Лед над водой и глубже

      - С чего я должен догадываться о подобных глупостях? И откуда мне знать, что пожелал получить от меня какой-то никчемный демон, - Ши Уду не поверил ему ни мгновение, ни единому слову, ни единому движению. Тот, кто столь лживо и искусно прятался за обликом Повелителя Земли, не стал бы облекаться истиной и в чем-то серьезном. А уж в том, что счел бы недостойным, не стоящим ни единой искренности, предпочел бы лгать вне всяких сомнений.       Поэтому Ши Уду, не обращая внимания на эти лживые слова, и на то странное ощущение, что окутывало его ледяным туманом, потянулся пальцами к виску – узнать, где Цинсюань, убедиться, что с ним все в порядке, вопреки лживым заверениям этой твари, понять, что он просто пьянствует, и прозрачное с золотистыми отсветами вино льется по чашам, застывает на их краях поблескивающими в свете масляных ламп каплями, касается фарфора, отзывающегося мелодичным звоном.       Его так злили эти попойки Цинсюаня раньше.       Но он бы дорого заплатил за то, чтобы убедиться, что это теплое золото натопленного очага трактира, а не что-то иное, окружает его и перечеркивает неровными отсветами неброские занавеси.       И что он пьяно смеется и виснет на ком-то посреди всего этого сброда, что посмел пить и таскаться повсюду за его золотые монеты, и его добродетели, и его редкие, магические вещицы, если они забывались настолько, что золота не хватало.       Но в следующее мгновение в его запястье впились острые звенья костяного хлыста, что незаметно вытянул из рукава демон. Вонзились, обхватывая запястье, проливая в него ядовитые духовные силы, что ощущались водой, темной и затхлой, водой, скованной проклятием и выцветшей до густо-синего и чернильно-черного, водой, столь не похожей на ту, что отзывалась ему, прозрачная и холодная.       Усмешка, что коснулась губ демона, не обещала ничего хорошего – и Ши Уду убедился в своем предположении, убедился без остатка, хотя предпочел бы ошибиться, как редко когда ошибался. Демон потянул хлыст на себя – намеренно медленно, плавно, явно получая удовольствие от каждого напряженного движения, каждого неровного выдоха Ши Уду, каждой невольной дрожи, что у него не получилось сдержать, как он ни пытался.       И в этой усмешке таилось столько темного торжества, столько невозможного, нескрываемого удовлетворения, что Ши Уду невольно подумалось, что никакие золотые слитки, никакие возможности и никакое влияние просто не станет, не может быть желаниями демона.       Что это что-то очень личное, очень ядовитое и очень темное.       Что-то только между ними двоими.       Что-то такое, для чего стоило прятаться за чужим обликом и облекаться ложью.       И демон все так же продолжал усмехаться, когда безжалостно отдернул запястье Ши Уду в сторону, отвел его, не позволяя связаться с Цинсюанем, не позволяя не подчиниться и поддаться своей слабости и своим опасениям.       - У тебя и без этого, - он кивнул на свой хлыст, все так же насмешливо и уверенно. – Не получится использовать Сеть духовного общения. Это – почти – мои земли, - подчеркнул он насмешливо. – И я могу подчинить своим духовным силам все, что посчитаю необходимым, - демон вглядывался в лицо Ши Уду своим мертвым, золотистым взглядом с какой-то ничем не объяснимой жадностью, так, словно желал получить от него то, что Ши Уду ему дать не может. И не сможет никогда. И что все эти пронзившие его насквозь кости дракона, эти зазубренные звенья хлыста, эта грубость и нетерпеливость - только замена, лживая и жалкая, тому, что он желал получить на самом деле.       - Так это из-за тебя у меня так долго не получалось связаться с Цинсюанем? – сходу догадался Ши Уду, вспомнив эту тишину, что затапливала Сеть духовного общения, шелестела и накатывала неспокойными волнами.       «И из-за тебя Цзюнь У лишился так желаемой им возможности потребовать от меня еще каких-нибудь мерзостей, что, вне всяких сомнений, ему придумались бы – уж в чем-в чем, а в этом он разбирается, как никто иной. И уж его извращенное воображение подсказывает ему такое, о чем никто иной даже не догадается, даже не подумает, что можно это получить – и почувствовать подлинное, несравнимое удовольствие».       