Лед над водой и глубже

      Ши Уду, немного подумав и сосредоточившись, вытянул из рукава веер, раскрыл его медленно и аккуратно, а потом взмахнул несколько раз над торопливыми водами реки. Духовная сила, что составляла сущность веера, полилась мягко и плавно, и воды реки почти сразу откликнулись на призыв, откликнулись на силу, что составляла с ними единое целое, что была тем же, чем и они. Серебристая поверхность поднялась небольшими волнами, понеслась вперед еще охотнее, еще стремительнее. Ши Уду взмахнул еще пару раз, и прозрачные капли речной воды взмыли в воздух, зависли в нем на мгновение, а потом упали вниз, рассыпаясь невесомой дымкой.       Конечно, можно было продолжать пробовать, но и этого было более чем достаточно, чтобы с уверенностью сказать – ни темных проклятий, ни каких-то подчиняющих заклинаний на этой воде не было. Иначе воды реки не отозвались бы на движения его веера, иначе бы вода сопротивлялась ему, стремясь выбить веер из рук или облить его самого высокими, проливающимися на берег волнами. Ничего подобного не произошло, напротив, река подчинялась беспрекословно, река следовала каждому его жесту, лилась в такт покачивающейся синеватой подвеске и негромко шуршащим звеньям веера.       Наверно, этим и стоило удовлетвориться, убедившись, что никто не вмешивался и не делал ничего темного и запретного с водами этой реки, но Ши Уду привык выполнять все свои задания тщательно и аккуратно настолько, насколько это было возможно. Никто бы не поверил, что Водяной Самодур, прозвище которого говорило само за себя, на самом деле вовсе не пытался спихнуть большую часть обращений на помощников. А если уж и спускался сам, то вел себя столь небрежно, что не считал нужным сделать больше, чем пару взмахов веером, и использовать так уж и быть какое-то самое несложное, не требующее усилий заклинание. Нет, Ши Уду хорошо знал и чувствовал, когда что-то можно было доверить помощникам, а когда лучше спуститься самому, и хорошо знал свои возможности, знал, когда стоило быть особенно аккуратным, а когда можно было позволить себе определенную небрежность. Знал, когда стоило использовать веер долго и неспешно, а когда можно было обойтись и без него вовсе. Знал, какие печати сложить, и к кому за помощью обратиться, если уж таковая требовалась.       Его первые задания были и забавными, и неловкими. И вспоминать о них было странно, хотя он до сих пор столь ясно помнил каждое движение веера, пока еще нечеткое и неуверенное, каждый всплеск вод и шорох волн, его часть и его сущность, каждую сложенную печать. Несколько раз ему довелось возвращаться во дворец насквозь вымокшим, в перепачканных речным песком и озерной тиной одеждах, с растрепавшимися волосами и развалившейся прической. Разумеется, застать его в таком виде не было позволено никому. Разве что Цинсюаню, что каждый раз сходу набрасывался с вопросами и таким искренним любопытством, что не рассказать ему о том, что произошло на очередном задании, было попросту невозможно. И Ши Уду рассказывал, чуть кривясь и пробуя стряхнуть налипший песок, оттереть тину и пытаясь найти запутавшиеся в волосах шпильки, зачастую еще и сломанные.       Вот и теперь он решил использовать все свои возможности, просто чтобы убедиться, чтобы не удивляться потом, как это он не заметил столь значимых вещей, и как мог пропустить то, что и являлось сутью задания.       Оглядевшись, Ши Уду приметил узкую часть берега, где травы росли не столь пышно, а вода не доставала до светлого песка и мелких, почти прозрачных камешков. И, опустившись, начертал несколько печатей, чьи иероглифы извилисто переплетались между собой, составляя единое целое, составляя то заклинание, которое способно было показать, не использовались ли другие заклинания рядом недавно. Это заклинание было не настолько мощным, и имело свои ограничения, открывая лишь те заклинания, что были начертаны не так давно, лишь те, что еще ощущались отголосками чужой духовной силы, оседающей повсюду подобно дымке тумана на рассвете. Поэтому в большинстве заданий это заклинание было бесполезно, но теперь вполне могло подсказать нужное, ведь наводнения начались не так давно.       