Лед над водой и глубже

      И все же он ошибся.       Тот, кто касался его столь охотно, столь жадно, столь тесно, вовсе не был Императором Небес. Вернее, одновременно был и не был им. Безликий Бай, чьи ладони так и замерли на плечах Ши Уду, и в чьем взгляде насмешливость мешалась с едва скрываемой и совершенно необъяснимой тревогой. Ши Уду эту тревогу даже не заметил бы, если бы не провел столько времени вместе с тем, кто скрывался за изящным и утонченным обликом Императора Небес. Но он провел, и замечал даже то, что не хотел замечать – отсветы эмоций и тщательно скрываемые желания, то, что недоступно было другим, и о чем другие даже не догадывались, даже представить не могли.       На нем не было маски скорби и радости, зато струились тончайшим шелком те серьги, что столь небрежно откинул на древние ковры Ши Уду. И светлое золото шпильки посреди седых прядей ловило зыбкие, золотистые отблески масляных ламп. Его одежды и меч, облекающийся темнотой, остались теми же, и Ши Уду произнес с насмешливым удивлением:       - В этом облике? Вот удивятся те, кому выпадет наткнуться на тебя в Небесных чертогах.       - Не наткнутся, - насмешливо заверил Цзюнь У ему в тон. Он убрал ладони с плеч Ши Уду, но отодвигаться и не думал, устроившись так близко, как только это позволяло пространство между ними. Ши Уду не стал возражать – подобная близость его больше не тревожила, когда он знал, что его не вынудят подаваться под эти грубые прикосновения и прижиматься так тесно, что чужое возбуждение ощущается так, что не оставляет никаких сомнений в том, что будет между ними. - Ты же и так знаешь, кто я. Так какой смысл в чужом облике. – А после без всякого перехода произнес. – Что это? Печати? Зачем они тебе? – и он, не слишком церемонясь, подхватил одну из тонких полосок бумаги, по чьей светлой поверхности струились серебристые иероглифы воды. Вчитался в начертанные на печати символы и произнес с не меньшим удивлением. – Водные демоны? А веер тебе на что?       - Мне придется выполнять обращения вместе с Повелителем Земли, - нехотя пояснил Ши Уду, продолжая выбирать нужные печати и аккуратно их складывать одну к другой. – Он собирается использовать запечатывающие заклинания. И, полагаю, мне придется воспользоваться тем же, поскольку ауры этих демонов смешаны. Так что веер использовать не получится. Если я, конечно, не желаю, чтобы Повелитель Земли использовал свою бесполезную лопату, - скептически добавил Ши Уду и принялся задумчиво перебирать печати, пробуя понять, какие подойдут больше всего. Ему давно не доводилось ими пользоваться – настолько он привык полагаться на веер, и водные потоки, и холодные волны, и сложно было представить, какие из этих начертанных заклинаний способны запечатать демонов так, чтобы те предпочли перебраться в какое-то иное место, подальше от поселений обычных людей.       - Вот как? - при упоминании Повелителя Земли некая едва заметная, необъяснимая тень скользнула по лицу Цзюнь У, перечеркнула собой шрамы и усмешку, и давнюю, темную ненависть. - Есть то, о чем ты не знаешь. И о чем тебе стоило бы знать, - Цзюнь У, вновь не церемонясь, коснулся пальцами лица Ши Уду, обвел тонкие, холодные изгибы, вычертил каждую мельчайшую черточку, как если бы Ши Уду был чем-то до невозможности значимым и желанным.       И подобная мысль казалась чем-то до крайности невозможным и нелепым.       - О чем я не знаю? – Ши Уду нахмурился, недовольный тем, что Цзюнь У, похоже, знает о нем даже то, чего не знает ни сам Ши Уду, ни Пэй Мин со всей его силой и умениями Бога Войны, ни Лин Вэнь со всеми ее бесконечными свитками и знаниями, что были скрыты от других и им не принадлежали. До близости с Цзюнь У ему всегда казалось, что уж он-то способен справиться с чем угодно, что ему доступны любые возможности, даже самые запретные и темные, и что он знает то, о чем никто даже не догадывается. Но Цзюнь У всякий раз заставлял его в этом сомневаться и ощущать то, что он никогда не ощущал и даже подумать такое о себе не мог – неуверенность и неловкость.       - Это касается тебя, твоего брата, и того, с кем ты менял его судьбу, - намеренно медленно, роняя слова так, чтобы придать им значение, и позволить Ши Уду ощутить всю их весомость и значительность, всю их сумрачность и темноту, ледяную и зыбкую.       Ши Уду мысленно скривился – это Заклинание смены судеб никогда его не оставит. Что бы он ни делал, какие бы возможности ни получал, каким влиятельным ни становился бы – ничего не менялось. Нет, он не жалел, ни мгновения не жалел о том, что сделал, и сделал бы это еще многие тысячи раз, если бы потребовалось. Вот только то что ему казалось давним, полузабытым прошлым, тревожило его вновь и вновь, не позволяя откинуть то, что он совершил. Что ж, он готов был платить любую цену, когда хищные линии Заклинания смены судеб переплелись и вобрали его духовные силы, и их сумрачные отсветы упали на прозрачные, водные потоки, и серебристые занавеси, и тихо зашелестевшие, шелковые подвески. И отступаться от этого не собирался.       - Что ты за это хочешь? Вновь твоим любовником я не стану.       - Ну, это лишнее. Это я не стану предлагать, - Цзюнь У с некоторым сожалением отвел ладони от лица Ши Уду, и в его темном взгляде мелькнуло что-то слишком похожее на ожидаемое разочарование. Неужели рассчитывал, что Ши Уду в качестве платы сам предложит продолжить их постельные утехи? Или нечто иное, нечто невозможно большее, такое, что Ши Уду и сам не был уверен, как подобное стоило бы назвать. Как если бы они стали не вынужденными, а настоящими любовниками? Ши Уду хмыкнул и уловил с некоторым неудовольствием. - Я после решу, что хочу взамен. И расскажу о том, чего ты не знаешь – тоже после. Если ты, разумеется, согласен расплатиться.       Можно было отказаться.       Можно было заставить назвать то, что придется отдать и чем заплатить сразу, так, чтобы не оставалось сомнений в том, сколь далеко могут зайти чужая похоть и чужие желания.       Можно было сослаться на выполнение обращений и уйти, не оборачиваясь и не произнося ни слова.       Ши Уду молчал долго, очень долго. Хмурился, закусив губу и даже не пытаясь представить, что его ждет, и что Цзюнь У захочет взамен того, о чем знает он и лишь он. Невольно словно наяву ощущал грубоватые, жаркие прикосновения, жесткие, уверенные поцелуи – и таким ярким, таким невозможным контрастом то, как бережно, невозможно бережно ЦзюньУ поправлял его сползшую с плеча теплую накидку, путаясь пальцами в пушистом мехе, как невесомо целовал его посреди ниспадающих ветвей ив – без теней и темноты, и этого колкого, пронизывающего льда, и как серебрились в воде крохотные рыбки, что столь охотно подплывали к Ши Уду.       Что ж, похоже, выбирать не приходилось.       В который раз.       Только еще и то, чем придется платить, оставалось окутанным сумрачной неопределенностью.       Ши Уду помедлил, не желая поддаваться совсем уж просто и так, как если бы у него не осталось ни единой возможности не поддаться. Посомневался еще немного, так, как редко когда сомневался. И медленно, неохотно кивнул, давая понять Цзюнь У, что он согласен. И согласен на любые условия, даже не зная о них. И что, когда Цзюнь У сочтет нужным, он может рассказать то, что собирался рассказать.       Прийти к Ши Уду без всяких предупреждений.       Или пригласить к себе, начертав это на хищно шелестящей бумаге свитка.       Как он пожелает. * * *       Невероятно ровные, идеально четкие, словно ненастоящие, линии Сжатия тысячи ли вспыхивали и гасли темным, оседающим дымкой золотом, когда Ши Уду вернулся в ту комнату, где оставил Повелителя Земли. Похоже, он воспринял слова Ши Уду, сказанные в насмешку, со всей серьезностью, и успел набросать заклинание перемещения столь аккуратно и выверено, что им можно было воспользоваться в любое мгновение. Символы и иероглифы переплетались и смешивались, и посреди них угадывались названия и направления, таким ровным и читаемым оказался почерк Повелителя Земли.       