Мысль о Цзюнь У вспыхнула и погасла, истаявшая и полузабытая. Вряд ли происходящее подстроено им – уж он бы точно не упустил возможности заставить Ши Уду подчиняться, следовать его темным, непристойным желаниям и его грубым движениям – но он бы никогда не отдал подобные возможности кому-то другому. Кому-то, как Черный демон Черных вод.       В ответ на свой вопрос Ши Уду получил только короткий кивок, полный все той же насмешливости, и произнес едко:       - Полагаю, и заклинание привлечения демонов ты использовал вовсе не оп назначению. Вернее, по назначению, но не по тому, - он хмыкнул и выразительно обвел взглядом зазубренные, древние кости, что не позволяли ему ни отодвинуться, ни разрушить их, и творили с его духовными силами что-то странное и непонятное.       Демон – как предсказуемо – не удостоил его ответом, но этот ответ и так был слишком понятен, чтобы тратить излишние слова. Неспокойное море вокруг них поднималось темными, штормовыми волнами, захлестывало затянутые влажной дымкой скалы, и эти древние, изогнутые кости, что держали Ши Уду, и берег, усыпанный сероватым песком. Их одежды вымокли и измялись, их пряди растрепались и вобрали в себя зябкую влажность, их разделяло только немного расстояния и водные брызги – но они оба не обращали на это ни малейшего внимания, каждый поглощенный свой яростью и своими желаниями, темными и невысказанными.       - И чего ты от меня ждешь? – Ши уду поморщился, с намеренной непроницаемостью разглядывая охваченное костяным хлыстом запястье, но даже не пытаясь избавиться от зазубренных звеньев. Что-то подсказывало ему, что чем меньше он истратит духовных сил, тем больше – будет чего? возможности выбраться? Возможности не подчиниться? Возможности не проиграть? – Нет смысла скрывать, что ты Черный демон Черных вод, если ты это желаешь от меня услышать. Не думаешь ли ты, что я, будучи связанным с водой, не ощущаю твою ауру, когда ты ее больше не скрываешь, и не догадываюсь, кому из демонов принадлежат земли в южных морях, - про свитки о Непревзойденных, усыпанные подтаявшим снегом и серебристым инеем, Ши Уду предпочел промолчать. Достаточно с демона и того, что он вообще тратит на него слова.       - И только это? – разочарование в чужом голосе слышалось столь ярко, столь отчетливо, что Ши Уду на мгновение засомневался, охваченный тенями и темнотой. Какая-то мысль – давняя, полузабытая – истаивала на самом краю сознания, но мысли путались, так и стремясь затянуть его в темноту, и невозможно было отличить истину от лжи. И все же Ши Уду заставил произнести себя все так же непроницаемо:       - А что тебе еще нужно? Может, перестанешь делать вид, что мы как-то особенно знакомы – и мы, наконец, попробуем договориться?       - Договориться? – насмешливые искры в золотистых глазах растаяли без остатка – и ярость, хищная, ничем несдерживаемая ярость затопила чужой взгляд. Костяной хлыст еще ощутимее, еще неприятнее стиснул запястье Ши Уду, и он закусил губу, не желая доставлять демону удовольствие слышать его стоны и выдохи. Обойдется. Ши Уду и так ему позволил многое. Слишком многое. – После всего, что ты со мной сделал, ты думаешь попробовать договориться?! – голос полыхал не меньшей яростью, чем взгляд, и Ши Уду невольно подумалось, что он, похоже, не ошибся, когда предположил, что их – как? невозможно! – связывает что-то очень личное. Что-то такое, что не имеет отношения ни к Небесным чертогам, ни к миру демонов.       - И что я сделал? Утопил корабль с твоими товарами, ты из-за этого разорился и утопился в каком-нибудь захудалом озерце в твоем поселке или где тебе довелось жить? И ты жаждешь мести? – Ши Уду не собирался, не стал бы сдерживаться. Напротив, в свои слова он вкладывал как можно больше яда, как можно больше насмешки, как можно больше пренебрежения – чтобы спровоцировать демона на слова. Чтобы спровоцировать демона на действия. Чтобы добиться от него хоть чего-то.       И не просто добиться, а как можно скорее – может, Ши Уду и не разбирался в демонах и их духовных силах, и в том, как они привыкли сражаться, и что совершать с теми, кого превзошли, но то, что с его духовными силами творилось что-то запретное, что-то невозможное, он чувствовал предельно четко. И чем дольше подобное продлиться – тем меньше будет вероятности, что у него получится вернуться из этого ледяного холода и зыбких теней.       