Но нет, все же нет. Ши Уду по-прежнему чувствовал лишь свою собственную духовную силу, что лилась вокруг. Силу, что наполняла веер, заставляя волны на обороте казаться почти настоящими, такими, что в любой момент готовы обрушиться на берег, залить его. Силу, что ощущалась, как ледяные волны зимнего моря, едва уловимо касающиеся серебристой кромки льда, и льющиеся холодно и неспешно. Но ничего другого, никакой иной духовной силы, демона или небожителя, не вплеталось в его собственную духовную силу, не нарушало ее и не противилось ей. И становилось ясно, что все же никто не пытался повлиять на реку, подчинить себе ее воды использовать в каких-то своих, темных целях.       Ши Уду задумался на пару мгновений, расправил чуть помявшиеся и завернувшиеся, пока он чертил печати, рукава и шагнул ближе к воде, так близко, как это только было возможно. Он чувствовал всех живых существ, что могли обитать в глубинах и возле берегов, чувствовал тех мелких, серебристых рыбок в озере - и рыб более крупных, хищных, что таились в толще воды, выжидая и прячась в поисках добычи. Чувствовал, как шуршат прозрачные крылья бирюзовых стрекоз над водой – и как плавно скользят по синеватой поверхности озера водомерки, то собираясь, то разбегаясь в разные стороны. Вот и теперь, сосредоточившись на своих ощущениях, Ши Уду знал и понимал присутствие даже самого незначительного, даже самого крохотного существа в водах этой реки. Ведь если не темные заклинания и проклятия, то существа, что обитали в реке, тоже были способны вызывать наводнения по одной им ведомой причине, а то и вовсе без какой-либо причины.       Но никого опасного или хищного в этих неспешных водах не водилось – Ши Уду чуть досадливо поморщился, этот вариант казался столь заманчивым, ведь тогда можно было не продолжать пытаться выяснить, что происходило в этом городе. И что заставляло реку разливаться так, как не всегда разливаются даже самые бурные и полноводные реки, что несут свои прохладные воды с гор и холмов, вбирая в себя тающие снега и встречающиеся потоки.       Оставалась еще одна возможность, и Ши Уду, опустился к воде, поднес раскрытую ладонь к ее прозрачной поверхности, позволяя духовной силе литься и перетекать, смешиваясь с течением реки, ее порогами, ее ледяными источниками и ее водоворотами, немногочисленными, но такими, что способны были увлечь на самое дно. Причиной наводнений могли быть демоны совсем низкого уровня, что могли творить такое ради забавы, и те, что могли делать такое с определенным умыслом. Но, как бы это ни было удивительно, демонов и духов Ши Уду тоже не почувствовал. Во всяком случае, таких, каких он способен был почувствовать.       А вот это уже было странно, если не сказать почти невозможно – воды даже самых неглубоких, обмелевших рек, даже самых заросших ряской и тиной озер, даже самых незначительных, едва различимых среди густых трав источников всегда таили в себе хоть кого-то из темных, неживых существ. Мелкие водные демоны, неспособные причинить серьезный урон, но вполне способные подчинить себе воду. Речные духи, что водились среди рассыпающих прохладные брызги водоворотов, и усыпали их поверхность светящимися синеватыми огоньками в ночи. Едва ощутимые, невесомые, как речная дымка, они, тем не менее, почти всегда были частью любой воды, стремились к ней и принадлежали ей.       Ши Уду не стал подниматься, так и оставшись возле воды. Потрогал задумчиво чуть потревоженную его духовной силой поверхность, а потом раскрыл над ней веер, перевернув к воде той стороной, на которой были начертаны волны. Ему не нравилось обращаться за помощью, он привык, слишком привык все делать сам и рассчитывать лишь на себя. Но по всему выходило так, что без помощи обойтись не получилось бы, как бы ему этого ни хотелось. Бесшумное, едва уловимое движение в глубине и серебристые отблески среди синего и серого подсказали ему, что его призыв сработал. И что те крохотные драконы, которых он почувствовал в глубине, откликнулись.       