Причем, помимо этого, Повелитель Земли успел доесть полностью фрукты в карамели, и со скучающим видом вновь вчитывался в свиток с заданием, как если бы рассчитывал прочитать в нем нечто новое или ранее незамеченное.       - Ты долго, - в голосе Повелителя Земли сквозил сумрачный упрек, когда он обратился к Ши Уду. – Так сложно отыскать печати среди всех этих комнат? – в этих словах упрек ощущался еще более явственно, так, словно Повелитель Земли и не собирался его скрывать. Вот только суть подобного упрека ускользала от Ши Уду – то ли потому, что ему хотелось спать, удобно устроившись посреди меховых покрывал в своей комнате, а не разбираться с водными демонами, то ли потому, что подумать можно было всякое. И то, что Повелитель Земли удивлен, что у Ши Уду не получилось отыскать печати, и ему пришлось столько с ними возиться. И то, что дворец Ши Уду и в самом деле был окутан великолепием, и его пышное убранство заставляло завистливо замереть даже тех, кому не раз и не два доводилось бывать во дворце Императора Небес.       - Нет, печати отыскать не сложно, - не стал вдаваться в подробности Ши Уду и мысленно усмехнулся – ну, не произносить же в самом деле вслух то, что столь долго его занимали вовсе не печати, чьи тонкие листы теснились и отсвечивали серебром на отведенной им полке. Как и все то, чем обладал Ши Уду – все, принадлежащее ему, обладало своим местом и своим значением. А разговор с Императором Небес. Вернее, даже не с Императором Небес, а с одним из Непревзойденных. Который позволял себе столь многое, что никто иной даже в мыслях не посмел бы допустить, не то что так касаться Ши Уду, то бережно, то чуть более грубо, более жестко, не оставляя сомнений в своем вожделении. И прижиматься к нему, шепча прямо на ухо то, от чего или пробирает невольная дрожь, или возникает непреодолимое желание отшатнуться и оттолкнуть, и Ши Уду лишь усилием воли себя сдерживает.       Скажи он о подобном разговоре с Непревзойденным Повелителю Земли, тот или не поверит, сочтя это какой-то глупой и нелепой шуткой.       Или решит, что Ши Уду не выспался, устал и не желает спускаться в мир обычных людей, и готов заниматься чем угодно, но только не обращениями.       Или посчитает, что Ши Уду над ним попросту издевается.       - Ну, раз не сложно, то идем, - Повелитель Земли хмыкнул ему в тон и замер, неожиданно ощутив застывшую каплю карамели у себя на губах. Он недоуменно коснулся прозрачного золота, стер небрежно, а после, все так же не смущаясь и не задумываясь, слизал пряную сладость с пальцев, выглядя при этом до невозможности довольным. Как если бы это была не подтаявшая карамель, а нечто несравнимо более желанное и недоступное.       И, вдоволь насладившись этим вкусом, он шагнул в золотистую дымку Сжатия тысячи ли. А после, не медля и не церемонясь, стиснул в пальцах запястье Ши Уду, сжал его крепко и грубовато, и дернул Ши Уду к себе. Ши Уду, не ожидавший ничего подобного, с трудом удержал равновесие и едва не уткнулся прямо в темные одежды Повелителя Земли, но успел отшатнуться, всем своим видом выражая крайнее недовольство.       - Как ты сам верно заметил, духовных сил у меня не так много, как у некоторых других, - он запнулся, но после продолжил, - …других божеств. Так что придется тебе держаться как можно ближе, а то перемещение не получится, - отрывисто пояснил он. Но Ши Уду почему-то не поверил ни единому сказанному слову, хотя никаких причин для подобного недоверия у него не было.       Возможно, он и в самом деле слишком устал, и все незначительное и обыденное воспринималось странным и тревожащим, и расцвечивалось сумрачными оттенками.       Возможно, у него никак не получалось сбросить с себя это пробирающее до дрожи ощущение от всего сказанного Цзюнь У и от его жадных прикосновений.       Возможно, ему не нравился Повелитель Земли, и из-за этого казалось, что он облекается тенями и ложью.       Но что-то зыбкое, что-то ускользающее по-прежнему ощущалось неправильным, не таким, и Ши Уду лишь крепче стиснул в ладонях веер, хотя и не собирался его использовать.