невесомым, окутанным его опасениями и его осторожностью. Намеком о том, что Пэй Мин прав, бесчестное множество раз прав. И что не так все просто между ним и Цзюнь У. Не так просто, как тому радовался Цинсюань. Как распускали слухи за его спиной те, кто втайне желали оказаться на его месте. И как презрительно хмыкали те, кто был уверен, что Водяной Самодур нашел простой и удобный способ приумножить свое богатство, свое влияние и свои возможности.       Меч в его руке дрожал уже совсем явственно, совсем ощутимо, когда Пэй Мин атаковал его снова. И снова заставил отступить на пару шагов, снова вынудил едва заметно скривиться, когда рукоять впилась в кожу, вывернула и без того поврежденное запястье. Ему хотелось застонать, не скрываясь, хотелось отбросить в сторону меч, причиняющий столько боли, но вместо этого Ши Уду лишь крепче стиснул клинок в руках и выровнял лезвие, пробуя по чужим движениям угадать, каким выпадом Пэй Мин атакует его в следующий раз.       - И зачем тебе все это? – голос Пэй Мина звучал по-прежнему насмешливо, но теперь в его карих глазах появилось мрачное, столь несвойственное ему выражение. Он обычно посмеивался, когда они окунались в теплые воды источников, и эта улыбка отражалась и во взгляде тоже, и взгляд его теплел. Или говорил незамысловатые комплименты девушкам – и тогда в его глазах вспыхивали озонные искорки. Или сосредотачивался на сражении с очередным демоном – и тогда в его взгляде отражалась серьезность и решительность. Но ни разу за все эти годы Ши Уду не замечал во взгляде Пэй Мина такой темноты.       - Почему бы и нет? – Ши Уду перехватил меч удобнее, просто чтобы потянуть время. Просто чтобы хоть как-то избежать этого разговора. Чтобы не отвечать на то, на что отвечать ему было сложно настолько, что он предпочел бы пройти Третье испытание, что он вообще предпочел бы что угодно вместо этого.       Он равнодушно пожал плечами, всем своим видом показывая, насколько незначительно для него то, что происходило между ним и Цзюнь У, насколько это было обыденно, насколько не стоило ни малейшего внимания. Он не был уверен, поверил ли ему Пэй Мин. Он не был уверен, не узнает ли об этом разговоре Цзюнь У. Он не был уверен, что поступает правильно. Но в одном он был уверен точно – он не хотел впутывать в это кого бы то ни было.       Поврежденное запястье отдавало горячей болью, пальцы занемели и плохо слушались, и он едва не выронил меч, когда развернул его для задуманного приема. Раньше он давно уже возмутился бы несдержанностью Пэй Мина, показал бы запястье и заявил в полу-шутку, что теперь Пэй Мин ему должен. Но теперь на него нашло какое-то необъяснимое упрямство, и он продолжал этот поединок, продолжал удерживать в уставших ладонях ставший таким громоздким меч, не желая ни уступить, ни подчиниться чужому превосходству.       Ши Уду попробовал атаковать сам, движения, давно забытые, ставшие ненужными, сами всплывали в памяти, подсказывая телу, как лучше развернуться для удара, и как удобнее занести меч. Развернутое лезвие поймало на мгновение яркие лучи солнца, рассыпало тающие, золотистые блики, заставив Пэй Мина замешкаться. Но лишь на мгновение, поскольку в следующее он отточенным движением отбил направленный на него клинок Ши Уду и зажал его так, что Ши Уду теперь не мог ни нападать, ни защищаться, оказавшись полностью во власти Пэй Мина.       Их лица снова оказались слишком близко, их тела почти соприкасались, и Ши Уду недоуменно думал о том, что никогда в их поединках, ни разу в их тренировках на мечах, Пэй Мин не стремился быть сильнее, не стремился выиграть во что бы то ни стало. Их тренировки больше напоминали развлечение, простое и незатейливое, когда они расслабленно обменивались ударами, или Пэй Мин показывал какие-то несложные приемы, что могли пригодиться Ши Уду. Оба знали, что Ши Уду не использует меч, что его оружие - это холодные волны и изящный веер из рисовой бумаги, но как заявлял Пэй Мин, посмеиваясь, - мало ли что. И вот кто бы мог подумать, что это мало ли что пригодится в сражении с самим Пэй Мином. Да, ненастоящем сражении – ненастоящем ли? – но столь непохожем на их обычные поединки.       - Это совсем на тебя не похоже, - Пэй Мин так и не позволил ему сделать ни единого движения, не позволил ни отстраниться, ни развернуться для нового выпада. Вместо этого он медленно поднял свое лезвие и коснулся им белоснежных шелковых нитей серьги, спадающих на плечи Ши Уду. Провел медленно, словно в глубокой задумчивости, сверху вниз, заставляя золото чуть позвякивать, а шелк приминаться под прикосновением стали. – Так подчиняться кому-то, - продолжил свою мысль Пэй Мин. И после этих слов Ши Уду впервые по-настоящему испугался, что Пэй Мин может на самом деле о чем-то догадаться. Что ему и вовсе не нужны были намеки, чтобы не верить ни единому слову, сказанному другими о нем с Цзюнь У. И это Пэй Мин, который обычно не замечал и куда более