В следующее мгновение они вынырнули прямо перед ним, разбрызгивая во все стороны речную воду и витые, липкие листья каких-то растений, что занимали каменистое дно. Совсем небольшие, совсем непохожие на тех драконов, о которых обычные люди слагали легенды и сказания, тех драконов, что были воплощением силы, опасности и символом Императорского Дома. Нет, эти речные драконы и правда оказались совсем крохотными, как Ши Уду их и ощущал даже через немалое расстояние и слой воды, их серебристые чешуйки влажно поблескивали на солнце, выглянувшем среди разошедшихся туч, а в темных глазах читалось любопытство. Похоже, для них призыв Ши Уду был не более чем очередным развлечением, которые они находили в избытке среди россыпи камешков и густых водорослей на дне.       - Что заставляет реку разливаться? – сходу, без лишних предисловий обратился к ним Ши Уду, перед этим, впрочем, сочтя за подходящую к случаю вежливость чуть склонить голову в коротком поклоне. На мгновение ему показалось, что драконы ответили тем же. Может, и не показалось, по ним сложно было понять – их движения были столь быстры и хаотичны, что едва уловимые покачивания плавниками над водой могли означать ответную вежливость, а могли и не означать ничего.       Его вопрос они поняли, без сомнения поняли, вот только было похоже, что он их вовсе не обрадовал. Их движения стали беспокойными, как будто скованными, и на мгновение Ши Уду показалось, что они переглянулись между собой, пробуя решить, стоит ли подсказывать ему ответ на этот вопрос, или лучше вернуться на глубину, уплыть как можно дальше, оставив его самого догадываться о том, что такое странное творилось в этом городе. И эта неуверенность лишь подтверждала то, что причина у наводнений была, и была явно существенной, раз ее истоки вызывали столько колебаний и сомнений у таких легкомысленных существ.       И все же, посомневавшись еще немного, драконы устремились в сторону, противоположную той, откуда появились раньше, и это означало лишь то, что Ши Уду не зря обратился за помощью. Он не использовал подобнее часто, нет, лишь в исключительных случаях, но на этот раз все говорило о том, что это был один из немногих способов выяснить правду – и, пожалуй, при этом еще и самый быстрый. Было понятно, что ничего хорошего ждать не приходилось, и Ши Уду сразу раскрыл веер, перехватил его в руке удобнее, так, чтобы белоснежные звенья без промедления оказались окутаны духовной силой, так, чтобы начертанный на них знак воды на мгновение из чернильно-черного стал светло-синим, отзываясь на его ауру и его приказы.       И вовремя, как же вовремя. То, что мелькнуло в толще воды, в ее сероватых потоках, сложно было определить хоть кем-то или чем-то. Плавники, состоящие из острых, изогнутых костей, перекрещивающихся наподобие отточенных мечей, такое же костистое, громадное тело, окутанное темной, ледяной аурой, такой, что не оставляла сомнений. Пахнуло затхлостью, гнилой тиной, мутной, застоявшейся водой. Взметнулись тяжелые, водяные капли, оставляя глубокие следы на светлом песке берегов. Водный демон. Да еще и высокого уровня, вовсе не похожий на тех мелких, бесполезных демонов, что таились в мутных, речных водах, и которых Ши Уду был способен почувствовать.       Наверно, этот демон обитал в одной из тех глубоких, темных впадин среди водоворотов, до которых не так-то просто было добраться, и которых избегали все остальные существа. В такой глубине можно было и прятаться, и выжидать, и нападать стремительно и внезапно, не давая возможности увернуться, не позволяя ускользнуть. Так, чтобы пронзить своими острыми, чуть зазубренными костями. Так, чтобы и близко к себе не подпустить в сражении. Сложно было поверить, что эта неспешная, мелкая река, таила в себе нечто настолько темное и опасное, нечто такое, с чем не под силу было справиться не только простым людям, но и даже самым искусным заклинателям. И было совсем неудивительно, что поначалу никто особо и не обращал внимания на эти странные, необъяснимые наводнения. И не считал их чем-то особенным, лишь прихотью вод, что, подчиняясь своей сущности, стремились залить собой все вокруг.       