Его не тревожило ни поврежденное хлыстом запястье, ни кости дракона, что впивались в него со всей яростью, ни то, с какой сумрачной ненавистью и темной грубостью касался его демон. Все это не было важным, не было значимым. А вот духовные силы…       «Что ж, провокация вполне удалась», - еще успел мысленно хмыкнуть Ши Уду – а в следующее мгновение демон притиснул его к себе грубым, несдержанным рывком, и бросил ему в лицо:       - Тебе это кажется смешным, верно? Так посмотри на меня еще раз. Внимательнее, - и он зарылся пальцами в пряди Ши Уду, потянул за них, дергая грубо и жестко, словно получал какое-то темное, извращенное удовольствие от того, чтобы хватать Ши Уду вот так, грубо и нетерпеливо. Его касания вобрали в себя ярость, злость, нетерпение – и отчаяние, давнее и безнадежное, когда он заставил Ши Уду поднять на него взгляд и сделать то, что он желал.       Он не знал, даже не догадывался об этом, но вел себя с Ши Уду почти так же, как вел себя Цзюнь У, когда тот грубо зарывался пальцами в его пряди – и притягивал к себе для поцелуев, что оставляли следы на его губах. Когда заставлял Ши Уду опуститься перед ним на колени – и вновь притягивал к себе за волосы, все так же резко и нетерпеливо, вынуждая откинуть свои одежды. Когда во время близости желал оставить синяки и ссадины на его горле - и тоже дергал за волосы, безжалостно отводя их назад, открывая себе доступ к обнаженной коже.       Мысли о Цзюнь У – и это отталкивающее сходство - заставляли Ши Уду кривиться от отвращения, и смотреть на демона с тем же отвращением, которое он ощущал.       «Что у них у всех за манеры», - Ши Уду хмыкнул, но получилось как-то устало и невыразительно. Он почти не ощущал свое запястье, опутанное звеньями костяного хлыста, почти не воспринимал ни слова демона, ни его неподдельную ярость, ни его грубые пальцы в своих волосах. Ему это не нравилось, совсем не нравилось, и он попробовал сосредоточиться на настоящем, на штормовых волнах и золотистом взгляде, но получалось как-то не слишком хорошо. Ему казалось, что его окутывает зябкая, туманная дымка, и очертания реальности меняются и искажаются.       И посреди всей этой невозможности, посреди растревоженного моря и ледяной демонической ауры, что исходила от костей дракона, Ши Уду вдруг предельно ярко, предельно четко вспомнились слова Цзюнь У, произнесенные совсем недавно – и в то же время ощущающиеся так, словно прошли многие годы.       «Это касается тебя, твоего брата, и того, с кем ты менял его судьбу».       И происходящее сложилось воедино, рассыпалось на бесчисленные осколки – и собралось вновь, расцветив оттенками истины то, что всегда казалось ложью, обозначив чужую ярость и чужое стремление, не оставив сомнений в том, что казалось таким давним, полузабытым сном.       Неправильно.       Неудивительно.       Невозможно.       «Что ж, с местью я, получается, угадал», - его усмешка получилась настолько кривой, настолько вымученной, что демон удивленно приподнял брови, дернулся, было, словно собирался о чем-то спросить – но после только отшатнулся, передумав. И вновь его слова, непонятные, невысказанные, истаяли где-то глубоко внутри, так и не превратившись ни в вопросы, ни в утверждения. – «Сколько же мне еще придется расплачиваться за это заклинание? Хотя, похоже, большего от меня уже не получится добиться ни у одного, ни у другого».       Как же его звали? Имя, позволившее обменять страх и отчаяние, и темноту на бесконечное величие, и божественную ауру, и тонкое дуновение ветра, что проходится по нежно-зеленым, осыпанным росой травам. Имя, совпавшее так удивительно удачно для одного – и так невозможно неудачно для другого. Имя, утонувшее в хищных переплетениях Заклинания смены судеб – и ставшее водой, такой же хищной и темной.       Три черты вправо – и одна вниз.       Ровный, выцветший от времени иероглиф.       Хэ Сюань.       А после Ши Уду выдохнул устало, но уверенно:       - Полагаю, твое имя – Хэ Сюань. И, полагаю, мне не нужно объяснять тебе же, что я с тобой сделал, и как мы связаны, - все же не удержался он от небольшой, но ощутимой колкости. Глупо, как же глупо. Но удерживать себя он не захотел. И не стал бы. - Так все же, что ты от меня желаешь получить?