очевидных вещей. И который никогда не интересовался отношениями сложнее, чем прозрачная вода горячих источников, рисовое вино, непринужденный разговор о всяких пустяках и разделенная постель. А потом все то же самое, но заново, с кем-то, кто еще не успел надоесть, и кто достаточно легкомысленный для того, чтобы не ждать и не желать большего. Ши Уду временами, поддавшись на уговоры Пэй Мина, оставался с ним и его очередной пассией чуть дольше, чем то сочли бы приличным большинство людей, и знал все эти мелочи, знал предпочтения Пэй Мина и то, как небрежен он был во всем, что касалось отношений. И как он с таким подходом вообще мог допустить мысль, что Ши Уду не просто предавался постельным утехам, выбрав далеко не самый плохой вариант для этих утех. И вот эта неожиданная проницательность была насколько неуместна, что хотелось как следует выругаться. Причем вслух, а не мысленно.       Ши Уду не сомневался, что гнев Цзюнь У будет страшен, если хоть кто-то попробует вмешаться. Даже хотя бы неосторожным словом, даже не к месту сказанной фразой. А с Пэй Мина сталось бы вмешаться и гораздо более весомо, если бы он узнал.       - С чего ты решил, что я ему подчиняюсь? – и вроде даже неплохо получилось, прозвучало так, как и было нужно, как должно было прозвучать, чтобы не вызвать еще больше сомнений и догадок. Правильных догадок. Это-то и было хуже всего. Но интонации не подвели, и вышло холодно и сдержанно. Достойно Водяного Самодура. Достойно того, кто знает, что делает, и уж точно не намерен никому подчиняться.       Ши Уду не помнил, доводилось ли ему раньше лгать тем, с кем он был близок, лгать Пэй Мину. Казалось, что нет, что не было ни повода, ни необходимости. Ему никогда не нравилось, если кто-то вмешивался в его дела, но для них двоих он шел на всевозможные исключения, а кто-то другой и не посмел бы вмешиваться. И вот теперь он пытался оградить Пэй Мина от серьезных неприятностей, и сам не понимал, зачем ему это. Зачем он прилагает столько усилий, чтобы избежать того, что даже не касалось его напрямую. Ши Уду хмыкнул – так, и не вслух, и не про себя, едва слышно – позабавленный пришедшей в голову мыслью. По всему выходило, что как он ни держался в стороне, как ни уверял себя, что только Цинсюань имеет значение, как ни стремился делать то, что было выгодно только ему – он все же не воспринимал этих двоих как посторонних людей. И за все эти годы он привязался? Привык? Или всего лишь не хотел терять влиятельных союзников? У него не было ответа на этот вопрос. И он не был уверен, что хочет его знать.       И Ши Уду уверенно откинул меч Пэй Мина от своей серьги – белоснежный шелк снова опустился ему на плечи, ощущаясь тяжелее, чем та сталь, что он стискивал в руках. Но ничего больше Пэй Мин ему сделать не позволил – несколько стремительных выпадов, несколько выверенных движений, что больше не скрывали, что он Бог Войны, и один из самых сильных. Что он мог сколько угодно быть беззаботным и легкомысленным, но его суть, суть воина, от этого никуда не девалась.       Меч Ши Уду отлетел в сторону с мелодичным звоном – таким, что не ждешь от оружия. А он сам, не удержав равновесие после слишком ощутимого удара клинка Пэй Мина, упал на землю, прямо во влажную от росы траву, густо растущую по краю тренировочной площадки. Мягкие стебли примялись, обрызгали его прозрачными каплями, одежды мгновенно намокли, прилипли к телу, и зябкий холод привычно окутал его почти сразу.       А в следующее мгновение Пэй Мин приблизился так стремительно, что Ши Уду даже не успел понять, что происходит. Хотел отстраниться, отдернуться, но Пэй Мин ему этого не позволил - опустился, нависая над ним, не давая ни подняться, ни отодвинуться. Его темные, собранные в высокий хвост волосы, почти падали на лицо Ши Уду, не касались, нет, но он почти наяву ощущал их щекотное прикосновение и их жесткость.       «Я никогда не знал тебя столь разгневанным», - мысль, что не давала Ши Уду думать ни о чем другом, так и хотелось облечь в слова, но он промолчал, все же промолчал.       Пэй Мин долго вглядывался в его лицо, бесконечно долго. Не произнося ни слова, не отодвигаясь, хмурясь и покусывая обветренные губы. Ши Уду видел все эти мелкие трещинки на них, видел ярость и беспокойство в карих глазах, чувствовал тепло чужого, разгоряченного поединком тела даже через одежды, даже при том ничтожном расстоянии, что еще оставалось между ними. И тоже молчал. Не отводя взгляда и не пробуя подняться.       - Потому что ты не кажешься счастливым, Шуи-шисюн. Вот с чего я это решил, - все же произнес Пэй Мин после продолжительного молчания Вот и что ему было на этот ответить? Что сказать, если он даже не задумывался ни разу о такой для себя возможности. Даже не представлял ничего подобного.       Слова падали медленно, неохотно, холодноватые и чуть насмешливые, когда он все же ответил.       - А разве я когда-то вообще выгляжу счастливым?