Вот то, что это оказался демон, пусть и принадлежащий водам, было особенно неудачно. Поскольку означало лишь то, что Ши Уду будет способен усмирить его на время, но не сразить в битве. Все же демоны, пусть даже водные, больше относились к тому, с чем способны были справиться Боги Войны, а не Повелители Стихий. Во всяком случае, демоны столь высокого уровня уж точно не станут простыми, обыденными противниками, и одним веером и водой с ними не справиться, а мечом Ши Уду владел намного хуже любого из Богов Войны. В чем он не раз имел возможность убедиться, тренируясь на мечах с тем же Пэй Мином. Нет, ну Пэй Мин, конечно, был одним из сильнейших Богов Войны, но это мало что меняло, ведь другие владели искусством сражений и обращения с оружием ничуть не хуже.       Ши Уду невольно закусил губу, думая о том, что теперь ему придется через Цзюнь У обращаться за помощью к кому-то из Богов Войны, а потом еще и спускаться вместе с ним сюда в город. В город, который он предпочел бы забыть, но помнил столь детально, столь ясно, вплоть до сладковатого, ванильного запаха выпечки на шумных улицах, серебристо позвякивающих на ветру колокольчиков и ярких, разноцветных лент, что украшали городские ворота по праздникам. И кого бы ему не выбрал в помощники Цзюнь У, это будет означать лишь то, что придется или слушать бесконечное молчание, или бесконечное недовольство, или бесконечные глупости. Ему хватило тех заданий, что однажды уже пришлось выполнять не одному. И впечатления от этих совместных заданий были такие, что лучше бы вообще никаких впечатлений.       Разве что с Пэй Мином было просто и удобно, он не задавал глупых вопросов, он не молчал презрительно, он не пытался произвести впечатление. Совместные задания с ним были наполнены чем-то таким привычным, словно они вовсе и не на задании, причем опасном задании, а спустились прогуляться в крохотный, сонный поселок, или развлекаются вместе на горячих источниках, или разговаривают о чем-то незначительном на очередном празднестве, и Пэй Мин незаметно толкает его локтем под столом, чтобы показать следы, оставленные на нем очередной пассией, да еще и сопровождает все это подробными до непристойности рассказами по личной сети духовного общения. Вот только в этот раз рассчитывать на Пэй Мина не приходилось, Цзюнь У уж скорее предпочтет сам с ним спуститься, отложив все свои столь многочисленные и столь важные дела, чем позволить спуститься с ним Пэй Мину. Ну, если исходить из того, как Цзюнь У отнесся к их тренировке на мечах, и тем вопросам, что так неосторожно, так опрометчиво задавал Пэй Мин во время этой тренировки.       Мысль вызывала кривую усмешку, и Ши Уду предпочел сосредоточиться на водном демоне и том, что он мог сделать теперь, а не о том, на что он все равно никак не мог повлиять. И вовремя – в следующее мгновение демон, чье чутье, чья принадлежность к воде заставили его моментально почувствовать присутствие Ши Уду, обрушился на него всеми своими острыми, колкими, как сталь, костями. Вернее, попытался обрушиться – Ши Уду успел разглядеть и хищный оскал его пасти, и мелкие зазубрины на костях, что оставили бы раны куда хуже, чем любое, даже самое остро отточенное оружие в самых умелых руках. И мутная темнота по краям этих костей подсказывала, что они, возможно, еще и источают яд, способный если и не убить небожителя вроде него, то серьезно навредить уж точно.       За эти бесчисленные годы выполнения обращений, Ши Уду не раз приходилось сталкиваться с водными демонами. Демонами, что обитали в мелких, звенящих ручьях, затерянных в густых травах - и демонах, что предпочитали холодные, северные моря, и сами были словно окутаны льдом и снегом. Мелкими, почти ни на что не способными – и по-настоящему опасными, такими, что приходилось обращаться к Богам Войны, передавая часть обращений им. И теперь этот опыт, все эти знания и все эти столкновения с демонами позволили Ши Уду вовремя поднять речную воду, взметнув ее вверх сплошным потоком, и отгородиться от демона, от его направленных на него костей, что уже готовы были вонзиться в его тело, пройдя насквозь. Движение получилось столь резким, что веер едва не выпал из его рук, но все же удержался, лишь зашелестели бумажные звенья на мгновение и качнулась синеватая подвеска.       Нужно было торопиться – Ши Уду заметил, как демон, пришедший в ярость от неудавшегося нападения, разворачивается, раскрывает свои костяные, высокие плавники. Готовится, чтобы на этот раз получилось наверняка. Но теперь Ши Уду не стал дожидаться, пока демон снова приблизиться к нему, снова попробует нанести удар всей своей громадой и всеми своими зазубренными костями. Веер в его руках снова развернулся тремя водными линиями вниз, и Ши Уду поднял ставшую неспокойной воду верх уже несколькими потоками, так, чтобы демон не мог из них выбраться, чтобы задержать его на какое-то время. Лишь на время, поскольку такие заклинания, что позволяли ему использовать воду, были слабы, слишком слабы против демонов, и позволяли лишь или отступить, или использовать что-то другое, что-то более действенное и подходящее.       Ши Уду потянулся к своему мечу – медленно, неуверенно, то касаясь серебристой рукояти, то вновь отдергивая руку. Невольно вспомнился Пэй Мин, его чуть насмешливые слова о том, что Ши Уду неплох в защите, но в нападении его приемы никуда не годятся, вспомнился вылетевший из его рук меч, ловящий золотистые искры и отсветы солнца, вспомнились все их тренировки, на которых так ясно, так отчетливо была заметна разница в их уровне и навыках. Ему почему-то упрямо хотелось самому себе показать, что он способен справиться с демоном, что ему для этого не требуются Боги Войны и их самоуверенность. Но это было бы опрометчиво, так опрометчиво, что стоило бы не только невыполненного задания, но и чего похуже. Ведь если он не справится, не сможет нанести нужный удар, не сможет полностью использовать меч, то демон уж вряд ли станет дожидаться, пока Ши Уду снова достанет и развернет веер, и снова избежит его острых костей.       Медленно, все еще сомневаясь и злясь на себя за это, Ши Уду все же заставил себя отдернуть ладонь от меча и вместо этого едва уловимым движением сложил несколько печатей в давно запомненной, четкой последовательности.       Магический барьер, наполненный его духовной силой. Он не смог бы справиться с этим демоном, но вполне был способен усмирить его на время, закрыв реку магическим барьером. Этого не хватит надолго, это потребует от него огромное количество духовной силы, больше, много больше, чем он привык обычно использовать и для своих повседневных дел, и для выполнения заданий. Но это был единственный надежный способ сдержать демона, не позволить ему больше разливать реку до того времени, как Ши Уду сможет вернуться сюда с кем-то из Богов Войны. Синеватое, незаметное обычным людям свечение, окутавшее реку, оседало на воду невесомой дымкой, говоря о том, что барьер ему поставить удалось, и удалось вовремя.       Но этого было недостаточно. Барьер не только должен был сдерживать водного демона, и сдерживать его не меньше нескольких дней, ведь вряд ли у Ши Уду получилось бы вернуться к реке раньше этого времени – но еще и не мешать всем остальным существам, что обитали в этих водах. Да и для людей он должен был оставаться незаметным, иначе наверняка нашелся бы кто-то, кто решил бы разобраться поосновательнее, а что это такое, откуда появилось, и что будет, если это синеватое свечение потрогать или нырнуть в него. И таких не в меру любопытных жителей всегда с достатком находилось в любом городе, любом поселке, в любой, даже самой крохотной деревне. Столкнувшись прежде, когда он только начинал выполнять обращения, с таким чрезмерным любопытством несколько раз, Ши Уду счел за лучшее всегда как можно тщательнее устанавливать магические барьеры, если они требовались. Чтобы потом не приходилось выслушивать недовольство Императора Небес после того, как кто-то в очередной раз окажется внутри того барьера и не сможет выбраться.       Последовательность печатей, что требовалась теперь, была гораздо сложнее и объемнее, чем те печати, которых хватало для установки барьера. И Ши Уду принялся их вспоминать – медленно, сосредоточенно – вливая в каждую из этих печатей ледяные волны своей духовной силы, что дрожала и колебалась на кончиках его пальцев. Речной берег по счастью так и оставался пустынным – Ши Уду помнил это еще с того времени, когда жил здесь обычным человеком, что к речным порогам и густым зарослям травы мало кто выбирался из жителей города. Ведь здесь не было ни улиц, ни трактиров, ни торговых рядов, лишь усыпанный камешками и песком берег и ничем не сдерживаемые потоки воды.       Теперь, когда у него появилось время обдумать случившееся, Ши Уду больше не сомневался, что – конечно же – наводнения здесь не были случайностью и прихотью природы. И что – конечно же – иначе они и не могли бы возникнуть в столь странное время года и в такой неглубокой реке. А вот демон такого высокого уровня их вполне мог устраивать, собирая и поднимая воду, что подчинялась ему точно так же, как вода подчинялась Ши Уду. И по всему выходило - жители, что пропали во время этих наводнений, вовсе не утонули и не были унесены разлившимися потоками на глубину, а оказались во власти этого демона, и стали его намеренными жертвами. Сложно было сказать, творил ли этот демон подобное ради забавы, или ради пищи, или уровень его силы зависел от таких вещей, но это и не было важно, ведь результат сделанного им все равно оставался одинаковым.       Когда Ши Уду закончил возиться с барьером, уже полностью стемнело, и чернильно-черное небо нависало над такой же темной водой, серебрясь в ней крохотными отражениями звезд и ночных огоньков. Вода словно расцветилась из глубины, когда те существа, что обитали в ней, рассыпали и свои огоньки тоже – зеленоватые, бирюзовые, лиловые. Магический барьер им явно не мешал и ими не ощущался, и Ши Уду удовлетворенно кивнул самому себе – что ж, времени это заняло немало, но, во всяком случае, за результат и за не к месту любопытных жителей города можно было не волноваться.       Стоило вернуться как можно скорее и сразу же обратиться к Цзюнь У с просьбой о встрече, чтобы полностью завершить это задание, и Ши Уду отступил на несколько шагов от воды, насмешливо думая о том, что, скорее всего, никакой свиток с начертанными на нем непроницаемо вежливыми словами для решения его вопроса ему и не понадобится. Цзюнь У и так не вызывал его к себе на удивление долго, так долго, что Ши Уду почти не сомневался в том, что едва он вернется во дворец, его будет ждать очередной проклятый свиток с издевательски витиеватыми фразами, начертанными нарочито изящным почерком на рисовой бумаге. Или и вовсе кто-то из помощников Цзюнь У с его отстраненными словами о том, что Император Небес давно ждет его у себя и надеется на скорейшую встречу. Все это было одинаково омерзительно, и Ши Уду невольно скривился, заранее представляя все это и начиная вычерчивать заклинание Сжатия тысячи ли на податливом речном песке, усыпавшем берег. * * *       Ши Уду ни на мгновение не сомневался в том, что по возвращении во дворец его ждет очередное приглашение Цзюнь У, но все оказалось совсем не так. Он долго смотрел на низкий столик, так и заваленный свитками с обращениями, но только ими, по-прежнему только ими и ничем другим. Свиток в изящном золоте и дорогой рисовой бумаге, свиток, украшенный символом Императора Небес. То, что он ожидал найти здесь, среди устроенного им беспорядка – и то, что он не нашел. Масляные лампы бросали золотистые отсветы и причудливые, сероватые тени на свитки, на начертанные на них иероглифы, на тонкую резьбу, что украшала столик. И больше – ничего. Это было настолько странно, что Ши Уду несколько мгновений просто не мог в это поверить, ему казалось, что он просто не заметил, не обратил внимания на нужный свиток, что просто он устал и истратил слишком много духовных сил, и, если сосредоточиться… Он даже отодвинул несколько свитков, что расположились на самом краю стола, и лишь после этого отдернул ладони, словно вдруг осознав, насколько нелепо и бессмысленно то, что он делает.       И его помощники лишь привычно склонились в молчаливом приветствии, встретив его у ворот. И тоже – ничего больше. Ши Уду не стал спрашивать, не стал произносить это вслух, не стал удивляться – какими бы бестолковыми ни были большинство из них, уж забыть сказать ему о приглашении Императора Небес не смогли бы даже они. И вовсе не потому, что хоть в чем-то на них можно было положиться, а из-за всех этих слухов и сплетен, которые – в этом Ши Уду тоже был уверен – они с удовольствием слушали и с не меньшим удовольствием ими делились. Возможно, стоило это пресечь, но так он лишь еще больше подтвердил бы правдивость этих слухов, и лишь добавил бы подробностей для домыслов.       Немного помедлив, Ши Уду опустился возле столика, отыскал с некоторым трудом чистые листы среди этого невольно возникшего беспорядка, и задумчиво прижал кисточку для письма к щеке, прежде чем обратиться к Императору Небес с просьбой о встрече. Стоило поторопиться – магический барьер отбирал слишком много духовных сил, Ши Уду уже ощущал их нехватку, ощущал, как стремительно они истаивают, подобно льдам горных озер по весне, как усталость, столь несвойственная небожителям, накрывает его полностью, делая пальцы такими непослушными, а мысли странными. Но внутри него все противилось этому, все ощущалось так, словно он собирался просить о встрече вовсе не из-за обращений, а из-за того, что ему не хватало этого – быть прижатым к шелковым коврам, когда его берут грубовато и нетерпеливо, или, напротив, медленно и бережно, как будто и в самом деле стремясь доставить ему удовольствие. Словно ему не хватало настойчивых прикосновений Цзюнь У и его откровенных ласк, его пальцев во рту и его члена внутри, толкающегося в рваном, непристойном ритме. Словно сам Ши Уду желал этого, и желал столь сильно, что не мог дождаться, когда Цзюнь У пригласит его к себе снова.       Это было глупо. Это было совсем не так. Но у Ши Уду никак не получалось отделаться от этих мыслей, когда он выводил на бумаге слова, что никак не хотели складываться в предложения. В какой-то момент чернильная капля все же не удержалась ни кончике кисточки, упала вниз, расплываясь темным, неаккуратным пятном по бумаге, и Ши Уду вдруг понял, что Цзюнь У сделал это намеренно. Что он намеренно не стал приглашать его к себе, заставив писать вот эту просьбу, и ощущать все то, что ощущал Ши Уду. Что Цзюнь У хотел этого и ждал этого, что Ши Уду сам попросит о встрече, пусть и вовсе не для того, чтобы предаваться постельным утехам. Не для того, но этого было достаточно. Заставить его делать то, чего ему делать совсем не хотелось, заставить его подчиниться, заставить его усомниться в самом себе.       И это у него отлично получилось.       - Передайте Императору Небес, - голос Ши Уду звучал равнодушно и непроницаемо, когда он протянул исписанный свиток своим помощникам, что бестолково толпились возле занавесей, ведущих в один из залов дворца. И уже собирался спросить, что они, собственно, здесь забыли, и почему занимаются непонятно чем, когда вдруг натолкнулся на внимательный, пристальный взгляд золотистых глаз, полный заинтересованности и еще чего-то, чего-то такого, сложно объяснимого и темного одновременно.       Повелитель Земли.       Значит, эти бездельники встретили его и проводили сюда, в этот зал, чтобы Повелитель Земли мог дождаться Цинсюаня – ну, а что еще ему могло здесь понадобиться? Беззаботный, звонкий голос Цинсюаня доносился из одной из ближайших комнат – а, значит, ожидание обещало затянуться надолго, поскольку, судя по обрывкам услышанного, Цинсюань как обычно предпочел женский облик, и теперь старательно выбирал платье, что подошло бы ему для этой прогулки? Попойки? Каких-то дел? Этого Ши Уду не знал. Но спрашивать что-то у Повелителя Земли он не стал бы уж тем более. Услышав про Императора Небес, Повелитель Земли мгновенно зацепился взглядом за свиток в руках Ши Уду – и усмешка, столь странная, столь ему несвойственная – искривила его тонкие губы на мгновение. И еще один взгляд – быстрый, пронзительный – на серьги Ши Уду, на белоснежный шелк, окутанный светлым золотом, белоснежный шелк, чья цена была столь высока, что не каждый небожитель мог позволить себе приобрести хотя бы одну из этих тонких, переплетенных нитей, белоснежный шелк, что явственно говорил о том, кому теперь принадлежит Ши Уду.       И схлынуло все это так же – стремительно, мгновенно. Повелитель Земли вновь принял вид равнодушный и отстраненный, вновь отвернулся, как будто и не интересовало его все это – ни свиток, что собирался передать Императору Небес Ши Уду, ни подарок, что вынужден был теперь всегда носить Ши Уду, ни хоть что-то, относящееся к нему и принадлежащее ему. Он лишь выразительно скривился, слушая рассуждения Цинсюаня о женских нарядах, и о том, сколь красивы и изящны они, и как сложно выбрать среди них один, наиболее подходящий. Расправил свои неброские, черные с золотом одежды, что примялись, когда он устраивался в зале на диване. Чуть поморщился, как будто не хотел отвечать кому-то по личной сети духовного общения – его пальцы на мгновение невольно дернулись к виску, но потом, словно поняв, кому именно он понадобился, Повелитель Земли неохотно опустил их обратно и, вытащив из рукава какой-то ветхий свиток, принялся вчитываться в него с таким видом, словно вокруг никого и не было и ничего не происходило.       А вот это уже было по-настоящему неожиданно.       Потому что вот уж кем-кем, а сплетником Повелитель Земли не был никогда. Он был никчемен и бесполезен, он не входил даже в десять сильнейших, он не обладал ни властью, ни влиянием, ни богатством. Он всегда казался Ши Уду откровенно скучным с этими своими бесконечными, запыленными свитками, мрачностью и немногословностью, своими делами, что он выполнял медленно и старательно, так, как будто был прилежным учеником, а не небожителем.       Но сплетником он не был.       И его едва ли не единственного на Небесах – в этом Ши Уду был уверен – вовсе не интересовала ни его связь с Цзюнь У, ни то, насколько часто Цзюнь У приглашал его к себе, ни то, как долго предавался с ним постельным утехам, ни даже то, где и как он его брал, и какие еще невообразимо дорогие подарки дарил. Ничего из этого ему не было ни интересно, ни важно, ни значимо.       Так с чего вдруг такой интерес к этому проклятому свитку?       И еще одно показалось Ши Уду странным – вот кто бы мог подумать, что Повелитель Земли на самом деле был настолько скрытен и столь искусно умел притворяться, скрывая настоящего себя. Ведь всего мгновение – и он снова сделал вид, что происходящее его никак не касалось и никак не затрагивало. Столь быстро заставить себя вновь изображать равнодушие, когда на самом деле он явно ощущал интерес? Для этого нужно было уметь изображать то, что от него ждали, и то, к чему все привыкли, а вовсе не то, что было на самом деле, что составляло его сущность, что было для него и правда важно.       Ши Уду окинул Повелителя Земли задумчивым взглядом, ничуть не скрываясь, в отличие от него, и, прежде чем вернуться к себе в комнату, принял странное, неясное пока для себя решение, приглядеться к Повелителю Земли внимательнее.